Дыши в такт со мной

— Для тебя я буду занята всю неделю.

— Я предлагаю завтра, то есть уже сегодня в четыре, у меня есть время.

— Драгоценные секунды вдали от будущей невесты? Ха, я пас.

Мелодичный голос сменяется холодными писками оператора.

Отключившись, Рассел бросает телефон на пол, пытаясь завалить его листками смятой бумаги.

Отложив ноутбук в сторону, Рассел лениво потягивается и, поднявшись с постели, бредёт в ванну.

Клео не спрашивает, куда он идёт. Не спрашивает, зачем он идёт, и уж тем более не просит взять её с собой.

В отличи от Клео, Рассел прекрасно помнил их первую встречу.

С Эвелин Макалистер его познакомила мама, они посещали один салон, и пока умелые азиатки шлифовали их ногти, обсуждали своих идеальных детей.

Бет восхваляла сына, двадцать шесть лет, умный, красивый, закончивший бизнес-школу, настоящая акула бизнеса, в точности как его отец.

Мама и сама была не промах, её сеть бутиков стала брендом лишь благодаря железной воле, мёртвой хватке и полном отсутствии компромиссов.

Рассел воспитывался в атмосфере вечной борьбы с самим собой.

Родители не принимали посредственность. Если ты что-то делаешь, то делай это лучше всех, или вообще никак.

Он не имел права на ошибку, не имел права даже на самый незначительный промах.

Поэтому привык требовать от остальных того же.

Эвелин произвела на него впечатление. Интересная, находчивая, остроумная, за несколько минут она раскритиковала его систему переговоров и внешний вид.

Тогда у него были короткие, словно «зализанные» волосы и тщетные попытки скрестить уличную и высокую моду своего гардероба.

Эвелин была праздником. Может напускным, ненастоящим, не искренним, но в её тёплой улыбке и мягком взгляде было невозможно рассмотреть фальшь.

Она говорила о своей дочери.

О том, какая она замечательная, скоро будет возглавлять филиал её журнала, и о том, что у неё никого нет.

О том, какая она скромная, но интересная, молчаливая, но стоит разговорить – точно получишь заряд от солнышка.

Бет с широко раскрытым ртом слушала Эвелин и на следующий день заставила Рассела расправиться со случайными связями.

Она нашла ему идеальную невесту.

Он даже был рад. Наконец-то больше не нужно делать вид, что его интересуют чужие личные драмы прежде, чем лечь с девушкой в постель.

Больше не придётся покупать цветы, пытаться угадывать чьи-то желания. Нужно просто надеть обручальное кольцо и всё будет кончено.

Все наконец-то оставят его в покое.

Клео оказалась полной противоположностью Эвелин.

Она привела её на светский раут дома Версаче за ручку. Действительно за ручку, будто боялась, что Клео сбежит.

Вместо раскованной, интересной девушки, он получил закованный в скорлупу комплекс неполноценности.

Рассел не мог её понять. Нет, даже не так, ему и не хотелось её понимать.

Ведь всё так просто, нравится работать? Так старайся не покладая рук.

Не нравится работать? Оставь это и займись другим.

Хочешь похудеть? Перестань есть. Хочешь есть? Перестань говорить о том, как хочешь похудеть и просто ешь.

Хочешь самостоятельности? Перестань позволять матери принимать за тебя решения.

Всё было так просто только для Рассела. Он не желал слушать её нытьё, не желал знать, что она чувствует, о чём думает, потому что это будет не он.

Не о нём она думает, не к нему она что-то чувствует.

Если она вообще умела чувствовать. Она и внешне была похожа на красивую, дорогую куклу, и внутри.

Сама позволяла ею управлять. Где она будет жить, где она будет работать, что будет одевать, кто ляжет с ней в постель.

Каждое из этих простейших решений принимала Эвелин.

Клео привыкла подчиняться.

С ней было невыносимо. Невыносимо оставаться вдвоём, невыносимо смотреть и желать встряхнуть её, чтобы она хоть что-то почувствовала.

Закричать ей:

— Чувствовать боль нормально! Ты ведь не хочешь быть со мной, скажи об этом! Скажи мне в лицо!

Сполоснув лицо холодной водой, Рассел бросает на отражение суровый взгляд.

Проведя рукой по волосам, он обнажает шрам на лбу. Последствие схватки с собакой в двенадцать лет.

Она была милой, но когда родители утопили её щенков, точно сошла с ума и, желая кровной мести, напала на Рассела.

Отец уже вынес ружьё, желая застрелить её, когда Рассел зарыдал, точно маленький, умоляя её не трогать.

Овчарка жалобно скулила, прижимая к себе хвост, а Рассел подползал к ней всё ближе, пока отец не убрал ружьё.

В глубине души он всё же боялся, что тот может выстрелить, даже когда сын заслоняет собой собаку.

Она жила в его комнате ещё семь лет. Только Рассел гулял с ней, только Рассел её кормил, и только Расселу она позволяла себя причёсывать.

Слишком много воспоминаний от одного шрама, но он решил дойти с ним до конца.

До самого финального рубежа в лице гроба зарытого в землю.

Выходя из ванной, Рассел предусмотрительно выключает свет, опускает сидение и смывает за собой воду.

К счастью жизни с женщиной родители его научили.

Только официально они с Клео не жили вместе, просто он принёс сюда так много своих папок, что уносить их было уже практически невозможно в виду факторов лени и занятости.

Зайдя в спальню, он гасит свет, и лицо Клео освящает лишь слабое сияние экрана ноутбука.

Она никак не реагирует на столь резкое погружение комнаты во тьму.

Сняв пижамные штаны, Рассел складывает их на одной из гор его папок и устало зевая, проводит рукой по животу.

Единственное из спорта, что его не раздражало своей всепоглощаемостью, был бег.

Поэтому фигура его была скорее худощавой, никаких тебе кубиков пресса, но, по крайней мере, что-то вроде бицепса проглядывалось на руках.

Подойдя к постели, он вытягивает из рук Клео ноутбук.

Она поднимает на него отстранённый, заспанный взгляд.

Позволь ей заснуть, и она мгновенно погрузится в сон, даже позу не успеет поменять.

На ней мягкая фланелевая рубашка с изображениями медвежат, Эвелин её ненавидела.

Говорила, что такие вещи не носят девушки, которым исполнилось шестнадцать, потому что она начинает превращаться в женщину.

А подобные вещи отбрасывают её на несколько шагов назад, в детство, мешая стать взрослой.

— Ну, как поработала?

Клео отвечает слабым кивком, устало потирая глаза.

Захлопнув её ноутбук, Рассел погружает комнату в полную темноту отбрасываемых на стёкла окон, огней.

Где-то внизу кипит жизнь, а он остался здесь с ней, в полной темноте чувств и отношений.

Сбросив с девушки одеяло, Рассел повелительным движением проводит горячую линию по её ноге.

Клео не отстраняется.

Она не отстранялась, когда он впервые прикоснулся к ней, даже чувствуя, как ей больно, и не отстраняется теперь, когда это вошло в монотонную, усталую привычку в изнеможении прошедшего дня.

Подавшись вперёд, Рассел запечатляет на губах Клео поцелуй, она не позволяет себе двигаться, потому что он этого не любит.

Не любит, когда она запускает пальцы в его волосы, не любит, когда её пальцы касаются его кожи, не любит её рядом.

Не любит даже думать о том, что это она.

Поэтому лучше в темноте. Лучше разделаться со всем быстрее.

Это превратилось в новую работу.

Зарплата мизерная в размере слабого содрогания чувства вины, но выполнять приходится.

Иначе придётся уволиться, а если уволиться – люди будут смотреть, как на прокаженного, посмеиваясь за спиной.

Клео съезжает вниз по подушке и её рубашка задирается.

Несколькими ловкими движениями Рассел снимает её, пытаясь представить, что это не Клео рядом с ним.

Другая.

Другая, которую он хочет видеть.

Представляет её молочную кожу, её ласковую улыбку поощрения, представляет опухшие от поцелуев губы и встревоженный взгляд, смешанный с восторгом.

По спине пробегает холодок, кончики пальцев вибрируют от мыслей о ней.

Накрывшись одеялом, он опускает голову, целуя её волосы.

Она думает, что ему это нравится, а ему просто не хочется смотреть на неё. Глаза уже привыкли к темноте, и даже её силуэт может отозваться дрожью.

Сбежать бы сейчас.

Тело Рассела напрягается, чувства уходят на задний план, даже желание сбежать уступает примитивной, физической похоти.

Когда по коже разливается тепло, а ноги начинают неметь, он чувствует, как по его щеке скатывается слеза.

Слеза Клео.

3 глава.

Грубость — только следствие досады, невозможности выразить гнев словами. Поэтому вместо слов говорят кулаки.

Марк Леви. Странное путешествие мистера Долдри

Чёрное платье из жатой кожи плотно обволакивает фигуру, заставляя лишних полчаса провести перед зеркалом.

— У меня три минуты, и ухожу, - твердит Рассел, допивая кофе и не сводя пристального взгляда с часов.

— Я буду готова через секунду, - накинув на плечи пальто, Клео спешит в коридор.