Щедрый дар

Он повернулся лицом к открытому окну, взгляд упал на кресло, куда он побросал одежду. Проклятье. Он не знал, чего он на самом деле хотел, когда увидел ее. Ну хорошо, да, знал. Но почему испытывал желание? Возможно, он знал и это. Уже давно Гаррисон не следовал на поводу сексуального влечения. Возможно, потому, что уже давно не испытывал неподдельного неодолимого влечения. Все дамы, с которыми он знаком, были для него открытой книгой, а когда в женщине не оставалось загадки, она переставала вызывать интерес, в том числе сексуальный. Нет смысла продолжать отношения с тем, с кем ты наперед знаешь, что будет. Хотя бы чем-то интригующим. И Гаррисон понял, почему Грейси показалась ему привлекательной. Почему именно она?

Почему она? За свою жизнь он повидал немало хорошеньких девушек в вечерних платьях. Черт возьми, да он снял с них не меньше миллиона платьев. Грейси даже не близка образу веселой и доступной девушки, которые обычно увлекали его, она не из тех, на ком много макияжа и мало одежды. Ее макияж был подобен нежному шепоту, а не дерзкому крику, не было ничего вызы вающего и в платье. Ради бога, она даже надела перчатки!

Впрочем, теперь, когда он вспоминал все это, далеко не в первый раз за ночь, ее тонкая изящная ключица казалась чертовски аппетитной. Так же как и нежная шея. И четко очерченная линия подбородка. И мочки ушей. Несомненно, все в ней чертовски аппетитно и заманчиво.

Он резким движением повернулся на другой бок, ударил кулаком в подушку, приказал себе оставить эти мысли и поспать еще хотя бы час. Но перед глазами возник образ другой Грейси: смущенной, вопрошающей «быть может, мне лучше уйти?». Он был потрясен, когда позднее она объяснила, что боялась, будто ему стыдно находиться с ней, потому что она не изысканна, не элегантна и не принадлежит высшему обществу. Все это время он только и думал о том, насколько она элегантнее и изысканнее остальных.

Так кто же, кто эта Грейс Самнер? Мошенница с задатками неплохой актрисы или нечто совсем другое?

Гаррисон едва сдержал мучительный стон. Почему он так сомневается в ней, а не в себе? Да, возможно, она не хладнокровная хищница. Его отец слишком хорошо знал цену деньгам, был слишком одержим ими, чтобы так просто отдать почти незнакомому человеку, да еще распорядиться передать их еще более чужим и незнакомым людям. Гаррисон Сейдж-младший был самым расчетливым, экономным и, пожалуй, скупым человеком из всех, кого знал Гаррисон Третий. Филантропия – последнее, в чем его можно было заподозрить. Едва ли он изменил свое мнение, даже рассуждая о неизбежной смерти. Он бы удостоверился, что его состояние останется в семье, неуклонно возрастая, достигая невероятных размеров. Что с ним произошло и так его изменило? Он не мог быть в здравом уме и твердой памяти, когда назначил Грейси единственной законной наследницей. Должно быть, случилось помутнение рассудка, а она, вероятно, этим воспользовалась. Возможно, убедила передать все средства на благотворительность и назначить себя ответственной за эти действия, а заодно и за фонды. Как только внимание к этому делу и ее персоне утихнет, она, возможно, планировала забрать деньги и сбежать.

Да, пожалуй, именно так. Единственное разумное объяснение.

Он сделал это, смог преодолеть чары Грейси Самнер. «Грейс Самнер». Он не намерен очаровываться снова.

Утром после приема Грейси спустилась первой. Вивиан оставалась на вечеринке, когда они с Гаррисоном покидали ее. Гаррисон решил пропустить стаканчик чего-нибудь горячительного, прежде чем отправиться в постель. Завтрак на террасе еще не накрыли, Грейси решила вернуться в дом… особняк… дворец… самое огромное жилище, которое когда-либо видела, чтобы самой найти чего-нибудь на кухне. Для начала сварить кофе, так как день без кофеина равносилен дню без драгоценного живительного кислорода. Стоило войти в коридор, который, как ей казалось, ведет в кухню, она тотчас уткнулась в широкую мужскую грудь. Вот черт!

– Та-ак! – Гаррисон схватил ее за руки, отстранил от себя на несколько шагов. – Куда это мы спешим? Планируем воспользоваться тем, что дома никого нет и набить карманы всем, что не прибито гвоздями?

Грейси не обратила его внимание на то, что ее брюки и блузка не имели карманов, а если бы имели, она никак не смогла бы спрятать антикварную мебель и предметы интерьера. Однако хмуро и неодобрительно посмотрела на него. Когда они расставались вчера вечером, между ними установились весьма неплохие отношения, достигли почти дружеского ощущения комфорта, которое не покидало их всю дорогу домой.

Однако уже следующим утром он, вероятно, захотел вернуться к тягостному противостоянию, которое, как она думала, наконец исчезло. Или, по крайней мере, уменьшилось настолько, что он больше не считал ее гадкой воровкой. Она отступила, освободившись от его хватки, нахмурилась еще сильнее. А сделать это было не так просто, он, как назло, выглядел еще притягательнее, чем обычно.

– И вам доброго утра.

Он был несколько уязвлен ее невозмутимым приветствием.

– У прислуги сегодня выходной. И все сами завтракают.

– Нет проблем. Кроме того, что я не знаю, где кухня.

– Вы на верном пути. Вам сюда.

Возможно, она и на верном пути, но если бы он не появился там, где они встретились, вскоре на ее поиски пришлось бы отправлять экипаж службы спасения. Постигая немыслимые размеры этого жилища, невообразимые убранства и окрестности, она поражалась фантастическому богатству Гарри и тому, как он, от многого отказавшись, сбежал в Цинциннати, и насколько чужим казался для этого места тот человек, которого она знала.

Даже кухня выделялась неумеренностью и явными излишествами, громоздкая, переполненная самыми современными приборами и приспособлениями, о предназначении некоторых из них не догадывалась даже Грейси с ее опытом работы в кафе и ресторанах.

– Кофе, – казалось, что это прозвучало скорее как пожелание, чем требование, – я хотела сказать, если покажете, где он, я приготовлю.

– Я уже все сделал вчера ночью. Просто нажмите кнопку.

Она огляделась в поисках кофеварки, затем, напомнив себе, что находится в доме миллиардера, переключилась на поиски кофемашины. Не обнаружила. Гаррисон заметил ее смятение и жестом указал на что-то у нее за спиной. Грейси увидела гигантское, блестящее хромом насекомое, взглянула на Гаррисона ошеломленно и озадаченно.

– Kees van der Westen, – словно подсказывая, он назвал фирму, производящую лучшие и легендарные кофемашины для эспрессо.

Возможно, он думал, что ей требовалась подсказка, но для нее Kees van der Westen звучало как нечто, заслуживающее места в музее искусств Метрополитен. Она продолжала смотреть на него в неловком молчании, он прошел мимо нее к большому металлическому жуку, поставил кофейную чашку под одну из его конечностей и нажал на кнопку. В тот же миг машина загудела, и восхитительная, такая соблазнительная струйка ароматного густо-коричневого напитка полилась в чашку.

– Ничего себе, – не выдержала она. – Эта штука впечатляет гораздо больше, чем кофемашина в нашем ресторане. И во сколько она вам обошлась?

Гаррисон, судя по всему, не счел вопрос необычным.

– Не знаю. Шесть или семь тысяч долларов, полагаю.

– Семь тысяч долларов? За кофемашину?

– Ну, она готовит эспрессо и капучино. Кроме того, результат действительно стоит этих денег.

– Вы хоть знаете, что еще можно купить на семь тысяч долларов?

– Честно говоря, не очень.

– Есть города, в которых семи тысяч долларов хватило бы на два года обучения в профессиональном колледже. То, что для вас всего лишь кофемашина, для кого-то цена высшего образования.

– Вы только представьте. – Выражение его лица снова стало загадочным и непроницаемым.

– Мне не нужно ничего представлять. Я много занималась этим вопросом. Вы хотя бы задумывались, жизнь скольких людей могут изменить четырнадцать миллиардов вашего отца? Что, совсем никаких предположений? Вы хотя бы знаете, на что можно потратить миллиард? Этого хватило бы на оплату четырех лет обучения в государственном университете двадцати пяти тысячам детей. Двадцать пять тысяч! На миллиард долларов можно купить два миллиона компьютеров для государственных школ. Обеспечить вполне приличным жильем шесть тысяч семей в разных уголках страны. Содержать семь тысяч приютов для женщин, пострадавших от насилия. Сложите все это. Какое множество жизней можно улучшить. А ведь это лишь первые четыре миллиарда.

Выражение лица Гаррисона по-прежнему оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнуло что-то обнадеживающее. Неужели появился шанс достучаться до него?

– Деньги вашего отца помогут выстроить библиотеки там, где нет ни одной. Обеспечить музыкальными инструментами школы, которые не могут себе этого позволить. Построить детские игровые площадки в районах, покрытых голым асфальтом. Оплатить детям отдых в лагерях. Построить клиники и центры здоровья. Пополнить запасы пропитания в организациях, помогающих бедным семь ям. Быть может, поэтому в конце жизни Гарри изменил свое решение относительно денег. Чтобы его запомнили человеком, изменившим мир, жизнь конкретных людей.

Теперь выражение лица Гаррисона наконец изменилось. Правда, отнюдь не в лучшую сторону.

– А что насчет его собственной семьи? Неужели отец полностью вычеркнул нас из своей жизни? Вы бесконечно говорите о нем, как об образце альтруизма из Цинциннати, и с легкостью упускаете тот факт, что он отвернулся от своей семьи здесь. Не только от меня и матери, но от моих единокровных сестер и их матерей. Здесь он проводил свою жизнь, получая все, что захочет и когда захочет, зачастую от тех, кого обещал любить вечно. А теперь он хочет раздать все это абсолютно чужим людям? Где логика? А как же ответственность, обязательства? Любовь, черт возьми?

Его эмоциональный порыв поверг Грейси в молчание. И дело не в порыве, а в том, что она вдруг осознала: Гаррисон прав. Она всегда думала о состоянии Гарри как об огромном неделимом конгломерате, который либо пойдет на благотворительные цели, либо достанется семье Сейдж, но ни в коем случае не должен быть разделен. В действительности Гарри мог оставить какую-то часть семье. Не только Гаррисону и Вивиан, но и бывшим женам и другим детям. Почему он не сделал этого?

– Простите меня. – Она понимала: этих слов мало, но не представляла, что еще может сказать. Не знала, почему Гарри исключил из завещания семью. Может быть, решил, что сын сам справится, позаботится о Вивиан без его помощи. Или счел, что выплаты содержания бывшим женам, которые осуществил после развода, обеспечат им и детям безбедную жизнь. И возможно, это правда. И все же он должен был оставить каждому хоть что-то. Показать, что он помнит о них, любит, даже если это было не совсем так.

Одно Грейси знала точно. Каким бы порой резким, вспыльчивым и несдержанным ни был Гарри, он умел любить. Она видела это ежедневно. Возможно, не на словах, а в действиях. Когда-то он любил родителей и маленького брата. И если был в состоянии любить такую несчастную разрушенную семью, как его семья в детстве, то уж точно любил Гаррисона и Вивиан, даже если ему никогда не удавалось показать это. Если бы Гаррисон знал его таким, каким знала Грейси, он тоже смог бы увидеть в нем это.

Ах, если бы только она могла взять его с собой в то время, несколько лет назад, представить того отца, который был знаком ей. Если бы только он смог увидеть Гарри во фланелевом халате. Как он, шаркая ногами, неторопливо бродил по квартире в старых тапочках и бейсболке с логотипом «Редс», заботливо поливал свои цветы, а по телевизору шла игра с участием его любимой команды, а на кухонной плите уютно шкварчало его фирменное блюдо чили. Если бы только он мог видеть, с каким терпением он обучал ее фокстроту, с каким состраданием наполнял едой подносы в приюте, с какой нежностью учил ребят держать биту.

И тут на нее точно озарение снизошло. Есть способ показать Гаррисону все это. Вчера он показал ей того отца, которого знал сам. Почему Грейси не показать ему своего Гарри в Цинциннати? Можно завтра же полететь туда, провести пару дней, отвести Гаррисона в камеру хранения, где до сих пор лежат вещи его отца, показать больницу и приют, где он трудился волонтером, познакомить с некоторыми людьми, знавшими его. Понаблюдать за командой юношеской лиги, которую тренировал Гарри. Она могла бы даже отвести его на танцы в зал «Мундроп».

Гаррисону незнакома эта сторона отца, и он бы смог увидеть, что тот не был холодным, расчетливым, алчным. Не исключено, что, сложив эти два образа, они смогли бы постичь загадку Гарри.

– Гаррисон, нам необходимо съездить в Цинциннати.

Наверное, таким же было бы его выражение лица, если бы она ударила его огромной сырой рыбой.

– Почему вдруг?

– Чтобы встретиться с Гарри.

– Вы уже все о нем рассказали.

– Вот только вы, похоже, не поверили ни одному моему слову.

Что он мог сказать? Да, не поверил. Или это не совсем так, и, чтобы убедиться, должен увидеть доказательства собственными глазами.

– На следующей неделе я должен вернуться к работе, – сказал он не слишком твердо и уверенно. Грейси поняла, что причина его нежелания ехать не в этом.

– Вы можете позволить себе пару дополнительных выходных. Вы же босс. Вы же устроили мне тур по местам былой славы Гаррисона Сейджа-младшего в Нью-Йорке. Теперь позвольте мне устроить экскурсию по достопримечательностям, связанным с жизнью Гарри Сагаловски в Цинциннати.

– Разве Гаррисон Сейдж-младший не изменил вашего мнения о вашем друге Гарри Сагаловски?

– Вовсе нет, хотя это знакомство заставило меня о многом задуматься, расширило представление о Гарри. Несмотря на то что это характеризует его не с лучшей стороны, я все равно рада и хотела бы, чтобы с вашим представлением о Гаррисоне Сейдже-младшем произошло то же, появилось больше поводов для размышлений.

– Мое отношение не изменится. Ни к моему отцу, ни к вам.

И все же что-то в том, как он это сказал, позволило предположить, что он не против дать шанс ее начинанию в том, что касалось его отца. Впрочем, быть может, он имел в виду…

– Не важно, как вы относитесь ко мне, – вдруг выпалила она, еще не зная, куда заведут мысли, надеясь, что это действительно не важно. В сущности, какое ей дело до того, как он к ней относится. Ее единственная цель в данный момент – помочь ему преодолеть негодование и глубокую обиду на отца. А еще никак не удавалось выбросить из памяти несколько мгновений прошлой ночи, когда между ними, казалось, что-то переменилось. Не могла она забыть и то, как он менялся, когда она рассказывала то, чего он не знал о прошлом своего отца, был похож на горько обиженного ребенка, который искренне пытается что-то понять, но не может.

«Позвольте мне помочь вам понять все это, – про себя умоляла его Грейси. – Понять вашего отца и меня. И позвольте хотя бы попытаться мне понять вас». Это имело значение, поскольку возникало чувство, что понять друг друга не менее важно.

Гаррисон медлил и сомневался. Грейси опасалась отказа. Наконец он неохотно сказал:

– Хорошо. Я согласен.

Она с облегчением выдохнула, даже не заметив, что все это время стояла затаив дыхание.

– Отлично. Как много времени вам нужно на сборы?

Глава 7

Они прибыли в Цинциннати накануне вечером. Грейси и вообразить не могла более подходящего дня для игры в бейсбол. Июнь самый мягкий из летних месяцев в долине реки Огайо: безукоризненно ясное голубое небо, и легкие, теплые ветры. В парке, где играла команда «Вудхэвен Рокетс», на четырех бейсбольных площадках было полно болельщиков. Грейси и Гаррисон пришли достаточно рано, чтобы найти места в тени на самой верхней скамье. Удобно наблюдать за игрой, ничего не пропуская. Она велела ему одеться в цвета команды, он выполнил инструкцию.

Гаррисон хотел пообедать перед игрой, но Грейси сказала ему, что пока она не передала лиге чек на определенную сумму из состояния Гарри, им не стоит тратить больше нескольких долларов. Основная часть наличных пойдет на форму и спортивное оборудование. Кроме того, если Дилон Мендельсон все еще в команде, возможно, им удастся угоститься кексами «красный бархат», что готовит его мама.

Во время седьмого иннинга «Рокетс» лидировали со счетом четыре – ноль. Если так и дальше пойдет, это будет ноу-хит игра, верхом достижений.

– Так держать, Роксана! – кричала Грейси питчеру к концу иннинга, когда команды менялись местами. – Не сдавайся, подружка!

– Так это девушка на подаче?

– Чертовски верно. И не надо так удивляться. Девушки отлично играют в бейсбол.

– Этого не может быть. Или ее не было в команде во времена моего отца.

– Напротив, именно ваш отец первым отметил твердость ее руки. Сделать Роксану питчером «Рокетс» было одним из его последних распоряжений в команде, незадолго до смерти. Вот вам и пища для размышлений. Благодаря Гарри, Роксана Бейли может стать первой женщиной в Главной лиге.

Судя по выражению лица, Гаррисон сомневался на этот счет. Или на счет действий отца.

– Что-то не так?

– Мой отец никогда особенно не жаловал женщин. О нет, любил их. Очень. Даже чересчур. Однако нанимал только на канцелярские должности, не допуская до руководящих постов. Он полагал, что женщины способны лишь быть очаровательными и быстро печатать.

– Вот как! Это не тот Гарри, которого знала я. Он выслушал и стерпел немало гадкого от вышестоящих тренеров за свое желание сделать Роксану питчером, но не отступил. Кроме того, я никогда не видела, чтобы он разговаривал с женщиной как-то иначе, чем с мужчиной.

– Грейси? – откуда-то из-за трибун окликнул ее женский голос. – Грейси Самнер, это ты?

Сара Денхэм, мать кэтчера «Рокетс», стояла чуть ниже их.

– Привет, Сара!

– Я подумала, должно быть, это ты. Просто так странно видеть тебя без Гарри. Что ты делаешь в городе?

Услышав о Гарри, Гаррисон с готовностью обернулся, явно заинтересованный. Встретить хоть кого-то, знакомого с отцом в этом мире, интересно. Грейси представила их друг другу.

– Я соболезную вашей потере. Ваш отец был одним из добрейших людей. Он так замечательно работал и общался с этими ребятами.

Гаррисон был явно удивлен подобным высказыванием, несмотря на то что Грейси говорила ему об этом.

– А эти его шуточки, анекдоты! Дети с ним не уставали смеяться.

– Мой отец рассказывал анекдоты? – Гаррисон не скрывал потрясения.

– О господи, конечно! – обрадовалась Сара. – Вот, например, как определить, кот у вас на руках или кошка?

Гаррисон улыбнулся:

– Не знаю.

– Отпустите. Если побежал, значит, кот, если побежала, значит, кошка.

Гаррисон издал нечто, похожее на стон.

– Ужасный анекдот.

– Знаю, – смеясь, согласилась Сара. – Все они были такими. Но дети их обожали. – Она повернулась к Грейси: – Где ты теперь живешь?

Грейси почувствовала, как по спине пробежала холодная дрожь. Ее прошлое в Цинциннати не стоило того, чтобы его воскрешать, особенно в присутствии Гаррисона.

– В Сиэтле. – Она надеялась, что Сара на этом остановится.

– Так далеко? То есть я, конечно, знала, что у вас с Девоном дела не очень, но никак не думала, что ты убежала почти на другой конец страны.

– Это все в прошлом. – Грейси поторопилась сменить тему. – Ты не знаешь, Труди принесла сегодня кексы «красный бархат»?

– Да, конечно, но они быстро расходятся.

Отличный повод сбежать.

– Хотите кексик? – незамедлительно спросила она Гаррисона. – Я угощаю. Буду через минуту.

Не успел он ответить, как она уже пробиралась через трибуны к киоску с закусками, не оглядываясь так же, как решила не оглядываться в прошлое, если Девон Браун когда-нибудь снова возникнет в ее жизни.