Помоги проекту - поделись книгой:
— Хотите сигарету.
— Я не курю, но давайте, попробую.
«Стесняется отказаться», — подумал Ленни и улыбнулся в темноте.
Он чиркнул спичкой и посмотрел ей в лицо. Привстав, он протянул ей сигарету, потом поднес спичку. Пальцы у нее дрожали. Лицо в отсветах огонька казалось необычайно нежным. Он закурил сам, погасил спичку и опять прислонился к камню.
— Я хочу у вас что-то спросить, — сказал он.
— Что? — поспешно откликнулась она.
— Почему вы тогда пришли мне на помощь?
— Не знаю.
— Вас ведь не интересует судьба цветных.
Она молчала.
— Ведь я прав, скажите? — настаивал Ленни.
— Не знаю, — ответила она сердито.
— Простите.
— Мне нечего вам прощать.
— А ведь, если вас застанут здесь со мной, будет беда.
— Это вам будет беда, — сказала она. — Герт вас не любит. Он часто говорит о вас.
Ленни тихо засмеялся.
— Что же он обо мне говорит?
— Ругает вас.
— Как же он меня ругает? Скажите.
— Не скажу! — отрезала она.
— Странная вы девушка, — тихо сказал Ленни.
— Чем?
— Вы не такая, как другие белые в наших краях. Обыкновенной белой девушке не пришло бы в голову сидеть ночью среди вельда вдвоем с цветным. А вы вот сидите. Почему?
— Слишком много вопросов задаете, — отрывисто сказала она.
— Просто мне хочется знать, — сказал он.
Девушка с минуту молчала, потом проговорила:
— Помните, как грубо вы со мной обошлись в первую нашу встречу? Забавно, между прочим, что мы всегда встречаемся в темноте. Тогда было темно, и теперь тоже… Ну в общем, тогда вы обошлись со мной грубо, и мне хотелось посмотреть, не можете ли вы быть повежливей.
— Ну и как — могу?
Она рассмеялась:
— Во всяком случае, стараетесь. — И продолжала уже серьезно: — Вы не похожи на других. Ни на кого из цветных, с которыми мне приходилось встречаться. В вас нет страха, и вы смотрите людям прямо в глаза. Я не думала, что среди цветных бывают такие. Такие неробкие, я хочу сказать. Вы совсем иначе держитесь, чем другие.
— Я такой же, как все цветные, — медленно проговорил Ленни. — Я родился здесь, я один из них. Разница только в том, что у меня были возможности, которых у них не было. Я научился видеть, делать и понимать многое, что для них недоступно. Я узнал, почему одни люди рождаются с белой кожей, а другие с черной, почему у одних волосы курчавые, а у других нет, а когда все это знаешь, то уже не видишь причины бояться человека только потому, что у него кожа другого цвета.
— И таких, как вы, много? Таких цветных, которые не боятся?
— Да. Немало. И с каждым днем становится все больше.
— Я не встречала. Вы первый, и вы совсем не похожи на цветного. Вы просто человек. Те, другие, не такие.
— Цветные только потому так держат себя с белыми, что белые принуждают их к этому. Если б цветных не угнетали, не мучили и дали бы им возможность жить и развиваться по-человечески, они все были бы, как я. Вы бы тогда не сказали, что я не такой, как все. Вы и себя не чувствовали бы иной, чем они. Если б только им позволили быть людьми…
— Вы, наверно, ненавидите нас, — задумчиво сказала Сари, словно только что сделав это открытие.
Ленни сидел неподвижно, вглядываясь в окружающую их темноту. На душе у него было легко, покойно и тихо. Эта тишина в его душе благодатно сочеталась с мирной тишиной вельда. И он смутно чувствовал, что все это как-то связано с Сари, что именно ее присутствие рождает эту гармонию.
А Сари еще острее, чем он, чувствовала обаяние тишины. Она растворялась в ней вся, она нежилась в ней с тем наслаждением, с каким старухи зулуски холодным зимним утром плотней закутываются в одеяло. Ничего не осталось в душе, кроме неизъяснимого счастья от этой полной отдачи себя.
Внизу, направо, светились огоньки в лачугах цветных обитателей Стиллевельда. А налево такие же огоньки горели в краале кафров.
С Большой улицы Стиллевельда донесся одинокий лай собаки. Сари вздрогнула, точно выйдя из забытья.
— Тихо здесь, — сказала она и смутилась, потому что это звучало так банально.
— Да, очень, — подтвердил Ленни и подумал, что бы такое еще сказать?
Сари потянулась и вскочила на ноги. Ленни все не мог придумать, что ей еще сказать. Слова почему-то не шли с языка.
— Пройдемся немножко, — нерешительно предложила она.
Ленни вскочил. Он чувствовал ее рядом с собой. Жаль, что ее не видно. Ему хотелось знать, как она одета.
— Давайте. Куда мы пойдем?
— Вниз по склону, — сказала она.
Они двинулись налево.
— К краалю?
— Да, в ту сторону.
Они стали спускаться бок о бок по еле заметной тропе. Он смутно различал очертания ее фигуры. Легкая тень, прямая и стройная, уверенно скользила по камням и кочкам, словно знала здесь каждую пядь земли. Вдруг Ленни споткнулся и едва не упал. Она протянула руку и помогла ему удержать равновесие. Другой раз он налетел на нее, чуть не сбив с ног.
«Ему бы надо взять меня под руку, — подумала она, — я ведь лучше знаю дорогу. Сказать ему, чтобы взял?» Но и у нее почему-то слова не шли с языка.
Наконец они выбрались на более ровную тропинку. Она замедлила шаги.
— Тут уже легче идти, — сказала она.
На востоке по небу быстро поднималась луна. Летняя луна, которая встает поздно.
— Скоро станет светло, — сказала Сари.
— Да.
«Ну ее, эту темноту, — подумала она, — я хочу видеть его лицо».
Ленни продекламировал вполголоса:
Она уловила несколько слов.
— Что это?
— Маленький образчик английской поэзии, — сказал он, смеясь.
Стесняется, подумала она, и вслух сказала:
— Прочитайте так, чтобы я слышала.
— Это совсем простенькие стишки, — сказал он. — Их написал англичанин по фамилии Блэйк.
Она придвинулась ближе и словно невзначай продела свою руку под его.
— Тут опять пойдут кочки, — сказала она и увлекла его левей, так что крааль остался в стороне. — Ну, читайте же стихи, — напомнила она.
— Я не знал, что вы понимаете по-английски, — сказал он.
— Мы ведь все двуязычные, разве вы не знаете? Он услышал в ее голосе смех и почувствовал себя дураком.
— Простите, — сказал он. — Здесь кругом говорят только на африкаанс, вот мне и казалось…
— Так что же стихи? — настаивала она.
— Стихи… Ага… Г-м… Видите ли…
Она засмеялась. Ему понравился ее смех.
— Да вы не рассказывайте о них, а прямо читайте. Он почувствовал ее близость, ее руку, опиравшуюся на его руку, прикосновение ее плеча на ходу. И чувство отчужденности исчезло. Эта девушка может быть ему другом… Он тихо начал:
Сари вдруг подхватила:
— Это тоже написал англичанин по фамилии Блэйк, — весело сказала Сари. — Слыхали про такого?
Снова Ленни почувствовал, что его оставили в дураках, и рассердился. Она это поняла и снова тихо засмеялась.
— Вы тщеславны, Ленни Сварц, — лукаво заметила она.
Ленни потянул свою руку, но она крепко держала. Сари была довольна. На этот раз он рассердился, потому что она сама захотела его рассердить. Он снова попытался вырвать руку, и снова она не пустила. Чтобы высвободиться, ему пришлось бы причинить ей боль, а этого он не сделает, — Сари это твердо знала.
— Оставьте меня в покое! — сказал он со злостью. Он сознавал, что ведет себя глупо, и от этого злился еще больше.
— Не сердитесь, — сказала она.
Ленни перестал вырываться. Что-то такое прозвучало в ее голосе… Он ошибся. Тут не было желания белой девушки посмеяться над цветным.
— Простите меня.
— Вы напрасно рассердились, — сказала она укоризненно и отпустила его руку.
«И опять они стали чужими. Близость развеялась. Они снова стали вежливыми, сдержанными, как малознакомые люди. А только что было совсем иначе», — с грустью подумал Ленни.
— Простите меня, — сокрушенно повторил он.
Они повернули налево. Теперь крааль был позади, а они возвращались туда, откуда начали спуск. Некоторое время они шли в молчании. Луна поднималась все выше, и мрак понемногу рассеивался. Теперь они лучше видели друг друга.
— Вы напрасно рассердились, — сказала Сари. — У меня и в мыслях не было смеяться над вами. Только когда вы рассердились, я поняла, что вы могли поду мать… А я просто шутила… Я уже давно ни с кем… А раньше я была очень веселая… — она смешалась и замолчала, но через минуту заговорила снова: — Я хотела чуточку подразнить вас, но не так, чтобы вы на меня обиделись… Вы понимаете? Это все потому… — Она опять умолкла.
— Ничего, это пустяки, — сказал Ленни.
— Когда-нибудь я вам объясню, — сказала она.
Ленни почувствовал себя глубоко несчастным. Ведь вот, кажется, пустяк, а все испорчено. Сари Вильер сразу ушла куда-то, стала далекой и недоступной. Спряталась в свою раковину — и уже не чувствуешь, что рядом с тобой живой человек.
— Если вы не торопитесь, давайте посидим минутку. Мне хотелось бы объяснить вам кое-что.
Он ждал ее ответа, но она как будто и не собиралась отвечать. Она напряженно всматривалась в его лицо, смутно выступавшее из темноты, словно силой своего взгляда могла рассеять мрак и все его мысли прочитать у него в глазах. Потом вдруг отвернулась и опустилась на колени. Мгновение постояла так, положив ладони на мягкую траву, потом села.
Ленни закурил и сел рядом.
— Когда я сейчас вспылил, это сердился не только я. Это во мне сердились все цветные, похожие на меня; все, кто стремится к свободе; все, кто не чувствует себя хуже других только потому, что у них кожа более темного цвета. Поймите, мы все знаем, что в любую минуту можем ждать оскорбления, ну и стараемся его предупредить. Мы всегда настороже и всегда наготове. Это выходит само собой, помимо нашей воли. А когда у человека так обострена чувствительность, немудрено, что он подчас усматривает оскорбление там, где его нет. Я не хотел сердиться на вас. Теперь вы поняли?
Сари Вильер слушала и старалась понять, но это ей не удавалось. Не одним только цветным свойственно сердиться. Она попыталась вообразить себя цветной. Как бы она себя чувствовала, если бы Ленни был белый, а она — цветная? Она могла представить себя с коричневой кожей. Она могла даже представить себя с такими непокорными волосами, как у Мейбл, но почувствовать себя цветной она не могла. Она не знала, как это должно быть. Мейбл была для нее цветная. О Мейбл она думала как о цветной. Но с Ленни совсем другое. Он просто человек. Именно потому, что он просто человек, она и сидит сейчас с ним на пригорке. Он мужчина, а она девушка. Да, кожа у него такого цвета, как у цветных, но он просто человек.
Поделиться книгой: