Noize MC. Новый альбом

Миновав переход и с облегчением выпрямившись, Стёпа приложил карточку к считывающему устройству турникета, прошёл на перрон, пересёк его до конца и встал в самом углу, возле двух столбов, поддерживающих силовые провода. Тут он чувствовал себя наиболее безопасно и спокойно, слившись со стеной и стараясь вести себя как можно более незаметно.

Перрон постепенно заполнялся спешащими на работу людьми. Вскоре с востока раздался едва различимый свист – машинист разгонял перебегающих пути людей, и через несколько минут состав вынырнул из-под арки и затормозил, скрежеща железом и погромыхивая вагонами.

Степа, оторвавшись от стены, сделал несколько шагов к составу и встал около передней двери, стараясь не смотреть по сторонам.

Двери распахнулись. Опять низко, почти вдвое, согнувшись, Степа вошел внутрь, стараясь не толкать копошащихся под ногами людей. Протиснувшись в вагон, он подошел к окну, достал из сумки кусок линолеума, положил его на пол и сел сверху, поджав ноги. Стоящие вокруг него пассажиры, неодобрительно косясь, отодвинулись от него и вернулись к своим делам. Степа, стараясь не обращать на них внимания, вытащил книгу и уткнулся в неё. Да, кто-то считает, что сидеть на полу неприлично, но ехать всю дорогу согнувшись пополам – нет уж, извольте. А занимать сидячие места Степа не осмеливался уже давно – после того как какая-то бабка устроила такой скандал, что ему пришлось выйти из состава, не дождавшись своей остановки. Он хорошо запомнил, как стоял на совершенно незнакомой станции и глотал душившие его слёзы, беспомощно озираясь по сторонам и не понимая, что же ему делать дальше.

После этого случая он какое-то время вообще не ездил на электричках, но потом нехватка времени и новая работа вынудила его вернуться к этому виду транспорта.

Ехать на поезде было относительно недолго. Перегоны тут длинные, и Степа, низко наклонив голову, внимательно читал книгу, взятую недавно в библиотеке университета. Боковым зрением он видел только обувь ходивших вокруг людей – маленькие, аккуратные разноцветные ботиночки, туфельки и кеды семенили туда-сюда вокруг его грязных, потрёпанных кроссовок, выглядящих тут как ржавые списанные танкеры возле причала для нарядных прогулочных катеров.

— Следующая станция – Спорткомплекс – вдруг услышал он трескучий голос машиниста из динамиков, расположенных прямо у него над головой. Надо собираться, ему скоро выходить. Сунув книгу в рюкзак, он поднялся на ноги и встал, снова прогнув спину и втянув шею.

— Простите, вы выходите на следующей? – стараясь говорить тихо и как можно вежливей, спросил он у стоящей перед ним женщины в платке. Та повернулась, увидела нависшего над ней Степу, на секунду замешкалась, но потом ответила, глядя ему прямо в глаза.

– Да, выхожу. Вы не переживайте, выпустим вас – добавила она и отвернулась.

— Спасибо – сказал Стёпа, чувствуя, как разрастается где-то внутри чувство благодарности за этот простой и, в общем-то, обычный ответ. Что поделать, теперь приходится ценить такие вещи.

Поезд, дёрнувшись, остановился, и Стёпа, бормоча извинения, начал проталкиваться к выходу. Через несколько секунд жмущаяся возле дверей толпа выплюнула его, и он снова вздохнул с облегчением, оказавшись на улице.

От станции Спорткомплекс до работы было совсем рукой подать, и уже через десять минут Стёпа вошёл под свод ледовой арены.

Ему нравилась его работа. Кому- то покажется, что работать техником на катке– удел не самых продвинутых людей, но ему было плевать на подобные мнения. Здесь было просторно, высокий потолок, увешанный фермами со звуком и светом, не нависал над ним, как крышка гроба, а воздух был всегда чистым, свежим и прохладным. Плюс – тут царила какая-то своя, совершенно непередаваемая атмосфера. Дух соперничества, борьбы и азарта, пережитых эмоций, казалось, не покидал это место, даже когда часть освещения была выключена, а лёд погружался в полумрак. Он будто витал вокруг крохотных стульчиков на трибуне, наполняя пространство вокруг каким-то особенным, застывшим электричеством.

Утром Степе почему-то нравилось бывать на арене больше всего. Он медленно прогуливался возле трибун, убирая мусор, выгребая от бортов ледяную крошку и наводя порядок на скамейках игроков.

На сегодня дел было немного. Убрать из раздевалок лишнюю форму, разнести воду, подготовить лёд. С первым он покончил быстро, а вот с катком не хотелось торопиться. Что- то завораживало его в этом процессе. Машина, заливающая лед, медленно скользила по исчёрканной коньками поверхности, оставляя за собой гладкую и скользкую полосу. Будто гигантская механическая улитка, совершающая свою неспешную задумчивую прогулку. За рулем, ему, конечно, было тесновато, но на машине не было крыши, поэтому он мог спокойно высидеть на ней нужные полчаса, расставив в стороны коленки и наклонившись к рулевому колесу. Как ребёнок, выросший из игрушечной машинки, подаренной ему на день рождения несколько лет назад – грустно подумал он, случайно увидев своё отражение в плексигласовом ограждении коробки.

Проезжая очередной круг мимо сектора С, он увидел место, где сидела та девушка. Он снова вспомнил её взгляд – пронзительный, цепкий…будто прожигающий тебя насквозь. И в нем не было того, что он так привык видеть в глазах смотрящих на него людей – не было отвращения, брезгливости... и не было страха. Он всегда старался прятать глаза от женщин – ведь большинство из них видело в гигах угрозу, озлобленных без женской ласки и внимания троллей, способных на что угодно. Как морально, так тем более и физически.

А у неё не было этого и в помине. Было что-то другое, но что… Возможно, Степе и не доводилось сталкиваться с такими взглядами раньше. Он кружил по катку, стараясь думать о чём-нибудь другом, но хрупкая красавица всё равно не выходила у него из головы. Стёпа старался прогнать от себя эти мысли – таким, как он, нечего даже и думать соваться к обычным женщинам, можно таких проблем выхватить, зачем они ему. Но получалось плохо – он раз за разом мысленно возвращался к красному платью, будто светящемуся на трибуне.

Закончив подготовку катка, он загнал машину в подсобку и вышел обратно к коробке. Потянувшись и размяв затёкшие ноги, он встал, сунув руки в карманы, и задумчиво смотрел на блестящий, местами уже схватившийся лёд. Пора идти к себе в подсобку – тесную каморку в задней части арены, где ему приходилось находиться, когда лед был занят. Сегодня не будет игры – только частные детские секции по хоккею и фигурному катанию, а пугать своим появлением маленьких детей Степе было строго запрещено. Теперь он сможет выходить сюда только во время технических перерывов. Забившись в каморку, он достал книгу, помогавшую ему коротать время в такие часы, и углубился в чтение.

День пролетел довольно быстро. Степа доделал последние дела, выкинул мусор последних посетителей катка и встал возле трибун, оглядывая вновь залитый лёд, затем погасил свет и медленно пошёл в сторону выхода.

На проходной он попрощался с охраной, затем, низко наклонив голову, вышел из чёрного хода ледовой арены и тут же обомлел от неожиданности.

Перед ним, метрах в десяти, стояла она.

Сначала Стёпа решил, что ему померещилось, или у него совсем уже съехала крыша. Но тут она сделала к нему несколько шагов навстречу и помахала рукой. Это был не мираж. Он же, от неожиданности и смущения не в силах сдвинуться с места, молча стоял, ссутулившись, и исподлобья смотрел на неё, низко наклонив голову.

Она, видимо, устав ждать, когда он пошевелится, подошла ещё ближе и просто сказала:

— Привет.

У неё оказался звонкий и приятный голос. Степе почему-то показалось, что он знал, что её голос таким и будет – будто бы он слышал его раньше. Но это было абсолютно невозможно. Взяв себя в руки, он, краснея, выдавил в ответ:

— Здравствуйте.

Она звонко засмеялась.

— Такой большой, а смущаешься, как ребёнок.

Услышав слово «большой», Степа вздрогнул и бросил на неё подозрительный взгляд – но нет, он не хотела его обидеть или унизить. Это прозвучало легко и непринуждённо, без какого-то подтекста и дополнительного смысла. Не дав ему опомниться, она продолжила:

— Меня зовут Надя. А тебя? – она с любопытством смотрела на него, ожидая ответ.

— Стёпа – выдавил он из себя и покраснел.

— Стёе-па – протянула она и засмеялась. – Это как дядя Стёпа – великан из стишка? Ой, прости – она прижала ладонь ко рту, но глаза продолжали озорно блестеть. Стёпа уже слышал разные вариации этой шутки и раньше, но только сейчас она показалась ему совсем не обидной. Он смущённо улыбнулся.

— Вроде того.

— Тебе куда идти?

Он неопределённо махнул рукой в сторону.

— Туда. Но мне далеко.

— Можно, я прогуляюсь немного с тобой? - просто спросила она.

Стёпа, слышавший такой вопрос чуть ли не впервые в жизни, не нашёлся что ответить и молча кивнул головой.

Они неторопливо пошли по алее бок о бок. Степа шагал, изредка поглядывая на неё сверху вниз, совершенно не зная, о чём говорить.

- Спасибо тебе – сказала она, подняв голову вверх и перехватив его взгляд. – За то, что утихомирил тех двух уродов. Я уже думала, что и мне достанется.

Степа пожал плечами.

— Не за что. Любой бы на моем месте сделал бы то же самое – он смутился и отвел глаза в сторону.

— Ну, не знаю – задумчиво протянула Надя. – Я не уверена. Но это неважно, на самом деле. Главное, что это случилось.

Степа посмотрел на нее и снова смутился. Он вдруг понял, что ему трудно выдерживать её взгляд. Или это он уже совсем отучился смотреть людям прямо в глаза? Она же смотрела на него, явно ни о чем не заморачиваясь, не боясь и не испытывая какой-либо неприязни – Степа видел это совершенно отчетливо в её живых, будто светящихся изнутри глазах, с любопытством изучающих его.

— А потом я подумала, что было бы здорово пообщаться как-нибудь с тобой вживую – продолжила говорить Надя. – Мне показалось, что ты интересный человек. И потом, мне еще никогда не доводилось видеть такого большого парня – она дернула его за рукав куртки – надеюсь, тебя не обижает, когда я так говорю?

— Нет – чуть охрипшим голосом сказал он и негромко покашлял, прижав ладонь ко рту. – Знаешь, особо ни у кого не возникает желания со мной говорить и обсуждать подобные вещи. Кроме знакомых, естественно. Поэтому я себя чувствую неловко, если честно.

— Ну, это ничего страшного – сказала она и замолчала, будто что-то обдумывая. В парке вокруг них было тихо и спокойно – разве что порывами налетал ветер, бросая им под ноги задумчиво шуршащие жёлтые листья.

— Так что, мы будем дружить? – вдруг спросила она со свойственной ей простотой, и Степа, в который раз за этот вечер, опять покраснел.

— Ну… ээ.. не знаю…ну да. То есть, конечно да – выдавил он из себя.

— Смешной ты – негромко засмеялась Надя и показала рукой куда-то в сторону.

— Пойдём туда, там есть очень красивый пруд. Был там?

Степа мотнул головой, и они свернули на одну из боковых тропинок.

Домой Степа вернулся уже глубоко ночью. Последние два километра до дома он пробежал – просто захотелось услышать шум ветра в ушах и дать выход рвущимся наружу эмоциям. Сердце колотилось в груди, как молот, а на душе искрилось и переливалось какое-то совершенно новое, незнакомое ему чувство.

На самом-то деле, ничего особенного и не произошло. Они просто гуляли, болтали о том о сём – поначалу разговор не клеился, но потом Стёпа немного расслабился, и общаться стало значительно проще. А Надя, кажется, и вовсе не знала, что значит стесняться – она говорила, рассказывала о себе, задавала вопросы, некоторые из которых порой ставили Стёпу в ступор – даже со своими друзьями из общаги он порой не затрагивал тех тем, которые обсудили они, медленно слоняясь по парку. И всё это было так непохоже на всё то, с чем ему приходилось сталкиваться ежедневно… Поэтому Стёпа и бежал, перескакивая встречающиеся на пути препятствия, как заправский спринтер, но душа его, казалось, летела впереди него. Ему не хотелось думать сейчас о том, что эта дружба не может быть вечно, и что они вообще, можно сказать, люди разных видов – но сейчас ему было плевать на это всё. Он просто упивался своими эмоциями и был абсолютно счастлив.

Ввалившись домой, он быстро разделся и со всего размаху запрыгнул в угрожающе заскрипевшую тахту, после чего зарылся в одеяло и закрыл глаза, перебирая в памяти события и картинки прошедшего вечера… Вот они идут вдоль пруда, и он протягивает ей руку, помогая взобраться на бордюр, а она заливисто смеётся, заметив его смущение от контраста большой и грубой Стёпиной лапы и её узенькой ладошки. А позже они сидели на лавочке, и Степа, вконец успокоившись, рассказывает про свою работу, учёбу – а она слушает, широко раскрыв глаза. На самом деле слушает, а не делает вид. И таких картинок было много – и сейчас они роились в голове у него, словно бабочки над благоухающим весенним лугом.

Степа поворочался и взял с тумбочки телефон. Сняв блокировку, он увидел выскочившую на экран надпись – «Получено новое сообщение». Лицо тут же расползлось в улыбке – перед тем, как попрощаться, они конечно же обменялись телефонами, и сейчас он был стопроцентно уверен, что знает, от кого это сообщение.

«Спокойной ночи. Надеюсь, мы ещё увидимся» - прочитал он, и настроение, и без того зашкаливающее, стало ещё лучше. Он снова погрузился в воспоминания, ещё такие живые и яркие, но минут через двадцать усталость взяла свое, и Стёпа крепко уснул.

Следующие две недели прошли для него как в каком-то сне. Учёба, работа, все проблемы отошли на второй план. Степа даже перестал замечать косо поглядывающих на него на улицах людей – теперь ему было просто наплевать них. Они с Надей встречались почти каждый день, в основном гуляли в окрестностях или смотрели вместе хоккейные матчи, и он ждал этих встреч, как истосковавшийся по свету астронавт ждет солнца после полугодовой лунной ночи.

Иногда, после особенно волнительных моментов в их общении, он, хоть и ненадолго, погружался в депрессию, и это были крайне тяжёлые для него моменты. Мысли о будущем часто загоняли его в такое состояние. Ведь он боялся даже мысленно произносить про себя слово любовь, понимая, что ему совсем не место в их отношениях – любовь ведь означает желание быть вместе всегда, физическую близость…но ведь об этом не могло быть и речи. И всё же, глядя на неё, в очередной раз гуляя где-нибудь подальше от людей, он несколько раз едва сдержал себя от того, чтобы признаться ей в любви. Но здравый смысл всегда брал верх, и Степа лишь краснел, сопел, смотрел на неё, но прекрасные и в то же время страшные для них обоих слова так и не сорвались с его уст.

Вот и сейчас, Стёпа, пережив очередной подобный приступ чувств, медленно шёл рядом с Надей и, чтобы отвлечься, глядел себе под ноги. Его огромные, старые, латанные – перелатанные кроссовки шлёпали рядом с её туфельками, как два разваливающихся корыта. Надеюсь, от них хоть не воняет, подумал он, и ему захотелось провалиться под землю от стыда.

— Степа, а почему ты ни разу не позвал меня в гости? – вдруг совершенно неожиданно спросила она.

— В гости? – смутившись, переспросил он. – Ну… не знаю даже. Мне как-то не приходило это в голову. Да и потом, вряд ли тебе там будет интересно. Общага и общага… - он замолчал, не зная что добавить.

— Зря ты так думаешь – немного склонив голову набок, сказала Надя, глядя на него снизу вверх. – Мне очень интересно, как ты живешь. Пойдём к тебе?

— Ко мне? – ещё более ошарашено спросил он. Мысли позвать её в гости действительно даже не посещали его, и сейчас он лихорадочно соображал, не оставил ли в комнате чего-то такого, что могло бы смутить его ещё больше.

— Ну, пойдем – решился он. – Только это далеко, надо ехать на электричке.

— А я не тороплюсь – улыбнувшись, с вызовом сказала она, и Степа в очередной раз подивился озорному характеру этой красивой и такой хрупкой с виду девушки.

Через час они уже шли по пустырю, раскинувшемуся на подходах к их заводу. Стояла отличная погода, но густая трава уже пожелтела и высохла, прихваченная ночными заморозками, поэтому пустые банки, покрышки и прочий мусор повылазили на свет, превращая живописную зелёную лужайку в обычный загаженный пустырь.

— Свинарник тут у нас – негромко сказал Степа, заметив, как Надя оглядывается по сторонам. – Зато когда снег выпадет, опять красиво будет. Летом и зимой мусор не видно, а осень и весна – его время. Мы убираем по чуть-чуть, но пустырь вон какой огромный, так что весь не скоро разгребем – он пнул очередную лежащую возле тропинки жестяную банку. Та, весело позвякивая, улетела в кусты.

— Да это вообще неважно, какой тут вид. Но вы, конечно, молодцы – сказала Надя, проводив банку взглядом. – А вон там что? – спросила она, указав рукой вперёд.

Степа поднял глаза.

— А это и есть мой дом – смущённо улыбнулся он, увидев высунувшуюся из за холма громаду их завода. – Ну, то есть не только мой, конечно – чуть помедлив, добавил он.

Через несколько минут они уже входили в открытые Степой ворота общаги.

— Забавно тут у вас – сказала она, с интересом оглядывая огромный для неё коридор, в котором они оказались. Стёпа внимательно посмотрел на неё – но ничего, кроме любопытства, не читалось на её лице. Они медленно прошли вглубь и остановились возле входа в Стёпину комнату.

Степа неуклюже ковырялся в замочной скважине, когда соседская дверь тихо скрипнула.

Он повернулся и увидел дядю Виталика, робко выглядывающего из своей комнаты. Степа улыбнулся ему, затем опустил взгляд вниз.

Надя, казалось, превратилась в маленькую статуэтку. Она, задрав голову вверх, смотрела на Степиного соседа, широко раскрыв рот и замерев на месте.

— Привет, Стёпка – деликатно покашляв в кулак, сказал Виталик. – Ты знаешь, тут дельце к тебе есть…. Ой, ты не один – спохватился он, разглядев внизу Стёпину гостью, и тут же попятился обратно к себе. – Простите, пожалуйста – смущённо забормотал он. – Старый стал, вижу совсем плохо – он бросил на Степу виноватый взгляд.

Степа стоял, совсем растерявшись и не зная, что делать.

— Ничего-ничего – пришла в себя наконец Надя. Её голос так непривычно тонко прозвучал в стенах этого странного общежития.

Дядя Виталик ещё раз сконфуженно улыбнулся и закрыл за собой дверь. Степа наклонился и посмотрел на Надю. Та улыбалась, но круглые глаза выдавали её – он явно успела не на шутку испугаться.

— Уфф – выдохнула она и встряхнулась. – Я как-то не готова была увидеть твоего соседа. Прости, если повела себя невежливо.

Стёпа, не зная, что сказать, неловко пожал плечами и продолжил ковыряться в замке. Через пару минут он поддался, и они вошли внутрь.

Настроение было подпорчено. Степе опять казалось всё вокруг уродским и нелепым, и он, предложив Наде присесть на его тахту, отвернулся и стал разгребать заваленный рабочими вещами стол.

Она же, с ногами забравшись на кровать, рассматривала развешенные по комнате картины.

— Это чьи? – спросила она, показав рукой на стены.

— Мои – повернулся Стёпа. – Так, балуюсь иногда.

— Ничего себе – балуюсь! – с чувством сказал Надя и встала на ноги, рассматривая висящую рядом с ней картину. – Да ты просто талант! Тебе надо делать выставку, дружище!

Степа улыбнулся.

— Все так говорят.

— Да потому что так и есть – она перешла к другой картине и привстала на цыпочки, чтобы лучше её рассмотреть. – Слушай, а среди таких, как вы, есть известные художники?

— Среди гигов? - переспросил Стёпа. – Да, есть. Но немного. Есть один уличный художник известный, точно, да и вроде ещё есть… Но как они добились признания – я не знаю. Сложно это, никто не хочет иметь с нами дело.

— Да? – переспросила Надя. – Странно. Мне этого не понять.

Степа пожал плечами и начал собирать разбросанную на столе бумагу. Повисла неловкая пауза.

— Слушай, а почему вообще так происходит? – спросила Надя. – Ну, с ростом? Я, честно говоря, совсем немного об этом всем знаю – она смущённо развела руками.

Степа посмотрел на неё и положил сложенные листы на полку.

— Как нам объясняли в больнице, это последствия глобального медицинского эксперимента, который проводили очень давно, несколько поколений назад. Тогда учёные придумали какую-то вакцину, сильно влиявшую на генетический код человека. Это открытие было настоящим спасением от многих проблем. Поначалу все шло отлично – но со временем у этой вакцины обнаружились побочные эффект. Их несколько, и один из них – у некоторых людей препарат вызывал бурный рост – и в итоге стали появляться люди, вырастающие в несколько раз больше, чем все остальные – Степа бросил на Надю осторожный взгляд и продолжил:

— Но нас не так уж много. И поэтому мы не представляем для основного общества большой проблемы – Стёпа грустно усмехнулся. Настроение безудержно скатывалось в какую-то депрессивную пучину. – Каждый сам выкручивается, как может. Устраивает свою жизнь по мере возможностей. Я вот живу так – и он обвёл рукой свое скромное жилище.

— И что, все растут одинаково? – спросила Надя.

— Нет – ответил Стёпа, взяв тряпку и начал протирать пыль с полки над рабочим столом. – Есть разные степени отклонения в генах. Это называется индексом роста.

— А какой у тебя индекс роста?