Звездные войны. Тридевятая галактика навсегда

«Воображение – это главный инструмент любого человека, потому что ты можешь сделать только то, что можешь себе представить». (Джордж Лукас)

Этого никто еще не знал. Может быть, о чем-то догадывался Джордж Лукас. Но и он ничего не мог сказать наверняка.

Наступило двадцать пятое мая.

Большое значение создатели фильма придавали знаменитым «уплывающим» титрам – «Давным-давно, в далекой-далекой Галактике…» – которые сами по себе представляли собой некий эффект. Если зритель поведется на титры – он завоеван.

Во время показа в зале происходило что-то невероятное: воздух буквально шелестел; а когда начался знаменитый пролет флагманского корабля, у всех перехватило дыхание.

И когда мы говорим – «у всех», мы действительно имеем в виду всех: актеры сами не представляли себе, в каком на самом деле фильме они снимались. «Я подумал: это работа гения, это – революция», – признавался «Люк Скайуокер». Ему вторил человек, чья кисть художника и вызвала к жизни людей, инопланетян и роботов, – Ральф Маккуорри: «Мы все в это время и понятия не имели, что именно мы сделали!».

«Господи, да кто мог такое сработать?» – билось в висках у тех, кто, собственно, и сработал «такое»…

Перед создателями фильма внезапно предстало невероятно реалистичное, величественное зрелище, насыщенное музыкой, дыханием, самой жизнью далекой-далекой галактики. Без музыки, вне контекста, эпизод, который обсуждался, снимался, расчленялся и снова собирался по кусочкам десятки раз, был совершенно не тем же самым, чем он предстал в окончательном варианте.

Кэрри Фишер вспоминала «таинственное электрическое поле», которое пронизывало зрительный зал. Стивен Спилберг, бывший на премьере (он один из немногих оценил фильм еще на ранних стадиях монтажа, когда Лукас устроил предварительный показ), признавался, что никогда раньше не видел эффектов, которые были бы такими настоящими. После окончания сеанса зал аплодировал. А когда все закончилось и люди выходили из кинотеатра, толпа поклонников окружила создателей фильма.

К Джо Джонстону подошли потрясенные зрители и стали просить автограф. «Я говорю: „Я же не звезда, вам не мой автограф нужен!“. Они отвечали: „Нет, нет, все понятно, что вы не актер, но пожалуйста, подпишите“. Тогда я подумал, что это что-нибудь да значит!»

Фильм был продан в тридцать семь кинотеатров и побил все рекорды сборов. И все равно не верилось, что это произошло. Кэрри Фишер вспоминала, как проезжала мимо бесконечной толпы, штурмующей кинотеатры, и думала: «Да что же это такое?».

А это был первый блокбастер. Да, мир действительно менялся, и менял его Джордж Лукас.

Семьдесят седьмой. Закончилась война во Вьетнаме. Разозленные солдаты возвращались домой. «Образ врага», «апокалипсис», крах, депрессия… «Звездные войны» заставили людей взглянуть в космос, поверить в будущее, в победу света. Лукас вовсе не был «не своим современником», он вовсе не создал фильм, свободный от «актуальности», напротив: то, что он снял, отвечало чаяниям времени, людей, страны и всего мира. «Звездные войны» появились ровно в тот самый момент, когда в них назрела острая необходимость, когда они были нужны, как хлеб.

* * *

Ярким доказательством «актуальности» фильма могут служить и отзывы советской прессы, причем никто из писавших фильма, судя по всему, не смотрел, однако идеологическую подоплеку в нем углядел безошибочно: «Империя Зла» – подразумевается Советский Союз, «Звездные войны» – то, чем угрожает нам Америка в «лучших традициях» холодной войны.

«Нынешним летом американские кинотеатры захлестнула новая волна „кинопсихоза“. По сообщению печати, фильм американского режиссера Джорджа Люкаса „Война звезд“ побивает все рекорды кассовых сборов: 60 миллионов долларов прибыли за первый месяц демонстрации. С утра до полуночи „Война звезд“ демонстрируется в переполненных зрительных залах. Чтобы попасть на фильм, нужно либо простоять несколько часов и очереди, либо купить билет с рук за баснословную цену – 50 долларов.

Итак, на смену „нечистой силе“, массовым катастрофам и гигантским акулам на американский экран пришли ужасы поистине космического масштаба – чудовищные тираны, терроризирующие нашу Галактику. Борьбу с ними ведут герои фильма – некая круглолицая принцесса, деревенский юноша, старый рыцарь Круглого стола, человек-обезьяна и два робота. Один из них, громадный позолоченный робот Трипио, наделен человеческой речью, другой, Арту-Дету, похож на автомобиль и изъясняется „звездными“ сигналами.

Но для пущего устрашения обывателя создатели фильма пускают в ход самое совершенное оружие – лазерный луч, которым герои картины сражаются, как рапирой. На экране то и дело возникают кошмарные чудовища: человек-ящерица, гномы без лиц, живая мумия, голова которой усеяна резиновыми трубками, фантастические животные…

Параллельно со съемками этого холодящего душу „шедевра“, который режиссер Джордж Люкас называет „вестерном будущего“, в США было предпринято еще несколько аналогичных коммерческих операций. В издательстве „Баллантайн“ вышел одноименный роман. Затем „Марвел Комик бук“, издательство, специализирующееся на комиксах, заключило контракт с кинокомпанией „Фокс“ и, разделив сценарий на шесть частей, начало выпускать ежемесячно альбомы комиксов с историей „Войны звезд“. Тираж – миллион экземпляров. Вслед за этим появились классические атрибуты „массовой культуры“ – значки, майки, плакаты с рекламой фильма, пластинки с музыкой. А к Новому году в магазины должны поступить и детские игрушки: миниатюрный Арту-Дету, издающий те же звуки, что и его прообраз, и позолоченный Трипио. Главная „находка“ фильма – игрушечная лазерная рапира – еще не изобретена, но работы по ее созданию уже ведутся».

«Световой меч – это оружие джедая. Не такое грубое и примитивное, как бластер. Более элегантное оружие более цивилизованных времен». (Оби-Ван Кеноби)

Статья иллюстрирована изображением имперского штурмовика в шлеме-маске с подписью: «Один из «героев».

* * *

Джордж Лукас умел ждать и ничего не забывал. Он помнил о том, что в свое время отделил одну треть от огромного двухсотстраничного сценария, чтобы снять первый фильм. Но он же поклялся рассказать всю историю до конца! И начал задумываться о продолжении.

Для этого, естественно, требовались деньги.

Мы помним, что Чарльз Липпинкотт начал рекламную кампанию среди целевой аудитории. Но этого было, конечно же, мало.

Еще до выхода фильма он предлагал различным компаниям купить лицензию на выпуск сопутствующих товаров. Футболки, игрушки, постеры, разная мелочь с символикой «Звездных войн» и прочие «классические атрибуты „массовой культуры“».

«Дальновидные» компании проявляли к «детскому фильму» Лукаса такое же равнодушие, как и владельцы кинотеатров. Только одна компания – игрушки «Кеннер» – проявила некоторый интерес и подписала контракт еще до выхода фильма на экраны. В «Кеннер» не верили в успех, однако заинтересовались возможностью создать серию фигурок на космическую тематику.

Того, что произошло после премьеры, никто не ожидал. «Кеннер» оказались попросту не готовы к свалившемуся на них буму, у них не хватало производственных мощностей, чтобы обеспечить спрос. То, что было уже наработано, фанаты мгновенно смели с прилавков. К Рождеству в Америке готовятся сильно заранее, и компания «Кеннер» пошла на поистине постыдный шаг: ввела сертификаты на получение желанных игрушек. Это назвали «кампанией пустых коробок». На Рождество ребенок получал красивую коробку и сертификат с надписью: «Эти игрушки будут твоими в марте».

А затем начался настоящий бум с распродажей лицензий. Хэмилл вспоминал: «К этому невозможно быть готовым заранее, – к тому, что твое лицо будут надевать как маску с прорезями для глаз. Я был везде. Я был на вкладышах жвачек. А это, между прочим, дорогого стоит во все времена!».

Кэрри Фишер также вынуждена была вырабатывать какое-то отношение к случившемуся. Потому что происходящее поистине зашкаливало. «Если мы заключили контракт на свою наружность, – рассуждала Кэрри, – не означало ли это, что я должна была заплатить Джорджу пару баксов перед тем, как взглянуть на себя в зеркало?» Но потом она нашла «путь»: «Никакая ты не знаменитость. Знаменитость – принцесса Лея, а я просто на нее похожа – и поэтому должна Джорджу пару баксов».

Когда «Звездные войны» получили семь «Оскаров» (из десяти, на которые были номинированы), а сопутствующие товары и доход от проката превысил все ожидания, начались наконец разговоры о сиквеле.

Джордж терпеливо дожидался этого часа, а когда время пришло, оказалось, что предварительный сценарий следующего эпизода (он получил название «Империя наносит ответный удар») уже готов и датирован ноябрем 1977 года.

Джордж Лукас на церемонии вручения премии «Оскар»

Ответный удар

Главное правило Голливуда – никогда не вкладывай свои деньги ни в какой фильм, даже свой собственный.

Говард Казанджан, продюсер

Я не хотел финансово связываться со студией, чтобы не было такого, что им что-то не нравится в сценарии, «это надо заменить», «фильм хороший, но здесь чего-то не хватает…» Я сразу постарался это пресечь и решил самостоятельно найти деньги для фильма и сделать это независимо.

Джордж Лукас

«Империя», по предварительным прикидкам, требовала тридцати миллионов. Примерно такая сумма имелась у Джорджа после успеха «Звездных войн» и продажи «футболок и постеров». В принципе, он сознательно шел на авантюру, но при этом был уверен в том, что все получится.

Он многому научился во время съемок «Новой надежды» и сделал для себя несколько немаловажных выводов. В самом начале проекта, когда денег и веры не хватало, Лукас – фактически снимая первый блокбастер, – вынужден был продолжать вести себя как режиссер малобюджетного фильма и в буквальном смысле слова закрывать собственным телом многочисленные течи, которые давал его «корабль» практически на каждом этапе.

Сейчас времена изменились. Или Джорджу так казалось. Во всяком случае, он планировал передать режиссуру в другие руки. «Слишком тяжело – добывать деньги, заниматься производством, безвылазно сидеть на съемочной площадке и пытаться режиссировать картину».

Да и сердечный приступ вкупе с переутомлением так просто не забылись. Тридцать миллионов давали Лукасу ощущение, что он может позволить себе роскошь контролировать процесс «в общем» (не зависеть от постороннего мнения) – и делегировать полномочия другим людям. А уж выбирать и привлекать специалистов он научился неплохо.

И тот, к кому Джордж Лукас обратился с предложением режиссировать второй фильм саги «Звездные войны», был профессионалом высокого класса – Ирвин Кершнер. Любопытно, кстати, что для создания еще более крутого блокбастера, чем первые «Звездные войны», Лукас позвал режиссера, так же, как и он сам, известного в основном благодаря малобюджетным постановкам, вроде «Глаза Лауры Марс».

Как снимать грандиозный фильм, для которого (как впоследствии подсчитали) было создано более шестидесяти масштабных декораций, Кершнер, в общем, имел небольшое представление. Но Джордж Лукас просто знал, что это – тот режиссер, которого он ищет.

Как мы помним, они встретились еще в 1963 году, когда Джордж Лукас поступил на режиссерский факультет киношколы при Южно-Калифорнийском университете, а Ирвин Кершнер преподавал там.

…Кершнер родился в двадцать третьем году в семье эмигрантов: мать его была родом из Одессы, отец – из Киева. До шестилетнего возраста Ирвин вообще плохо говорил по-английски, хотя родился уже в Филадельфии: дома звучали идиш, украинский, польский. Будучи, надо полагать, типичным хорошим еврейским мальчиком, он играл на скрипке и читал книжки, а первым потрясшим его фильмом был «Александр Невский» Эйзенштейна. И впоследствии, начав изучать кинематографию, он начнет именно с книг Эйзенштейна.

В пятидесятые Кершнер снимал документальные фильмы, затем довольно долгое время работал на телевидении – и только после этого появляются его первые работы в художественном кино, где он выступал в качестве режиссера.

Кстати, забегая вперед, вспомним, что после грандиозного успеха пятого эпизода – «Звездные войны: Империя наносит ответный удар» – Кершнеру пришлось отвечать на многочисленные вопросы журналистов, и многие, естественно, пытались развивать сюжет «учитель и ученик», «Йода и Люк Скайуокер»; однако Кершнер оказался тертым калачом и просто так журналистам не сдавался. На вопрос, чему он научил Джорджа Лукаса, Кершнер обычно отвечал, что научил его играть в теннис.

Среди других громких работ Кершнера можно назвать «Никогда не говори никогда» (1983) – про Джеймса Бонда, «Робокоп-2» (1990)…

Но это – в будущем, а пока Джордж коварно приглашает своего бывшего преподавателя на ланч и заводит разговор о будущем фильме.

– Как вы смотрите на то, чтобы стать режиссером новых «Звездных войн»? – спросил Джордж.

Ирвин Кершнер покачал головой:

– Знаешь, Джордж, я так не думаю. Нет. «Звездные войны» – феноменально успешный фильм. Второй может быть только вторым. Он по определению не может получиться таким же хорошим! Первый фильм – это прорыв, но второй – лишь продолжение.

Ирвин Кершнер (1923–2010) – американский кинорежиссер и актер, постановщик фильмов «Империя наносит ответный удар», «Никогда не говори “никогда“», «Робокоп-2»

Так Ирвин Кершнер чуть было не прошел мимо фильма, который у многих фанатов (да и некоторых актеров) остается самым любимым во всей саге.

К счастью, у Кершнера хватило рассудительности пообщаться на эту тему со своим агентом. Тот схватился за голову:

– Ты с ума сошел! Иди и делай!

И Кершнер вернулся к прерванному разговору. Джордж, не вдаваясь в «выяснение отношений», просто спокойно объяснил ему, каким видит новый эпизод саги:

– Фильм должен быть больше, сложнее, лучше, чем «Звездные войны» (тогда «Эпизод четвертый: Новая надежда» назывался еще просто «Звездные войны»; он сменит название через год после выхода на экраны). Все очень просто: если второй фильм не сработает, это будет конец «Звездных войн» как проекта. А вот если он сработает – я смогу продолжить.

– Ох, Джордж, – только и сказал на это Ирвин Кершнер, – что-то я ощущаю большой дискомфорт. Это же огромная ответственность!

Джордж на это ничего не ответил. И Кершнер впрягся в работу.

Кое-что сразу стало известно прессе. «Лукасфильм» продолжает «Звездные войны»: Кершнер режиссирует, Лукас консультирует, «Фокс» («ХХ век Фокс») прокатывает, но не финансирует, – писали газеты, лаконично и точно обрисовывая положение дел.

Спецэффекты, новые персонажи, инопланетяне – все это было поручено специалистам, а Ирвин Кершнер должен был сосредоточиться на главном: на более глубоком раскрытии характеров главных героев. Именно в пятом эпизоде определяются отношения между Люком, Леей и Ханом Соло. Ведь Люк, не догадываясь о том, что Лея – его сестра, – начинает по-юношески, по-мальчишески за ней приударять. («Запротоколировать, как наше поколение кадрило девчонок», – вспоминаются «Американские граффити».) Лею, однако, интересует – и с первого взгляда заинтересовал – более взрослый мужчина. Хан Соло нравится ей не потому, что он «негодяй». И не просто негодяй, а еще и «хороший»: неотразимый «плохой хороший человек»! Он ей просто нравится. А Люка она целует лишь для того, чтобы позлить Хана, – и выдает себя, естественно, с головой. Люк, который (не дурак же он?) прекрасно понимает, какую игру ведет девушка, легко принимает ее отказ. И лишь потом приходит понимание гораздо более глубинной, кровной их связи. Именно поэтому переход от легкого флирта к дружеским, а затем и родственным, и духовным отношениям произошел в случае Люка и Леи так естественно, так органично.

Вся эта тонкая игра взглядов, реплик, «специальных» походок была для Ирвина Кершнера родной стихией. И он сосредоточился на разработке сложных сюжетных линий, психологических моментов – и юмора.

Кстати оказалась и некоторая старомодность Кершнера, его «устаревшее» представление о том, как следует показывать любовь на экране: «Без показных обжиманий и слюнявых поцелуев, – Кершнер брезгливо морщился. – Чувства должны подразумеваться, а не демонстрироваться».

Интересное развитие получает Хан Соло. Вряд ли он изначально был таким уж «хорошим» – «негодяй» в личности контрабандиста, несомненно, преобладал. Его меняет встреча с принцессой – и особенно встреча с Люком. Если Лея – воин, как и сам капитан Соло, то Люк, особенно в первых эпизодах, – это воплощенная чистота, нетронутая душа, сохранившаяся почти в детской неприкосновенности среди песков Татуина. Борьба быстро добавит шрамов на тело и душу этого молодого человека, и учитель джедаев уже сочтет его слишком «старым» – слишком искушенным в жизни и ее злых соблазнах, – чтобы начинать обучение. Но для Соло остается тот, первый, образ совсем юного Люка – как навсегда утраченный идеал. И здесь даже автомобильная авария, изменившая лицо Марка Хэмилла, работает на тему.

Да, показать душевные терзания Люка Скайуокера стало для режиссера гораздо более серьезной задачей, нежели представить зрителю развитие здорового любовного чувства между принцессой и контрабандистом.

Несостоявшееся «чувство» к Лее – самая малая из эмоциональных проблем Люка. Гораздо важнее то, что он должен познать себя, стать джедаем, выбрать сторону – Темную или Светлую, а затем принять важнейшее решение: прервать учебу и броситься спасать своих друзей. Ну и, конечно, убийственное признание Дарта Вейдера: «Люк, я твой отец!» – да после такого кто угодно сиганет в бездонную пропасть…

Словом, находясь еще в самом начале, Ирвин Кершнер, несмотря на свой большой опыт (а может быть, как раз благодаря ему), слабо представлял себе – как же он все это будет делать.

Тем временем Джордж «встряхнул» свою компанию по производству эффектов – ILM. Костяк коллектива он пригласил в северную Калифорнию, где предложил начать все заново. Не все пришли в восторг от такой перспективы, но художник Джо Джонстон, например, принял предложение с радостью. «Что толку киснуть на месте, когда есть возможность перебраться в новое здание и заняться новым фильмом? Некоторые модели у нас уже имелись готовые, были и новые наработки…»

Дарт Вейдер: – Оби-Ван никогда не рассказывал тебе, что случилось с твоим отцом?

Люк Скайуокер: – Вполне достаточно! Он сказал, что ты убил его!

Дарт Вейдер: – Нет. Я – твой отец!

И тут Лукас сказал:

– На сей раз у нас есть кое-какие деньги.

– Джордж, – ответил ему Джонстон, – знаешь, мы не из таких, кто начинает отводить глаза и утверждать, будто деньги совсем не нужны.

– Вам осталось только превзойти себя, – в своей обычной, внешне флегматичной манере ответил Лукас.

И «маги», создающие невероятно живые эффекты для мира «Звездных войн», взялись за дело. История, которую рассказал им Джордж, вдохновляла на новые свершения: ходячие танки, дроиды, запущенные Дартом Вейдером на ледяную планету, всякие приспособления, человекообразные формы жизни… Словом, огромный простор для воображения.

Лукасу понравились дроиды, нарисованные Джонстоном, так что их запустили в производство. Кроме маленьких моделей, которым предстояло сниматься в общих планах, возникла светлая идея создать настоящий макет робота. Ну и отвезти его в Норвегию, где на сей раз планировалось снимать натурные эпизоды.

Замысел Джорджа сделать вторую картину лучше, чем первая, превратил «Империю» в целый «сборник проблем», как очень мягко высказался по этому поводу Гэри Куртц.

Большая часть проблем оказалась, как водится, неожиданной. Например, снег. До сих пор никто из участников проекта не снимал визуальных эффектов на фоне снегов. Белый вообще не лучший цвет для подобных экспериментов, и люди, ответственные за эффекты, полностью отдавали себе в этом отчет… но все же решились.

Как и Тунис, Норвегия встретила съемочную группу фирменной погодой: стояла жуткая, по европейским (и американским) меркам зима: постоянно двадцать градусов ниже нуля и «восемнадцать футов снежного покрова». Чтобы добраться до мест, выбранных для натурных съемок, приходилось прорываться сквозь снежную бурю на специальной технике и через короткие промежутки пути ставить вешки. Иначе метель заметет все следы, и дорогу обратно будет не отыскать.

Ирвин Кершнер вообще несколько дней не решался выйти из отеля, чтобы начать работу. Снаружи стояла сплошная пелена снега.

– С тем же успехом можно снимать ночью, – сердился режиссер. – Ничего не видно. Тьма.

Камеры тоже не «радовались» холоду. В конце концов нашли выход: камеры и операторов оставили в отеле, раскрыли двери черного хода, подперли их камнями – чтобы не закрывались, – и начали съемку того, что происходило снаружи.

Пожилой Кершнер был безжалостен к молодому Хэмиллу:

– Мы тут погреемся, а ты давай, иди отдувайся.