Бой с ленью

– На дядю фраера! – еще раз прочувствованно пропел Михаил и свернул по коридору налево.

– Ну вот он, черный ход! – проговорил он с явной гордостью, как хранитель музея говорит о каком-нибудь особо ценном экспонате своей коллекции. – Какое вам тут нужно закромо… загромождение?

Подруги оказались на кухне.

Казалось, что они на машине времени перенеслись в те времена, которые описывал в своих рассказах Михаил Зощенко.

Кухня была огромная и ужасная. Закопченный потолок украшала застарелая паутина. Вдоль одной стены были плотным сомкнутым строем расставлены столики и столы, покрытые клеенкой и пленкой всевозможных видов и расцветок. Столы были старые, покосившиеся и совершенно некомплектные. На них красовались груды немытой посуды.

По другой стене стояли две четырехконфорочные газовые плиты белорусского производства, образца времен диктатуры пролетариата, грязные и закопченные до последней степени. На одной из этих плит кипел огромный котел с подозрительным темно-серым бельем и грелся допотопный чугунный утюг, на второй плите варился борщ, причем он давно и уверенно выкипал, распространяя невыносимый запах подгорающей свеклы.

– Кажись, у Макаровны борщ сбежал! – проговорил Михаил с непонятным удовлетворением.

– Это тоже непорядок, – заметила Ирина, принюхиваясь, – только это не по нашей части, а по части санитарного врача. А где же у вас запасной пожарный выход?

– Черный ход, что ли? – переспросил Михаил, на всякий случай придерживаясь за стенку. – Так вот же он! – и указал подругам на цветастую ситцевую занавесочку, стыдливо загораживавшую нишу в стене за плитой с борщом. – Вот он, черный ход, и при нем все наше закрома… загромождение!

Усилие, которое он применил, махнув рукой, нарушило его и без того неустойчивое равновесие, и многострадальный Михаил грохнулся на пол в непосредственной близости от ситцевой занавески.

– Вот так! – пробормотал он с непонятной гордостью. – Всю жизнь иксключи… исключительно для людей стараюсь, а в результате что? В результате никакой благодарности!

Эта фраза окончательно лишила его сил, и неутомимый труженик забылся богатырским сном.

Ирина осторожно перешагнула через него и отдернула ситцевую занавеску. За ней оказалась целая груда картонных коробок, ящиков и мешков с непонятным содержимым, а также огромная сетка с пустыми бутылками самого разного достоинства. К этой коллекции стеклотары героический Михаил наверняка имел самое прямое отношение. В глубине ниши, за всеми этими материальными ценностями, действительно виднелась облупившаяся дверь черного хода, запертая на огромный железный крюк.

– Да, с загромождением запасных выходов у них все в порядке, – констатировала Ирина, бочком протискиваясь мимо тюка со стеклотарой и расчищая себе и подруге дорогу к двери. – Если бы мы действительно были из пожарного надзора, жильцам пришлось бы туго!

Она протиснулась к двери и с трудом отомкнула доисторический запор. Видно было, что до нее этого не делали по меньшей мере лет двадцать.

– А как же я? – жалобно пропищала Катя, безуспешно попытавшись втиснуться в узкую щель между коробками и мешками.

– А ты, подруга, можешь здесь оставаться… я чувствую, что тебе приятно в компании славного Михаила! Тем более скоро борщ сварится, тебя, наверное, угостят…

Это было жестоко, но действенно. При упоминании о борще, кошмарный запах которого наполнил собой всю кухню, Катя испуганно взвизгнула и немыслимым напряжением сил проскользнула к двери.

– Ну вот, молодец, – похвалила ее Ирина, помогая преодолеть последнюю преграду. – Значит, борщ отменяется!

Катя посмотрела на подругу диким взглядом и наконец перевела дыхание.

– Катерина, теперь расходимся! – твердо сказала Ирина, когда они, едва не свалившись на крутой скользкой черной лестнице, выскочили наружу.

В этом доме все было неправильно. Парадный, если можно так выразиться, ход был со двора, черная же лестница выходила в узкий переулочек, весь уставленный мусорными баками. Баки были современные, на колесиках, выкрашенные яркой зеленой краской. Помойка же вокруг них была самая типичная, застарелая – с ржавыми пружинными матрацами, ломаными стульями и треснутыми унитазами.

– Но я боюсь, вдруг он на нас нападет… – лепетала Катя.

– Не бойся! Если злоумышленник охотится за нами, в чем я все же не уверена, то его уже и след простыл. Тело же найдут, полицию вызовут, ему сматываться надо! И нам тоже…

– Но что делать? – заныла Катя.

– Идти домой, к носорогу! И сидеть там тихо! – рассердилась Ирина. – Эх, зря я согласилась с тобой пойти в эту галерею. Какие-то там темные дела творятся…

– Вот видишь! – торжествующе сказала Катя. – Где темные дела, там и убийство может быть, а вы мне не верили… теперь-то ты понимаешь, что я ничего не придумала?

– Потом, Катька, все потом, а пока поддай ходу! – на бегу подгоняла Ирина.

Мобильный зазвонил, как всегда, не вовремя – Ирину вынесло из вагона метро, и теперь в толпе пассажиров она пыталась вписаться в эскалатор. Ирина поморщилась: открывать сумочку в такой толпе – это значит провоцировать воришек. Пока она будет искать мобильник, можно запросто вытащить кошелек и ключи. Да и тот же мобильник вырвать. Чертыхаясь про себя, Ирина полезла в сумку – может, и правда что срочное…

– Ириша, – раздался в трубке незнакомый голос, – прости меня…

– Кто это? – вскричала Ирина, увидев на экране незнакомый номер.

– Это я, Майя…

Час от часу не легче!

– Кто дал тебе номер моего мобильника? – от неожиданности не слишком вежливо спросила Ирина.

– Ну-у, твоя дочь.

– Наташка вернулась? – удивилась Ирина.

Дочка в этом году поступила на биологический факультет университета и уехала на практику, прихватив с собой Иринино сокровище – симпатичного рыженького кокера Яшу. Ирина отпустила обоих скрепя сердце, строго-настрого велев присматривать друг за другом.

– Ира, я хотела извиниться за прошлый разговор, – сказала Майя, – наверно, тебе показалось, что я веду себя ужасно грубо.

«Не показалось, а так и есть», – подумала Ирина, но вслух не стала ничего говорить.

– Я так одинока, – Майя всхлипнула, – понимаешь, после развода совершенно никого не осталось. То была куча знакомых и подруг, а теперь они все только злорадствуют при встрече!

«Еще бы, – подумала Ирина, – они мстят тебе за прошлое отношение. Представляю, сколько гадостей ты наговорила в свое время подругам, когда была замужем за своим богатеньким Михаилом!»

Однако язык не повернулся спросить, чего же Майе надо на этот раз. То есть Ирина знала – адвоката, чтобы он помог вытрясти из бывшего мужа побольше денег. Однако обращаться с такой просьбой к Жанне она не станет – подруга явно ее избегает.

– Понимаешь… – начала Ирина, – я…

– Я понимаю, тебе некогда, – перебила Майя, – и не обижаюсь. Просто мне так нужно с тобой поговорить! Все-таки мы с детства знакомы, от тебя я не жду никаких неприятностей…

Ирина усовестилась. Очевидно, сводной сестре и вправду плохо, раз она ищет ее, Ирининого, сочувствия.

– Давай созвонимся позднее, – предложила Майя, – ты дома когда будешь?

– Вот сейчас иду, – сказала Ирина и тут же пожалела о вырвавшихся словах. Майя начнет трезвонить, а ей хочется пообщаться с дочерью и кокером.

Она отключилась и тут же набрала домашний. Двое ее детей вернулись. Ничего не случилось, просто практика закончилась раньше. Нет, не простудилась, нет, не влюбилась, паспорт не потеряла, никаких вещей там не оставила. Яша здоров, только очень растолстел, потому что все его баловали и кормили напропалую.

– Ну я так и знала! – расстроилась Ирина.

– А между прочим, мы вернулись, а нас никто не ждет, – капризно продолжала Наташка, – холодильник пустой, и мой свитер красный обещала постирать, да так и не сделала… Яша говорит, что он хочет домашних котлет, а я – грибного супу…

– Бегу! – в тот же миг у Ирины из головы вылетели все мысли, кроме одной: голодных детей нужно накормить. Наташка права, в доме абсолютно ничего нет, с этими Катькиными заморочками она совершенно запустила хозяйство!

Выйдя из метро, Ирина свернула в сторону огромного гипермаркета, что построили недавно. Очень удобно: она купит все сразу.

Долго не думая, она быстро разобралась с покупками и двинулась к кассе. И в это время из-за стеллажей с посудой услышала удивительно знакомый голос:

– А вот эти… чем они отличаются от тех? Только ценой или еще чем-нибудь?

– Совершенно ничем! – ответил жизнерадостный голос, в котором Ирина сразу же угадала продавца. – Это просто две разные фирмы!

– Отчего же тогда такая разница в цене? – настойчиво спрашивал знакомый голос.

– Ну, дизайн у этих, на мой взгляд, получше, такая интересная форма… Хотя если вам нравятся круглые…

Ирина обошла стеллаж и осторожно выглянула. Рядом с симпатичной продавщицей стояла женщина и разглядывала ряды многочисленных кастрюль. Все кастрюли были дорогие, из нержавеющей стали, с двойным, а то и тройным дном. Были кастрюли большие и маленькие, блестящие и матовые, с металлическими и стеклянными крышками, с одной ручкой и с двумя, продавались они в наборах и в розницу – словом, в этом отделе было такое изобилие кастрюль, что неподготовленный человек терялся и мог ненадолго забыть, зачем он, собственно, сюда пришел. Правда, к женщине, похоже, это не относилось – судя по тону, она твердо знала чего хочет – купить кастрюли, причем самые лучшие.

У Ирины была только одна такая целеустремленная знакомая – Жанна Ташьян. И голос вроде бы ее… но сам облик, и потом, эти кастрюли… Перефразируя классика, можно сказать, что Жанна и кастрюли – две вещи несовместные.

В это время женщина повернулась, разглядывая некоторые образцы, и Ирина, увидев знакомый профиль, воскликнула:

– Жанка! Ты что тут делаешь?

Женщина посмотрела в ее сторону. Это точно была Жанна. Да полно, Жанна ли? Ирина не могла поверить собственным глазам. Где яркие, преимущественно красные костюмы очень смелых, даже вызывающих фасонов? Где неизменная принадлежность каждой деловой женщины – дорогой изящный портфель из кожи антилопы? Где туфли на умопомрачительно высоком каблуке? Где, наконец, тонны серебряных украшений, которые подруга навешивала на себя с упорством, достойным лучшего применения?

Ничего этого Ирина не увидела. Перед ней стояла женщина в романтическом наряде – что-то длинное, воздушное и развевающееся. Косметика дорогая, но не бросающаяся в глаза, в руках обычная дамская сумочка.

Узнав Ирину, Жанна не смогла совладать с собственным лицом, его так перекосило, что Ирина все поняла – подруга не хочет ее видеть. Но удивление было столь велико, что Ирина наступила на горло собственной тактичности и решила вызвать Жанну на разговор.

– Что ты тут делаешь? Выбираешь кастрюли кому-то в подарок? – полюбопытствовала она.

Жанна не ответила, но Ирина не отставала:

– Еле-еле тебя узнала. Ты решила сменить имидж? Откровенно говоря, давно пора, эти вызывающие костюмы тебя не слишком молодили… А уж про серебряные цепи я молчу…

Очевидно, Жанна опомнилась, потому что вдруг резко прижала Ирину к стеллажу.

– Слушай, что тебе от меня надо? – прошипела она. – Ты что – следишь за мной, что ли?

– Я? – изумилась Ирина. – Слежу? Да я в магазин зашла, за продуктами. Я, между прочим, тут живу рядом, ты не знала?

– Ну будь человеком, оставь меня в покое, – шипела Жанна, не слушая, – ну не могу я сейчас с вами возиться!

– Что значит возиться? – в свою очередь, рассердилась Ирина. – Когда это ты со мной возилась? А насчет Кати…

– Ты просила привести психиатра – я привела! – отрубила Жанна. – А то, что он Катьке не помог, так, может, это вообще не лечится!

– Да нет, тут другое, я думаю, что дело-то и вправду нечисто. – Ирина взяла себя в руки и говорила более рассудительно: – Знаешь, с нами столько всего произошло…

– Отстаньте все от меня! – рявкнула Жанна, повернулась на каблуках и пошла прочь, едва не своротив кастрюли с полки.

Теперь уже волком смотрела на Ирину продавщица, у которой сорвалась большая покупка.

– Черт знает что! – сказала Ирина. – Жанка совершенно обнаглела – так разговаривать! Но что все-таки с ней происходит? Неужели и правда влюбилась? Ну, если любовь так меняет человека, то зачем это все нужно?..

– Дама! – раздраженно перебила ее продавщица. – Вы так и будете стоять у кастрюль и разговаривать сами с собой?

– С таким отношением вы всех покупателей распугаете! – огрызнулась Ирина и пошла к кассам.

Валентина Васильевна Куропаткина в принципе жизнью своей была довольна. Еще бы ей не радоваться, когда судьба на закате жизни поднесла ей нежданный подарочек!

А все сынок Васенька – не зря растила, ночей не спала…

Поначалу-то ничего хорошего Валентина от сына не получала. Вырос Васенька, отслужил в армии, Валентина Васильевна ждала его с нетерпением, печку в избе побелила, полы суриком покрасила. Только не дождалась, потому что вместо сына получила письмо – так, мол, и так, не желаю, пишет сын, всю жизнь в грязи копаться, не вернусь в родную деревню. Это он, паршивец, так про землю свою кровную говорит – «в грязи»…

Очень обиделась тогда Валентина Васильевна на сына за то, что сам все решил, с ней не посоветовался, а еще больше за то, что перед подружками да соседками в неловкое положение поставил. А те-то уж поплясали на ее косточках – месяца три за спиной жужжали, как мухи навозные. Валентина знала, откуда ветер дул, – это Зинка Голощапова, подружка закадычная, старалась. Ляпнула ей Валентина сгоряча про письмо, она и разнесла по всей деревне, злыдня! И чего только не навыдумывала Зинка – и потому, мол, Васенька не вернулся, что порезал кого-то по пьяному делу и теперь на зоне мается. А назавтра новое сочинит – дескать, у Вальки сын служил в каких-то секретных войсках и заразился там какой-то непонятной болезнью, вирус называется. От этого, мол, вируса человек весь струпьями покрывается, потом они отваливаются, пока один скелет не останется. И теперь Василия изучают в секретной лаборатории, чтобы вакцину выработать, а то скоро все люди такими станут. Сколько раз Валентина с Зинкой на эту тему ругалась – не сосчитать, пару раз, стыдно сказать, до драки дело доходило.

Васеньке Валентина Васильевна про такое не писала, чтобы не позориться. Он тоже писал скупо, к празднику поздравление пришлет да денег сколько-то…

Время шло, а как стала Валентина Васильевна стареть да прихварывать – объявился Васенька. Оказалось, выучился он в городе, большим начальником стал. Приехал в деревню на черной машине с водителем, поглядел на домик старенький, на забор покосившийся и сказал:

– Собирай, мать, вещи, в город поедешь! Да много не бери, все новое купим!

И уехал. А через неделю приезжает один шофер Володя. Все нажитое Валентиной Васильевной в двух узлах уместилось. Валентина с соседками простилась сдержанно, на Зинку Голощапову даже не взглянула, села в машину и отбыла в город. А там Володя везет ее сразу на квартиру, вот эту. Оказалось, сын купил, на нее записал – живи, мать, и радуйся! Обстановка вся новая, плита электрическая, стиральная машина, пылесос опять же, и еще много всего, что Валентина Васильевна и трогать боится!

В спальне шкаф, а в нем одежды разной – в год не перемерить! Носи, сын говорит, и радуйся. Шуба цигейковая, пальто с чернобуркой, платок пуховый…

В первое время оробела Валентина Васильевна, а потом заскучала. Телевизор, конечно, он везде телевизор – включить его несложно, шестнадцать программ показывает, а все равно хочется перед соседками деревенскими в новом пальто пройтись, да чтобы Зинка Голощапова увидела, какие на ней сапожки… Но, видно, не судьба теперь им повстречаться.

И получается, что пальто с чернобуркой зря только в шкафу пылится, потому что надевать его Валентине Васильевне некуда. По городу гулять она не любит – машин боится. Продукты все шофер Володя привозит. А на лавочке со старушками сын строго-настрого сидеть запретил. Так и сказал: я, мать, большим человеком стал, работа у меня ответственная, ты не болтай там с соседками, кто да что…

Вот и выходит, что все у Валентины Васильевны есть, а тоска смертная. Невестка один раз приезжала – та еще мымра! Худая вся, как вобла, это у них в городе так принято, губы как поджала на пороге, глаза сощурила, так и сидела. Платье, конечно, на ней богатое, в ушах серьги дорогие, пахнет духовито, а виду никакого. Внуки учатся где-то далеко, вряд ли их бабушка увидит.

Сын навещает раз в неделю, чай с ней пьет, спрашивает, нет ли какой нужды. А какая у нее нужда? Главное, чтобы все здоровы были…

Вот и сегодня нарядилась Валентина Васильевна и села загодя на балконе сына ожидать. Поглядывает во двор, все видит – и подъезд собственный, и проезд, откуда машина сына вывернет. Однако рано еще, минут сорок ждать…

И видит вдруг Валентина Васильевна, что подъезжает к подъезду машина самого скромного вида. Водитель припарковал ее близко, как раз там, где шофер сына джип ставит. Опечалилась Валентина Васильевна: что за непорядок, сын приедет, рассердится, он не любит, когда, из машины выйдя, нужно пешком идти – опасается. Большой человек, работа ответственная, Валентине Васильевне объяснять не надо, не зря она телевизор целыми днями смотрит про ментов там или про агента национальной безопасности… Глядит она дальше, а водитель той машины из нее не выходит. Ну, понятное дело, ждет кого-то. А раз ждет, значит, недолго тут машина стоять будет, повеселела Валентина Васильевна.

Но не тут-то было. Время идет, вот уж и сын скоро подъедет, он человек точный, время по минутам расписано. Вдруг водитель той машины неказистой из нее вышел. Валентине Васильевне со второго этажа все хорошо видно – мужчина интересный, одет чисто, росту высокого, волос черный, коротко стриженный. Поглядел мужчина по сторонам, потом наверх глаза поднял, а там Валентина Васильевна. Столкнулись глазами-то, и так ей взгляд того мужчины не понравился! Нехороший такой взгляд, многообещающий – дескать, погоди, карга старая, будет тебе ужо праздничек!

Валентина Васильевна глаза отвела, отвернулась даже, а потом поглядела и видит – ушел тот мужчина, да недалеко. Уселся в скверике на скамеечке, за подъездом наблюдает. Если ждет кого, то зачем из машины вышел? Если бы сына она не ждала, то и в голову бы ничего не пришло. А так вспомнила Валентина Васильевна, как сын Васенька норовит быстро проскочить открытое место перед подъездом, да еще по телевизору все время показывают криминал: того убили, этого взорвали… Помертвела Валентина Васильевна, а руки уже сами номер телефона набирают шофера Володи. Сын-то своего номера не дал, чтобы попусту она не звонила. Рассказала Вове Валентина Васильевна про мужика подозрительного и про машину, может, парень и подумал, что бабка с ума сбрендила, да ничего не сказал, работу потерять боится. Поинтересовался только, может, она и номер той подозрительной машины запомнила? А чего его запоминать, когда вот же он, перед глазами. Глаза плохо видят, когда газету читать или за пенсию расписаться надо, а вдаль еще ого-го!

И Валентина Васильевна, перегнувшись через перила балкона, продиктовала Володе номер машины. Володя велел ей с балкона уходить, не маячить. Через некоторое время подъехала полицейская машина, потоптались они немного вокруг. Валентина хотела им крикнуть, что вон тот мужик, в скверике, смотрит – а того уж и нету, сбежал. Один из полицейских оглянулся по сторонам, да и открыл машину какой-то штукой специальной. Пошуровал там внутри, вдруг выскочил как ошпаренный и заорал что-то по телефону.