Помоги проекту - поделись книгой:
Дожив до преклонных лет, Накано Кадзума постиг, что подлинная цель чайной церемонии заключается в том, чтобы очистить шесть органов чувств. Глаз радуют свитки, развешенные на стенах, и цветочные композиции. Обоняние очищается благовониями. Для радости слуха есть звук льющегося чая, а рот наслаждается его вкусом. Руки и ноги же отдыхают, находясь в правильном положении. Когда таким образом пять органов чувств очищены, ум очистится сам по себе. Чайная церемония дарит чистоту мысли, когда разум перегружен. Я не забываю о духе чайной церемонии весь день, однако не стоит проводить за чаем дни напролет. Более того, посуда для чайной церемонии должна соответствовать положению человека в обществе. В стихотворении:
выразительность фразы «многие ветки» была заменена и усилена фразой «одна лишь ветвь». Говорят, что эти слова – «одна лишь ветвь» – содержат подлинный покой.
Когда близкие друзья, соратники или люди, которым ты чем-то обязан, совершают неверные поступки, ты должен наедине пожурить их, чтобы они могли оправдать себя перед обществом, искупив свою ошибку. Ты должен превозносить их бескорыстно, невзирая на произошедшее, делая вид, что таких, как они, – один на тысячу. Если тебе удастся наставить человека наедине и он осознает свою ошибку, он очистится от скверны и исправится. Когда хвалишь человека, его сердце меняется, а скверна уйдет сама по себе. Важно лишь делать все с одной лишь целью – из сострадания, и дела будут идти хорошо.
Один человек сказал однажды: «Есть две разновидности характера – внутренняя и внешняя, и если в одной из них человек испытывает недостаток, то и вторая не принесет ему пользы. Так же происходит и с лезвием меча, которое должно быть остро заточено, а после вложено в ножны, затем же нужно лишь изредка вытаскивать его на свет и изучать, нахмурив брови, словно перед атакой, чистить свое оружие и снова влагать в ножны. Если человек не хранит в ножнах свое оружие, он всегда держит наготове обнаженный меч; люди побоятся приблизиться к нему, и он никогда не обзаведется соратниками. С другой же стороны, если меч не вытаскивать из ножен вовсе, он вскоре заржавеет, лезвие его затупится, а люди перестанут думать хорошо о его обладателе.
Невозможно управиться со всеми делами, опираясь лишь на свою сообразительность, необходимо посмотреть на ситуацию со стороны. Не стоит делать скоропалительные выводы о хорошем и плохом, ни к чему хорошему это не приводит. Говорят, что подлинный самурай должен принимать решения быстро и стремиться довести дело до конца без промедления.
Однажды, когда пятеро или шестеро слуг направлялись в столицу в одной лодке, случилось так, что их лодка столкнулась ночью с гражданским судном. Пятеро или шестеро матросов перебрались с корабля на лодку и потребовали, чтобы слуги встали на якорь, как того требовал морской закон. В ответ на это слуги стали возмущаться: «Морской закон – указ только лишь для моряков! Неужто вы думаете, будто мы, самураи, позволим вам командовать воинами? Мы зарубим вас всех до одного и выбросим в море!» После этого все матросы вернулись на корабль. В таких случаях всем должно поступать подобно самураям. В таких ситуациях лучше разрешать спор криком. Если действовать более решительно, чем того требует ситуация, то и дело до конца не доведешь, и поведешь себя неподобающим образом.
У одного человека возникли денежные затруднения и он послал письмо своему предводителю следующего содержания: «Было бы негоже совершить сэппуку из-за денежных вопросов. Как мой предводитель, пришлите мне какие-нибудь средства». Поскольку в этом был смысл, средства ему были пересланы, а долг – погашен. Говорят, что даже виновные могут действовать достойно.
Ты поступишь достойно, если постараешься помочь другому избавиться от дурных привычек. Человек должен уподобиться роющей осе. Говорят, что даже если усыновить дитя, и ты станешь постоянно обучать его, оно непременно во всем будет похоже на тебя.
Если твоя сила заключается в жизненной энергии, слова твои и поведение придут в соответствие Пути, и остальные станут уважать тебя. Но когда ты спросишь себя об этом, то ты не сможешь дать ответа на этот вопрос. В последней строке одного стихотворения «Когда того хочет твое сердце» заключается тайный смысл всех видов искусств.
Когда тебе рассказывают о выдающихся людях, слушай их исключительно внимательно, даже если слышишь их уже не в первый раз. Иногда случается так, что хоть ты и слушаешь одно и то же десять или двадцать раз, однажды ты можешь извлечь из этой истории что-то новое, и это будет самым удивительным. Ведь рассказывают о людях былых времен из-за их благочестивых поступков.
Из Книги Третьей
Господин Наосигэ сказал однажды: «Ничто не трогает так, как гири[22]. Порой даже после смерти двоюродного брата не станешь проливать слезы. Но мы можем слушать о ком-то, кто жил пятьдесят, а то и сто лет назад, о ком мы ничего не знаем и кто не является нам кровным родственником, и все же из чувства гири не сдерживаем слез».
Когда господин Наосигэ был проездом в Тирику, кто-то сказал ему: «В этом селении живет человек, которому больше девяноста лет. Поскольку судьба благоволит ему, может быть, мы остановимся, чтобы увидеться с ним?» На это Наосигэ ответил: «Разве может кто-либо вызывать жалость сильнее, нежели этот человек? Скольких внуков и правнуков он похоронил? Разве это можно назвать благоволением судьбы?» Говорят, он так и не посетил того долгожителя.
Как-то господин Наосигэ сказал своему внуку, господину Мотосигэ: «Неважно, к какому сословию относится человек, если он захочет продлить свой род, то тому точно суждено свершиться. Если же человек осознает, что время пришло, лучше смириться и дать ему отжить свое. Поступив так, человеку может даже удастся спасти свой род».
Говорят, позже Мотосигэ передал это знание своему младшему брату.
Из Книги Четвертой
Когда Набэсима Таданао было пятнадцать лет, один слуга на кухне поступил грубо. Рядовой солдат едва не избил его, но слуга зарубил солдата. Старейшины клана сочли справедливым смертный приговор, поскольку этот человек поднял руку на старшего и пролил его кровь. Таданао узнал об этом и сказал: «Неведомо, что хуже – забыть о ранге или уйти с Пути самурая?»
Старейшины не сумели дать ответа. Тогда Таданао ответил: «Я читал, что когда преступление неясно, наказание должно быть нетяжелым. Заприте его в тюрьме на некоторое время».
Однажды, когда господин Кацусигэ охотился в провинции Сиройси, он подстрелил огромного вепря. Все сбежались посмотреть на него и приговаривали: «Господин, ты добыл необычайно крупного зверя!» Внезапно вепрь подскочил и набросился на них. Все разбежались, и лишь Набэсима Матабэй вынул меч из ножен и прикончил зверя. В это время господин Кацусигэ прикрыл лицо рукавом и произнес такие слова:
– Здесь слишком много пыли.
Вероятно, он всего лишь не хотел видеть трусов, разбежавшихся в разные стороны.
Когда господин Кацусигэ был молод, его отец, господин Наосигэ, часто наставлял его:
– Чтобы научиться решительности рубить головы, ты должен казнить людей, приговоренных к смерти.
Для этого на том месте, где сейчас находятся западные ворота, построили десять человек, и Кацусигэ стал обезглавливать их, пока не казнил девятерых из них. Подойдя к десятому, он увидел, что тот молод и здоров, и потому сказал:
– Я устал рубить головы. Я сохраню жизнь этому человеку.
И тот был помилован.
Господин Кацусигэ любил говорить, что существует четыре вида слуг. Первый – «сперва поспешные, затем медлительные», второй – «сначала медлительные, затем поспешные», третий – «всегда поспешные» и последний – «всегда медлительные».
«Всегда поспешные» – это те, кому стоит лишь отдать приказ, как они тут же бросаются его выполнять и успешно доводят его до конца. Фукути Китидзаэмон и ему подобные относились именно к этому виду. «Сперва медлительные, затем поспешные» – это те люди, которые хотя и не сразу уразумевали приказы, но быстро готовились к их выполнению и все же выполняли задания. Полагаю, Накано Кадзума был именно таким. «Сперва поспешные, затем медлительные», получив приказ, делают вид, будто берутся за его исполнение, однако затем медлят и начинают сомневаться. Таких людей можно часто встретить.
Все же остальные принадлежат к «постоянно медлительным».
Из Книги Шестой
Во время битвы при Бунго к господину Таканобу прибыл посланец из вражеского лагеря и привез саке и еду. Таканобу хотел было тут же принять эти дары, однако его люди помешали ему, сказав: «Дары от врага могут быть отравлены. Это не та пища, которую должно вкушать генералу». Таканобу выслушал их, а затем ответил: «Даже если она отравлена, разве сможет это нас остановить? Позовите сюда посланца!» Когда тот пришел, Таканобу открыл бочку с саке, выпил три больших чашки, предложил одну посланцу, дал ему ответ и отправил обратно в его лагерь.
Такаги Акифуза выступил против клана Рюдзодзи и обратился за помощью к Маэда Иэсада, и тот приютил его. Акифуза был воином несравненной доблести и непревзойденным мастером меча. Служили тогда у него Ингадзаэмон и Фудодзаэмон, которые мало в чем уступали ему и не отходили от него ни на шаг ни днем, ни ночью. И тогда случилось так, что Иэсада получил приказ от господина Таканобу, чтобы тот убил Акифузу. И когда Акифуза сидел на веранде и пил чай, а Ингадзаэмон омывал ему ноги, Иэсада подбежал к нему со спины и отсек ему голову. Еще до того, как его голова коснулась пола, Акифуза выхватил короткий меч, чтобы отбиться, но вместо того отрубил голову Ингадзаэмону, и обе головы скатились в таз с водой. Все присутствующие видели потом, как голова Акифузы поднялась в воздух, ибо он владел некими магическими искусствами.
Священник Таннэн любил повторять такие слова: «Монах не сможет следовать Пути, если его сердце не преисполнится сострадания и смелости. Воин не сможет служить достойно, если сердце его не преисполнится смелости и сострадания настолько, что грудь будет готова разорваться. Таким образом, монах должен учиться смелости у воина, а воин – состраданию у монаха. Я путешествовал долгие годы и беседовал с мудрецами, но никак не мог постичь цели учения. Так, где бы я не слышал о смельчаках, живущих в разных краях, я отправлялся туда, чтобы увидеться с ними, невзирая на сложности в пути. Я четко понял для себя, что все эти истории о Пути самурая помогают нам пройти свой путь к постижению буддизма. Воин сможет ворваться во вражеский стан, обратив в свою силу оружие. Но что же сможет сделать монах, вооруженный лишь своим смирением и состраданием, с одними лишь четками, ежели бросится на копья и мечи врага? Если у него недостаточно смелости, он не сможет даже приблизиться к ним. В доказательство этого священник, раздающий благовония на великой церемонии в честь Будды, часто дрожит, ибо ему не хватает смелости. Вернуть человека из мертвых или спасти всех живых из ада – все это возможно благодаря лишь смелости. Тем не менее, монахи еще совсем недавно следовали за ложными идеями и заботились лишь о своем благочестии; никто из них не дошел до конца Пути. Более того, среди воинов есть такие трусы, которые прикрываются буддизмом, что не может не удручать. Молодой самурай совершит величайшую ошибку, если начнет изучать буддизм. Причина этого заключается в том, что он не сможет следовать лишь одной цели. Человека, который не может определиться, в каком направлении идти, никогда не станут уважать. Постигать буддизм нужно людям в летах, ушедшим на покой, но если воин может без перерыва нести на одном плече верность и преданность, а на другом – смелость и сострадание, то он станет истинным самураем».
В своих утренних и вечерних молитвах, а также в читаемых в течение дня, необходимо упоминать имя своего господина. Его имя отстоит не столь далеко от имен Будды и священных слов. Более того, упоминай и духов-покровителей своей семьи, от них зависит судьба человека. Сострадание подобно матери, которая печется о судьбе своего ребенка. В прошлом и настоящем можно найти множество примеров бесславной смерти великих воителей, которые были смелыми, но беспощадными.
Однажды слуга господина Набэсимы Наохиро сказал:
– Нет здесь таких людей, на которых господин может искренне положиться. Хотя я и ничтожный человек, но я отдам жизнь за вас.
Говорят, господин Наохиро пришел в бешенство, сказав:
– Среди наших слуг никто не пожалеет жизни за своего господина! Ты говоришь нелепости!
И он готов был уже ударить этого слугу, однако другие слуги увели его.
Однажды, когда мастер Танэсада, основатель семьи Тиба, путешествовал морем к острову Сикоку, поднялся сильный ветер и буря сильно повредила корабль. От потопления их спасло только то, что несколько морских ракушек собрались вместе и закрыли собой пробоины. С тех пор ни представители этого рода, ни их слуги никогда не ели этих ракушек. И если по ошибке кто-то из них съедал их, то поговаривали, будто его тело покрывалось нарывами в форме ракушки.
Во время штурма замка в Арима, на двадцать восьмой день осады, Мицусэ Гэнбэй сидел на дамбе между полями. Когда Накано Сигэтоси пришел к нему, чтобы узнать, что случилось, Мицусэ ответил:
– У меня болит живот и я не могу идти дальше. Я отправил своих воинов в дальнейший путь, посему принимай командование.
Об этом рассказал наблюдатель, и Мицусэ признали трусом, поэтому ему было велено совершить сэппуку.
Давным-давно боль в животе называли «болезнью труса», потому как она приходила внезапно и лишала человека способности двигаться.
Когда умер господин Набэсима Наохиро, господин Мицусигэ запретил слугам Наохиро совершать цуйфуку[23]. Его посланец прибыл в поместье Наохиро и объявил об этом, но те, кто услышали эту весть, восстали против такого указания. Один из них, Исимару Унэмэ (которого позднее стали называть Сэйдзаэмоном), взял слово:
– Мне не положено говорить, ибо я младший здесь среди всех, но я считаю, что в словах господина Кацусигэ есть зерно истины. Как человек, о котором господин заботился с самого детства, я изначально преисполнился решимости совершить цуйфуку. Однако теперь, когда я услышал приказ Кацусигэ и убедился в его весомости, независимо от того, какое решение примут остальные, я отказываюсь от цуйфуку и стану служить преемнику нашего господина.
Услышав такие слова, все последовали его примеру.
Однажды господин Масайэ играл в сёги[24]с господином Хидэеси в присутствии многих даймё. Когда пришло время заканчивать игру, господин Масайэ поднялся, но ноги его затекли, и он не мог идти. Он покинул комнату ползком, и все посмеялись над ним. Поскольку господин Масайэ был высокого роста и полный, далось это ему тяжело, поэтому после этого случая он решил не появляться более в общественных местах и сложил с себя свои обязанности.
Накано Умонносукэ Тадааки был убит в двенадцатый день восьмого месяца шестого года Эйроку, во время поединка между мастером Гото и мастером Хирай из Суко, что на острове Кабасима в провинции Кисима. Когда Умонносукэ отправлялся в бой, он обнял своего сына Сикибу (позднее названного Дзинъэмоном) в саду и, хотя Сикибу был еще очень молод, сказал ему: «Когда ты вырастешь, достигни совершенства на Пути самурая!»
Даже когда дети в семье были еще очень малы, Ямамото Дзинъэмон садился подле них и говорил: «Растите сильными и здоровыми и служите хорошо своему господину». Он считал, что лучше доносить эту науку до их слуха с детства, хотя они и еще слишком малы, чтобы понять ее.
Когда Сахэй Киёдзи, законный сын Огавы Тосикиё, умер молодым, нашелся один молодой слуга, который оседлал коня и поскакал в храм, дабы совершить там сэппуку.
Когда Таку Нагато-но-ками Ясуёри ушел в мир иной, Кога Ятаэмон сказал, что теперь ему нечем услужить своему господину, и совершил сэппуку.
Из Книги Седьмой
Нарутоми Хёго сказал: «Победа заключается в победе над своими союзниками. Победа над союзниками – это победа над собой, а победа над собой – это, в свою очередь, победа над собственным телом. Это напоминает сражение, в котором человек находится среди тысячи союзников, но никто не приходит ему на помощь. Если он заранее не победил свое тело и разум, ему никогда не одержать победы».
Во время Симабарского восстания[25] Сюгё Этиздэн-но-ками Танэнао оставил доспехи в лагере и вступил в бой одетым лишь в хакама и хаори[26]. Говорят, он погиб в том бою в том самом облачении.
Во время нападения на замок Симабары Тазаки Гэки был одет в белые доспехи. Господину Кацусигэ это было не по нраву, и с тех пор каждый раз, когда он видел нечто сияющее, он говорил: «Это напоминает мне Гэки в доспехах». После этой истории все сияющее обмундирование и доспехи стали считать признаком слабости, ибо они затмевают душу человека.
Поделиться книгой: