вятой убивец

— Да сослуживца своего встретил. Вроде бы давно погиб, а будто и не расставались…

— Хм, по моему разумению, не выглядишь воякой. Юнец настоящий. Правда, рассуждаешь по серьезному, и взгляд, словно у взрослого.

— Долго рассказывать, — вздохнул я, — может попозже и поделюсь. А чего вы там насчет Ломоносова говорили. Насколько я знаю, после его странной смерти, все разработки и архивы тогдашние масоны в свои хранилища унесли. Возможно, давно уничтожили…

— Только ты Саша, про масонов — то при всех не говори, — понизил голос сосед. — Плохо кончится. Отравили Михаила Васильевича недруги рода русского. Мешал он им сильно. А кое — что я тебе сегодня вечером из его открытий покажу. Сиделку Прасковью Николаевну, через дом от нас живет, попрошу к супруге заглянуть, чтобы она пару приборов, которые сотворил на базе его знаний, принесла. Вот тогда и сам поймешь.

К вечеру жена Пал Палыча заглянула в палату с большой корзинкой домашней снеди, угостили меня. Хоть и отказывался, но пришлось устроить небольшой праздник живота. Уж больно все вкусно было. Да и мне было легко с ними, словно родными. А главное, мое состояние значительно улучшилось, и, пока медики не видели свободно вставал и прогуливался по палате. Причем, довольно легко отжался раз пятьдесят. Светлая сторона силы не дремала. Тело попалось мне довольно тренированным. Интересно знать, а куда душа его унеслась? Нет, лучше не думать и не множить глупых вопросов, на которые я все равно в данный момент не найду правильных ответов. Не зря народная мудрость гласит; если в рекламе показано, как человек бодро просыпается, и, быстро одевшись, бежит с ослепительной голливудской улыбкой идиота на работу, то голос за кадром должен предупредить зрителей — «не пытайтесь это повторить. Опасно для вашего здоровья».

Жена соседа ушла, и мы стали ждать темноты. Про себя я хмыкал над «изобретениями» Пал Палыча. Ну, чем он меня, вынужденного переселенца из двадцать первого века, может удивить. Детекторным приемником или сто сильной лупой? Наконец Пал Палыч отрыл коробку и торжественно подал предмет, похожий на толстую палку колбасы.

— Вот. Ночезрительная ломоносовская труба. Все как у оригинала. Двадцатикратное увеличение. — Гордо сказал он.

Стараясь не рассмеяться над старым изобретателем, я подошел к окну и приставил к глазу окуляр. Ну, чем не капитан пиратского брига? А, что, похож, не хватает лишь треуголки, да тесака. На улице, не смотря на огни в окнах, и редкие фонари, было довольно темно. Как я ни старался, но ничего в трубу не увидел.

— Пал Палыч, одни цветные пятна, как в калейдоскопе. Наверное, не работает чудо техники образца восемнадцатого века…

— Не торопись. Просто расслабь глаза. Не напрягай. Смотри спокойно, — проинструктировал меня умелец.

— Все равно ничего не вижу кроме пятен…

Чтобы не обидеть доброго соседа я продолжал пялиться в окуляр, стараясь саркастически не хмыкнуть. Видно мои глаза адаптировались, и стало проступать изображение. С каждым мгновением видел все лучше. Точнее сказать, было видно лучше, чем днем. Только вот цвета были совершенно другими. Это было непривычно.

— Мать честная! — ахнул я, — Палыч, как кричат в попсе, я в шоке! Да никакое ПНВ и рядом по качеству изображение не стоит! Фантастика! Кто бы мог подумать, что простая труба…

— Не простая, — довольный произведенным эффектом, ответил он, — все дело в линзах. Теперь на эту вещицу полюбуйся.

Палыч протянул очки в грубой самодельной оправе. Только стекла были с красновато — сиреневым оттенком. Я нацепил и стал спокойно всматриваться во тьму. Точнее говоря, темноты не существовало. Видел все ясно и четко, словно днем, только вот цвета были непривычными.

— Не верю, как вскрикнул великий и могучий Станиславский утром после гулянки, в объятьях незнакомой и сильно помятой актрисы! Не может быть такого, чтобы стекла превосходили в разы ПНВ. Это нарушение законов физики.

— Сначала мне объясни, что такое попса, которая в шоке, и ПНВ?

Я прикусил язык. Прокололся. Палыч сразу раскусит меня. Надо выкручиваться. Как там любит говаривать один северный зверек, а, ничего, что к вам без приглашения зашел? Правда, ненадолго, у меня еще дел много…

— Попса, или ПП расшифровывается так — популярные песни, и совсем, между прочим, не попа или служитель культа, как полагают некоторые… Проще говоря — эстрада. С ПНВ тоже все просто — прибор ночного видения. Можно назвать тепловизором или ноктевизором — суть не меняется. Сейчас над этим активно работают во многих лабораториях некоторых стран. Только дорогие эти приборы получаются, чуть ли не на вес золота. А здесь, я так понимаю, секрет в оптическом стекле?

— И в нем тоже, — улыбнулся Палыч, — именно Ломоносов первым сделал открытие, которое переворачивает все наше представления о природе света. Вот медики полагают, что мы видим, точнее, принимаем отражение фотонов света, за счет того, что у нас есть фоторецепторы в сетчатке глаз. Так называемые — колбочки — воспринимают изображение днем, а палочки — ночью. Это общепринятое мнение. Каждый вид сетчатки работает в определенной частоте…

— Это понятно, — нетерпеливо перебил я, — школьный курс биологии.

— Совершенно верно, школьный курс, — согласился Палыч, — не буду тебя перегружать информацией, вижу, что знаешь гораздо больше, чем положено обычному студиусу. Так вот, все современные ученые, которые работают над созданием приборов ночного видения, совершили стратегическую ошибку. И, видимо, исправить ее уже не смогут. Поздно, зашли в технический лабиринт без выхода. Они создают сложные устройства, которые перегоняют получаемый сигнал в ту же частоту, на которой воспринимают колбочки, то есть, создают квазидневной режим восприятия. А Михаил Васильевич пошел более простым, и, естественным путем…

— Он просто изначально выделил из общего фона частоту получаемого сигнала, и подогнал ее под ночное зрение, в данном случае под фоторецепторы палочек! Это же гениально! — закричал я, — А для этого надо лишь при помощи присадок сварить такое стекло, которое изначально пропускает только определенную длину волны, и отсекает посторонние!

— Почти тридцать лет я и пытался разгадать секрет настоящих ночезрительных труб, а не пародий на них, — улыбнулся Палыч. — Сотни опытов, мучения в лаборатории, невзирая на насмешки окружающих. И вот месяц назад получил первые результаты. И к своему стыду, понял, что ошибся в общем подходе этой проблемы. Я лишь недавно осознал, что секрет ночного видения гораздо глубже, чем, кажется на первый взгляд. Мы знаем, что глаза, это часть мозга. Фактически видит мозг, а не глаза. Из физики мы с вами, коллега, не против, если буду называть так? знаем, что окружающий мир, одушевленные и неодушевленные объекты, это лишь всего энергия разной плотности. А стало быть, они испускают волны определенной частоты. Мозг, принимая их, трансформирует в привычные, ранее забитые шаблоны восприятия. Дерево, камень, человек, животное и так далее.

— О том же говорил и Кастанеда… — вставил я, — ну, это малоизвестный здесь ученый…может, в будущем его работы получат признание…

— Прекрасно, значит, у меня все же есть единомышленники, — обрадовался Палыч, — продолжим. Ломоносов понял, что мозг может принимать все эти излучения напрямую. Ему необходимо немного помочь. Ведь палочки воспринимают тонкие частоты, им в этом надо лишь не мешать, отключить посторонний фон. Тем более палочек насчитывается 120 миллионов, тогда как колбочек 6–7 миллионов. Разница видна, извиняюсь за тавтологию — невооруженным глазом. Есть уникумы, которые ночью видят в несколько раз лучше среднестатистического гражданина. А при помощи нашего прибора качество восприятия увеличится в десятки раз, если не больше. Практически приблизится к зрению в дневное время, и превзойдет за счет новых факторов. Точнее — превзойдет. Правда, преобладают больше оттенки и гало от живых объектов, кстати, для меня это было открытием. Не думал, что все объекты могут светиться. Причем, свет излучают все объекты на земле. Все! Чем больше человек будет наблюдать, тем более четким будет изображение. Теперь вы поняли непостижимую мощь ума Ломоносова?

— Поразительно, не имея современных приборов, знаний, он, тем не менее, смог опередить время. А ведь это только первое поколение ночезрительных приборов. Думается, скоро открытия в этой области физики посыплются одно за другим.

— Что же вы хотите, гений. Вы, наверняка, видели картины, где наших предков изображали с полоской ткани на лбу. Считали, что это для того, чтобы пот не заливал глаза. На самом деле, в ней был вшит геометрически правильный кристалл горного хрусталя, или другого минерала. Одной стороной он прилегал ко лбу, а другой в сторону внешнего мира. Такой кристалл естественный волновой приемник излучения. Через одну вершину потоки энергии входят, через другую выходят. Вот вам и секрет духовного зрения, или, как говорят знающие люди — третьего глаза. Подбирайте себе кристалл, и учитесь правильно интерпретировать получаемые энергии. Уверяю вас, молодой человек, через несколько месяцев тренировок вы будете сами поражены. У меня дома есть такие кристаллы и пару- тройку могу вам выделить. А эту тайну от нас рабы темного правительства всячески скрывали.

— Пал Палыч, а ведь это открытие может спасти миллионы жизней мирных граждан и солдат…-

— Мне бы хотелось, чтобы все это использовалось в мирных целях.

— Увы, через год, двадцать второго июня объединенная Гитлером Европа в очередной раз вторгнется в нашу страну. Война закончится лишь в мае сорок пятого года. Поверьте мне, это правда. К сожалению, будет так. Потери нашей страны будут колоссальными.

— Вы меня пугаете молодой человек. В самом деле, вы кто?

Неожиданно дверь в палату открылась и вошла дежурная медсестра, явно не в духе. — Весь вечер только и слышу — бу — бу — бу, бу- бу- бу! Двенадцать часов ночи. Соседи на вас жалуются, спать не даете! Вот все расскажу главному врачу, как вы режим нарушаете. Вот и лечи вас после этого! — Нам стало ясно, что насчет соседей медсестра явно приврала. Мы мешали лично ей дремать за своим столом, ведь он стоял недалеко от нашей палаты. Мы извинились и пообещали исправиться ближе к завтраку.

— Дорогой Пал Палыч, возможно, я расскажу вам об этом попозже. Сейчас бы мне хотелось немного все обдумать. Время и в самом деле уже позднее. И, у меня к вам просьба, о своих работах особо не распространяйтесь. Вспомните судьбу дореволюционного гениального изобретателя Филиппова.

— Вы и про него знаете? — удивился сосед, — будучи еще молодым человеком, я познакомился с ним. Михаил Михайлович был весьма неординарной личностью. Кстати, завтра, двенадцатого июня будет годовщина его смерти.

— Убийства, Пал Палыч, убийства…

— Странно все это. Только появится на Руси гений, как его тут же укокошат. Боится темная сила русского ума.

— Вот поэтому и будьте осторожны. А время скоро придет, и вас под защиту надежную возьмут. Не переживайте.

Утром приехала моя бабушка, то есть моего реципиента. Статная женщина с правильными чертами лица показалась знакомой. Да и внутреннего отторжения не было. А за последние дни я стал внимательно прислушиваться к своей интуиции. А вдруг подскажет, что нибудь дельное. Убедился, что в памяти в самый последний момент всплывает все то, что знал мой носитель. Полного забвения, к счастью, не было. Это мне давало возможность более — менее вписаться в местные реалии. Да и повышало шанс не привлечь внимания со стороны органов. Единственный мой прокол лишь в откровенных беседах с Пал Палычем. Думаю, что мне удастся с ним договориться, тем более от такого рояля, как этот вариант ПНВ, отказываться не стоило. На всякий случай перед бабушкой пришлось изобразить частичную потерю памяти. Попросил принести в следующее посещение семейные карточки, дескать, должны помочь «вспомнить все». Поохав, поахав, прослезившись, бабушка ушла, оставит кучу гостинцев. Затем опять процедуры, осмотр. Лишь было удивление лечащего врача, что так быстро восстанавливаюсь. Все верно отмечали «альтернативщики» в своих произведениях. После переноса действительно наблюдается высокая регенерация. Видимо сложение двух матриц дает такой эффект. Хоть в чем то, да повезло. Как в анекдоте; кирпич падает и мечтает — лишь бы человек хороший попался! А ведь осуществил свою задумку. Но, почему именно я? Других ему было мало?

Потом пришел главный инженер предприятия, на котором мне предстояло проходить первую практику. Она продлилась всего три дня. Он был напуган, ведь от того, какие показания я дам комиссии, зависела его дальнейшая судьба. Видимо он уже мысленно примерял на себя зековский ватник, и по карте прикидывал будущий маршрут путешествия. Договорились быстро. Он оформляет мне практику со всеми записями и печатями, я же скажу нужные слова членам суровой комиссии. Таким образом, у меня будет свободным лето, и я начну подготовку к теплой «встрече еврогостей». Пока в голове был черновой вариант моих дальнейших действий. Ну, что ж, буду взрывать оккупантов аккуратно, но сильно, а главное — много. Сотнями, тысячами, а может быть и сотнями тысяч. Прости меня великий Будда, что мне придется нарушить твои золотые заповеди, и превратиться в самого жестокого убийцу всех стран и народов. К этому надо было готовиться заранее. А главное, я был отсюда родом, и по рассказам уцелевших родственников знал, что после изгнания фашистов, здесь уцелело всего тридцать процентов мирных жителей от довоенной статистики. Именно здесь проходили две важнейшие дороги, по которым шло снабжение центральной группы немецких войск. А это не менее полутора миллионов гансов. Проще говоря, полтора миллиона глоток, и столько «ефропейских» жоп, которые будут гадить в моей стране. Да сколько можно же! Им что, медом здесь намазано? Будем отучать со всей свирепостью своего доброго характера…

В своем времени прочитал у одного исследователя, что нашим войскам на этом участке фронта в сорок первом году не хватило лишь трех — четырех дней, что бы развернуть для обороны все части. Поэтому подходившие резервы приходилось бросать с марша в бой без подготовки и частями. Чем и пользовались гитлеровцы. Если бы в июле сорок первого года, удалось создать им трудности в подвозе боеприпасов, то, у наших появился бы реальный шанс развернуть войска. Когда историки изучили после войны план нашего командования по противодействию, то пришли к выводу, что он был совершенно правильным, и позволял, довольно эффективно остановить атакующие полчища евроинтеграторов под Смоленском. Не хватило именно несколько дней. И, уже в те дни война могла проходить по иному варианту. Именно здесь, в западном военном округе, даже после катастрофы первой недели, мог вполне зримо проявиться зыбкий контур нашей первой победы в войне. К тому же здесь были идеальные условия для нашей обороны. Впереди реки и овраги, с флангов леса и болота. Не обойти, и не перепрыгнуть. А стало быть, после первых неудач фашистам надо проводить перегруппировку, снимать дополнительные войска с других направлений. А это приводило к ослаблению ударов на тех участках. А это уже потеря времени и снижение темпов наступления…

Ночью я почти не спал, и, контурно наметил свои действия на год вперед. Рассказал Пал Палычу обо всем, что со мной произошло, не в деталях, разумеется. Но и этого хватило, чтобы добрый старик два часа не мог придти в себя. Кто мог бы поверить в такие переносы личности через года и эпохи. Так у меня появился первый соучастник межвременного заговора. Поверил ли он мне до конца, я не знаю. Однако обещал помочь сыграть тяжелую игру на непредсказуемом поле истории. Потом добила бабушка. Она принесла семейные карточки. Так как, родители умерли, она воспитывала одна двоих внуков. Моего младшего брата я узнал сразу. Это был мой отец. Вернее, ему предстояло после войны, в сорок девятом году встретить мою маму. Детей у них не было долго. Почти не надеялись, когда в солидном возрасте у мамы вдруг произошло чудо, и, я стал успешно развиваться. От зиготы вырос до типичного «наши там».

Теперь я знал и свою судьбу по рассказам отца, в данной реальности моего младшего брата. Меня в июне призовут в армию. А в декабре сорок первого года погибну под Москвой при отражении танковой атаки. Бабушку вместе с другими заложниками расстреляют каратели из полицейского батальона. Мой отец, чудом избежавший ареста, попадет на фронт лишь в конце войны, потом будет громить японцев. Теперь мне предстояло сыграть игру, в которой на кону была моя жизнь, моих близких, судьбы миллионов людей. Я казался сам себе одиноким муравьем, на которого бежит тысячеголовое стадо слонов и носорогов. Много пыли, топота и нулевые шансы на спасение. Но, как говаривал в подобных случаях один мой приятель прапоро — генеральный полковник буддийского толка, если тебя все таки вытолкнули с парашютом, то обязательно за что — нибудь дергай. Потом на земле медики разберутся, до каких частей тела все таки успели дотянуться корявые ручки.

Вскоре наша спокойная жизнь закончилась. Подселили двух страдальцев. Одному бухгалтеру жена за измену чугунной сковородкой разбила лысую и тупую голову. Этот идиот привел домой любовницу. Ничего не меняется в нашем мире, увы. Другому бедолаге, шоферу, на ногу упал домкрат, почти по Задорнову. Пришлось с Пал Палычем общаться урывками. Все остальное время изображал классическую амнезию. Попросил бабушку, что бы она уговорила лечащего врача выписать меня раньше, дескать, в домашних условиях выздоровление пойдет быстрее. Палыч мне передал несколько чудо очков, готовых линз про запас, и пообещал изготовить ночные прицелы. Подготовка к личной войне с рейхом началась. У европейцев есть старая и недобрая традиция. Несколько раз в сто лет собираться и ломиться в Россию, чтобы получить очередную порцию ударов по наглой тупой морде. Ну, что, поможем отечеству начистить хари европейских гибридов и в этот раз. Но теперь будет все намного больнее. Гораздо больнее. Ну, раздери вас барак — держись! Будут вам санкции! Мать вашу! Слава Будде! Героям сала! Пока же с Палычем мы по прежней договоренности старались не общаться при всех. Старательно делали вид, что мало знакомы, типа — нагличане обычные.

Старательно изображая законченного «амнезиста» начал выгуливаться вокруг больницы. Благо здесь был небольшой парк с липами, зарослями сирени, акации. В тенистых аллеях деревянные скамеечки для местных реабилитантов. Одним словом не больница — курорт. Мне же было не до местных красот. В голове лишь одна мысль, как приготовится к войне. Совершая очередной круг, заметил, как из больничного корпуса вышла растерянная симпатичная девушка в полинялом халате, села на скамейку, закрыла лицо ладонями и заплакала. Чтобы не мешать процессу слезовыделения у представительницы слабого пола, свернул в сторону, и начал обходить рыдалицу со стороны кустов. Кто знает, может у человека личное горе. Постороннему делать нечего.

Не зря же говорят порядочные люди — подслушивать тяжкий грех. Каюсь. Распушил свои локаторы, когда девушка, ничего вокруг не видя, стала сквозь слезы бормотать. Возможно, в очередной параллельной вселенной это считается дурным тоном, и за это больно бьют картами по ушам. Но не в нашем случае. Верно сказали классики, встретишь Джавдета, не трогай — он мой. Эх, какой во мне талант «слухача» пропадает! Мне бы остронаправленный микрофон, усилитель, да наушники, сколько бы интересного узнал! Кто, с кем, кого, чем, куда, сколько. Кстати, и совесть меня в этот момент не грызла совсем. Даже интересно стало. Ох, уж эти девичьи тайны!

— Господи! Ну, почему я? За что? Мамочка моя! Варена пельмень, как же мне теперь жить? Может утопиться, варена пельмень!

Вот, и я о том же. Основная причина наших личных проблем в неверной интерпретации полученных фактов из — за поспешного анализа. А ведь на ее месте должен быть я. Странная девушка, если не сказать больше. Сегодня на рыбалку, завтра в ресторан, а послезавтра пойдет к любовнице, то, есть — любовнику. Чем больше я слушал причитания, тем сильнее мстительная улыбка гоблина перекашивала мое счастливое лицо эльфа. Жизнь безжалостно била тяжелым разводным ключом по голове наотмашь и все по одному месту. А, что, неча было над святым Буддой насмехаться. Неча!

Теперь мой парадный выход. Придав наглое и похотливое выражение физиономии, подошел к скамейке, плюхнулся рядом с девушкой, и принялся нахально рассматривать в упор. Наглость, лучшее оружие вора. Вежливость по значимости на втором месте. Но нам пока этого не потребуется. Сыграем роль тупого и озабоченного дрыща, к тому же напрочь замученного поллюциями и эротическими фантазиями. А, что, очень даже ничего. Фигуристая. Упругие груди без лифчика прекрасно видно. Красивые ноги. Тонкие черты лица. Я бы даже сказал — законченная красавица, в самом прямом смысле этого слова. Как я теперь понимаю ни разу не целованного Петруху — Гюльчатай, халактик — то распахни! Ну- с, приступим к пикапу или съему, короче говоря — знакомству. Хотя в объявлениях часто пишут — интим не предлагать. Да кому он на фиг нужен, когда есть другие способы менее затратные и более эффективные.

— А это ничо, что я без разрешения плюхнулся рядом с вами? Некоторые особи полагают наивно, что в ногах правды быть не могет. Давайте поищем ее чуток повыше, гы — гы. Надеюсь, мадемуазель, мы совместно ее отыщем, и, даже пощупаем. Вижу — вижу, вы совсем не против совместных и увлекательных поисков. Деушк, а, деушк, что вы делаете сегодня вечером? Лично я до пятницы совершенно свободен. Как балакают в народе, открывай Сова, Медведь пришел, шнурок принес. Какой — какой шнурок? Могем и показать. Нам не жалко. А, погоды нонче разгулялись. Правда, марит чуток с утра. Видать к дождю. Не, под овсы влага нужна. Самое то. Урожай в этом году отменный вызреет. Центнеров двадцать пять на круг, пожалуй, выйдет, а то и более. Все амбары заполнят. Чего ревешь? Обидел кто? А, понял, — хлопнул себя по лбу, — залетела! Аборт пришла делать? Так нечего было перед мужиком заголяться… — совершенно по садистки начал разрывать устоявшийся шаблон знакомства. Удивительно, но молодая особа не врубалась в смешанный стиль общения.

Девушка опешила от моей версии болезни. Глаза сузились, налились кровью, подняла кулаки, зло зашипела.

— Ты чего пацан, совсем охренел, варена пельмень? Краев не видишь? Какой аборт? Вали отсюда, пока яйца не оторвал, нафиг, козел!

— Полегче, стрекулистка! Небось, комсолочка, а, обзывается! Я живу в самой свободной стране, где хочу, там и присаживаюсь. Не для этого мы всяких буржуев к стенке ставили. А я все слышал, как ты только что, дорогого вождя обзывала. Ничего, товарищ Берия разберется, кто из нас козел, а кто Будда! Вот в ГУЛАГе протопчешься, дурь сразу пройдет. Надо же, обзываться начала. Контра! Оппортунистка! Троцкистка! Либералка! Майданщица! Демократка! Белоленточница! Болотница! Суфражистка! Может, сразу к фашистам перебежишь? В палачи пойдешь, в пулеметчицы или миньетчицы?

— Не ври! Не обзывала я никого… — испуганно сжалась незнакомка.

— Обзывала!

— Не обзывала, варена пельмень!

— Обзывала!

— Не обзывала!

— Я слышал!

— Не слышал!

— Видел!

— Не видел!

— Все, с меня хватит. Иду в НКВД, к самому товарищу Берии. Может мне медаль за разоблачение скрытого врага народа дадут, или орден. Посмертно. Я тебя, как экстрасекс, тьфу, экстрасенс, наскрозь вижу! — Я начал приподниматься со скамейки. Девушка смотрела на меня с нескрываемым ужасом.

— Пожалуйста, прошу тебя, то есть …вас, Не стучите…

— Ладно, уговорила, — смилостивился я, — что — то добрые мы нонче. Дятлом пока работать не буду, не стану стучать, и без этого голова с утрева болела. Секи мысль уклонистка, двадцать дятлов задолбят насмерть даже африканского слона. Но, чуть что — отдолблюсь по полной программе, с глубиной и размахом, как учил нас товарищ Ленин, вождь мирового пролетариата. Я, вас креаклов, терпеть не навижу до полного сблева. Да, все таки дождь будет. Марит, ей Богу марит. Честное комсомольское марит. Кратким курсом истории партии клянусь. К вечеру ливанет. Да, успокойся ты. Не трясись. Живи покедова.

— Спа — а-а-си-и-и- бо-о-о… — пролепетала девушка.

— Ладно. Забей. Миш, а тебя вообще как теперь зовут?

— Та…, стоп. А ты, то есть, вы, откуда знаете, что меня Миша зовут? В смысле — звали? — девушка округлила глаза.

— А же сказал — насквозь вижу. — Я закатил глаза, и замогильным голосом забубнил, — вижу холодный подвал, лысого кривоного мужичка, который с садистским наслаждением разрезает труп очередного окоченевшего бомжа…

Девушка ойкнула.

— Миш, ну расслабься ты. Свои мы. Свои. Ты же знаешь прекрасно, там, где русские, обязательно будет «бригада» и «калашников».

— А-а, марка водки. Знаю. Чистая и крепкая. Наповал валит.

— Не-а, автомат Калашникова. АК- 47. Представь себе, тоже наповал валит.

— А вы кто?

— Кто, кто, — заворчал я, — вот усы тебе Таня, так вылитый Сеня Крынкин. Вылитый!

— Саня!?

— Вот именно. А теперь показывай, как ты меня нежно любишь и пламенно ценишь.

Скажем так, такой реакции от Мишки я не ожидал. Он бросился ко мне, обнял крепко руками, уткнулся в грудь и зарыдал. Я гладил своего старого доброго товарища в новом теле и успокаивал, как мог. Хотя я чувствовал прикосновение к своему телу Мишкиных, то бишь, Таниных крепких грудей, а положительной реакции с моей стороны не было. Ясное дело, друг, в каком бы он теле не находился в данный момент, всегда остается другом. Тем более, мы с самого рождения имели радикально правильное половое направление. Правда, только вот проявление эмоций стало другим, девчачьим. С кем подобного не бывает. Наконец, успокоившись, вытерев глаза, Мишка рассказал свою печальную историю. Они с Жоркой навестили меня в больнице, где содержалось мое тело в коме. Глубоко расстроенные затем направились в ближайший бар, дабы обмыть вероятного покойника, прочитать покаянные молитвы в адрес грешной души. Тем более, шансов, по словам лечащих врачей у меня практически не было. Вышли уже глубоко огорченными. Поддерживая друг друга, в разнобой и печально исполняя матерные частушки, мои друзья, постоянно припадая к земле от избытка чувств, поползли к остановке. Не рассчитав скорости, налетели в лоб на ночного гонщика мажора, как там его — стрейтрессера. Мишка долго рассказывал, какие чувства он испытал, очнувшись в женском теле. Одним словом — ужас. По сравнению с ним — я счастливец. Интуиция мне подсказывала, что это не все новогодние подарки, которые щедро приготовила судьба.

Проверим идею. Нашел у котельной кусок угля, и на заборе написал вечную классику. Не икс, и даже не игрек с продолжением, за которым дрова, а родное, минобороновское: «Жора. ДМБ -88. ДШМГ ПВ — Пяндж. Ждем в аллее. Доцент». С Мишкой уселись в тенечке и терпеливо стали ждать. За двадцать минут мимо нас прошло человек двадцать выздоравливающих. Половина из них не обратила внимания на мой креатив. Вторая половина возмущалась, что хулиганы испачкали недавно покрашенный забор. Наконец, к самопальному баннеру подошел крепыш шпанистого вида, в наперекосяк застегнутой пижаме тюремной расцветки. Долго читал. Поскреб в затылке. Заткнув пальцем левую ноздрю, громко сморкнулся. Харкнул. Пнул камень. Мда-а, культура на высоте у дембелька нашего. Внимательно осмотрелся. Нашел брошенный кусок угля, оглядел его. Опять харкнул. Снова сморкнулся. Начал озираться. Да, верно сказано, именно человек является центром равновесия добра и зла. В его воле качнуть маятник в ту или иную сторону своими мыслями и поступками. Мишка толкнул меня в бок.

— Клиент прибыл. Налицо все симптомы социальной дезаптации на базе уголовной субкультуры с ярко выраженной глубокой дегенерацией личности. Короче — дебил.

— Добро. Наш человек. Будем брать.

Мишка встал, кокетливо приподнял полу халата, блудливо подмигнул, и с придыханием обратился к шпаненку.

— Молодой человек. Зачем вы испортили забор этой надписью. Мы будем жаловаться в первичную комсомольскую организацию по вашему месту жительства.

— Отвали. Ничего я не писал. Братву жду. Слышь, курица, тут два конкретных пацана не проходили? Один здоровый и толстый — типа полудурошного буддиста, другой лысый и дохлый, копия Луи де Фюнеса — тупого комиссара Жюва…

— Хам! — возмутился Мишка, — это я лысый и дохлый?

— Отсохни, пока глаз на титьку не натянул, и манду не взъерошил, нахрен! Чо уставилась, кукла? Отпади, пока раком не нагнул, — буркнул парень, продолжая озираться. Ну, ладно, паршивец, не хочешь по доброму, реализуем классический американский демократический общечеловеческий вариант, с кассетными бомбами, которые несут свободу и гласность всем народам земли не зависимо от их воли. Я направил в сторону наглеца средний палец.

— Ви ест плехой малшик. Софсем не показать свой культур — мультур. Не есть обгадить фройлен. Не зер гут. Не можно есть хххосподину хххеру так поступка… ви есть образца гомофоба… мы есть дафать жалоба в лига маленький извращенца. Зашем, оскорблядь, феликий Будда! Штоб тефя похмелье неделю мучило без рассол огурца! Ми, гузсские, не есть обманывать друг дружка!

— Бля, фашист! — у шпаненка налились кровью глаза, — Да, я тебя своими руками придавлю счас! Гитлер капут! Все равно вас разобьем. А вот это видел! — И он выставил вперед левую руку, решительно рубанул по плечу. — На, получи вражина! Отсоси! По самые гланды зафигачу! За родину, за Сталина! Я вашего фюрера в Берлине все равно живьем возьму и кишки выпущу! Факт!

— Да, виртуальный административный ресурс впечатляет, но в суровом реале он у тебя гораздо меньше, не преувеличивай Жорка, — мы и не такое видели, и, признаюсь, резали. Точнее отсекали на хрен, — иронически скривился Мишка, и тряхнул длинной косой, — честно говоря, не ожидал со стороны матерого чиновника подобного патриотического экстаза, плавно переходящего в оргазм на почве предвоенной истерии.

— Вот именно, а что же мы, электорат, можем видеть от представителя буржуазной власти, — поддержал я друга, — только вот такие пассы из окна персонального автомобиля, да еще в сопровождении блатной фени. Вот и показал свое истинное лицо в экстремальной ситуации. Надо же, как нас обозвал. Типичное дезаптированное лицо. Морда красная и бесстыжая, словно у одного наноспециалиста. Стыдно, товарищ!

— Ребята! — охнул паренек и бросился к нам, — родненькие мои! Я знал, что вы меня найдете! А вот только кто из вас кто — не пойму.

— Вот он, наш драгоценный патологоанатом Мишка, я, стало быть — Саня. Как ты сам выразился, полудурошный буддист и придурковатый комиссар Жюв. К вашему сведению, фильма «Фантомас» здесь еще не сняли. Сам видишь, тела новые, а начинка старая.

— Да я же вас так любя обозвал. Е-мое! Мишка, а тебя- то как угораздило так залететь? А тебе идет. И ноги длинные, и титьки классные. Хоть в конкурсе красавиц участвовать. Первое место твое. Факт.

— Может, махнемся телами, — насупился Мишка, — вот и поучаствуешь вместо меня. Мандовзъерошиватель раконагибательный. Дефлоратор стихийный.

— Нет уж, нет уж! — замахал руками Жорка, — свой административный ресурс ни на что другое не променяю. Пусть он не очень внушительный, а все же свой, хоть и кривенький, да родненький. Нельзя все разом получить; и море, и по колено. А за манду взъерошенную прости. Чес слово не хотел тебе ее трогать. Да и не получилось бы у меня ничего. Когда я волнуюсь — у меня не стоит. Совсем не стоит. Эмоции просто накатили. Не люблю простые решения, вот и предложил усложненный вариант …

— Всегда так, — вздохнул Мишка, — каждый думает только о своих органах. Шкурник, ты, Жорка, причем типичный.

— Ладно, хватит устраивать экзальтацию при виде полуобнаженной девушки, — перебил я спорщиков, — ты, Мишка, хоть бы людей постеснялся, грудь прикрой, выставил на обозрение. Стыдоба. Устроил разврат. Ох, уж эта современная молодежь. Жорку не провоцируй. Видишь, как его плющит на почве спермотоксикоза. Слюной захлебывается. Желтая вода мозг залила. Гормон наружу лезет. Нерегулируемая биохимия последний ум выжигает.

— Да не привыкну никак, чуть повернусь, они наружу выскакивают, заразы, варена пельмень, — совсем не покраснел Мишка.

— Ладно, чего делать будем, — вздохнул Жорка, — влипли, так влипли. Хуже некуда, больше незачем, дальше не лезет.

— А нечего было над Буддой смеяться. Реинкарнация наоборот, как в нашем случае, вещь суровая, но справедливая. Тем более, мы по рождению не равны, а в нашей ситуации — тем более. Я так понял, что вам возвращаться уже некуда. От тел остались одни ошметки. Только вы, два законченных дебила, умудрились навстречу ночному гонщику выскочить. Глупость, помноженная на идиотизм, есть прямое последствие беспробудного пьянства. Вы живой пример того, что величина разума на земле константа постоянная, но, к сожалению, население резко увеличивается. Поэтому на всех ума и не хватает. Вам точно не досталось, действуют лишь примитивные инстинкты. Сработал остаточный принцип. Ладно, переведем наши проблемы в раздел задач, и начнем решать исходя из приоритета оных.