Помоги проекту - поделись книгой:
А «Хейнкель» из эскадры III/KG-53 упал в районе поселка Возы. Это была пятая победа летчика. За таран над Курской дугой Виталий Поляков впоследствии 2 сентября 1943 года был удостоен звания Героя Советского Союза.
Техники сноровисто готовят «аэрокобры» к вылету: заправляют крыльевые топливные баки, загружают в обширный носовой отсек вооружения патронные ленты к автоматической 37-миллиметровой пушке «Испано-Сюиза» и крупнокалиберным пулеметам «Кольт-Браунинг». Самолеты были осмотрены на предмет пробоин и повреждений – все было нормально. Об этом и доложил комэску старший аэродромной команды.
– Так, хлопцы, со Стасом Кугушевым все нормально. Он ногу сломал, сейчас его на «полуторке» в наш медсанбат привезут. А сейчас двумя звеньями идем на перехват бомбардировщиков. В бою действовать решительно, но и осмотрительно, – напомнил майор Волин молодым летчикам. – На рожон не лезьте и от ведущего не отрывайтесь. По машинам!
– Есть, товарищ майор!
Через несколько минут два звена «аэрокобр» поднялось в воздух.
Восемь истребителей шли в строю пеленга над облаками на большой высоте. «Аэрокобры» наводились наземным командным пунктом по радио с помощью радиолокатора РУС-2 «Редут». Это позволяло очень быстро наводить на воздушные цели собственные силы истребителей.
– Внимание, Леопарды, прием, я – Поляна-2, – раздался в наушниках шлемофона майора Волина звонкий девичий голос оператора наземного пункта наведения. – Полсотни «хейнкелей-111» идет ниже вас встречным курсом под прикрытием двадцати «мессеров». «Лавочкины» из соседнего авиаполка связали боем истребители прикрытия. Ваша цель – бомбардировщики! Идут курсом сто восемьдесят градусов.
– Вас понял, Поляна-2, вступаю в бой! – ответил майор Волин, увеличивая обороты двигателя.
Истребители довернули на заданный курс. Вскоре майор Волин разглядел ниже на фоне облаков россыпь жирных черных точек. Рядом с ними огненные трассы рассекали облачный покров – это Ла-5ФН сковали боем «мессеры» прикрытия. В наушниках пилотов «аэрокобр» раздавались отголоски этого боя.
– Всем Леопардам, прием. Делай, как я!
Группа из восьми «аэрокобр» сейчас находилась примерно в восьмистах метрах над группой «хейнкелей» He-111H-6. Александр Волин отклонил ручку управления вправо, перевернув «Аэрокобру» кабиной вниз, а потом взял ручку управления на себя. Земля рванулась вперед, отрицательные перегрузки оторвали тело летчика от чашки сиденья, в которой был уложен парашют[15]. «Кобра» устремилась в пикирование. Чуть погодя Волин снова отклонил ручку управления, выведя истребитель снова «в горизонт». Земля и небо снова поменялись местами, и головная «Кобра» оказалась в пологом пикировании над строем «хейнкелей-111». Прямо перед собой Волин увидел увеличивающиеся на глазах немецкие двухмоторные бомбардировщики с черными крестами на крыльях. Летчик взял ручку на себя, и снова перегрузка навалилась свинцовой тяжестью. Но в прицеле уже маячит силуэт ведущего бомбардировщика.
Огонь! – палец давит на гашетку. Светящиеся трассы разбивают прозрачную кабину пилотов на сверкающие хрустальные осколки. Мощные 37-миллиметровые снаряды и крупнокалиберные 12,7-миллиметровые пули буквально изорвали в клочья плоть пилота и штурмана головного He-111H-6. Огромный, похожий на летающего кита бомбардировщик словно бы натолкнулся на невидимую стену. «Обезглавленный» самолет завалился на крыло.
Александр Волин продолжает стремительное орлиное пике, буквально пронзая строй тяжелых двухмоторных бомбардировщиков люфтваффе. Под таким углом воздушные стрелки немецких бомбовозов не могли вести по атакующим краснозвездным истребителям стрельбу из своих турельных пулеметов.
Вслед за «Аэрокоброй» комэска на строй «хейнкелей-111» обрушились и остальные семь краснозвездных истребителей. В пикировании летчики вели шквальный огонь по выбранным целям, они пронзали сомкнутый строй бомбардировщиков, и сразу несколько врагов, объятых пламенем, рухнули на изборожденную танковыми траками землю. Атака «сталинских соколов» была настолько стремительна, что уцелевшие немцы даже не успели воспользоваться парашютами.
– Крестам в нашем небе не место! Леопарды – второй заход!
Александр Волин взял ручку на себя, «переламывая» крутую траекторию истребителя, – стремительно приближающаяся земля, которая уже, что называется, била по глазам, послушно ушла назад, под крылья «Аэрокобры». Перегрузка застлала глаза летчика, но сквозь кровавую пелену он увидел в прицеле хвост замыкающего «Хейнкеля-111». Нижний кормовой стрелок в своей гондоле открыл заградительный огонь, но что он мог поделать со своим пулеметом винтовочного калибра против огневой мощи «Аэрокобры»? Verflu-chtische Flugjager! – Проклятый истребитель! Flugenschutze – воздушный стрелок вжал приклад в плечо и бил длинными очередями по мелькающему в прицеле остроносому силуэту. Но русский истребитель каким-то непостижимым образом уворачивался. Внезапно прямо в лицо стрелку ударили вспышки трассеров: ослепительное сияние сменилось багровой тьмой… Очередь крупнокалиберных пулеметов «Кобры» раздробил грудную клетку и череп немецкого стрелка, превратив всю верхнюю часть его туловища в кровавое месиво. А несколько разрывов 37-миллиметровых снарядов в «подбрюшье» переломили фюзеляж бомбардировщика пополам. Пылающие обломки закружились в воздухе.
– «Худые» выше, заходят со стороны солнца! – раздался в наушниках голос молодого летчика, лейтенанта Овечкина. Два «мессера» откололи его истребитель от напарника и теперь зажали его в «клещи». Но молодой пилот даже на краю гибели сумел предупредить своих товарищей. – Они сзади меня, заходят в хвост! Я не могу уйти от них, на помощь!
– Иду на помощь, Костя, держись!
– Не могу… – Молодой летчик маневрировал с большими перегрузками.
Но «мессеры» не отставали, а смертоносное кружево огненных трасс прошивало небо вокруг «Аэрокобры». Вот огненная плеть прошла совсем рядом. А следующая хлестнула по правой плоскости, словно когтями сдирая обшивку.
Но вот сверху на Bf-109G-6 спикировали две «аэрокобры», немецкие пилоты, не принимая боя, переворотом через крыло ушли на пикирование. «Сталинским соколам» остался только лишь дым от форсированных двигателей.
– Леопард-1, прием, это Кожедуб. Мои «лавочкины» идут вам на смену. Выходите из боя.
– Я Поляна-2, прием. Леопард-1, выходите из боя.
– Понял вас, выхожу из боя. Пятнистые – за мной! Уходим на аэродром.
«Аэрокобры» сделали круг и полетели домой.
В этот день Волину еще дважды приходилось поднимать своих «орлят». Воздушные бои над Курской дугой отличались особой ожесточенностью. Советские летчики демонстрировали не только героическую отвагу, но и тактическое мастерство. За три года боев русские воины закалились и приобрели бесценный опыт. Но и немецкие летчики не собирались отступать! Над Кубанью краснозвездные «ястребки» впервые переломили ход воздушного сражения, а над Орлом, Белгородом и Понырями советская авиация развивала тактические успехи в воздухе.
В Сталинградской битве советские летчики-истребители дрались храбро и умело, но в небе соотношение немецких и наших самолетов в последние дни лета 1942 года было семь к одному. Но те, кто выжил в пылающем небе над Волгой, как бывший ас-штрафник Александр Волин, сейчас валили подрастерявших боевой дух «крылатых тевтонцев».
Штрафники… Они сражались в отдельной истребительной эскадрилье, подчиненной непосредственно 268-й истребительной авиадивизии 8-й Воздушной армии. Это подразделение было сформировано 18 сентября 1942 года. Командовал ею вначале майор Деркач. В небе Сталинграда все летчики были смертниками. Но воздушные лишенные наград и званий бойцы комэска штрафного авиаотряда майора Деркача рисковали еще больше, чем обычные, линейные пилоты. И это при том, что по выучке летчики-штрафники не уступали известным воздушным бойцам. Например, лейтенант Горанчук выполнил 250 боевых вылетов и был награжден орденом Красного Знамени. Но от усталости после боевых вылетов он разбил один за другим два самолета при посадке. За это опытный летчик и попал в штрафную эскадрилью. Таким же бывалым воздушным бойцом был и старшина Елисеев, выполнивший уже около сорока боевых вылетов до того, как стал штрафником. Старшина Бережко и старший сержант Горхивер совершили один 120, а другой – полторы сотни боевых вылетов. Однако они оба были обвинены в трусости и уклонении от боя. Обвинение тем более странное, что впоследствии они по несколько раз в день поднимались навстречу врагу и бесстрашно вели воздушный бой с превосходящими силами противника[16].
Ну что ж – тем хуже было гитлеровцам! Хваленые «эксперты» люфтваффе не досчитались многих своих пилотов после встречи с крылатыми штрафниками. Те обеспечили завоевателям осиновые кресты вместо железных!
Глава 7
Фронтовой треугольник
Александр Волин устало откинулся на бронезаголовник летного кресла, расстегнул летный шлем, потер горло, красное от впившихся в кожу ларингофонов. Раскрыл замок привязных ремней… За спиной и противопожарной бронеперегородкой потрескивал, остывая, мотор «Аэрокобры». За остеклением фонаря кабины медленно умирал день – выглянувшее из-за облаков закатное солнце окрасило небо в багровый цвет крови и огня. Будто боги продолжили яростные дела людей и лили там свою небесную кровь огненными мечами.
Но, как утверждает диалектический материализм – Бога нет. Хотя: «Кто войны не видал – тот Богу не молился»!..
Пять вылетов за день, восемь сбитых немецких самолетов, четверо молодых ребят из эскадрильи майора Волина заплатили своими жизнями за эти победы… Младший лейтенант Федор Кислов в районе железнодорожной станции Валуйки таранил «Хейнкель-111» – ценой своей жизни он не допустил, чтобы смертоносный бомбовый груз обрушился на стоящие под разгрузкой эшелоны… Еще трое – совсем молодые ребята – были сбиты «экспертами»-стервятниками. Жестокая статистика войны… Да вот только майору от этого не легче.
Волин выбрался из кабины, кивнул авиатехнику, тот помог ему снять парашют. Чуть в стороне от самолетов собрались летчики – курили, переговаривались вполголоса. Все так устали, что ни на обсуждение, ни на эмоции сил уже просто не осталось. Передав самолеты техникам, они все вместе пошли в столовую.
Ряды столов в просторном блиндаже, девушки-официантки из БАО[17] тихо снуют, расставляя тарелки с наваристым борщом, и отводят взгляд от пустующих мест за столом, пустых тарелок и стаканов с водкой, накрытых ломтями ржаного хлеба… Ели молча.
А майору Волину еще предстоит похоронки писать. В душе – пустота, выпил свои «наркомовские» сто граммов, и она сменилась горечью и злостью. Сколько же еще вот так отводить взгляд? А ты ведь командир, это ты не уберег!.. Не научил, не помог.
После ужина Александр пошел на командный пункт эскадрильи. «Ваш сын пал смертью храбрых в неравном бою с немецко-фашистскими оккупантами»… Сколько еще будет таких казенных слов на казенной бумаге?..
– Товарищ майор, вам письмо пришло! – это Нина, писарь. Поправила волосы, стянутые в тугой узел, сняла очки. – Возьмите, пожалуйста.
Волин осторожно взял аккуратный бумажный треугольник, глянул на адрес – и сердце замерло в груди. Весточка от Светы! Как она там, в эвакуации? Как ребенок, их еще не рожденный сын? Но удержался, спрятал проштемпелированный треугольник в нагрудный карман гимнастерки.
А сейчас…
– Нина, принесите мне, пожалуйста, личные дела младших лейтенантов Кислова и Тарасова и старшего лейтенанта Звягинцева.
– Есть. Сейчас принесу.
«Ваш сын пал смертью храбрых в неравном бою с немецко-фашистскими оккупантами»… Сухие, казенные слова ложатся ровными чернильными рядками на стандартный бланк. Мерцает огонек самодельной лампы, сделанной из снарядной гильзы. Поздно уже.
Окончив скорбную бюрократию, Волин достал треугольник письма от жены. Осторожно развернул тетрадный листок, пальцы едва заметно подрагивали.
«Милый Саша, здравствуй! Хочу сказать тебе, что у меня все нормально. Добрались до Нижнего Тагила без приключений. Ты не представляешь, какой большой это город! Здесь делают танки, местные его так и называют – «Танкоград»! Прямо по улицам ходят паровозы и скрываются за высокими заводскими стенами…»
Волин жадно глотал слова, написанные таким знакомым, любимым почерком. Он не знал, но догадывался, что жена просто не хочет его волновать. Но что же там было на самом деле?..
Эшелон с эвакуированными мчался на восток, а над ним ревели моторами грузные «хейнкели-111». По сторонам от железнодорожного полотна вставали страшные, дымно-огненные фонтаны разрывов. Но им пока что везло – ни одна бомба не разорвалась прямо на рельсах. Машинисты у топки, словно черти в аду, кидали лопатами уголь, поддавая пару.
– Быстрей! Быстрей, хлопцы!!! Нам только до станции дотянуть, а там – зенитная батарея! Они прикроют.
Стервятники Геринга настолько обнаглели, что снижались на бреющий и расстреливали вагоны и паровоз из пулеметов. Конечно, над беззащитным поездом можно и погеройствовать – это не на Москву и Ленинград налеты устраивать. Там зенитчики вмиг кресты организуют, не «железные», а из высококачественной русской осины!
Светлана Волина испуганно жалась к таким же, как и она, беженцам, инстинктивно прикрывая руками уже заметно округлившийся живот. Они ехали не в обычной теплушке, а в санитарной. Здесь было получше: не так много людей, как в обычных вагонах, бачок с питьевой водой, матрасы вместо обычных дощатых полов, устланных соломой. Правда, матрасы эти тоже были набиты соломой, но хоть какой-то намек на комфорт. Большинство молодых женщин было «в положении» или с маленькими детьми. К ним была приставлена пожилая опытная санитарка и два молоденьких красноармейца, постоянно краснеющих и смущающихся.
Над головой ревели двигатели «хейнкелей» – кто-то из женщин плакал, кто-то молился, кричали и плакали грудные дети… Беженцы были абсолютно беспомощны перед безжалостными стервятниками люфтваффе.
Однако эвакуационный санитарный эшелон оказался не таким уж и беспомощным. На специальной платформе ПВО были установлены два счетверенных зенитных «максима» и крупнокалиберный 12,7-миллиметровый пулемет ДШК. Пулеметная прислуга была из молодых девчонок – но дело они свое крепко знали. Да и злость на этих проклятых бомбардировщиков кипела в душе!
– Девоньки, наводи! Покажем этим гадам кузькину мать! – стволы пулеметов развернулись навстречу пикирующим стервятникам с крестами на крыльях.
Молодым восемнадцатилетним зенитчицам было очень страшно. Изрыгающий раскаленный свинец двухмоторный бомбардировщик пикирует прямо на тебя и хочет убить именно тебя! Страшно! Очень страшно… Но вот нажаты гашетки – и хлещет свинец навстречу ненавистным «хейнкелям»! Вот один стервятник клюнул носом, свалился на крыло и воткнулся в землю, подняв огненный фонтан взрыва.
– Ура!!! Так тебе, сволота!
Паровоз победно прогудел, выпустив струю белого перегретого пара. Вскоре над эшелоном пронеслась четверка «лаггов» и отогнала немецкие «бомбовозы» от эшелона. «Прославленные асы» люфтваффе не стали связываться с истребителями, поспешили удрать, форсируя моторы. Но одного «Хейнкеля-111» наши «лагги» все же «завалили». Остальных преследовать не стали – приказа не было. С воздушным прикрытием эшелон благополучно дошел до перевалочной железнодорожной станции. А там уже батарея 37-миллиметровых зениток надежно прикрыла беженцев…
«…Саша, в Нижнем Тагиле я устроилась хорошо. Поселили меня к хорошим людям, семья эвакуированных из Харькова – муж, жена и двое ребятишек. Они из Харькова, раньше работали на танковом заводе. Они и здесь строят танки. Я тоже устроилась, не на танковый завод, конечно. Преподаю радиодело в танковом училище. По сравнению с авиационными рациями – танковые проще. Ребята здесь толковые, слушаются. Когда меня в летной форме и с орденами увидели – обомлели просто! Уважают. Так что продовольственный аттестат я получаю усиленный, как будущая мать, даже молоко дают, правда, американское, порошковое. Но здесь люди хорошие, помогают, чем могут…»
Люди и в оккупации не унывали. Да, было тяжело, не хватало продуктов и средств первой необходимости. Но держались все вместе, всем миром переживали тяжелые для страны времена. Конечно, люди всякие бывали – и на фронте, и в тылу. Но тех, кто спекулировал, наживался на чужом горе – просто презирали, таких сторонились.
«Все для фронта – все для победы!» – не лозунг это был, а образ жизни. Работали в основном ведь женщины – мужики, они на фронте. Они варили сталь, обрабатывали детали на металлорежущих станках, водили грузовики. И при этом еще успевали воспитывать детей – и своих, и чужих. Они давали столько ласки и тепла, что хватало всем. Отстояв по десять-двенадцать часов без перерыва у станков, прокатных станов и мартеновских печей, молодухи еще сохраняли силы, чтобы петь в тесно забитом трамвае[18]!
Все ничего – и голод, и холод переживем, дети, главное, чтобы накормлены были. И чтобы не пришел мрачный военком с «похоронкой»… Пусть – раненый, пусть – искалеченный, но только живой.
«…Сашенька, милый мой, береги себя – заклинаю тебя! Обо мне не беспокойся – бей фашистскую гадину! У нас с тобой большой счет к этим тварям… Я буду ждать тебя, ты только вернись. И напиши мне, пожалуйста».
Волин поднес к губам листок из ученической тетрадки и нежно поцеловал его. По лицу сурового воздушного бойца, прошедшего и ледяной ад Сталинграда, и огненное небо Кубани, сейчас текли слезы. И майор не стыдился их. За этот фронтовой треугольник. За свою жену и миллионы советских женщин он каждый день шел на смертельный риск «собачьей свалки» с опытными и безжалостными «экспертами» люфтваффе. Ради этого рисковали жизнями и сложили головы его ребята из истребительной эскадрильи. И еще много летчиков, танкистов, артиллеристов, пехотинцев, саперов, красноармейцев и краснофлотцев. Они отдавали жизни за Родину-мать, за свои семьи, за своих сестер, за своих невест и жен. Сражались лучшие люди страны, дочери и сыновья огромного народа. Это не пафос – суровая военная действительность. Только так можно было выстоять и победить.
И летели в разные уголки великой страны фронтовые треугольники, письма Великой войны, самые главные документы, отражение человеческих судеб, опаленных пламенем сражений…
Глава 8
«Белокурый витязь» Страны Советов
В один из дней четверка, которую вел майор Волин, приняла тяжелый бой в воздухе в районе Обояни. Они перехватили девятку «юнкерсов-88» под прикрытием восьмерки «фокке-вульфов-190». И так уж вышло, что, кроме звена «аэрокобр», в этом небесном квадрате никого не было.
– Я – Леопард-1, принимаю бой! – бывшему летчику-штрафнику не впервой было идти в бой против большего числа врагов. Он был опытным воздушным бойцом и знал, что не только мастерство пилотажника, но и желание выжить является залогом победы. Выжить, чтобы сбить еще одного стервятника! – Атаковать только бомбардировщики! Прием, нужно расстроить их боевые порядки. Как поняли меня, прием?
– Вас понял, Леопард, прием.
– В атаку! – Волин выполнил боевой разворот и отдал ручку управления от себя, переводя свой истребитель в пологое пикирование. – Заходим таким образом, чтобы сразу после атаки уйти в облака.
Четверка «аэрокобр» ударила внезапно – облака были на руку советским летчикам. Вырвавшись из туманной серой пелены, Волин и его ребята увидели плывущие на две сотни метров от них три тройки «юнкерсов», на одной с ними высоте. Александр криво усмехнулся, ловя в прицел ведущего «стервятника»: в кабинах «фоккеров» прикрытия явно находились юнцы, только что пришедшие из летных школ. Опытные пилоты заняли бы позицию с превышением над строем «бомбовозов». А так они не успеют среагировать.
Так и вышло. Когда огненные плети трассирующих снарядов и крупнокалиберных пуль разнесли кабину экипажа, «фокке-вульфы-190» эскорта смогли лишь бестолково метаться в облаках, рискуя столкнуться один с другим. Волин всегда старался бить по кабине – он стремился убить вражеских пилотов, а не просто подбить самолет. Так он научился воевать еще в Сталинграде, в штрафной эскадрилье майора Деркача. Переменчивая фронтовая судьба не пощадила его, заклеймив несправедливым и жестоким приговором. Однако он винил в этом только врага. Иначе… Иначе он бы возненавидел и своих братьев по оружию. Но Александр Волин не имел на это морального права. Легче всего обвинять в своих неудачах целый свет – и озлобиться на него. Но ничего – те, кто его приговорил, оставили ему крылья. Так что он может в бою, в ледяном аду Сталинграда доказать свою смелость и воинскую доблесть! И Волин это доказал, как и те, остальные летчики-штрафники, которым посчастливилось выжить в жесточайших воздушных боях.
Едва отметив краем глаза, как валится объятый пламенем Ju-88A-4 с разбитой кабиной, заляпанной кровью, Леопард взял ручку на себя, выравнивая «Аэрокобру». Через мгновение непроницаемая серая пелена, казалось, налипла на стекла кабины. Остальные три краснозвездных истребителя так же эффективно завершили свои атаки. Еще два двухмоторных бомбардировщика вошли в свое последнее пике. Третий стал неуклюже разворачиваться со снижением, волоча за собой черный шлейф дыма.
После внезапного удара «аэрокобр» советские летчики за счет накопленной на пикировании скорости скрылись в облаках.
Но остальные бомбардировщики продолжали лететь к цели.
– Хорошо, ребята – еще заход!
Разворот с большим креном и перегрузкой! Две пары «кобр» вываливаются из облаков и жалят огненными жалами «крестоносцев». Но пилоты прикрытия уже сообразили, что к чему, и теперь «лобастые» «Фокке-Вульфы-190» развернулись наперерез краснозвездным «аэрокобрам». Завязалась жаркая и беспощадная воздушная схватка.
«Фокке-Вульф-190» был создан еще в 1942 году, и в Великой Отечественной войне впервые участвовал в битве под Сталинградом в ноябре – декабре того же года. В свое время летчик-штрафник Александр Волин специально охотился на новейший на тот момент истребитель люфтваффе в ледяном аду на Волге.
Но к 1943 году FW-190 стал настоящим «универсалом». Еще в начале своей карьеры «Фокке-Вульф-190» продемонстрировал необычную гибкость применения для решения различных задач на поле боя, а не только в качестве истребителя. Еще к концу осени 1942 года с возрастанием роли штурмовой авиации и быстрым устареванием основного «пикировщика» «Юнкерс» Ju-87 было решено запустить в производство вариант Fw-190-F для непосредственной поддержки сухопутных войск. Первоначально планировалось создать на базе Fw-190A-4 разведчик Fw-190E-1, но с этой задачей справлялись истребители Fw-190A-3 и А-5 с набором разведывательной аппаратуры «R4», включившим одну фотокамеру Rb-75/30 или два аэрофотоаппарата Rb-12,5. В результате работы по Fw-190E-1 были прекращены.
Первый настоящий штурмовой вариант Fw-190F-2 появился весной 1943 года. В качестве базы для него использовался тяжелый истребитель Fw-190 – A-5. Вооружение осталось тем же, а бомбодержатель часто был только один – ЕТС-501. Был установлен новый фонарь, больше отвечающий требованиям пилотов к обзору во время штурмовки. К этому времени вместе с другими машинами в качестве штурмовиков на Восточном фронте во 2-й группе 1-й штурмовой эскадры были задействованы Fw-190A-4/U3. Подразделения с этими машинами использовались в воздушном командовании «Дон» и в 4-м Воздушном флоте.
В начале лета 1943 года со сборочной линии «Арадо» в Варнемюнде стал сходить Fw-190F-3, выпускавшийся параллельно с F-190A-6 и имевший такое же облегченное крыло. Вооружение не изменилось, но бомбодержатель ETC-501 под фюзеляжем сменился на ЕТС-250, способный поднять 250-килограммовую бомбу или 300-литровый подвесной топливный бак. Вариант Fw-190F-3/R1 отличался от базовой модели четырьмя крыльевыми держателями ЕТС-50. Были выпущены и два десятка «фокке-вульфов» Fw-190F-3/R3, несшие под крыльями 30-миллиметровые пушки МК-103.
Александр Волин взял ручку управления на себя, задирая острый нос «Аэрокобры». За хвостом краснозвездного истребителя промелькнули бело-малиновые трассеры – настоящий ливень огня! И опытный летчик лишь чудом сумел избежать страшной смерти – еще чуть-чуть, и «Кобру» разорвало бы на тысячу огненных кусков.
Волин атаковал одного из «фоккеров». Он нажал на гашетку и выпустил по немецкому тяжелому истребителю несколько очередей из пушки и пулеметов. Летчик выругался сквозь зубы, видя, как рикошетят от нее трассеры. Пришлось уходить, выполнив петлю Нестерова.
Эти «фокке-вульфы» оказались не так-то и просты. В кабинах немецких самолетов действительно были не асы, иначе звену майора Волина пришлось бы совсем туго. Модификация немецких тяжелых истребителей, с которыми схлестнулись советские летчики, оказалась еще более бронированной и тяжеловооруженной, чем все предыдущие. К весне 1943 года постоянный рост веса, сопровождавший каждую последующую модель Fw-190, потребовал от немецких конструкторов и Курта Танка принятия серьезных мер по модернизации самолета. Чтобы разорвать порочный круг, компания «Фокке-Вульф» предприняла попытку перепроектировать крыло. Новые плоскости испытывались на Fw-190A-5/U10, послужившим прототипом следующей модификации серии – Fw-190A-6, которую запустили в производство с июня 1943 года. Самолет предназначался в первую очередь для Восточного фронта и использовался вместе с «наборами полевой установки». Базовый вариант включал вооружение из двух фюзеляжных синхронных пулеметов МG-17 и четырех пушек МG-151/20 в корне крыла и на консолях. На тяжелом истребителе-штурмовике было существенно усилено бронирование. Оно состояло из 50-миллиметрового усиленного стекла, установленного в лобовой части фонаря, из двух 30-миллиметровых пластин бронестекла «Thorax», которые в деревянных рамках были закреплены на боковых поверхностях фонаря, и 5-миллиметровых стальных панелей по бортам фюзеляжа в районе кабины пилота. Кроме того, само кресло пилота было усилено 5-миллиметровыми стальными пластинами и на нем был установлен 12-миллиметровый бронезаголовник. Вес немецкого самолета возрос до 4140 килограммов, а нагрузка на крыло до 225 килограммов на квадратный метр площади плоскостей.
Так получалось, что догнать и атаковать эти неповоротливые «утюги с крыльями» было можно, а вот сбить – никак! «Фоккеры» Fw-190A-6 выдерживали даже одиночные попадания из 37-миллиметровых пушек «Испано-Сюиза»! А крупнокалиберные 12,7-миллиметровые пули отскакивали от усиленной брони, словно свинцовый горох! Конечно же, тяжелая пуля вполне могла и пробить борта «тотально бронированного» Fw-190A-6, однако для этого нужно было, чтобы они попали под прямым углом. А так они вполне могли пройти по касательной или отрикошетить.
У «аэрокобр» было вдвое меньше огневых точек, чем у «фоккеров», да и численное превосходство было на стороне стервятников.
Вот два из них настигли зазевавшегося на развороте ведомого второй пары и взяли его в «клещи». Одна пара «фокке-вульфов-190» спикировала на него, а вторая зашла снизу, с задней полусферы.
– Они у меня на хвосте! Помогите! Не могу уйти…
Сверкающая смертоносная паутина, казалось, оплела все небо. Огненный шквал из шестнадцати автоматических пушек и восьми пулеметов буквально распылил пылающие обломки «Кобры» по небу. Шансов спастись у молодого летчика просто не было.
– Суки!!! – Александр Волин резко отклонил ручку управления в сторону, выполняя переворот через крыло. – Ведомый, прикрой!
– Есть, командир, – прикрываю.
Пара «аэрокобр» свалилась в пикировании на «фокке-вульфов» – теперь Александр Волин подошел настолько близко, насколько возможно к Fw-190A-6 и только потом открыл огонь. Неуклюжий и перетяжеленный сверх всякой меры немецкий истребитель попытался было уклониться от атаки, но ему не помогли ни форсированный двигатель, ни новые крылья. Бывший штрафник ударил из пушки по кабине – наверняка! И даже новое бронированное остекление фонаря кабины не смогло выдержать ударов бронебойных и осколочно-фугасных снарядов.
Тридцатимиллиметровые пластины бронестекла «Thorax» были закреплены в деревянных рамках на боковых поверхностях фонаря, и крепления просто разлетелись деревянной щепой! А за ними разбились и основные бронестекла! Стальные 5-миллиметровые защитные панели по бортам фюзеляжа в районе кабины пилота были сорваны или разбиты, а сама кабина наполнилась кровавым месивом – фаршем из пилота Третьего рейха!
Поделиться книгой: