Мелкинд Виллейн (Золотой Талисман)

Под волосами кости ходуном, напряжение вот-вот порвёт мышцы в стремительном броске, стоит только открыть дверь. Я вставил ключ с пояса Тевиэля.

- Зачем меня грызть? Смотри, я открываю, я - хороший! - проговорил я как пёсику.

- Ты ближе. Лёгкое мясо, - честно призналась ведьма, крупные зубы стучат в нетерпении.

- Разве дразнил - я? Разве мучил - я?

- Не-е ты-ы, дру-у-го-ой! Спрашивал и бил, би-ил! - завыла ведьма как безумная. - А я не зна-аю ничего!

Врёт, конечно. Отпустить бы, да проследить куда приведёт, заполучить источник силы. Я пожалел на миг магии, что таится в древнем существе. А, ладно!

Ключ противно скрипит в скважине, два поворота и я благоразумно убрался с пути. Грязное тело уже в прыжке, неожиданно мощный удар распахнул дверь. Ведьма проскрежетала когтями по полу, аж мурашки по коже, бросается вновь, чуть медленнее. Я вертанулся на носке, неуловимо быстро качнулся в сторону, ведьмины пальцы цапнули край рукава, за полу плаща. Пролетела мимо, нога дёрнулась дать пинка по костлявой заднице.

- Песчаный ящер шустрее! Уймись, послушай, что скажу.

Я потянул из-за пояса серебряный кинжал, на всякий случай, камень в рукояти мерцает смертельной магией. Ведьма осела, надсадно сипит, мощный запах гнилых зубов как стена между нами. Плечи ведьмы опущены, весь вид говорит о поражении. Ага, так я и поверил!

- Ты поквитаешься с обидчиком, слушай меня! Сиди в камере, жди. Я оставлю дверь прикрытой. Затаись, придет Гатарен, тогда действуй. Поняла? - стеганул я приказом.

- Поняла, милок, как не понять...

Ведьма нехотя тащится обратно в угол камеры, спина согнута так, что кисти волочатся, по полу дымящийся след когтей. Ага, нет сил, как же! Я плотно прикрыл дверь.

Сто лет - кокетство, ведьма гораздо, гораздо старше и выжидать умеет. Уверен, дождётся и Гатарена, как оговорено. Месть - такое сладкое блюдо.

- Милок, зачем тебе, Гатарена грызть? - спросила ведьма напоследок.

- Обижать беззащитных и маленьких - не хорошо. Обижать меня - не хорошо вдвойне!

Глава 2

Когда стало ясно: замок тесен королевскому двору, ползёт вместе с утёсом и вот-вот рухнет лавиной в излучину реки, стены разобрали на фундаменты. Новый королевский дворец вознёсся по-соседству, от замка осталась главная башня, старейшее здание мрачной громадой венчает край утёса. Башня слегка покосилась и нависла над тёмной водой так, что отчаянные смельчаки ныряли с плоской крыши. Что за смельчаки - понятно, сперва башню отдали было под королевскую тюрьму, но после запрета частной магии досталась придворному колдуну. Присматривать за королевским правом первейшая наша обязанность, и я обязан изъять неучтённый артефакт. Что очень кстати!

Новый город как выросший ребенок, сбежал из-под присмотра древней башни на другой берег, но и там не усидел, вырвался за пределы внутренних стен, лезет за внешние портом и предместьем. Утёс отгораживает дворец от реки, господствует над изящными строениями. Шпили дворца ревниво тянутся повыше башни, царапают небо, камень дворцовой ограды увит тёмно-зелёным плющом, прячет придворных вельмож от взглядов простого люда. Внутрь не пускает стража, придётся идти вокруг.

Я несусь вниз по дорожке, когда-то мощёной полностью, сейчас в упадке. По бокам обычный бурьян - репейник, травы по пояс, непролазные кусты гудят шмелями, поверх зарослей мечутся бабочки-однодневки. За дворцом Старый город, широким клином от берега до берега в изгибе реки. Сверху видно, Старый город прорезан тесными улочками, дома растут вширь над головами прохожих, соседи привыкли здороваться за руку из окон вторых этажей.

Глухие стены особняков знати уступают опрятным фасадам горожан, на перекрёстке мне направо, таком же крохотном, сколь узки улочки.

- Посторонись, разиня! - гаркнул черноволосый всадник на лёгком коне, одет в щёгольский бархат, на поясе клинок в богатых ножнах. Звук множества подков разбивается о брусчатку, рыцарские кони несутся мимо, приходится вжаться в дверную нишу. Вслед за щёголем золотоволосый рыцарь, на лицо давно не молод, но телом крепок, весь в железе доспеха, шлем приторочен к седлу могучего жеребца. Следом оруженосцы на конях попроще, последним юный паж, почти мальчишка, сияет гордо, а как же, доверили копьё господина! Кончик плывет опасно близко к верёвкам с бельем, те натянуты меж вторых этажей.

"Зацепит!", - успел подумать я. Острый кончик боевого копья легко нанизал полотнище, запутался в верёвках, копьё потянуло вверх и назад, выкручивая кисть. Мгновенный испуг на лице, страх вылететь из седла, сменила решимость сохранить честь. Верёвка натянулась тетивой, копьё как гигантская стрела, конь сделал ещё шаг и мальчишку выдернуло из седла как куклу. Верёвка щёлкнула, порванная, простыни белоснежными лебедями садятся на грязные камни мостовой.

На шум в окнах мелькают женские лица, запричитала бабка откуда-то сверху, улюлюканье и свист прохожих догнали всадников, послышалось резкое ржание - рыцари осадили коней.

- Разиня куцелапая, на девок засмотрелся? Смотри, какие кружавчики для твоей подружки! - издевательски захохотал щёголь, подъехал первым, смотрит сверху презрительно на оглушённого пажа.

Последним рыцарь, на загорелом лице краска гнева, готов обрушиться на неумеху. Глаза юноши набухли от обиды, веки едва держат поток слёз. Я посматриваю с интересом: что дальше? Сильный толчок по спине переводит из зрителя в комедианты, меня швырнуло на круп рыцарского жеребца. Щёголь рьяно цапнул за рукоять меча, полоска лезвия блеснула из ножен. Престарелая экономка, это она наподдала дверью, не обращает внимания на каких-то рыцарей, шустро пихает белье в корзину, бурчит под нос нелестное. Пробитая простынь превратила копьё в белый стяг, тот клонится в знак поражения перед коварной бабкой. Рыцарь уже багровый, вот-вот достанется взрывного характера, и мне за компанию.

- Сэр рыцарь! - обратился я, решив игнорировать щёголя. - Паж не нанес урона вашей чести - не выпустил копья!

- Тоже мне, знаток правил выискался! - произнес щёголь агрессивно, конь под ним, понукаем коленом, оттирает в сторону.

Рыцарь зыркнул на пажа, на копьё с белой тряпкой, брови хмуро штурмуют переносицу. Паж как перевернутый жук, неуклюже пытается встать, но мешает древко в крепко сжатых пальцах.

- Оставьте, сэр Хурбис, - бросил рыцарь щёголю. - Да помогите, снимите, наконец, эти тряпки!

Оруженосцы захлопотали над товарищем, экономка тянет с опаской пронзённый пажом трофей. Рыцарь смерил меня с головы до ног, внимательный взгляд замечает и чересчур широкий рот, и сухую смуглую кожу выходца пустынь.

- Кто таков? Не видал подобных тебе.

- Меня зовут Виллейн, сэр рыцарь.

- Я знаю этого мелкинда, подручный колдуна из башни, - вставил Хурбис, губы кривятся в пренебрежении. Старший рыцарь как на жабу наступил, лёгкое отвращение гонит с лица краску гнева.

- Хм, колдун. Сам мал, но малых защищает. Я запомнил тебя, Виллейн. Поехали, вы все! - крикнул спутникам, разворачивая коня прочь, отряд вдарил подковами по мостовой. По улочке ехать некуда, кроме как к башне.

Мелкими барашками набежали облака, солнце бьёт в прорехи лучами, нежно-розовыми в ранний час. Происшествие задержало, и, хотя Мастер не мелочен, решения по огру ждёт сегодня. Я прибавил ходу.

Накануне праздника постоялые дворы забиты отрядами рыцарей со всего королевства. Цепочками вдоль стен домов возки и телеги, откинув дерюги, лезет дремучий со сна люд. Зевают разбойного вида вояки, увешаны разномастным оружием, вёрткие типы разминают длинные пальцы, недобрый их взгляд прилип к кошелям мужичков - хозяев телег. Те проверяют по счёту тюки, всё ли на месте после ночных постояльцев. Трактирщики ставят дополнительные столы под открытое небо - кормить народ.

Лабиринт проулков ведёт на центральную, улица известна питейными заведениями, дальний конец упирается в рынок, что у городских врат. Двери ближайшей таверны полуоткрыты, боднув створку, вынесся белобрысый парень, ноги не успевают за широкими плечами. Лужа напротив готова принять, но здоровяк, взмахнув руками, кое-как устоял. Пошарил на поясе, там тощий кошель, пальцы тщательно промяли ткань, вдруг заблудилась монета. На простом деревенском лице детская обида, резко сменилась на взрослую злобу. Здоровяк погрозил кулаком в тёмный зёв таверны, но войти не рискует. Позыркал на ком отвести душу, рядом я. Цедя под нос ругательства, здоровяк затопал в сторону рынка.

Иногда, малый рост спасает от неприятностей.

Я нырнул под вывеску в виде бездонной бочки. Из приоткрытой двери разноголосый шум, мощно несет пивом и мясом, жареным с луком. В зале под крышей коптят светильники, но толку чуть, многолетний слой сажи чудом держится поверх балок, а половина столов занята выпивохами. Не беда, место близ кухни как всегда свободно, я плюхнулся на полированный задницами посетителей табурет. Отсюда хорошо виден центр, пара столов составлены торцами, за ними шумит компания: простые воины из отряда или наёмники, слетелись на слух о походе. На кухню спешит девчушка, в руках пирамида пустых кружек, среди рож посетителей простое лицо с веснушками как оазис в пустыне.

- Вам дядюшку позвать?

- Да, надеюсь, не занят, - ответил я с улыбкой. Девчонка несётся дальше, скорее утка, чем лань, пропойцы провожают масляным взглядом, ладони так и тянутся отвесить шлепка по сочному заду. Полминуты и служанка снова здесь, оловянные кубки появляются как из воздуха, следом закупоренный кувшинчик. А вот и трактирщик, редкие седые волосы тщательно прилизаны назад, щёки хотят стечь на плечи и держатся на бакенбардах. Руки гостеприимно в стороны, как прижмёт к необъятному брюху, не продохнуть.

- Виллейн, мой мальчик! Давно не заходил, не знаю что отвечать тётушке. Мучит письмами, а ты всё пропадаешь, хоть и рядом! - сказал он, на лице добродушное выражение. Вдыхаю поглубже перед кольцом рук, для иных - и мне это известно - смертельных, как объятия удава. Не люблю эти людские ритуалы, родовые инстинкты мелкиндов диктуют: каждое прикосновение таит опасность.

- Дела, дядюшка Пикарон. Тётушке так и передай: пойдёт принц на Ретунию - навещу.

- То есть, не скоро, - вздохнул дядюшка. Взгляд когда-то голубых, выцветших глаз обретает на миг остроту, прячет вновь. - Бог с ним, с принцем. Лучше скажи про известное дельце, нашёл что надобно? Да ты пей, тебе бесплатно. Хе-хе!

Стоит мне двинуть рукой, навалиться ладонью на стол, вышибала возле дверей нервно дёргается. Хороший такой охранник, не делает скидки на малый вес и рост. У дядюшки не побалуешь.

- С мечом ладно вышло, вызнал - спрятан в Старом городе, - ответил я, осторожно не вдаваясь в подробности.

- Наконец-то! Мои ребятки позаботятся, только скажи - где? - проговорил Пикарон делано ласковым голосом. Ну уж нет, дядюшка.

- Твои громилы шуму наделают, что люди скажут о добром Пикароне?

- Плевать, никто не смеет увести хабар из-под носа! - приглушенно воскликнул Пикарон, толстые пальцы сдавили кубок так, что тёмное вино вздувается валиком.

- Уже увели. Что толку, обрушиться на простого торговца? К нему особый подход нужен. Вломишься - выставишь в дурном свете себя, поползут слухи, да и не он виновник! Вот наказать звонкой монетой...

- Выкладывай, что на уме, - велел Пикарон спокойнее.

- Доверься мне, дядюшка. Только, - сказал я, характерно потирая палец о палец, - золота дашь, монет десять.

- Ско-олько? Нет, золота не дам!

- Репутация дорогого стоит, не жадничай. Хорошо, давай так: я меч заберу, как трофей, тебе он на кой ляд. На расходы сто пятьдесят серебром.

В центре зала взревели, приземистый наемник с размаху впечатал пудовый кулак о столешницу. Пиво выпрыгнуло из кружек, взамен с балки обрушился шмат сажи. Наемник свирепо обвёл взглядом товарищей, уставился гневно на приятеля с острым лицом, тот озадаченно глядит в загаженную кружку, качнул головой.

- Не поддержат бороны Джетсета, - сказал с сомнением остролицый, делает знаки служанке наполнить кружки. - Сосунок, острой стали не пробовал! Времена нынче тревожные, бароны не выступят сами, не пустят и отпрысков, побоявшись, принц сгубит в треклятой Ретунии!

- Лучше на Ретунию пойти, чем погрязнуть в междоусобице! - громыхнул приземистый. - Король и стар и болен, давно не выходит на люди. Лорды чуют: конец скоро. Младших детей на землю посадить хочется? А где ее взять? Идти сосед на соседа, делить трижды поделенное? Правильно принц задумал, пощипать Ретунию! Сам знаешь, у них не ладится.

Служанка плеснула в кружки не глядя, шапка пены ползет через край. Приземистый наемник довольно крякнул, остролицый ждёт пока девчушка отойдет подальше, проговорил вполголоса:

- Тс-с! Не ори на всю таверну, кто знает, чьи вокруг уши! Всё верно говоришь, да что толку? Лучше здесь перетоптаться, чем схоронить кости в болотах. Что с неё взять, с Ретунии, кроме пиявок?

- Не скажи. Это от нас болота идут, в самой Ретунии всего полно, и земель пахотных и лесов, рудники в предгорьях богатые.

- Всё равно. Как по мне, не пойду в отряд, если под стяг принца встанет!

- Дело твоё. Выпьем! Пока можно. Кабы не встретиться после по разные стороны копья... Трактирщик!!! Что за чёрную дрянь налили?

Пикарон метнулся к столам, на сдобном лице добродушная благодать. Хорошо, успел принести серебро, я сгрёб кошель и поспешил прочь из духоты таверны. Мысли о споре наёмников: в королевстве неспокойно, люди и ждут перемен и боятся смуты. Говорят не таясь, Джетсету бы проявить себя, завоевать уважение лордов.

Тролль подвернулся удачно, весть о победителе обойдет на празднике всех, полетит добрым предзнаменованием до самых дальних границ.

В воротах шум, затор телег, стража ругает крестьян, взимает мелкую монету. Внутри городских стен утренний рынок, суетной и шумный. Столица требует свежего каждый день, плещется в бочках речная рыба, гуси в клетках из ивовых прутьев тянут шеи щипнуть соседний хлеб, в корзинах овощи и лесная ягода. Дородные хозяйки привередливо выбирают снедь, сразу не берут, обходят подводы, сбивая цену. Снуют оборванные мальчишки, коротко вспыхнула драка, победитель согнулся под тяжестью корзины и топает вслед хозяйке к знатному поместью.

Я иду сквозь толпу к краю площади, к ряду узких домов в два этажа, нижний отдан под торговые лавки. Под вывеской в виде щита и скрещённых копий дверь нараспашку, через порог вышагнул давешний белобрысый здоровяк, лицо одуревшее, глаза прищурены от яркого света. Следом пожилой сержант, добротный кожаный доспех прикрыт плащом цветов одного из баронов.

- Не сомневайся, будут и битвы и доброе вино и жаркие девки! Слыхал, поди, про ретунских проказниц? - проговорил сержант на голубом глазу, в руках длинный пергаментный свиток. - Все за счёт лорда - одёжка, жратва, и пара монет на пиво! Держи аванс. Да ты не робей, кто сказал, что в переднее войско пойдёшь? Таким увальням в гарнизоне самое место, отслужишь своё, найдёшь вдову добрую. Куда ещё податься? Хочешь снова навоз месить в Липких Гадюках, или как там вас?

Белобрысый растеряно кивает, тянет руку поставить крест напротив имени в конце свитка. Не успевают просохнуть чернила, как тон сержанта меняется.

- А ну-ка! Чего столбом стоишь?! Марш к повозке, получишь наряд. Живо, рекрут!

Увесистый тычок в плечо отправляет незадачливого пропойцу к армейскому возку, навстречу двое попрёк себя шире, пристроить новичка. Сержант смотрит орлом в поисках новой жертвы. Я усмехнулся, вербовка деревенских олухов обычное дело, но в последние дни сержанты шагу ступить не дают.

Дверь соседней лавки закрыта, но кто прогонит, пусть раннего, покупателя? Стучу громко, спустя минуту, ещё раз, настойчиво.

- Сейчас-сейчас! - донёсся брюзжащий голос.

Стены оружейной лавки увешаны щитами на любой вкус, в стойках пилумы и копья, в углу штабелями связки стрел. На витрине детали кожаной брони, у окна сияет полированным металлом турнирный доспех, крашеные перья глухого шлема касаются потолка. Хозяин лавки не высок, мужчина в летах, расплылся от сытой жизни.

- Неужто мелкиндам понадобилось оружие? - удивился он. - Вы больше того, по торговому делу. Или секреты пришёл выведывать?!

- Я - не торговец, - успокаивающе ответил я. - И мне действительно нужен меч. Не для себя.

- Разуй глаза, мечами не торгую. Сходи к Тремару через площадь, или в предместье, в кузни, там сделают на заказ, - грубовато ответил лавочник, показывает на выход.

- Наверное, у них хорошие мечи, но мне нужен особенный! Думаю, я пришёл по адресу, - добавил я многозначительно.

Торговец глянул остро.

- Кто, говоришь, прислал?

- Дядюшка Пикарон передаёт привет.

Торговец осекся, глазки забегали, как костяшки на счетах, направо убыток, налево прибыль. Тяжелый вздох кладет конец подсчетам.

- Ступай следом.

В задней комнате тесно, из мебели - стол, справа дверь вглубь дома.

- Жди, - бросил торговец. Я стиснул кинжал.

Возвращается через минуты три, в руках свёртки. Два меча брякнулись на стол, лезвие левого украшено затейливым узором, крестовина в синих сапфирах, навершие в виде волчьей пасти. Правый меч прост, рукоятка из потёртой чёрной кожи, прямая как крест гарда, лезвие обычной серой стали, в подозрительных тёмно-рыжих пятнах.

- Что с ним? - спросил я, киваю на ржавый меч. - В болоте нашли, забыли оттереть? Как рыцарю такой в руку взять? Засмеют!

- Не смотри что ржавый, да и не ржавчина вовсе, счистить не смогли, - ответил торговец, указательный палец в потолок. Продолжил шепотом: - Меч зачарован! Не нравится, бери второй, смотри какой богатый, всего триста серебром.

- Или проклят, - предположил я, игнорируя украшенный меч.

- Как проклят?! Ты что такое говоришь!

- Поверь, я отличу магию от проклятия, - внушительно проговорил я. - Эти пятна... Нет, меч не стоит и пятидесяти. Если кто купит. Пожалуй, стоит пустить слух о проклятии.

- Это ложь! Я буду жаловаться...

- Страже? Как хочешь, выясним откуда меч, кто принёс, - оборвал я, смотрю выжидательно.

Торговец краденым приуныл, процедил сквозь зубы:

- Меньше ста не отдам! Чтоб подавился, пикароново отродье!

- По рукам, - сказал я, пропуская брань мимо ушей. Нечистый на руку купец даром отдаёт сокровище, хотя думает - остался при своих. Меч ценен не красивыми камнями или чеканкой, страшно ржавый, не потерял убийственной смертоносности, ему цены нет. Ржавый меч не прост, далеко не прост.

С улыбкой предвкушая тайну, я оставил хозяина кусать локти в торговой ярости, свёрток с мечом уплывает подмышкой.