Помоги проекту - поделись книгой:
— Все это не то... не то!..
Борис задумался и вдруг, словно его осенила какая-то блестящая идея, обратился к друзьям:
— Послушайте, ребята, вот что я вам скажу: а не
собраться ли нам на той неделе у нас на даче? Старики уже переехали в город, на даче никого нет, и нам никто не помешает... Можно отправиться попозже и остаться там на ночь...
— 'Мысль неплохая, только вряд ли девушки согласятся ночевать на даче, — усомнился Вадим.
— Чепуха! Из приличия немного поломаются, придется уговаривать, а потом выдумают тысячу причин для оправдания перед родителями и останутся. Я, например, беру на себя Милу, а ты, Вадим, займись Леной. Насколько я понимаю, она влюблена в тебя, как кошка, и йи в чем тебе не откажет. Можно пригласить еще Володю Сорокина — у него шикарные девушки из медицинского!
— Насчет Лены ты напрасно. И вообще... я попросил бы...
Вадим хотел еще что-то сказать, но Борис не дал ему закончить:
— Брось ломаться, Вадька! Не ссориться же нам
из-за девчонки? Ближе к делу! Как вы насчет моего предложения?
— Тс-с... кто-то идет,— предупредил Саша, и разговор прекратился.
Пришли две скромно одетые, гладко причесанные студентки, школьные подруги Милочки, и Володя Сорокин.
— Вот и Володя. Легок «а помине! А мы только что говорили о тебе,— приветствовал приятеля Борис.
— Что же вы говорили?— спросил тот и, сняв очки, принялся усердно протирать вспотевшие стекла.
— Что тебе чертовски везет,— ответил Борис, взглянув на девушек.
— Не понимаю.— Володя пожал плечами, а девушки удивленно уставились на слишком, как им показалось, развязного молодого франта.
Борис действительно выглядел франтом в модном костюме бутылочного цвета. Из верхнего кармана длинного пиджака торчал шелковый платочек, подобранный в тон узенькому галстуку, свисавшему ниже пояса и закрепленному на груди золотой цепочкой.
Заметив смущение девушек, Володя поспешил представить им Бориса.
Вслед за ними появился молодой инженер Никитин с маленькой, похожей на подростка, девушкой — своей сестрой Наташей.
— А где же хозяева?— спросил он, обращаясь к Борису.
— Я имею поручение от Милочки принимать гостей и занимать девушек приятным разговором,— ответил тот.
— Ничего подобного,— послышался голос Милочки из-за стены.— Я никому не поручала свои обязанности хозяйки.— Она вбежала в комнату, веселая, оживленная, с подчеркнутой сердечностью поздоровалась с Никитиным и, целуя Наташу, сказала:— Как хорошо, что вы приехали!
Потом пришел еще один гость — молодой человек в тщательно выутюженном поношенном бостоновом костюме, с копной светлых волос. Переступив порог столовой, он нерешительно остановился. Казалось, юноша был не в силах справиться с охватившим его смущением.
Это и был Сергей Полетов.
Увидев Милочку, разговаривавшую с Наташей, он подошел к ней.
— Поздравляю,— негромко сказал он и, крепко пожав ее тонкую руку, протянул подарок — кожаную папку с «молнией».
— Спасибо, Сережа!—Милочка взяла его под руку
и громко сказала:— Разрешите представить: мой лучший друг, еще со школы, Сережа Полетов!
Сергей покраснел, сделал общий неловкий поклон и торопливо подошел к Никитину — единственному из гостей, кого он знал.
Общий разговор, несмотря на все старания молодой хозяйки, не клеился, как это обычно бывает, когда собираются вместе незнакомые и разные по характеру люди.
Борис острил, желая привлечь внимание девушек, в особенности голубоглазой Наташи. Вадим стоял у окна, засунув руки в карманы спортивного пиджака, и задумчиво смотрел в сад. Саша стучал одним пальцем по клавишам пианино, словно проверяя звук инструмента. А студентки, стоя у стены, о чем-то шептались, украдкой поглядывая на гостей.
Одна только Лена, казавшаяся необыкновенно тонкой и хрупкой в вечернем платье из тяжелого черного шелка, отделанном мелким бисером, не скучала. Она громко хохотала и откровенно, словно кому-то назло, кокетничала с Володей.
Но вот на пороге комнаты появился новый гость, и с его приходом напряженность, скованность гостей как-то очень быстро растаяла. Выше среднего роста, хорошо сложенный, он был одет в дорогой вечерний костюм. Высокий лоб, на который упала непослушная прядь старательно зачесанных волос, живые серые глаза и манера держаться непринужденно и в то же время подчеркнуто предупредительно делали его похожим на артиста или художника.
— Приветствую вас, мои юные друзья, знакомые и незнакомые!— громко сказал он густым, бархатистым голосом и, положив руку на сердце, низко поклонился. Выпрямившись, он отрекомендовался:— Юлий Борисович Никонов, близкий друг этого дома и ваш покорный слуга.
Мелкими, пружинящими шажками, он подошел к Милочке.
— А вас, дорогое дитя, поздравляю от всей души, желаю много, много счастья и прошу принять мой скромный дар! — Он пожал ее руку и протянул маленький сверток. — Я достал вам французские духи — прелесть! — нагнувшись, прошептал он и повернулся к гостям.
— Борис Вениаминович!— радостно воскликнул он, увидев Бориса, и протянул ему руку.— Очень, очень рад!.. О! И Никитин с милой Наташей тоже здесь, и, конечно, знаменитый красильщик Сергей Трофимович Полетов! Здравствуйте, Наташенька. Как вы похорошели! А где же наша уважаемая хозяйка?
И как бы в ответ на его вопрос на лестнице появилась Лариса Михайловна. В пестром шелковом платье, с обнаженными руками, густо напудренная, величаво подняв голову, она медленно спускалась вниз. Дойдя до последней ступеньки, она остановилась, как бы давая возможность полюбоваться своей особой во всем блеске и великолепии.
Юлий Борисович подскочил к хозяйке и поцеловал ее пухлую ручку.
Лариса Михайловна обошла всех гостей, и для каждого у нее нашлись приятные слова. Пожав руку Борису, она спросила: «Здоровы ли ваша мама и уважаемый Вениамин Александрович?» Студенткам она снисходительно сказала: «Как вы похорошели, девушки!» А когда подошла к Никитину и Наташе, то изобразила на лице восторг и разразилась потоком любезностей: «Как я
рада, Николай Николаевич, что вы пришли и привели с собой Наташеньку. Вы всегда для нас самые желанные гости!» Одному Сергею Полетову она не сказала ничего.
Затем Лариса Михайловна объявила, что Василий Петрович занят в министерстве и, как обычно, опоздает.
— Не будем ждать его,— добавила она и пригласила всех к столу.
Задвигались стулья, гости расселись. Хозяйка заняла место во главе стола, и Юлий Борисович поспешил устроиться рядом с ней. Никитин, Наташа и Сергей Полетов оказались в самом конце стола. К ним присоединился и Леонид.
На минутку все стихли. Воспользовавшись этим, Никонов встал с полным бокалом в руке:
— Прошу наполнить бокалы,—скомандовал он, как заправский тамада, и произнес цветистую речь о неповторимой юности, овеянной таинственной и светлой романтикой, о силе и обаянии бескорыстной женской любви, делающей нас лучше, чем мы есть, и дающей силы переносить жизненные невзгоды. Тут он многозначительно посмотрел на Ларису Михайловну и поздравил Милочку.
После нескольких бокалов вина гости заметно оживились.
Один Сергей сидел невеселый, молчаливый.
— Что с вами, Сережа? — спросила Наташа, наклонившись к нему.
— Со мной? Ничего.
Он улыбнулся, тряхнул русой головой и, делая вид, будто занят едой, склонился над тарелкой. Почему-то сегодня особенно все в этом доме казалось ему чужим и неприятным. Чужими и неприятными были странные стихи, которые читал незнакомый Сергею бледный юноша, уставившись маленькими, глубоко посаженными глазами в одну точку.
— Поэма. Введение.
Сергей поймал восторженный взгляд Милочки, устремленный на поэта, и ему стало обидно за нее, захотелось увести ее отсюда.
А Вадим читал уже новые стихи, его голос доходил до Сережи, будто сквозь глухую стену, и тот делал над собой огромное усилие, чтобы понять их смысл.
Вновь раздались рукоплескания, а Сергей еще ниже опустил голову.
— Ну, Леночка, теперь твоя очередь, выдай что-нибудь цыганское!— кричал полупьяный Борис, неистово хлопая в ладоши.
Чужим и неприятным было и то, что пела девушка в черном бальном платье, и то, как она пела. Низкие, глуховатые звуки ее голоса вдруг сменялись трагическим, надрывным шепотом.
«Господи, и где она выкопала это старье!»— с тоской думал Сергей и сердито отодвинул от себя тарелку.
— Танцы! Давайте танцевать!—кричал Борис.— Саша, друг, покажи свое искусство!
С недавних пор Милочка вела себя по отношению к Сергею не так, как обычно: не отвечала на его записки, приезжая в город, не звонила по телефону и, казалось, избегала встреч с ним. Поразмыслив, Сергей решил, что им следует обязательно поговорить откровенно. «Близким друзьям незачем играть в пряткц»,— внушал он себе.
За неделю до дня рождения Милочки он три часа простоял у театральной кассы, купил билеты на «Московский характер» в Малый. Он считал, что удобнее всего будет поговорить с нею по дороге на вокзал после спектакля или даже в электричке, провожая ее до самой дачи. И вот теперь, улучив подходящую минуту между танцами, он подошел к Милочке и пригласил ее в театр. Ему показалось, что она смутилась — отвела глаза и каким-то чужим голосом быстро ответила, что еще не знает, сумеет ли освободиться в среду. Сергей не стал просить, не стал настаивать. Он только подумал про себя: «Ну вот, так я и знал», — и отошел от нее в сторону.
И тут он понял, что между ним и Милочкой все кончено. «Ну и пусть, и пусть!»— зло твердил он, стараясь притушить свою боль. Однако ему это не удавалось. Он как-то сразу утратил ко всему интерес, и все, что окружало его здесь, стало ему еще более чужим. Невыносимо было оставаться дольше в этой душной комнате, видеть, как Борис, танцуя; подпрыгивает и ломается, слушать тощую Лену и наблюдать за притворно любезными ужимками Ларисы Михайловны. Ни с кем не прощаясь, он незаметно вышел в переднюю, отыскал свое пальто и ушел.
Дождь усилился. На пустынных дорогах дачного поселка грязь, лужи. Сергей шел, ничего не замечая. «Она завела новых друзей, ей скучно со мной. Странно: раньше я мог говорить с ней о чем угодно, а теперь увижу ее — и язык отнимается. Посмотришь на других — люди как люди, держатся непринужденно, танцуют, веселятся,— а я стою, словно чурбан, не знаю, куда руки девать. Конечно, ей скучно со мной... Но в чем же дело? Может быть, я сам виноват?..» Вдали, сквозь завесу моросящего дождя, тускло мерцали огоньки железнодорожной платформы, и время от времени с грохотом проносились длинные, ярко освещенные составы...
4
К одиннадцати часам на дачу приехал Василий Петрович. Отпустив машину и подойдя к застекленной террасе, он заглянул в столовую. Веселье было в полном разгаре. «Ну, мне здесь, кажется, делать нечего», — подумал он и, обогнув дачу, с черного хода зашел в кухню, где сбившаяся с ног Любаша мыла посуду.
— Принесите мне, пожалуйста, наверх стакан чаю и чего-нибудь поесть. Только не проболтайтесь, что я приехал,— предупредил он и на цыпочках поднялся к себе в спальню.
Василию Петровичу было не до гостей. День выдался тяжелый, с самого утра начались неприятности и цепочкой тянулись до самого вечера. На Невинномысской мойке опять запоздали с отгрузкой шерсти, а на двух фабриках срывалось выполнение плана, на базе Мосторга забраковали большую партию платков,— назревал скандал, а тут еще приказ министра о назначении инженера Власова директором Московского комбината. Василий Петрович в самой категорической форме возражал против этой кандидатуры, но с ним не посчитались, и это рассердило, обидело его...
День прошел в хлопотах. Беспрерывным потоком шли посетители, не переставая трещали телефоны, то и дело заходили в кабинет работники аппарата с разными бумагами и требовали срочно подписать. Только к вечеру Василий Петрович смог заняться почтой. Среди множества циркуляров, инструкций, требований он натолкнулся на контрольные цифры четвертого квартала, разработанные плановым управлением министерства. План по главку опять увеличивали.
— Чиновники, совсем оторвались от жизни!— сказал вслух Василий Петрович и, позвонив секретарше, велел позвать начальника планового отдела.
Поделиться книгой: