Шахматная доска

— Что правда, то правда! Старухи совсем выжили из ума! Ну да ладно, пойдемте пить чай!

— С большим удовольствием.

«Если бы все любительские партии были таковыми, — думал Гаспаров, — возможно, я был бы куда более счастливым человеком». Но нет. Куда как чаще приходилось играть с плохими шахматистами и с очень плохими людьми. Они не только допускали детские ошибки, но всякий раз добавляли к ним совершенно идиотские замечания.

«Узнать бы, как там сейчас этот старик», — думал Гаспаров, возвращаясь на частном самолете из Вашингтона в Нью-Йорк.

Дождь не заканчивался. Словно по расписанию гремел гром, и в считаных сантиметрах от небоскребов сверкали молнии. К вечеру погода ухудшилась, и вновь оккупировавшие аэропорт папарацци своими глазами видели, как во время посадки сильный боковой ветер буквально сдувал самолет с полосы. Лишь благодаря хладнокровию и опыту главного пилота маленького птенца удалось усадить.

К тому времени собравшиеся в аэропорту журналисты уже знали, что Президент Америки обыгран с крупным счетом. Что Гаспаров подарил главе государства какую-то особенную пешку и что он жутко боится летать. Каждому приехавшему в аэропорт хотелось своими глазами увидеть испуганного гроссмейстера, однако в очередной раз русскому шпиону удалось ускользнуть.

Один за другим акулы пера прыгали в черные редакционные джипы. Колонной большие машины мчались за город. Туда, где в самой обычной забегаловке подавали чизбургеры с красным луком, пережаренную картошку и разъедавшую зубы колу. И молодые, и многоопытные журналисты делали наброски статей прямо в машинах, а в это время, в который раз обманув всех, закинув ноги на кресло 19-го века, Гаспаров запивал красным вином плавленый пармезан. Когда в придорожный ресторанчик заваливалось около двадцати фоторепортеров, местная публика, состоявшая в основном из водителей трейлеров и трех официанток, не сразу понимала, что происходит. Водители молча смотрели на одетых как женщины мужчин, и пожилые официантки продолжали подливать молоко в кофе. Будь журналисты в тот вечер не так озадачены поимкой Гаспарова, они бы обязательно отметили, что кофе не переливался через края, но они не замечали и, наскоро запрыгнув в редакционные джипы, мчались в Нью-Йорк, туда, где в самом дорогом номере города отдыхал лучший в мире шахматист.

Наступало утро, и Гаспаров садился за компьютер. Секунданты только разливали кофе, а он уже заканчивал первую тренировочную партию. Теперь он не хотел во что бы то ни стало обыгрывать симулятор. Нет. Задача заключалась в другом. На данной стадии тренировок гораздо важнее было поставить машину в тупик. Немного волшебства и чуда. Немного сломанных ног. Вот чего хотел Гаспаров. Заставить процессор зависнуть и против человеческой воли перезагрузиться. Сделать ход, который лежит вне границ понимания машины. Двинуть пешку рукой из другой галактики. Прорубить в ней дыру.

В чашке заканчивался кофе, со стола пропадал горячий хлеб и, взявшись обеими руками за голову, силой фантастической игровой фантазии Гаспаров продолжал ломать собственный компьютер. Он не хотел выигрывать, не хотел ставить шах и тем более мат, с новым соперником этого было бы слишком мало. Анни старался предложить компьютеру такие условия, в которых он не сможет работать. Гаспаров старался сделать так, чтобы уже к середине игры машина медленно сходила с ума. Он понимал, что так и только так ему удастся победить «Нью Кинг».

Вопреки тому, что писали в газетах, ни раньше, ни тем более теперь Анни не боялся играть с машиной. Его нисколько не пугало ни то, что у «железки» нет эмоций, ни тем более то, что у нее нет психики. Не одно так другое, любил повторять Гаспаров. Машина — прежде всего соперник, а у всякого соперника есть сильные и слабые стороны. Программа умела превосходно просчитывать ходы, но не анализировать позиции, а значит, с ней всегда можно было соперничать. Да, конечно, играть с человеком было бы гораздо проще. Партии любого соперника можно было изучить. В конце концов, любой садящийся за доску шахматист знал бы, что играет против непобедимого Гаспарова. С машиной все обстояло иначе. Банально, начиная с того, что она не знала Гаспарова. «Нью Кинг» готовили к встрече именно с русским гением, но представить соперников друг другу так и не удосужились. Как результат, Гаспаров мог лишь догадываться о силе своего нового соперника. Даже несмотря на то, что «Нью Кинг» не провел ни одной показательной партии, о многом можно было говорить с большой долей вероятности. Несомненными достоинствами оппонента были абсолютное хладнокровие и точность, сдержанность и обстоятельность. Ясно было и то, что компьютер стал умнее. Ошибки годичной давности были исправлены, а в мире компьютерных шахмат выправление погрешностей было и оставалось едва ли не главным залогом успеха.

Впрочем, все вышеперечисленные преимущества вряд ли ставили компьютер в ранг фаворита матча, ведь «Нью Кинг» был лишен самого главного оружия шахматиста — сердца. Даже самую умную на свете вычислительную машину можно было водить за алюминиевый нос, и в этом, по мнению Анни, и заключалась прелесть современных шахмат.

Он никогда не понимал людей, которые считали, что с компьютером не стоит играть. Напротив, Гаспаров всегда и с большим удовольствием соглашался на различные шахматные эксперименты, будь то какой-нибудь извращенный сеанс одновременной игры или поединок с новым компьютером. Для Анни машина становилась очень и очень увлекательным соперником, со своими слабыми и сильными сторонами. С учетом же того, что к тому моменту на земном шаре не было человека, способного на равных сражаться с русским чемпионом, Анни принимал вызов компьютера с большим интересом.

Первая пресс-конференция состоялась во вторник вечером. Большой лекционный зал университета был забит не только журналистами и операторами, но и известными шахматистами. Многих из них Гаспаров с легкостью обыграл несколько месяцев назад. К началу пресс-конференции количество находившихся в зале шахматистов даже удивило Анни:

— Саша, Миша, вы видите, кто в зале? Арананд, Сигурдсон, Тодоров! Что все эти люди делают здесь? С какой стати они потащились через океан?

— Анни, что здесь такого? Так же, как и все увлекающиеся шахматами люди, они испытывают огромный интерес к предстоящему поединку. Что здесь странного?

— Смотрели бы по телевизору.

— Я думаю, их всех специально пригласили сюда.

— Вот именно, чтобы они изъедали меня своими завистливыми взглядами!

— Перестань! То, что ты самый сильный шахматист на планете, ни у кого не вызывает сомнения. Тем более у них. Они хоть и твои извечные соперники, но прекрасно понимают, что на данный момент совершенно не могут с тобой тягаться. Более того, я нисколько не сомневаюсь в том, что здесь каждый из них будет болеть именно за тебя. Ты же сам прекрасно понимаешь, что победа машины станет огромным потрясением не только для шахматного мира, но и для всего человечества.

— Победа машины? Вы о чем это говорите? Вам втайне от меня удалось сделать еще какой-нибудь компьютер? Или, быть может, вы пошли на сделку с дьяволом?

— Боюсь, что одного дьявола для победы над тобой будет недостаточно, но дело действительно серьезное, и ты ни в коем случае не должен расслабляться!

— Я и не расслабляюсь!

— Анни! Послушай меня, если бы против тебя играл просто дьявол, все было бы понятно, но против тебя играет целая корпорация. Это куда хуже.

— Ладно, ладно тебе.

Молодая, но весьма амбициозная компьютерная компания в самом деле жаждала победы над Гаспаровым. Это декларировали и ее владельцы, и разработчики «Нью Кинга». На многочисленных пресс-конференциях, в эфирах популярных телешоу и в радиоэфирах создатели программы не уставали убеждать американскую публику в том, что эра человеческих шахмат закончилась. Наступило время компьютера. Если с тем, что наступило время машины, Гаспаров так и не согласился, то вот над первым утверждением он задумывался еще много лет назад.

— Мы сделали большой шаг вперед, — говорил Стив Паркер, — «Нью Кинг» — это не просто тренажер для начинающих шахматистов, «Нью Кинг» — это совершенная, непобедимая программа! Вы спросите меня: будет ли Гаспарову очень и очень тяжело против нее? Нет! Я отвечу вам — нет! Гаспарову не будет трудно, и вы знаете, почему? Спросите меня, почему! Потому, что человеку не под силу обыграть «Нью Кинг»! Его процессор настолько силен, что способен просчитывать несколько миллионов, миллионов ходов в секунду! Забегая вперед, я бы хотел предложить Гаспарову сдаться заранее! Этот матч станет настоящим избиением человека! Мы работали над программой больше года. Многие ошибаются, когда утверждают, что машина не может думать. Это не так, и «Нью Кинг» докажет это. Мы привили компьютеру способность анализировать. Нам, в самом деле, удалось создать первый в мире робот, способный не только просчитывать миллионы комбинаций, но и делать взвешенные, выверенные шаги.

Гаспаров, конечно, слышал заявления Паркера, но особого значения им не придавал. Уж слишком хорошо он помнил партию годичной давности. Все тот же комьютер, все те же исследования и страшилки, та же команда. Гаспаров не верил в то, что за год разработчикам «Пинтела» удалось родить нового чемпиона. В одном из предматчевых радиоинтервью Гаспаров так обосновал свое спокойствие:

— Быть может, машина и не боится меня, быть может. Более того, я даже готов в это поверить, но в то же время я нисколько не сомневаюсь в том, что в нее заложен страх ее разработчиков. Понимаете, о чем я? Мой английский понятен?

— Ваш английский прекрасен.

— Спасибо. Так вот, люди, которые программировали «Нью Кинг», всего лишь программировали «Нью Кинг». Уверяю вас, в шахматах есть то, что им никогда не станет известно. Они, эти помешанные на успехе машины разработчики, чрезвычайно боятся меня! Судите сами, я ведь мешаю им работать, мешаю их исследованиям. Очередное поражение «Пинтела» наверняка поставит крест на их работе. Только подумайте, десятки набитых мощными компьютерами этажей работают на этих ребят, а потом приходит русский парень и обыгрывает их. Это как огромный Нью-Йорк против одного человека. Тысячи небоскребов, и вдруг — бац!

Гаспаров ни на секунду не сомневался в собственной победе. Откровенно говоря, он в самом деле не имел к тому никаких оснований. На протяжении всего сезона Анни только прогрессировал. Один за другим были повержены шахматисты, которые, по его собственному мнению, с легкостью одолели бы любой «Нью Кинг».

— Господин Гаспаров, спасибо за то, что в преддверии матча согласились прийти на наше шоу. Прежде всего — как вы себя чувствуете?

— Спасибо, все хорошо.

— Как вам Нью-Йорк?

— Я не первый раз здесь, вы знаете, что в последние годы я очень много времени провожу в Америке, несколько дней назад я летал в Вашингтон по приглашению Президента, но Нью-Йорк. О, Нью-Йорк прекрасен!

— Да, храни Господь Нью-Йорк. Аминь. Что ж, перейдем к матчу. Что вам известно о «Нью Кинге»?

— Ничего, абсолютно ничего.

— Как? Вы даже не играли тренировочные партии?

— Нет, но мы предлагали. Хотелось понять, как работает эта программа, однако ребята из «Пинтела» отказали.

— Отказали? Чем они мотивировали это, Анни?

— Ничем. Они просто сказали, что познакомиться с соперником я смогу во время матча.

— Это не кажется вам странным?

— По-моему, это очень, очень странно. Когда играешь с человеком, с тем или иным шахматистом, всегда есть возможность изучить его предыдущие игры. Понять, как он любит атаковать и обороняться, проследить за его действиями в типичных позициях, в конце концов, узнать, что раздражает этого человека. В случае с «Нью Кингом» мне абсолютно ничего не известно.

— Это пугает вас?

— Нет, он всего лишь машина. Разве вам было бы страшно играть в шахматы с калькулятором?

— С очень умным калькулятором! Создается впечатление, что вы совсем не боитесь «Нью Кинга».

— Нет. Любой компьютер можно поставить в неудобное положение. Электронный шахматист — это прежде всего накопитель фигур. Ему важно набирать очки. Конечно, современные симуляторы очень и очень умны, их уже не так легко обыграть, и большинству людей это уже не под силу, но.

— Простите, что перебиваю вас, — никому, кроме вас, уже не под силу с ними соперничать, вы ведь это хотели сказать?

— Можно и так.

— На вашем лице улыбка! Телезрители видят ее, это улыбка чемпиона, правда, Анни?

— Вам виднее, в вашей студии каждый день чемпионы.

— Ни один из них не умеет обыгрывать компьютер в шахматы, вы уж поверьте!

— Верю, ну, а если серьезно.

— А вы до этого были несерьезны? Ах, эти русские! С ними всегда держи ухо востро!

— А если все-таки позволите вернуться к вашему вопросу о страхе.

— Да, конечно!

— Так вот, я совершенно не боюсь игрока, у которого нет сердца и души. Быть может, мои слова покажутся вам немного высокопарными, но в современных шахматах эмоции едва ли не определяющая штука! Эмоции и опыт совладания с собственными эмоциями.

В позиции, когда, прежде всего, необходимо не столько просчитывать ходы, сколько чувствовать и оценивать ситуацию, компьютер не сможет соперничать со мной. А тогда он ошибется.

— Ребята из «Пинтела» просчитают свое поражение быстрее вас?

— Именно.

— И все же, Анни, над программой работали не только лучшие программисты, но и известные гроссмейстеры: Сигурдсон, Тодоров.

— Тодоров? Я ничего об этом не знал.

— Да, да! А перед тем как мы уйдем на рекламу, так сказать, для закрепления: в чем принципиальная разница игры с очень сильным человеком и компьютером?

— Приведу пример из истории. Известный шахматный психолог Блюменфельд часто записывал свои мысли в тетрадь прямо во время игры. Один из его соперников на протяжении всей партии заглядывал в его тетрадь. Тогда Блюменфельд решил подловить соперника.

— Что же он сделал?

— Блюменфельд записал в тетрадке: «Опасаюсь жертвы слона». Да, по-моему, в той истории речь шла именно о слоне. Но не важно. Так вот, он написал это и встал из-за стола. Соперник в очередной раз заглянул в тетрадь и тотчас отдал офицера. Блюменфельд вернулся к доске и сделал новую запись в тетрадке: «Опасения были напрасны. Жертва слона дала мне огромное преимущество».

— Блестяще!

— Так вот, с компьютером это невозможно.

После передачи Гаспаров был вне себя от ярости. Словно заведенный, он ходил вокруг роскошного дивана и, постоянно повышая голос, задавал один и тот же вопрос:

— Вы знали, что на них работает Тодоров? Знали? Я буду играть против компьютера или Тодорова? Вам ведь это было известно, да?

— Анни, успокойся, мы тоже ничего не знали.

— Тодоров. Тодоров — это уже не просто какой-то там «Нью Кинг»! Он изучал мои партии! Изучал не один год! Тодоров знает, как я играю, он мог многое им подсказать! Почему они пригласили именно его? Потому что он играл со мной лучше других! Именно он был ближе всех к победе! Машина плюс человек — это уже не просто машина!

— Я думаю, что и в прошлом году гроссмейстеры помогали «Пинтелу».

— Может быть, и помогали какие-то там шахматисты, но не Тодоров же! Ребята, это уже не просто исследование возможности компьютера и человека! Если они настраивают компьютер исключительно против игры со мной, то это уже совсем другое дело!

— Анни, угомонись. Прежде всего тебе нужно успокоиться. Ты же понимаешь, что все равно против тебя будет играть кусок железа. Его программировали люди. Ты сделаешь гениальный ход, и эта бандура зависнет. Он ничего не сможет противопоставить тебе, ты же сам это знаешь.

— Я-то знаю, но Тодоров.

Следующим утром Гаспарову впервые показали студию, в которой будет проходить поединок. Павильон походил на обычную гостиную в американском доме с той лишь разницей, что повсюду стояли камеры и охранники. Количество последних сильно озадачило Гаспарова. Этаж напоминал засекреченный объект. Не иначе. Повсюду ходили какие-то люди. С рациями и пистолетами. В форме и в штатском. Они охраняли каждую дверь, каждый коридор, каждое кресло. Одни вышибалы подстраховывали других, и Гаспарову тщательно объясняли, в какие комнаты он не имеет права заходить.

— Эй, ребята, это всего лишь игра!

— Господин Гаспаров, сюда нельзя. И будьте, пожалуйста, осторожны, здесь провода.

Километры проводки стали вторым запомнившимся удивлением того дня. Повсюду: на стенах, по полу и на потолке тянулись тысячи кабелей и шнуров. Словно дороги огромного города, они соединяли между собой сотни компьютеров. Куда бы в тот день ни посмотрел русский шахматист, взгляд натыкался на автострады цветных проводов.

— Миш, для чего все эти кабели? — спрашивал Гаспаров.

— Бес их знает.

— Ты видишь, сколько их здесь?

— Господин Гаспаров, простите, но сюда вам тоже нельзя.

За так называемым дружеским обедом организаторы турнира разъяснили Гаспарову все тонкости регламента матча. Это и это можно, это и это нельзя. Среди прочего Гаспарову запрещалось не только разговаривать с собственными секундантами, но и просто смотреть в зал.

— Погодите-ка! — поставив на стол бокал вина, возмутился шахматист. — У вас там вокруг компьютера ходит десяток человек. Я помню, как это было в прошлом году. Один, другой. Я просчитываю тысячи ходов, а вы попиваете сок и улыбаетесь камерам! Вы смотрите в потолок, а я должен думать еще и о том, чтобы случайно не посмотреть в зал?

— Мы знаем, что вам могут подсказать!

— Кто мне может подсказать? Что мне могут подсказать? Вы в своем уме?

— Так или иначе, вы не имеете права смотреть в зал.

— Бред какой-то.