Проклятие Баальбека

— Бароо, бара, бара даа.

И вдруг, когда на жеребце вороной масти показалась одетая в разрисованные шелка невеста, Китбуга увидел у нее за спиной окровавленное лицо кыпчакской ханши. Она была все в той же красной феске с обломанной ветром павлиньей джигой.

Он понял, что никогда не избавится от этого воспоминания…

ВЕТВЬ ШЕСТАЯ

Он понял, что никогда не избавится от этого воспоминания…

Сероктен приходила к Бейбарсу даже тогда, когда, устав от бесконечных побоев и унижений, он рвал зубами вены на руках и бился головой о ребристое днище галеры.

— Вайе, эджэгет, — говорила она вкрадчивым голосом. — Тебе еще рано уходить к предкам. Ты должен отомстить за гибель Дешт-Ы-Кыпчак.

Но что он мог сделать? Двадцать лет Бейбарс был прикован цепями к вонючему днищу генуэзской галеры. Он слышал только свист бича над головой и лающие крики надсмотрщиков.

Бейбарс проклинал себя за то, что в последнем бою проявил слабость, и не бросился на монгольские копья.

Хабиру нашли его под грудой мертвых тел. Он сказал купцам, что является сыном хана Бачмана. Однако хабиру не поверили ему и отвезли его на невольничий рынок в Кафу.

Бейбарс никогда не забудет, как, закованный в цепи, он стоял на раскаленных от солнца плитах, и толстый купец в полосатой чалме пытался открыть ему рот. Он откусил краснобровому персу палец, и тот с ревом отскочил от него. А потом Бейбарса повалили на землю и стали нещадно бить палками.

Ненависть помогла ему выжить…

Галера подходила к Каиру. Бейбарс понял это по разговорам надсмотрщиков. Он знал, что генуэзцы хотят продать здесь старых рабов.

Едва корабль причалил к берегу, на его борту появились трое воинов в белых бурнусах и красных плащах.

Сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди, когда Бейбарс услышал родную речь. Он воспринял это, как провидение свыше.

— Нет земли краше, чем Дешт-Ы-Кыпчак! — закричал Бейбарс.

На какой-то миг все стихло, а потом со скрипом отвалилась крышка люка, и кто-то крикнул в темноту:

— Если ты кыпчак, назови свое имя?

— Я Бейбарс, сын хана Бачмана.

Воина, который освободил его, звали Кутуз. Он был высок и широкоплеч, с круглым безбровым лицом и раскосыми темными глазами.

Кутуз отвез Бейбарса в цитадель Каира, где жили мамлюки, составляющие гвардию египетского султана. Почти все они по происхождению были кыпчаками. В какой-то миг Бейбарсу даже показалось, что время побежало в обратную сторону, и он снова находится в родных степях…

Когда Бейбарс окреп, Кутуз повез его в город.

Каир был шумен и многолик. Кутуз сказал, что город основал Амру, знаменитый полководец арабского халифа Омара. В его палатке свила гнездо голубка. Как раз с этого места и начинался великий Каир.

Улицы города были переполнены лавками, кофейнями, шумными торговцами и кричащими верблюдами.

Бейбарс с восхищением смотрел на белые и розовые, в пестрых куполах мечети, на узорные и тонкие минареты, на толпы феллахов и коптов, с безучастными лицами сидящих прямо на земле. Изредка попадались бедуины — худые, темноглазые, рослые. Все они были с огромными кинжалами, которые носили либо на спине, либо за поясом.

— Бедуины — смелые воины, — сказал Кутуз. — Но они не умеют драться строем. Только мы сможем защитить Каир. Аллах милостив, феллахи и копты доверяют мамлюкам.

Бейбарс с интересом слушал своего спутника.

В конце улицы находилась белокаменная мечеть. Кутуз спрыгнул с коня и постучал камчой по ажурным металлическим решеткам на окнах.

Смуглолицый мулла распахнул дверь, и, разутые, вступили они в прохладу и сумрак мечети.

Все стены были испещрены причудливой вязью арабских надписей.

Кутуз пал на колени, а Бейбарс лишь склонил голову. Он был еще далек от того мягкого и трепетного чувства, какое испытывают верующие в Храме, и молил Всевышнего о мести. Сероктен, озорная и звонкоголосая Сероктен!.. Он должен отомстить за нее.

Уже стемнело, когда они вышли из мечети. Все небо было усеяно крупными звездами, а у дальней кромки, там, где расплывался во тьме самый высокий минарет Каира, неподвижно застыл тонкий серп луны.

Ночью Бейбарс долго не мог заснуть. С открытыми глазами лежал он на жесткой циновке, слушая жалобную песнь пустынного жаворонка.

Всевышний сжалился над ним, и он снова стал воином, но тогда отчего так больно и горько на сердце.

Белая кость, сын хана, а простые нукеры командуют им.

Кутуз говорил, что ему нужно обязательно принять ислам. Таковы здешние обычаи. Мамлюки не имеют права жениться. Только смерть может освободить гаскера от клятвы, которую он дал египетскому султану. Но их владыка милостив. Каждую субботу, когда хабиру рыдают в своих синагогах о разрушенном Храме, в крепость приводят сотни наложниц. Они довольно искусны в любви.

Бейбарс согласился поменять веру. Впрочем, у него не было другого выбора. Кутуз привел к нему муллу, и каждый вечер они уходили к зеркальному пруду, где тот читал Бейбарсу суры из корана. У него была хорошая память. И скоро он знал наизусть десятки наставлений пророка.

Однажды к Бейбарсу привели высокую и стройную гречанку с удивительно белой кожей. До этой встречи он еще не знал женщин, и сначала обращался с наложницей грубо и неумело, однако потом стал понимать ее желания и не отпускал девушку до самого утра. Ему захотелось, чтобы она пришла к нему и в следующую субботу. Но вместо нее прислали нумидийку. Она была черна, как дочь Иблиса и неутомима в любви. А потом он познал кареглазую хорезмийку и застенчивую персиянку, которая боялась посмотреть ему в глаза…

Бейбарс быстро охладел к наложницам. Он сказал об этом Кутузу, и тот, изменившись в лице, произнес шепотом:

— Мы не вправе пренебрегать милостью султана. Если ты откажешься от наложницы, тебя отправят в каменоломню.

Бейбарсу стало грустно. Вдруг до боли в груди ему захотелось снова оказаться в родной степи. Он мысленно увидел могучего орла, степенно и гордо восседающего на остроглавом кургане, каменное изваяние и косяки длинногривых лошадей…

— Мы должны терпеть и ждать, когда придет наше время, — сказал Кутуз. — Скоро мамлюкская сабля распространит свет истинной веры по всему миру, и горе тому, кто встанет на нашем пути.

— Слышал ли ты что-нибудь о моем отце? — неожиданно спросил Бейбарс.

Кутуз внимательно посмотрел на него, ответил:

— После резни на Калке мы ушли к уграм. Степи их были широки и привольны. Мы радовались, что обрели здесь покой. Стада наши увеличивались с каждым годом.

Кутуз замолчал, как бы собираясь с мыслями, продолжил немного погодя:

— Монголы налетели, как ураган. Они проникли в степи угров через «урусские ворота» в горах. Король Белла разослал во все концы страны гонцов с окровавленными саблями. И скоро в его столице собралось великое воинство. Здесь были угры и хорваты, черные булгары и кыпчаки.

Каждое слово давалось Кутузу с трудом. По всему чувствовалось, что он тяжело переживает случившееся.

— Напрасно хан Котян умолял короля не выходить из города, — промолвил Кутуз и закрыл глаза. — Глупые атабеки угров убили его. Монголы смеялись над нами. Мы сгрудились на тесной равнине и были совершенно беззащитны. Из семидесяти тысяч войска на поле боя полегло шестьдесят. Хан Бачман храбро сражался и погиб. Лишь с несколькими гулямами я ушел в Рум, а оттуда морем добрался до Египта.

— Я благодарю тебя, атабек, что ты сказал мне правду, — задумчиво произнес Бейбарс, и Кутуз обнял его:

— Аллах милосерден и всемогущ. Скоро мы обретем великую силу и освободим мир от слуг Иблиса…

ВЕТВЬ СЕДЬМАЯ

«Аллах милосерден и всемогущ. Скоро мы обретем великую силу, и освободим мир от слуг Иблиса…»

Клятва мамлюков достигла и лесистых отрогов карпатских гор, откуда спускались в долину грозные монгольские тумэны.

Китбуга увидел на камнях мертвого кречета и подумал, что скоро смерть соберет в здешних местах богатый урожай.

На небе тоже шла большая война. Демон Шара-Хасар и злые шумнусы задумали проглотить солнце.

Мудрая бабка Манзан-Гурмэ, что с рождения мира держит чашу добра и зла, попросила небожителей и тэнгри найти славного Бухэ-Бэлигтэ.

Шара-Хасар убивал всякого, кто встречался ему на пути. Напрасно прекрасная Наран-Гохон, дочь солнца и жена первого багатура восточных небожителей, звала Бухэ-Бэлигтэ на помощь. Он был далеко отсюда. И тогда Наран-Гохон обернулась жаворонком, и, перелетев через вечное море Манзан, нашла своего мужа в цветущей долине Морэн. Она сказала ему, что злые шумнусы раззоряют их ханство.

Бухэ-Бэлигтэ вскочил на коня и помчался навстречу асурам. Когда багатур скрылся между облаками, Наран-Гохон опустилась на колени и горько заплакала. Она знала, что Бухэ-Бэлигтэ низвергнет Шара-Хасара с небес, но и сам будет смертельно ранен в этом бою…

На рассвете призывно заиграли боевые трубы, и тысячи ляхов с развернутыми знаменами пошли в атаку. Они наступали весело и беспечно, совсем не заботясь о флангах.

Китбуга дал им возможность переправиться через бурливую реку, а потом бросил навстречу асов Вихря. Они осыпали ляхов тучами стрел и сошлись с рыцарями в рукопашной. Завязалась бешеная круговерть битвы.

Асы сражались отчаянно. Сбитые с коней, они продолжали драться пешими, с одними ножами и сулицами, бросаясь на тяжелых латников.

Ляхи уже праздновали победу, когда у них в тылу появились нукеры из хошунов Халхи, Чахара, Ордоса, Тушэта и Джарута. Среди них был и его сын Архай.

Он служил под началом Доная, и Китбуга просил бека, чтобы тот присматривал в бою за молодым нукером.

Ляхи не выдержали удара и стали сдаваться в плен, но монголы не знали пощады, и скоро вода в реке покраснела от крови, и вышла из берегов.

После боя Китбуга позвал к себе Вихря. Тот был в рваном чекмене, сквозь который просвечивало худое жилистое тело, и лихо заломленном набекрень малгае.

Китбуга поблагодарил его и отправил на соединение с царевичем Бандаром.

Утром тумань собрал на совет всех беков и нойонов. Пришли могучий Донай, славный Магнай-багатур, неутомимый и яростный в бою Сэцэн-бокэ и мудрый Эрхэг из степного Тушэта. Все они прославили свое имя в многочисленных битвах.

Китбуга сказал, что немецкий король Генрих Благочестивый собрал против них лучших рыцарей вечерних стран. Скоро они будут здесь. У них есть два пути: либо отступить к урусам, либо завязать бой и вывести рыцарей прямо на орду Бандара. Он просил нойонов и беков хорошо подумать, прежде чем принять решение. Кони устали, а тумэн отягощен добычей.

— Каждый из рыцарей дерется только за себя, — произнес Донай. — Надо отправить обоз и раненых к Бандару, а самим напасть на Генриха.

— Мы утомим их преследованием, — поддержал его Сэцэн-бокэ. — А потом повернем коней и вместе с Бандаром раздавим так же, как великий Бату раздавил угров и кыпчу короля Беллы.

Монголы еще не знали поражений и свято верили, что гибель в бою дарует им вечную жизнь в Деважане.

После совета Китбуга заглянул к Донаю. Он застал друга молящимся и осторожно, боясь потревожить его, опустился на край белой кошмы и поджал под себя ноги.

Когда Донай закончил, тумань сказал:

— Твои сотни пойдут первыми. Я не хочу, чтобы рыцари сразу смяли твоих воинов. На них много железа. Завяжи бой и отходи.

— Хорошо, — кивнул Донай, устраиваясь напротив Китбуги. Произнес немного погодя: — Одноглазый Субудэй всегда берег молодых нукеров.

Ночью они услышали топот многих тысяч коней и изготовились к бою, но скоро юртаджи донесли, что это царевич Бандар привел к ним свои победоносные тумэны. Хвала великому Бату, он достоин славы грозного потрясателя Вселенной!..

Битва еще не началась, а участь Генриха Благочестивого и его многочисленного доблестного войска была уже предрешена.

Рыцари построились в несколько линий и стали медленно двигаться вперед. И тотчас им навстречу вылетела свирепая монгольская лава, осыпала тучами стрел и дротиков, а потом, слегка подавшись назад, выгнулась полумесяцем и зажала лучшую конницу Европы в смертельные тиски.

Напрасно доблестные герцоги и бароны пытались вырваться из окружения. Монголы были повсюду. Длинными пиками с железными крючьями они стаскивали рыцарей с коней, набрасывали на них арканы и безжалостно волокли по земле.

Архай прославился в этой битве. Он взял в плен бургундского графа, и сам царевич Бандар похвалил его.

Китбуга думал, что теперь они повернут коней к последнему морю, о чем написано в книге судеб, но великий Бату приказал им возвращаться в родные степи. Тогда он еще не знал, что в Каракоруме на престол каана взошел Гуюк — злейший враг Бату…

Путь домой занял долгих четыре года. В безводных кыпчакских степях Китбуга потерял едва ли не треть своего тумэна. Они съели всех быков, верблюдов и запасных лошадей. Когда впереди показались заснеженные вершины Хэнтэя, Китбуга остановил тумэн и принес Создателю бескровную жертву.

Радость его скоро была омрачена известием о смерти Сохор-нойона. В последнюю луну зимы беловатого зайца он превратился в тэнгри и ушел к Творцу Вечно синего Неба.

Хукерчины говорили, что, почувствовав приближение смерти, старик сел на коня и ускакал в степь. Через три дня его истерзанное тело нашли в изножье родовой горы Бурх-а Халдун, а неподалеку обнаружили матерого волка с перерезанным горлом.

Воистину, конь падает на скаку, мужчина погибает в борьбе…

ВЕТВЬ ВОСЬМАЯ

Воистину, конь падает на скаку, мужчина погибает в борьбе…

Бейбарс не мог понять, почему рыцари из Сидона и Акры все время нападают на караваны паломников, совершающих хадж в Мекку. А недавно он узнал, что франки собирают большое войско, чтобы захватить Египет. Султан издал фирман, в котором призвал всех правоверных встать на защиту страны.

Семь глаз безумных у Иблиса, бесконечен путь к престолу Всевышнего. Объяснения хадисов были сложны и туманны. Они говорили, что мусульмане в равной степени почитают Инджиль Шериф и Коран. Правоверные с уважением относятся и к Мусе. Ведь Измаил является сыном Агари — наложницы Авраама.

Бейбарс спросил у седобородого Бургали, имадеддина из Багдада, в чем суть учения Мухаммеда? И старик как-то странно улыбнулся, ответил немного погодя, что простым смертным не дано понять откровения пророка. До Мухаммеда были Адам, Ной, Давид, Иса с Мэриам. И все они говорили правильно. Но со временем люди все перепутали, все забыли. И тогда пришел Мухаммед и сказал:

— Ла Илла иль Алла, Мухаммед расуль Алла.

Бейбарс поблагодарил суфия за беседу и ушел, довольный, что познал истину. Все просто. Надо только верить в Аллаха и уничтожать неверных. И тогда Всевышний пошлет к нему благословенную птицу Хумай, обитающую на краю земли.

В сражении под Дамаском Бейбарс не знал страха. Кресты на плащах рыцарей напомнили ему о рыжеволосом монголе, который убил Сероктен.

Бейбарс поднял коня на дыбы, и тотчас вся равнина огласилась гортанными криками. Тысячи мамлюков, блестя на солнце чешуйчатыми бектерами, стремительно понеслись навстречу рыцарям, с флангов их уже охватывали толпы арабов и берберов в полосатых бурнусах.

Франки в ужасе повернули коней к городу, надеясь укрыться за его высокими стенами, но мамлюки с ходу пошли на приступ. Они не обращали внимания на жестокие потери. Сотни гулямов, пораженных камнями и стрелами, сразу погибли у крепостных ворот, однако другие пробили стену.

Бейбарс спрыгнул с коня и бросился к разлому.

— Аллах Акбар! — закричал он, и тысячи мамлюков яростно подхватили его призыв.

Сверху на головы нападавших бросали тяжелые камни и лили кипящую смолу, но это не остановило мамлюков.

Бейбарс первым ворвался в город. Он был похож на свирепого барса, обезумевшего от крови. Кутуз с трудом вывел его из боя. Бейбарс ничего не понимал, кричал, что нужно истребить всех неверных, и рвался обратно в город. Он успокоился лишь тогда, когда по его узким улицам весело побежали алые языки пламени, и в воздухе резко запахло гарью.