озидая Бога

Созидая Бога

Виктор Решетнёв

Созидая Бога

Алексею Матвеенкову, моему

другу, посвящаю.

Эпиграф: «В отношении жизни нужно допустить

некоторое дерзновение и риск, тем более,

что в худшем случае, впрочем, как и в

лучшем, мы всё равно её потеряем».

Фридрих Ницше.

От автора:

На третьей планете от Солнца, в галактике Млечный Путь, на нашей прекрасной Земле живём мы, люди, разумные существа. Как мы появились здесь, и был ли в этом Божественный замысел, мы не знаем.

Многие верят, что Бог есть, что Он был всегда от безначального начала времён и что это Он сотворил окружающий мир. Бог всемогущ и всеведущ, и ничто во Вселенной не происходит без Его воли.

Другие в это не верят и думают, что Бога нет, и никогда не было. Материальный мир возник сам по себе и развивается по непреложным законам бытия. Это происходит уже целую вечность и продлится ещё столько же.

Но мир без Бога пуст и холоден, а человеческая жизнь лишена всякого смысла. Поэтому в этой книге я предлагаю третий вариант, о котором недавно узнал.

Да, Бога не было в нашем мире, нет Его и сейчас, но природа для того и существует, чтобы Он появился в ней, а вся Вселенная лишь материал для этого. В этом глубинный смысл её бытия и нашего тоже. Тогда становится понятной и конечная цель Мироздания — появление в нём Бога, или Сверхразума, это как кому удобнее Его называть. Более того, мы — Земляне (я имею в виду не только людей), сыграем ключевую роль в Его появлении.

Ниже я постараюсь об этом рассказать.

Виктор Решетнёв.

Пролог

Смоленск 2042 г.

Ноябрь, середина месяца.

Я сижу в кресле-качалке первого этажа своего дома и смотрю в окно. Холодный ледяной дождь стучит замёрзшей крошкой по стеклу. Пронизывающий ветер сгибает голые ветки до самой земли. Середина ноября на смоленщине не лучшее время.

Мне семьдесят пять лет. Я насытился жизнью. Пора подумать о предстоящем переходе. Дрова в камине разгорелись, и жар от их пламени достигает моих ног.

Даже глядя в окно в промозглую тьму, мне становится тепло. Тепло на душе и в теле. Это тепло напоминает мне другой ноябрь — жаркий, случившийся в моей жизни двадцать пять лет назад на другом краю земли.

Мысли-воспоминания плавно текут в моей голове. Приятно вспоминать о былых невзгодах, когда всё худшее позади (да и лучшее тоже, добавлю я), а впереди мой собственный выбор.

Пора, друзья мои, пора…. давно пора сделать следующий шаг. Мне вспоминается Сергей, я его буду так называть, — молодой красивый парень, первый из созидающих на Земле….

Глава I

Утро и день.

Мы встретились с ним на Таити. Случайно. Ещё до того известного теперь всем События, которое всё изменило и, с которого начался новый отсчёт времён.

Тогда всё было по-другому. Был жаркий душный день привычный для таитян, но не для меня, пятидесятилетнего упитанного русского мужика в насквозь промокшей от пота футболке, который жадно дышал, а вернее хватал ртом воздух, будто вытащенная из воды рыба, и пытался на своём французском выспросить у торговца фруктами дорогу на видневшуюся невдалеке гору. Французский был именно мой, не тот, на котором разговаривают во Франции, и не другой, на котором говорит большинство таитян, а мой собственный, выстраданный мною за пять лет учёбы в школе, потом ещё за три в техническом вузе, и плюс весь прошлый год я штудировал его в пединституте с персональной преподавательницей. В результате я очень прилично научился мычать в нос, произнося букву N, но понять меня никакой француз никогда не сможет, а местный продавец фруктов тем паче. Однако я был настойчив, растопыривал пальцы, кивал в сторону близлежащей возвышенности и постоянно произносил в нос слово montagne (монтань), что значит по-французски гора. В ответ на это смуглый худощавый креол брал в руки очередной фрукт манго, как бы взвешивал его на ладони, цокая при этом языком от удовольствия, и повторял: «Pas cher, pas cher (Па шер, па шер)». Я понимал, что это недорого и что эти вкуснейшие манго были на самом деле недорогими, но мне нужны были не они. Мне нужна была дорога к вершине горы, которая виднелась на горизонте и возвышалась над всеми остальными. Ради этого я и прилетел сюда, преодолев расстояние в пол Земного Шара, и решился-таки, наконец, осуществить свою мечту — пожить в тепле и уединении хотя бы несколько месяцев.

Когда уже стало понятно, что от худощавого креола мне ничего не добиться, и первые проблески отчаяния засветились в моих глазах, я вдруг почувствовал, как кто-то аккуратно, но властно взял меня за предплечье.

Я обернулся.

«Вы, наверное, русский»! — Спросил он, мягко улыбаясь, и слово «наверное» прозвучало у него не в современном смысле, выражая сомнение, а в первоначальном, будто из произведений Достоевского, означая уверенность без капли сомнения.

«Я вам помогу, — продолжил он, — я знаю, как туда добраться, вот уже полгода, как я там живу».

Всё ещё не отпуская моей руки, он обратился к аборигену — продавцу: «Donne-moi un kilo de mangue, s’il vous plait!» (Доннэ моа ан кило дё манг, силь ву пле)! Продавец сразу всё понял и начал быстро отбирать ещё более спелые и сочные фрукты, чем те, которые мне до этого показывал.

«Познакомимся! Я Сергей, — он протянул мне руку и крепко пожал мою, — я москвич, мне тридцать восемь лет, для первого знакомства, я думаю достаточно». Он посмотрел мне прямо в глаза, по-прежнему мягко улыбаясь.

На минуту я замялся, потому что французский Сергея сразил меня наповал. Красота языка, его мелодичность, уверенность в произнесённой фразе (то-то так сразу засуетился таитянин), всё было в одном флаконе. Я всю жизнь мечтал о таком общении — лёгком, уверенном, без тени смущения или заискивания, но в то же время не грубом и ненавязчивом, и всю жизнь у меня ничего не получалось.

«Ну а мне полтинник стукнул, — неохотно признался я, выйдя, наконец, из ступора, — зовут меня Пётр Сергеевич, или проще Пётр. Я смолянин, то бишь родом из Смоленска».

Сергей смерил меня оценивающим взглядом, затем положил фрукты в рюкзак, оказавшийся мною незамеченным за его широкими плечами и уже наполовину заполненный, усмехнулся чему-то задумчиво, и мы не спеша двинулись в путь.

Помнится, мы сразу разговорились с ним, как старые приятели. Больше откровенничал я. Я рассказал, что бизнес мой в провинции совсем захирел, доходов почти никаких, одна работа осталась. С грустью поведал о том, что уже три года никуда не ездил, а до этого частенько бывал в Тайланде. Последний раз провёл там три месяца. Три удивительных незабываемых месяца. Потом по срочному звонку вернулся домой поправить оставленный на друзей бизнес. Думал, пару-тройку месяцев напрягусь и всё налажу. Но прошло больше трёх лет, а налаживанию не видно, ни конца, ни края.

Не преминул похвастать, что пишу рассказы, в основном философские и размещаю их в интернете. Откликов пока немного, но главное, я сделал на этом ударение, к пятидесятилетнему юбилею я аттестовался на чёрный пояс по каратэ.

Серёжа одобрительно кивал, будто всё это слышал не один раз и не только от меня. А я, рассказывая всё это, как бы ненароком забегал вперёд, оборачивался, загораживая ему путь, неуклюже жестикулировал, пытался даже продемонстрировать какие-то удары. То есть, для первого знакомства я вёл себя крайне несолидно. Чувствуя, что проигрываю ему в весомости своей доли общения, я попытался, как можно красочнее обрисовать ему свои дальнейшие планы. Планы значимые, яркие, и обязательно осуществимые. Совсем не те мелкие, которые уже осуществились и которые мне ничего не дали. Эти осуществившиеся планы, а вернее планчики, не решили ни одного моего жизненного вопроса, а только ещё больше всё запутали.

Я говорил, что пишу сейчас роман, «Роман» с большой буквы, и это будет прорывом в современной литературе. Он взорвёт виртуальное пространство и станет бестселлером. По нему снимут фильм в Голливуде, настоящий блокбастер. Я и актёров на главные роли уже присмотрел: Леонардо ди Каприо, Тома Круза, а главную женскую роль доверю нашей бывшей соотечественнице Миле Кунис.

Увлёкшись этими бреднями, я совсем загородил Сергею дорогу и стал размахивать руками так, что он невольно сделал шаг назад, дабы, ненароком, не схлопотать по лицу…. А я всё напирал и напирал, уже плохо соображая, говорил отрывисто, вдохновенно, брызжа во все стороны слюной. Сергей отступил ещё на шаг и поднял вверх правую руку, как бы желая защититься от моего напора. Я заметил это его невольное движение и спохватился. Должно быть со стороны я теперь выглядел совсем уж несолидно. Старый упитанный дядька с небритой физиономией что-то рьяно доказывает симпатичному стройному парню, а тот в ответ загораживается руками.

На секунду эта картина мелькнула в моей голове, но я уже не мог остановиться и продолжал разглагольствовать о своих планах. Я поведал дальше, что собираюсь сдать на второй Дан, потом наберу себе побольше учеников, которые обязательно проявят себя и в скором времени обеспечат меня материально. Наконец, я в совершенстве изучу французский. Тут я достал порядком потрёпанный карманный самоучитель французского и потыкал им перед носом Сергея……

«А лет-то тебе сколько, дядя, ты не забыл? — Неожиданно огорошил он меня прямым вопросом, из которого я понял, что мы давно на «ты», и затем добавил жёстко и не по товарищески, -

ничего не выйдет, как не вышло у меня в прошлой жизни».

Я опешил, запнулся, если не сказать заткнулся. Подспудно я подозревал, что это правда, что у меня уже давно ничего не получается, что я давно следую чужим фарватером и разучился прокладывать собственный путь. Поэтому я не очень обиделся на его слова. Глядя на Сергея, невозможно было обижаться, весь облик его располагал к доверию. Открытое лицо, прямой нос с небольшой эллинской горбинкой, густая чёрная шевелюра, чуть показавшая серебро на висках и выразительные большие глаза с длинными ресницами, словно у девушки. Но волевой рельефный подбородок говорил больше о мужских качествах: решительности, твёрдости, уверенности в себе и может быть даже бескомпромиссности.

«Я сюда для того и приехал, — начал я оправдываться, — чтобы расстаться с недавними иллюзиями, — и, хлопнув ладошкой по французскому самоучителю, воодушевлённо добавил, — всё плохое и некомфортное надо оставить в прошлом, а ещё лучше забыть».

«В прошлом ничего нельзя оставить, — веско возразил он, подфутболив носком ботинка круглый камешек, лежавший на дороге, — можно всё оставить только в прошлой жизни. В ней я всё и оставил».

«И какая же эта у тебя по счёту жизнь»? — Спросил я с неподдельным интересом.

«Четвёртая и последняя. Мне осталось двенадцать земных лет».

«На вид по тебе не скажешь, — попытался я успокоить его, — может ещё лет пятьдесят протянешь».

«Нет, — сказал он упрямо, — столько мне не нужно. Да и уговор у меня с Ним».

«С Богом что ли»? — Попытался пошутить я.

«Всё может быть, — задумчиво произнёс Сергей, — может Его и стоит так называть».

Я раскрыл рот от удивления и, чтобы не захлопнуть его понапрасну, выдавил из себя: «Очень интересно».

Дальше мы какое-то время шли молча. Я порядком устал и плёлся позади Сергея, обдумывая его последнюю фразу. Подъём становился круче, а идти тяжелее. Я понемногу начал отставать. Чтобы перевести дух и хоть как-то собраться с силами, я остановился и посмотрел назад. В океан добавилось синевы, и он увеличился в размерах, распростёршись до самого горизонта. Папиэте, наоборот, уменьшился и стал похож на городок собранный из конструктора «Лего». По его миниатюрным улочкам сновали игрушечные автомобильчики. Людей я уже не различал. Не помогала даже возрастная дальнозоркость. Я несколько раз глубоко вздохнул, прочищая лёгкие, и сразу почувствовал прилив сил. Открылось «второе дыхание», как его называют в спорте (всё же я не зря столько лет занимаюсь каратэ). Я уже готов был тронуться с места, как вдруг вновь ощутил прикосновение руки к своему предплечью. Оно уже не было таким властным, скорее дружеским.

Я обернулся. Сергей приветливо улыбался и смотрел на меня.

«Я уже отдохнул, — промолвил я, — продолжим восхождение».

Мы снова двинулись в путь по утоптанной дорожке из серого песка, петлявшей среди густой растительности. Можно было догадаться, что по ней когда-то ездили машины. Это было заметно по оставленным колеям и по изодранным веткам, нависавшим над ней.

«Так что там на счёт жизней? — Возобновил я разговор. — Почему тебе обещано было только двенадцать лет? Я бы не согласился на такой уговор».

«Не двенадцать, а сто, — возразил Сергей, — но так как жизней у меня было четыре, которые я вспомнил, то я решил прожить каждую по двадцать пять лет. Теперь это моя последняя, и в ней мне осталось двенадцать земных лет. Я подчёркиваю, — земных. Потому что другие жизни были не совсем обычные, и годы у них были свои, не такие, как на Земле. Одна из них была даже, как бы и не жизнь….- на секунду он замялся, подбирая слова, — я был прозрачным кубом на тёмной плоскости. Был очень долго по земным меркам, почти вечность. И существование это было в другой Вселенной, с другим временем и пространством». Он закрыл глаза, как бы что-то припоминая, и прибавил: «Бесконечная тёмная плоскость, я Куб, рядом другие кубы, и общение: бессловесное, мысленное, почтительно дружелюбное. Когда уже через час хочется сделать гадость, но ты не можешь: нет ни рук, ни ног, ни языка». Он усмехнулся про себя, словно вспомнив что-то такое, что не для посторонних ушей, и продолжил взволнованно:

«Я сперва даже не хотел просить у Него эту не совсем понятную для меня жизнь. Слишком странной и однообразной она была. Но, представив, сколько у меня будет времени поразмыслить над всем, я решил прожить её ещё раз. Ведь это была моя жизнь. Мало того, я заказал её первой. И знаешь, — Сергей радостно засмеялся, — второй раз она не показалась мне такой длинной и нудной. Потому что я уже ничего не боялся и знал, как себя вести с другими кубами».

Закончив про кубы, Сергей замолчал. Я тоже какое-то время шёл молча, опустив голову. Слышно было только, как шуршал песок под нашими ногами, да многоголосое щебетанье птиц доносилось из леса. Меня распирало любопытство, хотелось узнать продолжение, поэтому я опять не утерпел и нарушил молчание:

«Можно я уточню про жизни, которые Некто может дарить по своему усмотрению, — спросил я, -

я так полагаю, что и мне будет даровано пожить ещё раз»?

«Даровано будет всем, — подтвердил мою догадку Сергей, — только многие не поймут, что живут во второй раз. Они частенько и первый раз не понимают, что живут на белом свете. Колесо сансары для них не прервётся. И вообще, живут ли они? Может быть это всего лишь чей-то сон…. Мой или твой»…. Он посмотрел на меня внимательно и прибавил тихо почти шёпотом:

«У тебя за плечами тоже не одна жизнь, если ты, конечно, вспомнишь».

«А что нужно, — поинтересовался я, — чтобы вспомнить?»

«Самая малость, — усмехнулся Сергей, — пообщаться с Ним. Но спешить не стоит, тебе надо подготовиться. Поживёшь у меня денька три-четыре, а там посмотрим».

Мы опять какое-то время шли молча, подъём начал выпрямляться, и я вздохнул с облегчением. Впереди по курсу показалась небольшая площадка, примыкавшая к самому обрыву. Она была ровной, аккуратно посыпанной песком и почти полностью укрыта от солнца тенью громадного дерева Бодхи. Наверное, под таким принц Гаутама получил когда-то просветление и стал называться Буддой. Под развесистой его кроной стояла деревянная скамья, большая и удобная. Мы сели на неё, а скорее упали, не сговариваясь. Даже у Сергея от ходьбы на лбу выступила испарина, и смуглые его щёки покраснели. О себе я умолчу. Мою тайскую футболку можно было выкручивать ещё за триста метров отсюда.

Я осмотрелся, и мне показалось, что этот небольшой оазис появился здесь недавно и неспроста. Сергей каким-то образом приложил к нему руку, заранее зная, что песчаная лужайка пригодится ему в нужную минуту. От неё до вершины оставалось чуть меньше, чем мы прошли, и теперь было самое время отдохнуть и поговорить по душам. Сергей не спеша извлёк из рюкзака полуторалитровую бутылку воды и поставил её на скамью.

Bon Aqua (Бон Аква) — было написано на этикетке по-французски.

«Правильно, — подумал я, — французская водичка на Французских территориях».

В моей сумке, кроме Кока Колы, другой жидкости не было. Я купил её в аэропорту.

В принципе я ничего не имею против этого американского напитка, но на жаре он не лучший утолитель жажды.

Сергей отвинтил пробку и протянул бутылку мне. Я жадно припал к горлышку и начал поглощать воду солидными глотками.

В жизни я часто не могу остановиться, не умею прервать страстного действа, творящегося со мной, в чём бы оно ни выражалось: в раннем ли подъёме из тёплой постели, в попытке ли бросить курить или первым оставить девушку, которая ещё нравится, но уже далеко не так, как в первые дни близости. Холодное пиво с утра после вчерашнего застолья, созерцание звёздного неба в деревне во время ночлега на тёплом пахучем сене, задержка дыхания на дне Красного моря, когда достиг намеченной глубины, а всплывать не хочется — всё это для меня звенья одной цепи — под названием Страсть. И Страсть эта всегда захватывает меня целиком и никогда сама собой не заканчивается. Утоление жажды не является исключением. Мне уже пятьдесят, а я по-прежнему не научился усмирять свои животные инстинкты. Хотя пора бы уже.

Я скосил глаза на Сергея, мне не хотелось, чтобы он прямо сейчас заметил мою слабость и раскусил меня раньше времени. Усилием воли я оторвал от себя бутылку, не допив до половины (слово «оторвал» наиболее точно характеризует моё состояние), и протянул её Сергею. Тот сделал три небольших глотка и внимательно на меня посмотрел.

«Он что-то знает обо мне, — подумал я, — чего не знаю я. Не зря меня сюда занесло на этот далёкий остров».

Сергей сделал ещё пару глотков и поставил бутылку на скамью между нами.

«Будешь»? — Спросил он.

Я покачал головой.

Вставать и идти не хотелось. Дерево Бодхи шумело над головой, и лёгкий приятный ветерок холодил лицо. Чувствовалась близость просветления.

«Я тоже пока не хочу, — сказал Сергей, будто угадав мои мысли, — посидим ещё помедитируем немного».

«Я не умею», — произнёс я.

«Умеешь, — возразил Сергей, — ты многое умеешь, но пока не знаешь об этом. Кстати, наверху тебя ждёт сюрприз!»

«Я готов к любым сюрпризам и без всяких медитаций», — тут же согласился я…..

……«Ты вот что мне расскажи, — переменил тему разговора Сергей, — я хочу, чтобы ты поделился со мной и достаточно откровенно, что привело тебя сюда. Я понимаю, захотелось тепла и уединения. Но всё это можно найти и в Росси. Наверное, было что-то ещё, что подвигло тебя в такой дальний путь?»

«Было, — ответил я, — Марлон Брандо. Он дал первоначальный толчок для моей поездки».

Мне показалось, что при слове Брандо, Сергей вздрогнул, но он тут же взял себя в руки: