СМЕРШ без грифа «Секретно»

В один из августовских дней, после окончания занятий, к Малышеву подошел Роман. Харьковчанин был чем-то взволнован.

– Я только что слушал Москву, – сообщил он. – Наши войска освободили Харьков. Ты понимаешь! Освободили мой родной город, моих родителей, родичей.

– Поздравляю тебя от всего сердца. Но скажи честно, держишь ли ты на душе против меня что-нибудь?

– Было дело, – признался Роман. – Вначале думал, что осведомитель администрации. А теперь убежден, что ты правильно поведешь себя на советской стороне, когда тебя пошлют немцы.

– Я тоже уверен в тебе, Роман.

Малышев заметил, что Роман из Харькова поддерживает близкие отношения с Киргезовым. Уроженец Казани, крепыш Марат Киргезов отличался решительным характером. Говорили, что он пытался бежать из лагеря военнопленных, но неудачно.

Среди курсантов он пользовался доверием, нелестно отзывался о нацистах. И когда подошло время для заброски курсантов абвера Романа из Харькова и Киргезова в советский тыл, Малышев посоветовал ему:

– Слушай, Роман, при отправке на задание постарайся взять себе в напарники отъявленного мерзавца вроде Яковлева и сдать его на нашей стороне кому следует.

– Яковлева?

– Его. В прошлом – уголовник. В начале войны был призван в армию, но дезертировал, скрывался дома, пока не дождался прихода немцев. Он об этом сам раззвонил. Верно служит абверу.

– Ну-у, Лесков, – изумился Роман, покачал головой. – Сам-то я до этого, пожалуй, и не додумался бы.

В лагере, а тем более в школе абвера, подлый человек, предатель, рано или поздно проявлял свое вражеское нутро. Малышев, по мере своих возможностей, выявил нескольких из них.

– Это еще не все, – продолжил он разговор с харьковчанином Романом. – А Киргезову – взять себе в напарники Буряка Аркадия, или Петросяна. Он и не Петросян вовсе, а чеченец Юнусов – бандит. Вот Геворкян – тот действительно армянин, и еще есть один армянин – предатель Григорян… Таких хватает. Сапрыкин – непонятной национальности… Отъявленные предатели. Гады! Таких подонков в школе достаточно.

Среди курсантов школы абвера встречались и нерусские. Немцы к этому относились с присущим им рационализмом. Ведь в Красной Армии воюют грузины, армяне, казахи, туркмены, узбеки. В школах абвера не было евреев. Как правило, их при пленении немцы расстреливали сразу.

Убедившись, что курсанту Башилову можно довериться, Малышев обратился к нему:

– Надо сделать так, чтобы у тебя в напарниках оказался явный враг. И на той стороне его быстренько обезвредить.

– Удастся ли такое? – высказал сомнение курсант.

– Время покажет.

Как-то обмениваясь впечатлением об обязательной для курсантов лекции о государственном устройстве, экономике Советского Союза, в которой лектор уж слишком начал восхвалять Вооруженные силы «великой Германии» – вермахта, Ястребов заметил:

– Голова пухнет от этой б… (он хотел сказать брехни, но поправился) трескотни.

– Похоже, лектор самого доктора Геббельса переплюнул, – согласился с ним Малышев.

– И это он пел нам, тем, кого посылают на ту сторону, – возмутился Ястребов.

Приучая курсантов к обстановке в советском тылу, где им предстояло действовать, администрация школы разрешила курсантам при обращении друг к другу употреблять слово «товарищ», а также разучивать и петь советские песни. На специально изготовленных макетах советских городов курсантов обучали правилам ориентировки и маскировки. Словом, дело было поставлено солидно. Во время занятий в школе разведчиков-радистов курсанты усиленно практиковались в работе на аппаратуре. Пользуясь ею, некоторые втайне от инструкторов настраивались на волну Москвы, слушали сообщения Совинформбюро. Абверовцы, предполагая о такой возможности курсантов, разрешили им слушать передачи из Москвы. При этом они считали полезными для своих агентов знания истинной обстановки в Советском Союзе.

– Да, не в ту степь заехал лектор, – сказал Малышев.

– Это когда наши чистят немчуру в хвост и гриву, – произнес Ястребов и осекся, испугавшись своих слов.

– Правильно оцениваешь обстановку, – подбодрил курсанта Мелетий, добавил: – Когда окажешься на нашей стороне, надеюсь, знаешь как поступить.

– Знаю, – тихо произнес Ястребов.

– Через три дня мы выпускаем ваш курс, – сказал Малышеву заместитель начальника школы. – А еще через три дня переправим вас к русским. О деталях проинструктируем. До выброски в тыл противника будете жить в другом корпусе вместе со старшим вашей группы.

Старший оказался мрачноватым неразговорчивым человеком. Лишь буркнул:

– Ресин.

И больше ни слова не произнес. Малышев назвал себя. Ресин не докучал Мелетия никакими вопросами. За день до выхода на задание Ресин заболел. Ночью он бредил, называл кого-то «товарищ майор», рассказывал о разведывательной школе, администрации и выпускниках школы. Утром Ресин сказал:

– Ночью мне пришлось туго, был жар. Надо сходить к врачу. Не слышал, я тут… не бредил, часом?

– Не знаю. Я сразу же заснул.

Ресин пошел умываться. Малышев обшарил карманы его куртки. В записной книжке оказалась фотография молодой женщины. На обороте – имя, написанное латинскими буквами – «Инга». «Еще одна проверка», – решил Мелетий.

Через полчаса он уже докладывал начальнику школы о том, что говорил «в бреду» заболевший Ресин. Выслушав его, шеф школы заметил:

– Вам, Лесков, повезло. Если бы не эта случайность, все могло кончиться для вас печально. Мы, разумеется, примем надлежащие меры.

На следующий день начальник разведшколы вызвал Малышева. В кабинете были и другие офицеры. Они поинтересовались, готов ли Малышев к выполнению ответственного задания в тылу русских войск. Получив утвердительный ответ, шеф школы объявил:

– Старшим вашей группы будет разведчик Иван Гладких.

Когда их свели вместе, Мелетий попытался установить с напарником, интеллигентного вида блондином, близкие отношения, но успеха не имел. Правда, Гладких признался ему, что пошел в школу абвера, чтобы вырваться из лагерного ада, но до конца раскрыть душу не пожелал.

В середине января 1944 года находившиеся в Валге агенты абвера узнали, что войска Ленинградского и Волховского фронтов перешли в решительное наступление. Подполковник Рудольф отдал приказ: пяти разведывательным группам срочно подготовиться к выходу на задание. Администрацией был устроен прощальный ужин, и агенты в сопровождении офицеров абвера выехали в Изборск, где находился один из переправочных пунктов абверкоманды-104. Две группы остались в этом пункте, а три, включая группу Гладких – Малышева, под командой капитана из «Марса» направили в Псков, а затем в поселок Козево близ станции Сиверская. Там располагалась абвергруппа-12, приданная 18-й немецкой армии. Ее возглавлял капитан Гопп. Малышев намеревался познакомиться с отдельными сотрудниками абвергруппы, а если представится возможность, то и с агентами, подготовленными к заброске в тыл советских войск. Однако абверовцам было не до него. Они торопливо паковали свое имущество. Готовились к отступлению. Вскоре абвергруппа-112 в спешном порядке перебазировалась из Кезево в район Луги. Вместе с ними в деревню Ситенку прибыли и Гладких с Малышевым. Не успели они расположиться на новом месте, как их вызвали в штаб абвергруппы-112.

– Сегодня – на задание! – распорядился капитан из абверкоманды-104 и приказал срочно получить необходимое снаряжение.

Абверовские снабженцы подошли к делу ответственно и скрупулезно, не забыли ни одной мелочи. Кроме автомата ППШ и двух наганов, Гладких и Малышев получили финские и перочинные ножи, компасы, электрические фонарики и даже свечи, продукты, табак и водку. На текущие расходы им выдали более двадцати тысяч рублей. Малышев как радист получил портативную приемопередающую радиостанцию типа «Север» и необходимую документацию для приема и передачи в радиоцентр кодированных радиограмм.

Старший разведывательной группы Иван Гладких предстал перед своим напарником в форме старшего лейтенанта Красной Армии. Согласно выданному удостоверению личности, он значился командиром роты 130-го отдельного мостостроительного батальона. Мелетий Малышев стал лейтенантом – командиром взвода этого же батальона.

Капитан из абвера развернул крупномасштабную карту Ленинградской области и достал оформленные по всем правилам командировочные предписания, согласно которым старший лейтенант Гладких и лейтенант Лесков (Малышев) по приказу командира 130-го ОМБ направляются в район Ящера – Дивенская – Мшинская «для проверки состояния мостов через водные преграды». Затем он обрисовал обстановку и поставил перед агентами задачу:

– Вам надо вести непрерывное наблюдение за передвижением частей Красной Армии по железной и шоссейным дорогам в направлении Красногвардейск – Луга, выяснять номера частей, фамилии командиров. Особое внимание обращайте на танковые и артиллерийские подразделения. Радиосвязь с центром – согласно графику. Вопросы есть?

– Нас не может не интересовать время возвращения в абверкоманду, – отозвался Гладких.

– Судя по обстановке, войска группы армий «Норд» остановятся на линии русско-эстонской границы от Пскова до Нарвы. Следовательно, вы можете оказаться в глубоком тылу.

– Что нам тогда делать? – спрашивал Гладких.

– Я уверен, что после выполнения задания вы сумеете добраться до линии фронта. У вас для этого с собой достаточно бланков командировочных предписаний, – ответил капитан. Добавил: – В любом случае победа будет за нами, не забывайте этого!

Капитан протянул руку Гладких, затем Малышеву.

– С богом, как говорят ваши соотечественники, – улыбнулся он. – До встречи в более благоприятной обстановке.

Офицер абвера и солдаты скрылись в чаще леса, а Гладких повернулся к Малышеву:

– Думаю, пришло время поговорить по душам.

«Не провоцирует ли меня Гладких? – мелькнула у Мелетия тревожная мысль. – Ведь абверовцы еще могут возвратиться. Ну, чему быть, тому не миновать». Малышев приготовился слушать.

– Так вот, запомни, – глядя в глаза Мелетию, жестко произнес Гладких. – Если ты попытаешься работать на абвер, я тут же на месте застрелю тебя. Понял?

– Вот как! – усмехнулся Малышев. – Не думал, что ты опередишь меня. Но раз уж так случилось, то скажу тебе прямо: если бы ты приступил к выполнению задания немецкой разведки, я сделал бы все, чтобы сдать тебя нашим.

– Вот и обменялись любезностями, – улыбнулся Гладких и протянул руку Малышеву. Мелетий крепко пожал ее.

– А теперь, – сказал Малышев, – я раскрою тебе секрет. Перед тем как оказаться в стане врага, мне было присвоено звание лейтенанта Красной Армии.

– Вот как! – с удивлением воскликнул Гладких. – Понимаю. Значит, и в абвере ты находился по заданию… Отличная работа, товарищ лейтенант. Поздравляю! Выходит, отныне наши роли меняются. Ты на законном основании становишься моим командиром.

– Выходит, так. Первый мой приказ: следовать навстречу нашим войскам.

Гладких и Малышев двинулись в сторону шоссе Красногвардейск – Луга. На другой день около замерзшей речки увидели группу советских войсковых разведчиков, подали им сигнал. При встрече Малышев сообщил старшему разведгруппы:

– Мы возвращаемся из глубокого тыла. Просим доставить нас в штаб войскового соединения.

Этот день, 3 февраля 1944 года, Мелетий Малышев запомнил на всю жизнь: он находился на своей родной стороне после почти 19 нелегких месяцев пребывания в логове врага. Вскоре Малышев и Гладких уже находились в отделе контрразведки СМЕРШ 123-й стрелковой дивизии, с упорными боями продвигавшейся к Луге. Они сдали чекистам фиктивные абверовские документы, оружие, радиостанцию, топографическую карту, деньги, продукты питания. Утром следующего дня Малышев и Гладких выехали в Ленинград. Здесь отважного разведчика встретил его наставник – капитан Владимир Никитич Маковеенко.

– С благополучным возвращением, дорогой Мелетий, – обнял он своего ученика. – Ты выдержал труднейший экзамен.

– Дойти до «Марса» оказалось нелегко, – признался Малышев.

– Мы это знаем. Кое-что о твоей работе в школе становилось известно от агентов абвера, которые учились вместе с тобой и после выброски на нашу территорию приходили к нам с повинной. Как видно, это решение они принимали не без твоего участия.

– Я старался по мере своих сил и возможностей.

– Молодец.

– Некоторые из них оказали командованию Ленинградского фронта и нам, чекистам, большую помощь в борьбе против немецких захватчиков и их разведки.

Капитан Маковеенко записал со слов Малышева и Гладких данные о вражеских агентах, заброшенных одновременно с ними, затем доложил это подполковнику Соснихину. Незамедлительно начался поиск вражеских агентов.

На следующее утро Маковеенко беседовал с Малышевым о выполнении полученного им задания. Беседа стенографировалась. Лейтенант Мелетий Малышев принес СМЕРШу ценнейшие сведения об интенсивной подготовке агентов абвера в разведывательных школах абверкоманды-104 «Марс», об известных ему официальных сотрудниках и агентах вражеской разведки, заброшенных или подготовленных к заброске на территорию нашей страны с подрывными заданиями. На основе этих данных сотрудники СМЕРШа разыскали и обезвредили немало вражеских шпионов и диверсантов. Находясь в разведшколе абвера, Малышев сумел найти нескольких лиц, оставшихся верными своей Родине, и привлечь их к активной борьбе против немецких захватчиков.

Через некоторое время Малышева принял генерал.

– Поздравляю вас с успешным выполнением задания и благодарю за самоотверженную работу в логове врага! – торжественно произнес он и объявил Малышеву приказ о присвоении ему звания старший лейтенант. От имени советского командования вручил награды Родины – орден Красного Знамени и медаль «За оборону Ленинграда».

Глава девятая. Провал одной операции абвера

C созданием ГУКР СМЕРШ в апреле 1943 года эффективность нашей борьбы с вражеской агентурой усилилась. Возглавлявший СМЕРШ Наркомата обороны СССР генерал-полковник Абакумов Виктор Семенович, по отзывам сотрудников, был знающим, энергичным начальником, внимательным к подчиненным. Под его руководством органы СМЕРШ фронтов из сугубо контрразведывательных органов превратились в мощную разведывательно-контрразведывательную службу, занимавшуюся не только розыском вражеской агентуры, но и агентурной разведкой во фронтовом тылу противника. Абакумов считал важным делом направление во вражеский тыл зафронтовых разведчиков. Одним из них стал Константин Сумцов.

В СМЕРШе Сумцова тщательно готовили для работы в стане врага. Как говорится, теоретически Сумцов был подготовлен, а как все будет там, за линией фронта, этого никто не знал, могли только предполагать… Константин Сумцов был не из робкого десятка и согласие быть зафронтовым разведчиком дал добровольно, без страха. И все же предстоящая для него неизвестность пугала, тревожила…

Ему предстояло вступить в поединок с опытным, коварным, сильным противником. Готовясь к блицкригу, немцы создали основательные спецслужбы: абвер, СД… Так, еще до нападения гитлеровцев на Советский Союз была составлена «Особая розыскная книга СССР». В нее вносили биографические и установочные сведения на партийных и советских работников: секретарей обкомов, горкомов и райкомов партии, председателей областных и районных Советов депутатов трудящихся, директоров предприятий и руководителей учреждений, председателей сельских советов, орденоносцев, коммунистов и других советских активистов, которых немцы намечали к немедленному уничтожению, как только гитлеровские войска вступят на советскую территорию.

«Особая розыскная книга СССР» составлялась спецслужбами по агентурным данным, а также по материалам районных и областных газет и журналов…

Сумцов усвоил основные положения разработанной чекистами линии поведения разведчика в стане врага. Была отработана техника перехода его на сторону противника, уточнено поведение на допросах, при общении с военнопленными, и особенно с администрацией и курсантами разведшколы, если он будет в нее зачислен, о методах сбора сведений и способах связи. «Не факт, что попаду в разведшколу немцев. Как повезет… А вот лицом к лицу встречусь с немцами, с абверовцами – это точно, – размышлял Сумцов. – Но чего бояться – легенда отработана…» Чекисты пришли к выводу, что следует сохранить без изменения биографию Константина Сумцова. Руководствовались принципом – старайся говорить правду, и тогда тебе не придется многое запоминать.

«По легенде, я лейтенант Красной Армии. И на самом деле я лейтенант… Правда, лейтенант государственной безопасности… Легенда продумана до мелочей… Какие мне могут встретиться подводные камни? – продолжал размышлять Сумцов. – Вот у нелегалов, перевоплотившихся в чужую оболочку, опасности на каждом шагу, ходят они как по тонкому канату над пропастью…»

Да, наших нелегалов, находящихся среди чужих, постоянно подстерегают неожиданные, но опасные мелочи.

Нелегалу необходимо знать характерные национальные черты, правила поведения, нравы, привычки окружающих его лиц. Конечно, все мелочи невозможно учесть. Например, был такой случай. Группа лиц, в которой находился наш нелегал, пошла купаться. И вот он поплыл по-русски, саженками. В той стране так не плавали. Такой поступок еще не провал, но человек мог привлечь к себе ненужное опасное внимание, что со временем могло привести к провалу. Пришлось отзывать этого нелегала на родину. В каждой стране, у каждого народа свои привычки и правила общения. Например, в Дании мужчины дамам пальто не подают, считают: разве у них нет рук?

В Болгарии кивок головой вниз означает «нет» – отрицание, а покачивание головой слева направо означает «да» – согласие. У нас при счете пальцы на руке загибают, а в некоторых странах их, сжав в кулак, разгибают. А умывание? В Австрии, например, в тазик наливают воду, и вы моете лицо и руки в одной воде.

Знаменитый разведчик Герой Советского Союза Николай Кузнецов, облаченный в форму немецкого офицера, во время своей первой поездки в Ровно из спецотряда Д. Медведева заметил, что привлек все же некоторое излишнее внимание. Дело в том, что на голове у него красовалась пилотка, обычная офицерская пилотка. А по неписаному, но само собой разумеющемуся в вермахте обычаю ее носили на фронте. В тылу же у офицеров был другой головной убор – фуражка с высокой тульей. Кузнецову пришлось срочно обзавестись фуражкой и научиться ее правильно надевать и снимать: немцы делали это иначе, чем командиры Красной Армии. И на такой мелочи легко можно было погореть. Кузнецов стал появляться в Ровно только в фуражке. Так же неуместен был в тылу и тяжелый боевой «парабеллум» – его носили лишь при исполнении служебных обязанностей. Во все остальное время немецкие офицеры предпочитали пистолет более компактный – «вальтер». Разведчик сменил и оружие. Успех деятельности разведчика обеспечивали и надежные документы. Более 70 раз Кузнецова-Зиберта останавливали патрули и ни разу ничего не заметили. И еще, конечно, разведчику должна сопутствовать удача.

Сумцов продолжал обдумывать свое предстоящее поведение у немцев. Что говорить, как отвечать на вопросы… От этого зависела жизнь. Отвечать надо не быстро, но и не медлить с ответом. Быстрый и замедленный ответы настораживают. «Спокойствие и неторопливость помогут мне на той стороне, – решил Сумцов. – Постараюсь придерживаться принципа: «Кто быстро ездит, того тихо понесут».

В короткую июньскую ночь 1943 года Сумцов перешел линию фронта. Точнее, его аккуратно довели до нее два чекиста. Тепло попрощались с ним, пожелав ему успеха и благополучного возвращения на свою сторону.

– Задание будет выполнено, – заверил Сумцов контрразведчиков. Он медленно пошел вперед. Увидел сваленное дерево, присел на него. Осмотрелся. Начинало светать. В полусотне шагов от себя заметил нескольких солдат противника. В полном соответствии с отработанной линией поведения Константин поднял руки, держа в одной из них белый платок, и зашагал навстречу им.

Увидев шедшего к ним неизвестного, солдаты стали что-то кричать ему. А когда Сумцов подошел ближе, один из них схватил его за руку и столкнул в траншею.

– Официр, – глядя на Сумцова, произнес рыжеватый низкорослый немец. Солдаты обыскали Сумцова. Они отобрали у него нож, часы, папиросы. Вскоре на пост боевого охранения прибыл унтер-офицер с двумя солдатами. Они доставили Константина под конвоем в штаб какой-то воинской части.

В комнате, в которую ввели Сумцова, перед ним стояли три немецких офицера. Они с интересом разглядывали его. В их взглядах читалось явное недоброжелательство. Один из них посмотрел на Константина оценивающим холодным взглядом и неожиданно для Сумцова спросил по-русски:

– Зачем вы предали свою Родину?

Интонация офицера подчеркивала полное отвращение к перебежчику. Не дождавшись ответа, он вышел из комнаты. Другой офицер через переводчика стал задавать Сумцову вопросы о части, в которой тот служил. Константин ничего существенного ему не рассказал, ссылаясь на то, что в этой части находился всего лишь неделю. Тогда офицер стал расспрашивать Сумцова о расположении войск на советском фронте, о причинах перехода его к немцам.

«Начинается…» – подумал Сумцов. Любая легенда должна быть максимально приближенной к правде. Незнание мелочей, деталей, нестыковка событий – вот что может погубить разведчика.

– Почему вы перешли на нашу сторону? – прозвучал вопрос офицера.

– Я не собирался… Но случилась со мной беда… Я убил человека. Своего… Меня ждет трибунал… – Сумцов замолчал.

– Как это произошло? – офицер протянул Константину кружку с чаем.

– Повздорил с сержантом, выстрелил в него в упор. И я был выпивши…

Сумцова вывели из помещения, посадили в машину. Через полчаса автомобиль остановился около большого дома в каком-то населенном пункте. У входа стоял часовой.

Сумцова в сопровождении солдат провели внутрь дома. В большой комнате за столом сидел майор. Он отпустил солдат и заинтересованно посмотрел на Константина.

– Садитесь и рассказывайте, как дошли до жизни такой, что побежали к нам, – на чистом русском языке заговорил немец.