Русская вера, или Религиозные войны от Святослава Храброго до Ярослава Мудрого

Нашим летописям вторят византийские источники, озвучивая письмо кагана Байана императору Юстину Второму: «Я таких людей пошлю на Римскую землю, потеря которых не будет для меня чувствительна, хоть бы они совсем погибли». И отправил в набег болгар. «Хроника Фредегара» свидетельствует, что авары всегда ставили в первые ряды славян, чтобы сохранить собственные силы. Ну и так далее. Пока авары числились у нас монголами, такая их жестокость по отношению к покоренному населению никого не удивляла. У монголов, как известно, среди историков дурная репутация. Несчастным степнякам приписывают такие чудовищные поступки, перед которыми меркнут все карательные акции византийских, римских и позднейших цивилизаторов. А может, потому и приписывают, чтобы померкли. Автор в данном случае не собирается оправдывать аваров, тем более что они даже не монголы, просто просит читателей иметь в виду одно обстоятельство: авары и примкнувшие к ним славяне были врагами как византийских императоров, так и франкских королей, которые спали и видели, как бы им разрушить этот нежданно-негаданно возникший союз.

Вот что пишет о славяно-аварских отношениях Вернадский: «Что касается антов, мы должны принять в расчет, что для аваров было несомненно труднее управлять ими, чем западными славянами, поскольку лишь одна их часть – бессарабские анты – признали над собой владычество аваров. Антские племена к востоку от Днепра на территории Полтавской и Харьковской областей были независимы, несмотря на тот факт, что некоторые предводители восточных антов время от времени присоединялись к аварской орде во время ее набегов на византийские владения на Балканском полуострове» («Древняя Русь»).

Авары, несомненно, были незваными пришельцами, и их приход обернулся для славян очередным разорением. Одни вынуждены были оставить свои земли, другие попали в зависимость от завоевателей, но в целом аварское нашествие не стало тормозом для укрепления и развития новых государственных образований, возникших на территории Европы в ходе падения Римской империи. Скорее наоборот: константинопольским императорам, практически истребившим вестготов и вандалов, пришлось поумерить аппетиты. И это еще мягко сказано. Византийская империя в результате войны с лангобардами, союзниками аваров, потеряла Северную и Центральную Италию, а возникшее здесь «варварское» королевство просуществовало двести лет.

Летописцем этого королевства по праву считается Павел Диакон: «Чем дальше северная страна удалена от жара солнца и чем холоднее она от снега и льда, тем она здоровее для человеческого тела и благоприятнее для увеличения населения; напротив, во всех полуденных странах, чем ближе они к солнечному зною, тем больше в них болезней и тем менее они способствуют развитию человека. Потому и получилось, что на севере образовалось такое множество народов, и по всей справедливости весь тот край, от Танаиса до самого запада, называется одним общим именем – Германия, хотя отдельные ее местности и носят свои особенные названия. Впрочем, римляне, когда они владели этими местами, называли только две зарейнские провинции Верхней и Нижней Германией. Из этой многолюдной Германии часто увозились бесчисленные толпы пленников и продавались южным народам. Нередко многие племена уходили из тех мест и сами, потому что людей рождалось столько, что они едва могли прокормиться; частично они переселялись в Азию, но преимущественно в близлежащую Европу. Об этом свидетельствуют всюду разоренные города во всей Иллирии и Галлии, а в особенности в несчастной Италии, которая испытала на себе свирепость почти всех тех народов. Готы, вандалы, руги, герулы, турцилинги, а также и другие дикие и варварские племена пришли из Германии. Равным образом народ винилов, или лангобардов, который впоследствии счастливо господствовал в Италии, происходил от германского племени и переселился с острова Скандинавии, хотя их переселение объясняют и другими причинами» («История лангобардов»).

Выводить все «варварские» народы из Скандинавии, по мнению современных ученых, это такая же дурная традиция средневековых летописцев, как и возведение начала едва ли не всех правящих династий к троянцам. Что касается троянцев, то мы уже с вами убедились, что дело здесь не столько в буйной фантазии малообразованных монахов, сколько в недостаточных познаниях современных исследователей по интересующей нас проблеме. Затвердив раз и навсегда тезис об отсталости Севера и Востока Европы от просвещенных эллинов и римлян, они просто не захотели увидеть равноценную им цивилизацию у себя под носом. С легкой руки Маркса и Энгельса в научных кругах утвердилось мнение, что если нет классов, то нет и государственности, а раз нет государственности, то не может быть и высокоразвитой цивилизации. Общность, построенная по варновому принципу, либо не рассматривалась вовсе, либо объявлялось пережитком древних времен. Почему общество, существующее за счет дикого угнетения себе подобных, есть взлет цивилизации, а не ее болезненный вывих, никто даже не пытался объяснить. А ведь рабовладельческими были всего-то считаное количество государств, в числе коих Древняя Греция и Римская империя. Именно они были объявлены вершиной человеческой цивилизации в обозреваемый нами период, хотя вокруг них веками жили народы, исповедовавшие совсем иные принципы сосуществования. Правду об этих народах и созданных ими государствах мы потихоньку открываем только сейчас, продираясь сквозь паутину лжи и заблуждений. И одним из таких заблуждений является миф о превосходстве германских народов над славянскими. Мы уже успели с вами выяснить, что никаких германских народов в начале нашей эры в Европе не существовало. Нам осталось похоронить еще один миф о Скандинавии как кузнице племен и народов. Абсурдность этого мифа очевидна. С чего бы это отдаленный от центров цивилизации полуостров стал бы поставлять Европе в больших количествах политиков и градостроителей? Вспомните хотя бы норманнскую теорию, вокруг которой сломано столько копий. Какой-нибудь деревенский староста из Норвегии, по мнению академиков от истории, мог создать могущественную империю в считаные годы, понастроить массу городов и вообще цивилизовать обширные земли, населенные дикарями. Чем же так прославились эти Норвегия и Швеция, чтобы считать Скандинавию едва ли не колыбелью европейской цивилизации? Ответ прост, как огурец с навозной грядки, – ничем. И государства на полуострове сложились позднее, чем на континенте. И сколько-нибудь приметных городов там было раз-два и обчелся, а в интересующем нас VII веке их вообще не существовало. Тем не менее волосатые «дикари», истребившие римскую аристократию, начинают свою деятельность на территории Северной Италии именно со строительства городов. Ломбардские города, создавшие во времена Фридриха Барбароссы лигу для противоборства с чересчур активным императором, – это дело рук лангобардов. И вот что удивительно, весь уклад жизни в этих городах был удивительно похож на уклад Великого Новгорода, Киева, Смоленска, Полоцка, Ростова, Суздаля. Ответ напрашивается сам собой, лангобарды вышли не из Малой Свитьод, а из Великой. То бишь Скандинавия Павла Диакона и иже с ним расположена у реки Танаис, которую летописец лангобардов считает восточной границей Германии. Кстати, вслед за Исидором Севильским Павел производит слово «Германия» от латинского слова germinare – «пускать ростки», «произрастать». Как известно, лангобарды пришли в Паннонию вместе с аварами, то ли как союзники, то ли как вассалы. Любопытно было бы узнать, как и где мог возникнуть этот союз. Шамбаров полагает, что авары и лангобарды действовали по принципу «враг моего врага – мой друг». Но тогда, одолев славян в Паннонии, они наверняка бы передрались между собой. Однако ничего подобного не происходит. Лангобарды («длиннобородые») спокойно удаляются из процветающей Паннонии в разоренную и обезлюдевшую Северную Италию, отказавшись от своей доли в добыче. Само название воинственного племени ровным счетом ничего нам не говорит, «длиннобородыми» римляне могли назвать кого угодно, хоть пришельцев с того света. Павел Диакон тем не менее отделяет их от пришлых аваров, называя последних гуннами. Тем самым подчеркивая инородность пришельцев по отношению к окружающим племенам. Что же касается лангобардов, то, скорее всего, они были выходцами из Приазовья, сарматским или славянским племенем, вступившим в союз с аварами. Благо два этих племени не слишком отличались друг от друга по языку и обычаям.

В 602 году вспыхнули бунты в византийской армии, расквартированной на берегах Дуная. Военачальник Фока был провозглашен императором и двинул армию на Константинополь. Население столицы Византии поддержало самозванца. Император Маврикий был схвачен и казнен вместе с сыновьями. Византийские патрикии, вознесшие простолюдина Фоку на трон, рассчитывали убрать его сразу же после падения Маврикия, но Фока оказался куда умнее своих покровителей и без особых церемоний расправился с ними. Смутой в Византии воспользовались персы. После ряда поражений ситуация стала критической не только для Византии, но и для самозванца Фоки. Ради спасения империи пришлось пожертвовать императором. Преемник Фоки Ираклий оказался талантливым военачальником, но и он не сумел оттеснить персов и вернуть утраченные земли. Сирия, Палестина и Египет были оккупированы персидскими войсками. Только реорганизовав армию, Ираклий смог эффективно противостоять персам.

Одним из сопутствующих результатов ослабления Византийской империи явилось распространение славянской колонизации на большей части Балканского полуострова. К середине VII века славяне составляли большинство населения во Фракии и Иллирии. В 626 году авары предприняли совместно с персами попытку окончательно сокрушить Константинополь. Кроме собственной орды аварский каган имел под своим командованием отряды булгар, гепидов и славян. 7 августа 626 г. аварский каган отдал приказ о штурме Константинополя с суши и с моря. Однако византийские боевые корабли легко нанесли поражение легким славянским судам. Одновременно с морской битвой константинопольский гарнизон предпринял успешную вылазку, сокрушая осаждавшего противника. Каган был сильно обеспокоен и отдал приказ об общем отступлении к Длинной Стене, откуда он надеялся держать Константинополь под постоянной угрозой нового нападения. Однако недостаток пищи и распространение эпидемий вынудили аваров полностью снять осаду и вернуться к своим обжитым местам в Паннонии. Когда персы, которые расположились лагерем на азиатском побережье Босфора, узнали о неудаче кагана, у них не осталось другого выбора, кроме как тоже отступить.

Авары и персы повторили попытку овладеть Константинополем. Она оказалась столь же неудачной для них, как и первая. Ираклий заключил союз с тюркским каганатом и одновременно с армией кагана Тун-Джабгу вторгся в Закавказье. Два месяца византийцы и тюрки осаждали Тбилиси, но недостаток корма для лошадей заставил тюрков отступить в родные степи. А Ираклий устремился в самое сердце Ирана. Он вышел в долину Тигра и подступил к столице Персии Ктезифону. У Персии имелись боеспособные армии в Сирии и Малой Азии, но шах Хосрой не сумел организовать сопротивление. Иранские полководцы свергли шаха и заключили союз с Ираклием. От этого поражения Персия уже не оправилась и в 637–651 гг. была завоевана арабами. Что же касается Западного тюркского каганата, союзника Ираклия в борьбе с персами, то к 651 году он в результате внутренних смут перестал существовать.

Вот что пишет о последствиях этой катастрофы Шамбаров: «В 651 г. очередным узурпатором был убит последний властитель по «законной» линии Ирбис Шегуй-каган, воевать за которого подданные отказались. Наследники и сторонники кагана бежали со своими дружинами к хазарам, где нашли самый радушный прием, поскольку хазары до сих пор считали каганов рода Ашина своей законной династией. Таким образом, в Прикаспийских степях и на Северном Кавказе возникло еще одно независимое государство – Хазарский каганат, где тюрки составили военную аристократию, а население состояло из хазар и болгарского племени барсилов, тоже постоянно поддерживавшего тюрков и постепенно слившегося с хазарами. Подчинение носило чисто добровольный характер, ведь и раньше эти народы занимали в каганате статус, равноправный с тюрками. Наверняка сказались и внешние факторы – теперь с востока хазарам угрожали усилившиеся болгары, их давние враги, а с юга приближались арабы, уничтожившие Персию. Столицей нового государства стал г. Семендер на Тереке (между нынешними станицами Гребенской и Шелковской)» («Когда оживают легенды»).

Что же касается Аварского каганата, то после двух поражений под Константинополем он так и не смог оправиться. Славянские племена, прежде входившие в состав каганата, создавали собственные племенные союзы. После 630 года не зафиксировано ни одного значительного аварского набега. Все эти бурные события не только не помешали, но скорее поспособствовали созданию славянских государств в Приднепровском и Донском регионах.

Время правления легендарного князя Кия академик Рыбаков относит к правлению императора Анастасия (491–518). В «Повести временных лет» есть упоминание о встрече основателя столицы Древней Руси с византийским императором. Как я уже говорил об этом выше, у Шамбарова на этот счет другое мнение. Автор книги «Когда оживают легенды» относит основание Киева к началу 1-го тысячелетия нашей эры, к эпохе легендарной Русколани со столицей в Голуни, павшей потом под ударами готов и гуннов. Впрочем, и Рыбаков не отрицает существования во II–III вв. «торжища» на месте современного Киева. Так или иначе в Среднем Поднепровье в VI веке н. э. складывается союз, принявший «имя одного из объединившихся племен – народа рос или рус, известного в VI веке за рубежами славянского мира в качестве «народа богатырей»» (Рыбаков, «Рождение Руси»).

Это утверждение маститого историка вполне согласуется с моим предположением, о возвращении русколанцев в родные пределы после их вытеснения из Паннонии аварами. Скорее всего, они увлекают за собой целый ряд венедских племен с Южного берега Балтики, известных позднее как вятичи и радимичи. Вот что пишет по этому поводу Н. И. Васильева: «По сообщению «Повести временных лет», вятичи и радимичи, заселившие центр России, пришли именно из западнославянских, польских земель («из ляхов»). С точки зрения археологии, эта великая славянская миграция прослеживается как движение из Центральной Европы на восток культур пражской керамики в VII–VIII вв. По-видимому, в рамках этого движения этнос, занимавший крайние северо-западные пределы славянской территории, обитавший в междуречье Эльбы и Вислы, продвинулся дальше всего на восток, заняв Среднерусскую возвышенность. Между прочим, «вятичи», «вяты» – это и есть венды в более древнем произношении…» («Русская Хазария»).

Такой приток населения не мог не сказаться на ситуации в Приднепровье и Придонье, где уже возникали в начале нашей эры славянские государства. Выдержав натиск кочевых племен, поляне использовали свое выгодное положение на Днепре, являвшемся естественным путем на юг для многих северных племен Днепровского бассейна. Киев, укрытый от набегов степняков широкой лесостепной полосой, стал центром объединения восточнославянских племенных союзов, успевших к тому времени возникнуть на территории будущей Руси.

Вот что пишет по этому поводу академик Рыбаков: «Если мы взглянем на карту Восточной Европы, то сразу осознаем важную стратегическую роль Киева в эпоху этого массового, многотысячного движения славян на юг к богатым византийским городам и тучным возделанным землям. Все крупнейшие реки днепровского бассейна сходились к Киеву; выше Киева по течению впадали в Днепр Березина, Сож, огромная Припять и Десна, Тетерев. Бассейн этих рек охватывал земли древлян, дреговичей, кривичей, радимичей и северян общей площадью около четверти миллиона квадратных километров! И все это необъятное пространство, все пути из него на юг, к Черному морю, запирались крепостью на Киевской горе. Ладьи, челны, плоты славян, плывшие в V–VI веках к рубежам Византии из половины восточнославянских земель, не могли миновать киевских высот. Князь Кий весьма мудро поступил, поставив новую крепость на горе ниже устья полноводной Десны, он стал хозяином Днепра, без его воли славянские дружины не могли проникнуть на юг и, по всей вероятности, платили ему «мыто», проезжую пошлину, а если возвращались из далекого похода, то делились с ним трофеями. Князь Кий мог возглавлять эти походы на юг, накапливать на днепровских причалах ладьи северных племен, а затем с достаточными силами двигаться вниз по Днепру, где необходимо было преодолеть опасные кочевнические заслоны авар и тюрко-болгар» («Рождение Руси»).

По мнению Шамбарова, наряду с полянским объединением племен стали набирать силу северяне (савиры, сабиры), менее всего пострадавшие от аварского нашествия и «представлявшие собой смешанный народ из русов, савиров и, вероятно, осколков других племен, нашедших пристанище на Северских землях. Восточные источники чаще называют северян «русами», отличая их от чистых славян – «сакалиба». Хотя некоторые авторы, например ибн Хордадбех, уточняют, что все же «руосы» – это племя из славян. Лиутпранд Кремонский впоследствии помещал их на юге Руси, рядом с хазарами и печенегами, а Ибн Хаукаль сообщал, что «русы – варварский народ, живущий в стороне болгар (камских), между ними и сакалиба», причем «Куяба» (Киев) принадлежал не им, а «сакалиба», из чего еще раз видно отождествление русов именно с северянами, а не с полянами. О том, что они в VII–VIII вв. лидировали в восточнославянском мире, говорят не только частые упоминания о них, но и данные археологии, которые показывают, что северяне жили намного богаче своих соседей» (Шамбаров, «Когда оживают легенды»).

В VII веке савиры-русы заключили союз с хазарами. Что, собственно, неудивительно ввиду арабской агрессии в Закавказье. Более того, халифат закрепился на Северном Кавказе, заняв Дербент, и угрожал теперь нарождающимся славянским княжествам. По мнению Васильевой: «Хазария и возникла как государство (представлявшее собой «симбиоз» русско-аланского населения Восточной Европы с тюрками), для того чтобы сдержать исламскую агрессию. Ведь древняя арийская религия скифов имела очень много общего с религией центральноазиатских тюрков, сильно отличаясь от семитских по происхождению (иудаизма, христианства, ислама)» («Русская Хазария»).

В 640 году арабы заняли Армению, в 642 г. – Азербайджан, в 654 г. – Грузию. В 654 г. арабы прорвались через Дербентский проход на север, но возле города Беленджер в Дагестане они были атакованы хазарами и разбиты. «Причем Балами сообщает, что в 643 г., когда арабы подошли к Дербенту, его правитель заявил: «Я зажат меж двух врагов, хазар и русов. Последние – враги всего мира. Поскольку одни мы знаем, как воевать с ними, давайте воевать с ними вместо взыскания с нас дани». Отсюда видно, что русы уже окрепли и не только могли успешно защищать свои земли, но и сами начали тревожить соседей набегами» (Шамбаров, «Когда оживают легенды»).

К арабскому нашествию добавилась распря между болгарами и хазарами. В 670 году Причерноморская Болгария была разгромлена, и сыновья хана Курбата разделились. Часть их переселилась на Каму, создав там новое государство. Часть во главе с ханом Аспарухом отступила на запад, за Днепр. Хазары заняли не только степи Таврии, но и почти весь Крым, кроме Херсонеса и других греческих городов. Аспарух же в 679 году вторгся во Фракию, нанес византийцам несколько поражений и основал на Балканах Болгарское ханство. По составу населения его государство стало преимущественно славянским. И поскольку болгары не завоевывали славян, а объединились с ними на равных, то и сами они быстро «ославянились», смешавшись со своими союзниками.

От изгнания из Северного Причерноморья болгар выиграли не только хазары. В это время существенно расширило свои владения и еще более усилилось Северское княжество. Русы значительно продвинулись на юг, укрепились на Дону. По некоторым данным, они контролировали также Приазовье и основали свои поселения в Крыму. Археологические раскопки показывают, что с VIII в. земля северян вошла в тесные экономические связи с Хазарским каганатом.

В 708 году арабы захватили Дербент, который хазарам удалось отбить только в 711 году, впрочем в 714 году арабы вновь его захватили, разорив при этом Дагестан. Значительно ухудшилось положение Византии, арабы заняли всю Малую Азию и всерьез угрожали Константинополю. Положение спас новый переворот, в результате которого к власти пришел Лев Третий Исавр. Новый византийский император заключил мир с Болгарией и с помощью болгарской конницы помешал арабам окружить Константинополь с суши. А греческий флот нанес поражение арабам на море. Тем временем война на Кавказе приобрела затяжной и ожесточенный характер. В 721 году хазары вторглись в Армению, но были разбиты. Воспользовавшись их поражением, аланы решили восстановить свою независимость и выступили на стороне арабов, круша хазарские тылы. Однако арабы «отблагодарили» своих союзников тем, что в 724–725 году захватили Аланию и обложили ее население данью. Хазары вынуждены были перенести свою столицу из разгромленного Семендера в Итиль, город, расположенный в низовьях Волги.

В 735 году против арабов восстала Грузия. Арабский полководец Мерван, пройдя с большим войском по Закавказью, разрушил огромное количество городов и предал их жителей казни. А затем во главе 150-тысячной армии двинулся на север. Его огромное войско достигло Волги. Хазарская армия втрое уступала численностью арабской. Каган бежал, десять тысяч хазар были убиты, семь тысяч взяты в плен. Однако победоносный поход Мервана закончился практически ничем. Халифат, охвативший многие регионы Азии, Африки и Европы, сотрясали восстания и гражданские войны. Поэтому Мерван даже не пытался удержать за собой Хазарию.

«На обратном пути у «славянской реки», вероятно Дона, он захватил и угнал 20 тысяч семей «сакалиба». Однако когда их довели до арабских владений, они взбунтовались, перебили стражу и поставленного над ними эмира и двинулись на родину. Против них бросили войска, окружили и поголовно истребили» (Шамбаров, «Когда оживают легенды»).

В 739 году византийцы нанесли арабам сокрушительное поражение при Акроине и погнали их из Малой Азии. В 743 г. Мерван покинул Закавказье, вернулся в Дамаск и стал халифом, но последовали новые поражения от византийцев, и в 750 г. он погиб в результате восстания Абу-Муслима, свергшего династию Омейядов и посадившего на престол династию Аббасидов. При них начался распад халифата, и его завоевательная политика быстро сошла на нет.

Об этнической принадлежности хазар существует несколько версий. Так, Е. С. Галкина полагает, что Хазарский каганат был образован угро-финским племенем савиров и несколькими тюркскими племенами. «И простые люди, и хазарская знать вели кочевой образ жизни, основным занятием было скотоводство. От тюрков хазары сохранили жесткую систему социальной организации – «вечный эль». В центре нее находилась орда – ставка кагана, который «держал эль», то есть возглавлял союз родов и племен. Высшим сословием были тарханы – родовая аристократия, а среди них самыми знатными – выходцы из рода кагана. Изначально государством правил каган, но постепенно, в VII–VIII вв., ситуация изменилась. «Заместитель» кагана, шад, который командовал войском и занимался сбором налогов, стал его соправителем (его стали называть каган-бек). А к началу IX в. каган потерял реальную власть и стал сакральной, символической фигурой. Теперь он назначался беком из людей определенной знатной фамилии» («Тайна русского каганата»).

А вот что пишет о хазарах Вернадский: «Структура хазарского государства соответствует традиционному образцу кочевых империй Евразии. Хазары изначально были ордой всадников, которой удавалось политически контролировать соседние земледельческие племена. Их господство, однако, было намного мягче по отношению к подчиненным народам, нежели господство аваров и даже булгар. Они представляли из себя смешение тюрков, северокавказских «гуннов» и некоторых туземных «яфетических» племен северокавказского ареала. Торговля и ремесла играли важную роль на этих территориях задолго до прихода тюрков, и поселения городского типа существовали там с незапамятных времен. Разумеется, тюркская орда, которая вторглась на Северный Кавказ во второй половине шестого века, состояла из кочевников, но ко времени подъема хазарского государства, век спустя, некоторые из этих кочевников были уже знакомы с обычаями более оседлой жизни. В то время как хазары большую часть времени проводили в степях, почти каждый хазарский вельможа имел сады, виноградники и поля, где работали его крепостные и которые он любил посещать» («Древняя Русь»).

Однако у Васильевой на этот счет имеется свое мнение: «В самом деле, когда арабские войска шли воевать с Хазарией, им приходилось иметь дело прежде всего со славянами… Уже говорилось о том, что арабский полководец Мерван, прорвавшийся через Кавказ в 737 г., взял в плен на Дону 20 тысяч славян, а не «простых хазар», как, казалось бы, следовало. Впрочем, это не удивительно, поскольку, по данным Масуди, основу войска хазарского царя составляли именно русы и славяне! Самое интересное, что подтверждение этого факта сохранилось и в русских летописях. Так, Степенная книга (официальный источник по истории Московского царства XVI–XVII вв.!) прямо заявляет, что «при Ираклии царе ходише Русь и на царя Хоздроя Персьского». Речь может идти только о византийско-персидских войнах середины VII в. н. э.; хорошо известно, что союзником императора Ираклия в этих войнах выступала Хазария, отправившая свою армию в Закавказье и Иран. Выходит, что Степенная книга, повествуя об этих событиях, утверждает, что хазарская армия – это русская армия!.. Еще в XVI–XVII вв. никто не сомневался, что Хазария и есть Русь; именно поэтому в исторических источниках, прошедших тотальную правку уже в постпетровские времена, в XVIII столетии, почти никаких упоминаний о хазарах нет. Все сообщения о Хазарии оказались столь «неудобными», что их просто устранили… Но кое-что все же сохранилось. И по этим немногим уцелевшим источникам можно заключить, что влияние русских-аланов в Хазарии отчетливо ощущалось не только в армии, но и на «верхнем» государственном уровне. Так, среди высших должностей этого государства современники отмечают звание Ас-тархан, или Рас-тархан, совершенно «скифское» по происхождению (вспомним приазовских асов-язов и первого царя скифов Таргитая) («Русская Хазария»).

Вернадский не отрицает наличие славянской компоненты среди населения собственно Хазарии, он делит хазарских асов на иранцев (предков осетин) и славян (антов). Причем, по его мнению, именно анты играли в этом пестром объединении племен самую важную роль, поскольку «были наиболее развитым народом в данной политической сфере».

Что касается точных границ Хазарии, то и здесь мнения исследователей часто не совпадают. Проблема в том, какие земли принадлежали собственно каганату, а какие племенам, находившимся от него в зависимости. Основное ядро Хазарского государства включало в себя северокавказскую территорию и треугольный выступ к северу между Нижним Доном и Нижней Волгой. Восточная граница Хазарии проходила по Каспийскому побережью от устья Яика до Дербентских Ворот, охранявшихся мощным хазарским гарнизоном. Южная граница каганата проходила по Главному кавказскому хребту. Западная – по Черноморскому побережью от устья Кубани до Керченского пролива. Город Боспор (Керчь) занимал хазарский гарнизон. Азовское море образовывало естественную северо-западную границу государства. Часть племен и народностей, а именно: мадьяры, некоторые финские племена в районе Оки и Средней Волги – были в тот или иной период связаны союзными и вассальными обязательствами с каганатом. Волжская Болгария тоже какое-то время находилась под властью хазар.

По мнению Галкиной, слухи о политическом и экономическом могуществе Хазарии сильно преувеличены. Хазария поставляла рогатый скот и рабов, добывавшихся в основном на печенежских землях. Верхушка каганата жила в основном за счет транзитной торговли. Хазары закупали меха у славян и булгар и перепродавали их по всему свету. Между прочим, Галкина особо отмечает, что «ни один арабский или персидский автор не упоминает о русах и славянах, зависимых от хазар! Не говорит об этом даже царь Иосиф» («Тайна русского каганата»).

Что касается верховной власти в Хазарии, то ее особенностью была двойственность – каган и каган-бек. По мнению Вернадского, двойственность высшей власти в Хазарии явилась результатом разнородности этнического состава населения. Каган тюрков вынужден был принимать «помощь» еще одного властителя, представляющего иную этническую группу, влиятельную в тот или иной период. Постепенно такая организация становится постоянной. В VIII веке помощником кагана был, согласно Вернадскому, Ас-тархан, то есть представитель иранских (осетины) и славянских (анты) асов. Насколько «славянизирована» была хазарская элита, видно из того факта, что греки называли одного из хазарских каганов (начало VIII в.): Ибузир Главанос. Хорошее соответствие этому титулу дал Константин Багрянородный: в его сочинении упомянуто, что хазарские законы называются Законасы.

«Наконец, как установлено, письменность, применявшаяся в Хазарии, имела алано-сарматское происхождение; а некоторые арабские авторы прямо пишут, что хазары заимствовали свое письмо у русов! Невольно возникает вопрос: если хазарская армия состояла из русов и славян, если «главаносы администраций» писали свои «Законасы» русскими письменами… то кто же все-таки правил в Хазарин и на каком языке говорила ее элита? Похоже на то, что даже представители верховной власти, тюрки по происхождению, были «русскоязычны»!.. В любом случае, несомненно, что «простые хазары» эпохи Раннего Средневековья – это те же самые русы-аланы, занимавшие волго-донские степи и в античные времена, и что славяно-русское население в Хазарии преобладало» (Васильева, «Русская Хазария»).

В отличие от Галкиной, Вернадский, основываясь на сообщении автора «Повести временных лет», полагает, что поляне, вятичи и радимичи платили дань хазарам. Кроме того он утверждает, что путь по Донцу и Дону контролировался мадьярами, которые признавали господство хазарского кагана над собой. Речь идет о салтово-маяцкой археологической культуре и крепостях, построенных на Дону и Северском Донце. Васильева не отрицает, что эта область в VIII веке входила в Хазарский каганат, однако полагает, что населена она была не мадьярами, как утверждает Вернадский, а все теми же русаланами, которые обитали здесь еще до гуннского нашествия. Причем Васильева считает Русаланию смешанным сармато-славянским образованием, в чем автор этих строк с ней абсолютно согласен. Вот что пишет Васильева по этому поводу: «Напомним, что имеется множество свидетельств современных источников, утверждающих, что в Раннем Средневековье русы-славяне обитали на Русской реке, Танаисе, то есть на Дону. Свидетельства о донских русах можно сопоставить с археологической салтово-маяцкой культурой VIII–X вв. Все характерные черты этой культуры, несомненно, аланские. Носители этой культуры – «белые люди» все того же скифского антропологического типа, прослеживающегося на протяжении тысячелетий, ничем не отличающиеся от современных жителей этого же региона…

На Дону, Северском Донце, Осколе обнаружено около 300 укрепленных и неукрепленных поселений салтово-маяцкой культуры. Укрепленные городища – мощные белокаменные крепости – располагались на высоких прибрежных мысах на расстоянии 10–20 км одна от другой, образуя сплошную линию, проходившую южнее современных городов Воронежа – Старого Оскола – Белгорода – Харькова, на западе доходя до Днепропетровска и Кривого Рога. Все крепости располагались на западном, то есть русском берегу Дона, Оскола и Донца. В некоторых местах вплотную к линии укреплений с севера и запада подходили городища и поселения славян, связанные с традициями «пражской керамики»…

Качественное оружие «военного контингента», занимавшего эти крепости, было полностью свое, местного производства. Мастерские для производства оружия располагались тут же, добыча руды тоже велась неподалеку, так что весь «производственный цикл» замыкался на месте. Военную службу в салтовских крепостях несли не только мужчины, но и женщины-«амазонки»; обнаружены женские захоронения с оружием, воинскими поясами и конями. Эта «особенность национального стереотипа поведения» очень характерна именно для скифов и аланов… Нет сомнений, что салтовские крепости принадлежали аланам, и есть все основания полагать, что именно эти южные, донские аланы и назывались в раннесредневековых источниках русами. Разумеется, сторонникам «усеченной» версии русской истории признать эту очевидность очень и очень не хочется. Любой ценой разорвать связь Руси и Великой Скифии – вот их основная задача. В игру идет все та же замусоленная «угро-финская» карта… Мы видели, как «скифофобы» настойчиво пытались «вытеснить» из южнорусских степей V–VIII вв. их подлинных жителей, аланов-сарматов, и заменить их некими загадочными «гуннами», «угро-финнами», «болгарами» и т. д. Однако по отношению к материалам реальной археологической культуры произвести подтасовку не так-то просто» («Русская Хазария»).

Справедливости ради надо отметить, что венгры в Причерноморье и на Дону действительно были. Но согласно русским летописям, случилось это в 898 году. Что совпадает с определенным упадком салтово-маяцкой культуры в конце IX века и гибелью многих городов в Восточном Приазовье. Причем армия венгров была настолько сильна, что прорвавшись в Паннонию сумела организовать там мощное государство, существующее до сих пор. По мнению Васильевой, союзником венгров в войне против русов была Хазария. Попытка Вернадского и иже с ним приписать салтово-маяцкой культуру финно-уграм, на мой взгляд, абсолютно беспочвенна. Равным образом мне представляется ошибочным утверждение ученого, пусть даже и опирающегося на солидный источник вроде «Повести временных лет», что поляне, радимичи и вятичи платили дань Хазарскому каганату. Дань они, возможно, платили, но к приходу варягов Олега каганат уже распался на две части, откровенно враждебных друг другу. Район Северского Донца и Дона занимал Русский каганат, куда входили и ближайшие славянские княжества. Свое видение этой проблемы, которое по большей части совпадает с мнением Васильевой, я описал в романе «Варяжский сокол», желающие могут с ним ознакомиться.

Кстати, по мнению Васильевой, основное население собственно Хазарии составляли язычники-славяне: «Бесспорное подтверждение этого факта предоставила археология. Памятники, несомненно принадлежавшие восточным славянам Раннего Средневековья, обнаружены в Белой Веже (Саркеле) на Дону, в Тмутаракани на Тамани, в Корчеве (Керчи) в Крыму, на острове Березань, в низовьях Волги. Нет, это не «отдельные группы славян», как пытаются выйти из положения сторонники «усеченной» версии русской истории. Какие там отдельные группы, когда этими памятниками отмечена вся территория Хазарии, от Приазовья – Причерноморья до Каспия. Между тем собственно «хазарских» следов, как ни старались, так и не обнаружили!..» («Русская Хазария»).

Из этого Васильева делает резонный вывод, что войны между Киевом и Хазарией были гражданскими войнами, а русские сражались как с той, так и с другой стороны. «Как ни трагично, но это в самом деле было так… Империя Великой Скифии раскололась в самом своем центре, и бывшая столица ее превратилась в область максимального противостояния» («Русская Хазария»).

Е. С. Галкина в своей книге «Тайна русского каганата» подтверждает раскол каганата на Русаланию и собственно Хазарию. Причина раскола и последовавшей за ней гражданской войны, по мнению Галкиной, та же – принятие каганом и хазарской элитой иудаизма. Различие в оценке ситуации между Галкиной и Васильевой сводится к тому, что автор «Тайны русского каганата» считает донских руссов ираноязычными сармато-аланами. В доказательство ираноязычия русов Галкина приводит договор Игоря с Византией: «Особенно интересен договор Игоря, в котором перечислены имена многих русских вельмож и купцов. Большинство этих имен явно не славянские: «Мы от рода русского послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст от Святослава, сына Игоря, Искусеви от княгини Ольги, Слуды от Игоря, племянника Игоря, Улеб от Володислава, Каницар от Предславы, Шихберн от Сфандры, жены Улеба, Прастен от Тудора, Либиар Фастов, Грим Сфирьков, Прастен от Акуна, племянника Игорева, Кары Тудков, Каршев Тудоров, Егри Евлисков, Воист Воиков, Истр Аминодов, Прастен Тернов, Ятвяг Гунарев, Шибрид от Алдана, Кол Клеков, Стегги Этонов, Сфирка… (имя человека, пославшего Сфирку, утрачено. – Е.Г.), Алвад Гудов, Фудри Туадов, Мутур Утин; купцы: Адунь, Адулб, Иггивлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Туробид, Фуростен, Бруны, Роальд, Гунастр, Фрастен, Игелд, Турберн, Моны, Руальд, Свень, Стир, Алдан, Тилен, Апубксарь, Вузлев, Синко, Борич, посланные от Игоря, великого князя русского, и от всего княжья, и от всех людей Русской земли…».

С одной стороны, договор ясно свидетельствует, что русы Игоря говорили по-славянски. Но славянские имена (Святослав, Володислав, Предслава) – только у членов княжеского дома. Среди остальных имен выделяется ряд бесспорно иранских, связанных с наследием салтовских русов: Сфандра (от имени героя популярного иранского эпоса, также «Эсфанд» – название 12-го месяца в иранском календаре), Прастен (вариант – Фуростен, Фрастен), Фрутан («скромный»), Алвад, Мутур (от «мохтар» – «высший», «главный»), Стир, Истр, Гунастр, Алдан, Туроби… Фрастен в разных вариациях вообще оказывается самым популярным именем среди послов и купцов – употребляется пять раз! Остальные имена находят параллели в других индоевропейских (и не только) языках. Егри, Уто (вельможа, которого в Византии представлял Мутур), Кол, Гуды – это имена венедо-иллирийской группы, распространенные в Средние века на Балканах. Имена с основой «фаст» были популярны в VIII–X вв. у племени фризов, обитавшего на берегу Северного моря. Они же часто использовали имя Гримм. Имена Роальд, Шихберн, Куци, Моны имеют кельтскую основу.

В числе «русских» имен из договора Игоря выделены и чудские (финно-угорские, эстонские) антропонимы: Каницар, Искусеви, Апубксарь. Эти имена употреблялись и в области Вик, уже упоминавшейся в связи с проблемой русов на Балтике. Есть основания считать финно-угорским и имя русского князя Игоря. Обычно это имя производится от скандинавского Ингвар, однако оказывается, что последнее было заимствовано скандинавами во время Великого переселения народов. Корень «инг» в уральских языках обозначает «господин», «старший». Западноевропейские источники называют Игоря Ингером и никогда – Ингваром, хотя это имя им было хорошо знакомо. В Древнюю Русь имя Ингвар попало, судя по летописям, в конце XII в. и никогда не смешивалось с Игорем» («Тайна русского каганата»).

Странно, что Галкина обнаруживает в этом впечатляющем списке только три славянских имени, Святослав, Володислав, Предслава. Чем например имя Воист да еще Войков не славянское, а Грим, между прочим, по-украински означает Гром. Вузлев, он же Буслев, тоже для славян не новость. Вспомните хотя бы Ваську Буслаева. Имя Борич даже объяснять не надо. Синко – тоже. Про имя Тудор (Теодор, Божидар) я уже писал выше. Шихберн, это, скорее всего, искаженное Сигабер. Истр – название реки. Имя Либиар вполне может оказаться Любояром или Ладияром, Алвад – Владом, Куци – Куцым, и так далее. Очевидно, что договор писался на греческом языке, а уж потом был переведен на славянский. При таком двойном переводе имена искажаются до полной неузнаваемости и в них можно найти любые корни, включая китайские. Мало предположить, что имя Сфандра созвучно имени героя иранского эпоса, надо еще доказать, что этот эпос был популярен среди сармато-аланов именно в это время. Проблема еще и в том, что у нас славянскими считаются только двусложные княжеские имена, но ведь и простым людям, не говоря уже о воинской прослойке, надо же было как-то прозываться. И какой-нибудь Зубоскал вдруг превращался под пером византийского нотария в Апубксаря. Впрочем, я отнюдь не настаиваю на полной идентичности славянского, скифского и сарматского языков. Собственно, славянские языки тоже различаются и между собой. Не говоря уже об именах. Дело-то в другом – все послы принадлежат к «роду русскому» и говорят во времена Игоря на славянском языке. А потому я полностью согласен с Васильевой: население как Русского каганата (салтово-маяцкая культура), так и в значительной степени Хазарского каганата говорило на славянских языках, а следовательно является нашими предками. А потому Дон, Донец, Кубань – это славянские реки, на которых жило славянское население, создавшее здесь не только уникальную культуру, но и непрерывную череду государств, начиная с Великой Скифии. Эти государства, случалось, распадались под ударами извне, но оставалась традиция государственного строительства, которая воплощалась в жизнь не только на территории России, но и по всей Европе. О причинах раскола Великой Хазарии мы еще будем говорить, но для этого нам следует взглянуть на другой регион, давший начало, как утверждают знающие люди, сразу трем мировым религиям – иудаизму, христианству и исламу. Речь пойдет о Палестине и Сирии. Надо же узнать, с чего все начиналось.

Глава 5. Сирия

«Топонимика и история земли, на которой появились первые русы, проторусы, сохранили для нас исходный этноним. Сирийская пустыня, Сирия, а точнее, Сурия – вот что дошло до наших времен, спустя 40 тысяч лет сохраненное в языковых рамках тех народов, что пришли на место древних русов и проживают уже не первое тысячелетие в указанном регионе. Сурия, земля Сур – это достаточно поздний лингвистический «перевертыш», исходная основа которого – Русия, Русь. Подобных перевертышей множество, взять хотя бы «финикийский» город Тир, древнее название которого Цур, что лингвистически есть тот же Сур-Рус. Ближневосточная карта (не позднеарабская, а исходная) пестрит «русской» топонимикой.

Русы, как нам уже известно, называли себя и яриями-ариями (то есть «жизнестойкими», «ярыми»). Этот этноним-эпитет также остался в топонимике указанного региона и прилегающих мест в тысячах названий рек, пустынь, гор, городов, селений и т. д. (Аравия, Армения, Иран-Яран, Иордан-Ярдон, Аракс, Арбела, Арзухана, Аррапха, Иерихон-Ярихо, Иерусалим-Яр-рус-алим, Арасани и множество других).

Как мы знаем из апокрифических библейских текстов, «сурский, сурийский» (русский, русийский) язык и был тем библейским первоязыком, на котором говорили Адам, Ева и все их потомки до известного «вавилонского смешения языков».

Как известно, Библия была написана на арамейском языке. Арамейский язык был родным языком Иисуса Христа. Даже в этих случаях, о которых мы развернуто поговорим выше, совершенно четко прослеживается изначальная проторусская корневая основа «ар-», «яр-». Память человечества, заключенная в его языковых пластах, значительно глубже, чем это нам представляется» (Петухов, «История русов»).

На первый взгляд, заявление неожиданное. Мы давно уже привыкли считать, что Палестина, город Иерусалим – это еврейская земля, Земля обетованная. Но, между прочим, «обетованная» значит «обещанная», «данная по обету», то есть соглашению между богом Иеговой и иудейскими старейшинами. И эта земля, согласно Ветхому Завету, отнюдь не пустовала до прихода евреев. Там проживали хананеи, хеттеи, амореи, ферезеи, евсеи, иевусеи, не пожелавшие отдать иудеям родную землю. Собственно, сорокалетнее блуждание иудеев по пустыни, которое преподносится ныне как время избавления от рабской психологии, на самом деле было подготовкой евреев к истребительной войне. По сути дела – к геноциду народов, на свою беду проживавших в Палестине. Чтобы не быть голословным, сошлюсь все на тот же Ветхий Завет: «И взяли в то время все города его и предали заклятию все города, мужчин и женщин и детей, не оставили никого в живых» (Втор., 2:34). «И поразили они его и сынов его, весь народ его так, что ни одного не осталось» (Числа, 21:35), «И поразили его и сынов его и весь народ его… мужчин, женщин и детей, не оставили никого в живых» (Втор., 2:33–34), «А всю добычу городов сих и скот разграбили сыны Израилевы себе; людей же всех перебили мечом, так что истребили их: не оставили ни одной души» (Нав., 11:14).

По мнению Петухова, «первоначальной областью обитания иудейско-израильской группы были, по-видимому, аравийские степи… Присутствие же этих племен в Палестине документируется лишь с XIII в. до н. э.» («История русов»). Так что все эти хананеи и амореи были, скорее всего, индоевропейцами или русами, автохтонами этих мест. Впрочем, у сынов Израиля были конкуренты. Согласно Шамбарову, ими оказались выходцы с Крита пеласги. Два чудовищных извержения вулкана, в 1520 г. до н. э. и в 1460 г. до н. э., похоронили одну из самых мощных и высокоразвитых цивилизаций Древнего мира. Пеласги расселились по побережью Средиземного моря, заняв, между прочим, и Палестину. Именно выходцы с Крита явились библейскими филистимлянами (в арамейских языках пеласги – «пелиштим», от которых, кстати, Палестина и получила свое название).

По мнению ряда ученых, пеласги были потомками выходцев из Поднепровья, создателей так называемой трипольской культуры, возникшей в 5—6-м тысячелетии до н. э. «Люди Триполья вели оседлый образ жизни, знали медь, серебро, золото, бронзу, у них было очень совершенное гончарное производство, изготовлялась красивая расписная керамика. Жили они в больших домах с несколькими помещениями – жилыми и складскими, которые отапливались печами или очагами. В каждом доме имелся алтарь в виде маленького трона, украшенного бычьими рогами, на который помещались статуэтки богини-матери. Судя по размерам, в каждом здании проживали несколько супружеских пар. А иногда встречаются и двухъярусные постройки – возводившиеся в два этажа. В каждом селении дома располагались концентрическими кругами, а на центральной площади находились 1–2 дома больше остальных, вероятно, они принадлежали местной верхушке или являлись общественными сооружениями. Например, город, обнаруженный в районе Умани, состоял из 200 домов, выстроенных в шесть кругов» (Шамбаров, «Когда оживают легенды»).

Я не собираюсь в данной книге пересказывать историю Палестины и Сирии. Для меня важно другое – население здесь было смешанным, одна цивилизация наползала на другую, вбирая подчас не только культуру, но и религию побежденных. Тот же Ветхий Завет сохранил для нас не только кровавые подробности межплеменных столкновений, но и некоторые признаки культурного и религиозного взаимодействия. Библия содержит массу примеров вероотступничества древних евреев и их подпадания под влияния чуждых богов, а точнее их жрецов. Вот что пишет об этом Петухов: «Фактически дикие кочевники семито-хамитских групп, вторгаясь в цивилизованные страны и города индоевропейцев, заимствовали многое (о заимствованиях, кстати, постоянно говорят израильско-иудейские пророки и учителя, решительно боровшиеся против всяких заимствований у других народов, но не преуспевшие в этом деле), в том числе и имена индоевропейцев русов. В дальнейшем зачастую незначительно искаженные (или просто олитературенные) имена посредством христианизации индоевропейских народов возвращались к ним же и вполне естественно накладывались на старые, исконные и исходные – Иоханаан на Ивана-Яна, Даниил на Дана и т. д. Имя праведника Ноя – гораздо старше самого иврита и исходит вовсе не из раннееврейского «ноах», а из индоевропейского «нов-» – «новый». Ной и его род – это «новые люди», новое поколение людей, пришедших после потопа. Ной – это трансформированный в мифах народов семито-хамитской группы один из основных героев индоевропейского эпоса о Потопе и спасшемся праведнике. Так его и воспринимало подавляющее большинство индоевропейских народов вплоть до недавнего времени.

Достаточно посмотреть на венецианскую мозаику XII–XIII веков н. э., где белокурый и светлобородый Ной с ликом арийца выпускает из оконца ковчега белого голубя» («Потоп в истории руссов»).

К слову, Ветхий Завет содержит два акта творения человека, на что обращали внимание многие исследователи. Вот первый из них: «И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо. И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, [и над зверями,] и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими [и над зверями,] и над птицами небесными, [и над всяким скотом, и над всею землею,] и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу; а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому [гаду,] пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так. И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой».

А вот второй: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душею живою. И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Гихон [Геон]: она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель [Тигр]: она протекает пред Ассириею. Четвертая река Евфрат. И взял Господь Бог человека, [которого создал,] и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его.

И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь. И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему. И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку.

И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа [своего]. Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть.

И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились».

Из последующего библейского текста мы узнаем, что имя женщины, созданной из ребра Адама, – Ева. Имя, между прочим, нам уже известное. Помните бога Дива (Деуса) и его помощниц Дев, они же Рожаницы, первую из которых зовут Лада, а вторую Леля или Артемида (Родомита)? В случае библейском Ева не богиня, а праматерь всего человечества. Так, во всяком случае, полагают последователи всех трех авраамических религий. Однако из Ветхого Завета этого не следует. Ведь актов творения было два. Правда, после потопа уцелели только потомки Ноя, но, очень может быть, этот потоп не был таким уж всемирным. Во всяком случае, научного подтверждения эта библейская история пока не получила. Есть в Библии еще одно место, вызывающее некоторые сомнения, это слова Евы по поводу рожденного ее Каина: «Приобрела я человека от Господа». Воля ваша, но получается, что Ева родила своего первенца от Создателя. Бог в первых главах Библии имени не имеет. Иеговой он становится потом. К слову, с третьим сыном у Евы та же самая история: «И познал Адам еще [Еву] жену свою, и она родила сына, и нарекла ему имя: Сиф, потому что, [говорила она,] Бог положил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин».

Тут либо перевод неверный, либо Ева рожает своих сыновей от Бога, как это положено Рожанице Еве. А Адам здесь выступает в качестве Ярилы-посредника. Тогда вполне понятно, каким образом в первом акте творения Бог, а точнее Элохим, то есть Боги, сотворили мужчину и женщину по своему образу и подобию. По сути мы имеем дело с искаженным слегка индоарийским мифом о сотворении Вселенной, богов и людей. Мифа, который евреи унаследовали либо от автохтонов этих земель проторусов, либо от пеласгов. Проблема в том, что Библия была переведена на греческий язык иудейскими жрецами не по доброй воле, а по приказу египетского царя Птолемея в III веке до н. э., причем под угрозой смерти. Надо полагать, они сделали все от них зависящее, дабы далеко не все тайны их племени стали известны людям, которых они считали своими врагами. Переведены были, естественно, не все части Ветхого Завета по той простой причине, что многие из них еще не были написаны. Однако именно этот перевод еврейских мудрецов и лег в основу первого христианского канона.

Вот что пишет о первом переводе Библии академик Фоменко: «Расскажем теперь об истории самого греческого перевода. Считается, что впервые перевод Пятикнижия с еврейского на греческий язык был сделан семьюдесятью двумя переводчиками якобы в III веке до н. э. при египетском царе Птолемее Филадельфе. За этим переводом, а точнее за старой греческой Библией, впоследствии закрепилось название «перевода семидесяти толковников», но этот перевод до наших дней не дошел… Следует иметь в виду, что в современной литературе слова «перевод семидесяти двух» часто употребляются просто в смысле «греческий текст Библии». Поэтому у читателя иногда создается обманчивое впечатление, будто сегодня существует древний канонический греческий перевод Библии, выполненный именно 72 переводчиками при царе Птолемее. Это не так. Вывод: сегодня мы не имеем древнего греческого текста Библии. А то, что имеем, – либо сомнительного происхождения, либо очень поздние тексты, чья история прослеживается от нас в прошлое в лучшем случае до XVI–XVII веков. Вновь возникает все та же граница – XVII век» («Хронология библейских традиций»).

Есть еще одна особенность деликатного свойства: язык, на котором якобы был написан Ветхий Завет, утрачен. И во времена Христа евреи говорили на арамейском языке. А восстановлен иврит, считавшийся в течение 18 столетий мертвым языком, только в ХХ веке усилиями ряда энтузиастов. Сейчас он является государственным языком Израиля. О явлении Иисуса Христа кроме, естественно, евангелистов упоминает только один древний автор – Иосиф Флавий: «Около этого времени жил Иисус, человек мудрый, если Его вообще можно назвать человеком. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он привлек к себе многих иудеев и эллинов. То был Христос. По настоянию наших влиятельных лиц Пилат приговорил Его к кресту. Но те, кто раньше любил Его, не прекращали этого и теперь. На третий день он вновь явился им живой, как возвестили о Нем и о многих других Его чудесах боговдохновенные пророки. Поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по Его имени» («Иудейские древности»).

Между прочим, слово «Христос» считается греческим и в переводе означает «мессия». Иисус и его последователи говорили на языке арамейском, на этом же языке были написаны Евангелия. Любопытно, когда и каким образом греческое прозвание Иисуса дошло до ушей Иосифа Флавия, проживавшего в Риме и писавшего по-латыни. Не зря многие ученые считали приведенную выше цитату поздней вставкой, а некоторые сомневаются в самом существовании сего автора. К слову, в другой своей книге «Иудейские войны» Иосиф о Христе даже не обмолвился, хотя подробно описывает эпоху царя Ирода и его наследников.

Иудейская война (66–70 гг.), о которой пишет Флавий, стала переломной вехой в истории еврейского народа. Во всяком случае, так полагают официальные историки. Уничтожение Иерусалима разбросало по свету население Палестины. Беженцы искали и нашли приют прежде всего в восточных провинциях империи, в первую очередь в торговых центрах, в больших городах, таких как Дамаск, Антиохия, Александрия, Афины, Коринф, в городах на побережье Малой Азии, а также и в самом Риме. Первые века христианства вообще покрыты густым мраком. Еще в середине XX века считалось, что канон Нового Завета оформился во II веке н. э., туда же относили и возникновение христианства. Сейчас от этого мнения отказались ввиду отсутствия источников, что позволило многим исследователям, включая академика Фоменко и Уве Топпера, усомниться не только в хронологической привязке Ветхого Завета, но и в существовании древней Иудеи.

Вот что пишет по этому поводу Уве Топпер: «Составители Библии не имели ни малейшего представления о географических особенностях Святой земли, практически ничего не знали о ее обитателях или об их соседях. О военной технике ни один из авторов Библии, очевидно, не имел ни малейшего представления. Описания многочисленных сражений у них более неправдоподобны, чем даже сказки братьев Гримм. Вооруженные одними мечами кочевники – откуда у кочевников из Египта мечи, об этом – ни слова – захватывают горный Ханаан с его крепостями и укрепленными городами, в которых жил цивилизованный народ, была кавалерия, боевые колесницы и луки. Подробно описанных в Книге битв Иисуса Навина на самом деле никогда не было и не могло быть ни в описанной, ни в как-либо подправленной форме. Неправдоподобны и постоянные утверждения о том, что по указанию господнему вырезались все жители: мужчины, женщины и дети.

А взять хотя бы самые невероятные события («чудеса Иеговы»), постоянно фигурирующие на страницах Библии. Чтобы дать войску возможность преодолеть водные преграды, расступаются воды и Иордана, и поросшего тростником залива. Солнце останавливается, чтобы дать утолиться гневу. Падающие с неба камни не только побивают вражеское войско, но и разбираются при этом, где свой, где – чужой. (Я не исключаю того, что последний пример – это дошедшее до нас воспоминание о некоем космическом катаклизме, но когда и где он произошел – из описания не вычитать)».

А вот вторая цитата из книги «Великий обман» того же автора: «Еще одна небылица: совершенно невероятная история о покорении Ханаана. По этому поводу Делицш выражается ясно: «Нет Бога без земли». Иегова должен завоевать для себя «базисный» клочок земли. Каким образом – неважно. Вот мы и подошли к явной отправной точке: существовавшему лишь в религиозном смысле «народу» иудеев нужна родина, хотя бы в далеком прошлом. И они создают ее себе на кончике пера: пишут книги и описывают в них свою выдуманную «родину»… История эта охватывала многие тысячелетия от дня творения; возводила иудеев в потомки первого человека на Земле, в ней были передача древнейших в мире законов, отвоевание исконных родных земель, центральный храм и жреческая каста и… все, что еще бывает необходимым для создания достойной уважения истории. Делицш указывает осудительно и на в высшей степени презрительное отношение к женщине, сквозящее во всех ветхозаветных текстах. То же самое встречается и в Новом Завете (Иисус прикрикивает на свою мать: «Женщина, что мне делать с тобой?») и – в очень похожей форме – в Коране. Это – лишнее свидетельство того, что по времени создания эти книги недалеко отстоят друг от друга и что ими была зафиксирована ментальность некоего временного периода. Подлинная традиция не допускает передачи столь сумбурных и противоречивых текстов, как книги Ветхого Завета. Мы вынуждены предположить, что отдельные фрагменты составлялись деятелями совершенно чуждой культуры; и подобной стряпней они намеревались заполнить выдуманный временной промежуток длительностью от двух до трех тысяч лет. Но как удалось повесить все это на шею умным людям, до сих пор остается загадкой».

Бесспорно, Уве Топпер выражает крайнюю точку зрения, но он прав в одном – сомнения множатся, стоит только попристальнее вглядеться даже в, казалось бы, проверенные источники. Вот что пишет Прокопий Кесарийский в своей книге «Война с готами»: «В это время некоторые из римлян попытались тайно открыть ворота храма Януса. Этот Янус является первым из древних богов, которые римляне на своем языке называют пенатами. Он имеет храм на площади (форуме) перед зданием сената, немного выше храма Tria Fata (три судьбы) – так римляне на своем языке сочли нужным называть Мойр. Весь его храм медный, выстроен в виде четырехугольника, такой, что только прикрывает статую Януса. Она из меди, не меньше чем в пять локтей величиной, во всем похожа на человека, но имеет голову с двумя лицами; одно из ее лиц обращено на восток, другое на запад. Перед его лицами находятся медные двери; в древности во время мира при счастливых обстоятельствах римляне считали нужным держать эти двери закрытыми, а когда у них была война, они их открывали. Когда же римляне вместе со всеми другими приняли христианскую веру, эти двери они уже не открывали, даже когда у них была война. Но во время этой осады некоторые, как я думаю, еще исповедующие древнее суеверие, попытались тайно их открыть, но не смогли сделать это вполне, если не считать, что в дальнейшем двери не запирались уже так плотно, как раньше. Те, кто хотел это сделать, остались ненайденными. По этому делу не было произведено никакого следствия, так как время было смутное и так как это не исходило от начальников, а если шло от народа, то от очень малого числа» («Война с готами и персами»).

А ведь на дворе шестой век христианской эры. Конечно, здесь речь идет о Риме, где господствуют варвары, но ведь и в Константинополе без конца ссылаются на пророчества Сивиллы и стараются действовать в согласии с ними. Обращаю внимание читателя на осведомленность Прокопия, сирийского грека, к слову, в языческой религии как римской, так и греческой, а вот о христианских таинствах Кесарийский почему-то помалкивает и лишь в самом начале книги небрежно замечает, что не хочет ввязываться в богословские споры. Сдается мне, что редакторы Прокопия просто поленились перерабатывать и без того интересный материал в духе христианской традиции, а потому ограничились небольшой вставкой по поводу равнодушия автора к спорам, ведущимся среди иерархов церкви. А может, и споров никаких не было из-за отсутствия первоосновы?

Ввиду скудости источников нам приходится только гадать, чем же привлекла христианская религия Константина Великого. При этом следует оговориться, что Константин всего лишь уравнял христианство с прочими существовавшими на тот момент в Римской империи культами. А культов этих было великое множество. У древних римлян была странная привычка тащить в свой пантеон богов покоренных племен и народов. Со временем богов накопилось такое количество, что в них запутались не только простолюдины, но и жрецы. Религия, пришедшая из Палестины и Сирии, признавала существование только одного Бога-Создателя, отрицая всех прочих как порождения то ли людских суеверий, то ли нечистой силы. Не надо забывать, что Сирия уже многие века входила в Римскую империю и там хватало образованных людей, говоривших и писавших как по-латыни, так и по-гречески. Неслучайно, что три из четырех христианских патриархий находились именно на востоке, Александрийская, Антиохийская и Иерусалимская. Причем, по преданию, первым христианским епископом в Антиохии был апостол Петр. Монотеизм – вот что могло привлечь Константина и его преемников в новой религии. Один Бог на небе – один царь на земле. Кстати, вопреки распространенному мнению главой христианской церкви был не Константинопольский патриарх, а император, который на начальном этапе распространения религии обходился даже без помазания, видимо, по принципу: глас народа – глас Божий. В качестве народа обычно выступали солдатские массы. Они-то в буквальном смысле поднимали на щит будущего императора. Что же касается отношения к Иисусу Христу, то здесь вопросов больше, чем ответов. Достаточно вспомнить об уже упоминавшемся арианстве императоров Валента и Валентиниана, считавших Христа просто пророком, взятым на небо подобно Моисею за особые заслуги перед Создателем. Когда состоялся собор, принявший так называемый Никейский Символ веры, то есть объявивший Христа Богом, единосущным с Создателем, остается только гадать. Ибо год 325 кажется мне весьма сомнительным. Приходится он на время правления императора Константина, который хоть благоволил к христианам, но до самой своей смерти оставался язычником. По традиции считается, что Константин крестился перед самой кончиной, но так ли это, судить не берусь. Уве Топпер полагает, что Новый Завет был записан лишь во 2-м тысячелетии нашей эры, а в его основу легли языческие мистерии об умирающем и воскресающем юноше.

«Христианская церковь сформировалась как ответ на распространение в Центральной Европе иудаизма. Поскольку иудейская Тора являлась неоспоримо священной книгой, христианам в срочном порядке потребовалось создать соответствующий документ. Интенсивный духовный процесс XI века должен рассматриваться как попытка противодействия зарождавшемуся почти одновременно с христианством исламу и усилению в Центральной Европе иудейского влияния… У иудеев с их Торой и с вымышленными «историями предков» было огромное преимущество. Коран, сложенный из древних сирийских и эфиопских молитв и песнопений, был дополнен видениями пророка Аравии. Христианам тоже пришлось обратиться к имеющимся уже текстам, а именно – к уже существовавшим тогда свиткам мистерий. В них, в гностической манере, уже была представлена тайна умирающего и возрождающегося юноши. Изначально мистерии были чисто языческим обрядом проводов покойного, чья душа при помощи этого действа вводилась в потусторонний мир. Для погребальных представлений – рассчитанных, кстати, только на самых близких родственников покойного – строили здания; их можно рассматривать как прообразы романских церквей. Ступени (на которых сидели или стояли участники и зрители) окружали «сцену» – возвышение, позже превратившееся в христианских церквях в алтарь. Оно было отгорожено щитами с входами и просто свободным пространством между ними, позволявшими видеть, что происходит за щитами. Щиты эти превратились впоследствии в алтарную перегородку, а затем и в иконостас» (Уве Топпер, «Великий обман»).

Топпера поддерживает Фоменко: «В XIX веке считалось, что никаких еврейских рукописей Библии ранее якобы IX века н. э. не существует. Самый старинный еврейский манускрипт, содержащий полную ветхозаветную Библию, относили в XIX веке только к якобы 1008 году н. э. По этому поводу Н. А. Морозов писал: «Что же касается до древности дошедших до нас еврейских «подлинников», то прежде всего оказывается, что никаких библейских рукописей ранее X века нигде на свете нет, хотя рукописи более позднего времени, главным образом, середины XIX века, многочисленны в различных национальных книгохранилищах Европы. Самая древняя еврейская рукопись, заключающая, впрочем, только «Пятикнижие Моисея», находится теперь в Британском музее и приписывается IX веку. Другая старинная еврейская рукопись Библии, хранящаяся в нашей Публичной библиотеке, содержит в себе «Исайю» и несколько других пророков… Она называется Вавилонским кодексом, хотя найдена Фирковичем совсем не в Вавилоне, а у крымских караимов… Я осматривал материал этой книги и пришел относительно его качеств к тем же заключениям, какие высказал уже здесь по поводу Синайского кодекса: листы ее слишком гибки для необычной старины. Древнее только что описанных двух рукописей нет ни одной на еврейском языке, – писал Н. А. Морозов в 1914 году. – Самый старинный еврейский манускрипт, содержащий полную ветхозаветную Библию, относится только в 1009 году нашей эры (если не позднее)… Нигде нет никаких первичных документов, удостоверяющих существование хотя бы отдельных ее книг до кануна Средних веков»» («Хронология библейских традиций»).

Итак, по мнению Топпера и Фоменко, ни Ветхого, ни Нового Заветов не существовало по меньшей мере до Х века. Во всяком случае, в том виде, в котором они существуют сейчас. Предположительно имелся греческий «перевод семидесяти толковников», включающий в себя Пятикнижие Моисеево. Следовательно, христианство 1-го тысячелетия н. э. существенно отличалось от того, что утвердило себя в тысячелетии 2-м. Более того, оно, согласно Топперу, существенно уступало иудаизму, показавшему себя более динамичной религией. Вот только нынешних носителей этой религии евреев тогда просто не было. Получается полный абсурд – иудаизм без евреев и христианство без Христа. Но не будем торопиться с выводами. В 1991 году профессор лингвистики Тель-Авивского университета Пол Векслер выдвинул гипотезу, относящую идиш в группу славянских, а не германских языков. Векслер предложил пересмотреть и всю теорию происхождения ашкеназов – говорившего на идише восточноевропейского еврейства. Он рассматривает их не как потомков выходцев с Ближнего Востока, а как коренной европейский народ, происходящий от потомков западных славян – лужицких сербов, полабов и др. Позже Векслер включил в число предполагаемых предков восточноевропейских евреев также хазар и многочисленных славян, живших в Киевской Руси в IX–XII веках. В академических кругах эта теория рассматривается как курьез, хотя ничего странного в формировании народа в рамках определенной религии нет. Разберемся, однако, для начала с идишем, языком европейских евреев, который традиционно относят к группе германских языков: «Идиш – еврейский язык германской группы, исторически основной язык ашкеназов, на котором в начале ХХ века говорило около 11 млн евреев по всему миру. Идиш возник в Центральной и Восточной Европе в X–XIV веках на основе средненемецких диалектов (70–75 %) с обширными заимствованиями из древнееврейского и арамейского (около 15–20 %), а также из романских и славянских языков (в диалектах достигает 15 %). Сплав языков породил оригинальную грамматику, позволяющую комбинировать слова с немецким корнем и синтаксические элементы в семитских и славянских языках. Слово «идиш» на самом идише означает буквально «иудейский», «еврейский». Исторически также – тайч, идиш-тайч – «народно-еврейский», либо по другой версии – «толкование» в связи с традицией устного толкования еврейских текстов при их изучении. (Слово «Тайч» родственно словам Deutsch и Dutch, но не эквивалентно, например, прилагательному «немецкий» в смысле принадлежности к немецкой нации. Само слово старше такого понятия и просто означает в оригинальном смысле «народный», то есть «тайч» в этом контексте означает «разговорный язык».) B XIX веке и начале ХХ века по-русски идиш часто называли «жаргоном». Также употреблялся термин «еврейско-немецкий язык». Традиционно идиш считается германским языком, исторически относящимся к средненемецким диалектам верхненемецкого кластера западногерманской группы» (материал из «Википедии – Свободной энциклопедии»).

Вам не кажется странным, что одно и то же слово «тайч»-«дейч» переводится в одном случае как «немецкий», а в другом случае как «еврейский»? А ведь выше я уже приводил еще одно прочтение слова «дейч», принадлежащее Ю. Д. Петухову: «Этноним «дойче» образован от исходной формы, зафиксированной в Х веке. Эта форма – «диутисце». Мы четко видим перед собой славянский этноним «дивтисцы» с характернейшим славянским «-ци», «-цы» на конце (сравните самоназвание поляков – «поляци»). Следовательно, еще в Х веке те, кого считали немцами-дойче, носили славянское самоназвание, а значит, и были славянами – ведь то, что некие немцы-германцы вдруг стали сами себя прозывать славянским именем, практически исключено. Язык того времени, народный язык, назывался diutisk, то есть «дивтиский» язык, типичное славянское словообразование. А еще этот «германский» народ называл себя (самоназвание, подчеркиваю это! – Ю.П.) – diutishiu liute – то есть без перевода, по-славянски, по-русски, лишь записанное латиницей «дивтиские люди». Вот вам и «дойче»!» («Страницы подлинной истории»).

Рискну, однако, не согласиться с Петуховым в том, что речь в данном случае идет о славянах, хотя слово «дейч»-«тейч» восходит к индоевропейскому Деусу – Диву. А «дивтиские люди» – это «божьи люди». То есть носители религии, возникшей в Сирии и Палестине и известной нам как иудеохристианская. Эти люди верили в одного Бога, говорили на одном арамейском языке и были носителями одной культуры, подвергшейся чудовищному разгрому. Сам же Петухов пишет о появлении Божьих людей в Европе в своей работе «Страницы подлинной истории»: «С юга шла также арабская экспансия, достаточно хорошо описанная в научной литературе. Мы не будем на ней останавливаться. Напомним лишь, что значительные этническо-культурные вливания семитской, переднеазиатской расы, как арабов-семитов, так и иудеев-семитов, наряду с постоянным присутствием и проникновением далее на север непосредственно средиземноморской, полунегроидной расы, вытеснение североафриканских христиан в Европу, а также прочие переселения неевропейских и зачастую неевропеоидных народностей и их диаспор в своем смешении и породили в 1-м тысячелетии н. э. на землях Европы предков итальянцев, французов, испанцев, немцев, а во 2-м тысячелетии уже и сами эти народности».

По моему мнению, именно арамейский язык, а точнее его диалекты лежат в основе как дойче языков, так и идиша. Разумеется, не обошлось без смешения со славянскими, тюркскими, финно-угорскими языками, носители которых в VII веке составляли население Европы. Сиро-палестинцы, будем называть их так, попадали в Европу разными путями. Прежде всего это беженцы, спасавшиеся от войны, но были и переселенцы, перебравшиеся в Европу по воле византийских императоров. Вот что пишет об этом Феофан в своей «Хронологии»: «Между тем Константин, заняв Германикию и пользуясь междоусобною войною варваров, послал войско в Сирию и Дулихию. Взявши там на честное слово безоружных варваров, дружественных с отцом его, переселил их в Византию со многими еретиками сирийскими, монофизитами, из которых многие поселившись во Фракии, доныне коснея в учении Петра белильщика в трисвятой распинают Троицу».

Позволю себе обратить внимание читателя на название города, занятого императором Константином, – Германикия. Не исключаю, что беженцы из этого сирийского города, переходившего из рук в руки во время византийско-арабских войн, переселившись в Европу, продолжали называть себя германкийцами или германцами. Уроженцем Германкии был император Лев Исавр, положивший начало религиозной смуте в Византии, известной под названием «иконоборчество».

Между прочим, Феофан не жалеет бранных слов по поводу императора-еретика, поминая и его подручных из Сирии: «В сем году некто иудеянин, обманщик из Лаодикей, от приморской Финикии, пришедши к Изиду, объявил ему, что он будет владычествовать над аравитянами сорок лет, если истребит во всех церквах христианских в своем владении все святые иконы, христианами чтимые. Безумный Изид, поверив ему, обнародовал всеобщее учение против святых икон; но благодатью Господа нашего Иисуса Христа и заступлениями пречистой Матери Его и всех святых в том же году умер Изид, и многие даже не слыхали о сатанинском его предписании. Но Леон царь, принявши это беззаконное и горькое злоучение, причинил нам премного несчастий, нашедши единомысленного себе в этом невежестве некоего Висира, родившегося от христиан в Сирии, отложившегося от веры во Христа, напоенного учением аравитян и незадолго пред тем освободившегося от рабства и пришедшего в Римское царство; но по телесной крепости и по сходству зломыслия он был в великом почтении у царя Леона и служил ему соучастником в сем великом зле. Также епископ Наколийский, человек, исполненный всякой нечистоты, в невежестве живший, разделял с царем его нечестие» («Хронология»).

Как видим, «божьи люди» из Сирии с самого начала круто взялись за дело реформирования христианской религии, перестраивая ее под свои догмы. Мы еще вернемся к иконоборцам, а пока несколько слов о событии, заставившем многих сиро-палестинцев покинуть родные места.

Арабские завоевания начались после смерти пророка Мухаммада. Он основал новое государство на Аравийском полуострове. Арабы завоевали огромную территорию в Азии, Африке и Европе. Под их натиском рухнула Сасанидская империя, а Византия потеряла почти все свои территории на Востоке, включая города Басру, Дамаск, Ярмук, Иерусалим, Алеппо, Александрию и Карфаген. Война началась в 629 году и не прекращалась почти четыре столетия.

Вот пишет об этом Т. Ю. Ирмияева в своей «Истории мусульманского мира»: «Дальнейшие важные события мусульманской истории происходили при халифе Умаре ибн ал-Хаттабе, которого Абу Бекр, находясь на смертном одре, назначил своим преемником. Умар стал величайшим правителем своего времени. За десятилетие его халифата ислам благодаря военным походам арабов распространился далеко за пределами Аравии. В сентябре 635 года был завоеван Дамаск. Халид ибн ал-Валид заключил с жителями города мирный договор. После поражения византийцев на реке Ярмук в августе 636 года судьба Сирии была предопределена на столетия вперед. Битва на Ярмуке продолжалась три дня. В ней участвовали соединенные силы Халида ибн ал-Валида и Амра ибн ал-Аса. В том же году в результате победы в битве при Кадисии, что юго-западнее Хиры, и захвата Ктесифона неиранские провинции империи Сасанидов перешли под власть Халифата. В 638 году пал Иерусалим. Кесария сдалась в 640 году. После завоевания Верхней Месопотамии, осуществленного уже из Сирии, арабы вторглись в Персию: в 642 году была одержана важная победа при Нехавенде, и Йездигерд III Сасанид отступил на северо-восток».

О хазаро-арабских войнах я уже писал выше, речь там шла и о Византии, поэтому здесь нет необходимости повторяться. Отметим лишь самые важные вехи арабо-византийского противостояния. Летом 656 года, после смерти халифа Османа, среди арабов началась гражданская война. Моавия, основатель династии Омейядов, не подчинился законному наследнику Али и объявил себя халифом. Годом позже Моавия заключил с императором Византии Константом Вторым мир, по условиям которого арабы обязались выплатить деньги в качестве компенсации за завоевания в Египте, Сирии и Палестине.

«Основными событиями правления сына Константа Второго Константина Погоната стали войны. Около 670 г. арабская конница подошла к Халкидону, а флот – к Золотому Рогу, но, так как поход не имел должной подготовки, попытка овладеть Константинополем арабам не удалась. Однако они смогли закрепиться на полуострове Кизик (670) и взять Смирну (672). С лета 674 г. начались яростные атаки сарацинского флота на Константинополь. Четыре лета подряд неприятельские корабли, использовавшие Кизик в качестве плацдарма, выходили в Пропонтиду и устремлялись к столице ромеев. Однако военные действия арабов завершились для них полным разгромом, чему немало способствовало одно изобретение: сирийский архитектор Каллиник, перебравшийся к единоверцам (ок. 673), подарил Византии секрет самого мощного до появления пороха оружия – греческого огня. Как пишет Феофан, Константин Четвертый соорудил «двухпалубные огромные корабли с горшками огненосными и быстрые корабли с огненными сифонами». Применение этого страшного оружия в битве у Кизика летом 678 г. полностью деморализовало арабский флот, большая часть которого была сожжена на плаву, остатки потоплены штормом, а отступавшие по суше войска были разбиты византийцами, уничтожившими тридцать тысяч солдат неприятеля. Благодаря всем этим обстоятельствам василевс заключил с халифом мир на тридцать лет, причем арабы обязались ежегодно выплачивать ромеям 3000 золотых монет, 50 рабов и 50 коней – дань, впрочем, скорее символическая, чем существенная» (Дашков, «Императоры Византии»).

Летом 717 года арабы перешли Геллеспонт и начали осаду Константинополя. Сухопутные войска поддерживал огромный арабский флот. Однако взять хорошо укрепленный город с ходу арабы не смогли и приступили к планомерной осаде. Осада затянулась до зимы. Тем временем император Лев Исавр сумел заручиться поддержкой болгар, которые уничтожили отряды, посланные за продовольствием и фуражом во Фракию.

Прибывшая по приказу нового халифа Омара Второго весной 718 г. эскадра была разбита византийцами, причем часть моряков халифа из египетских христиан изменила ему и перебежала к единоверцам вместе с кораблями. Подкрепления, шедшие из Дамаска по суше, несли большой урон от рейдов византийской кавалерии, а в конце концов были остановлены у Никеи и повернули вспять. В лагере арабов свирепствовала чума, и 15 августа 718 г. осада была снята. Отступавший флот греки сожгли, а буря в Эгейском море рассеяла его остатки. Крупнейший поход арабов с позором провалился: из ста восьмидесяти тысяч воинов, принявших в нем участие, домой возвратилось менее четверти, а из более чем двух с половиной тысяч кораблей – лишь пять. Эта неудача серьезно подорвала возможности халифата и надолго отбила у мусульман охоту к войне.

Дальнейшая история конфликтов ромеев с сарацинами оказалась для последних не менее печальной. В 739 г. у местечка Акроинон в Малой Азии армия христиан, возглавляемая императорами Львом Третьим Исавром и его сыном Константином Пятым, нанесла им страшное поражение. После разгрома при Акроиноне в Дамаске начались смуты, завершившиеся падением Омейядов, экспансия арабов в Европу практически сошла на нет, а византийцы сами начали неуклонно продвигаться на юг и юго-восток, возвращая бывшие свои владения в Малой Азии и Сирии.

Крупнейшим событием жизни Византии при Льве Исавре стало возникновение иконоборческого движения. Дашков, автор книги «Византийские императоры», полагает, что не последнюю роль в иконоборчестве сыграли личные качества императора и его восточное происхождение. Иерархи Малой Азии еще в 724 году открыто выступили против почитания икон, которого христианство первых веков не знало. Известно, что в иудаизме и исламе запрещено изображение человека. И если бы Лев Исавр последовал примеру евреев и арабов, то все было бы понятно – человек внял советам со стороны. В чем его, кстати, упрекали оппоненты. Однако ничего подобного не произошло – запрета на изображение человека не последовало. Вот что пишет об этом Дашков: «В 726 г. Лев Третий велел перевесить их в церквях повыше под тем предлогом, что некоторые невежественные христиане, вразрез с учением церкви, действительно поклонялись иконам как таковым (а не изображениям на них) и даже употребляли краску с них… на причастие! В 728 г. император, идя дальше, приказал замазать краской картины на религиозные сюжеты в некоторых храмах. 17 января 730 г. во дворце собрался силенций – конфиденциальный совет представителей духовенства и синклита, на котором поклонение иконам было объявлено преступлением. На стенах церквей вместо религиозных картин появились светские – изображения бытовых сцен, птиц, животных, различные пейзажи. Ответная реакция населения империи на все эти меры с самого начала иконоборчества привела к серьезным конфликтам. Деятельная часть христиан раскололась на две партии – иконопочитателей (иконодулов) и иконоборцев (иконокластов). Под флаг защиты святых изображений встали все враждебные императору круги, по стране (особенно на Западе, где иконы и мощи святых, да и вообще обрядовая сторона христианского вероучения были для народа более значимы, нежели на Востоке) прокатились восстания» («Византийские императоры»).

Папа Григорий Второй (715–731) выступил против нововведений. «По этим изображениям, – писал папа императору, – люди [необразованные] составляют понятия о существе изображаемых предметов. Мужи и жены, держа на руках новокрещеных малых детей, поучая юношей или иноземцев, указывают пальцами на иконы и так образуют их ум и сердце и направляют к Богу. Ты же, лишив этого бедный народ, стал занимать его празднословием, баснями, музыкальными инструментами, играми и скоморохами!» В ответ император безапелляционно заявлял: «Я василевс и вместе с тем иерей!»

«Сменивший Григория Второго Григорий Третий (731–741) действовал менее осторожно. В ноябре 731 г. собор в Латеране безоговорочно осудил иконоборчество. Реакция Льва Исавра была моментальной: флот грозного императора появился у берегов Италии, привилегии владений папы на части полуострова были ликвидированы, налоги с этих земель стали поступать в византийскую казну. Римские епархии в Греции, Далмации, Калаврии и на Сицилии эдиктом василевса оказались переведены под юрисдикцию Константинопольского патриарха.

По уничтожении иконоборчества деятели православия провели тщательную чистку источников. Погибли сочинения иконоборцев, эдикты императоров и постановления церковных синодов и соборов. Православная историография традиционно изображала Льва Исавра «нечестивым», злым и кровожадным человеком, столпом невежества» (Дашков, «Византийские императоры»).

Как видим, византийские императоры не особенно считались не только с константинопольскими патриархами, но и римскими папами. В поступках Льва Исавра меня настораживает одна странная деталь – он возражает не против изображения человека вообще, что было бы вполне естественно для реформатора, попавшего под влияние иудеев, а против совершенно конкретных изображений Бога-Отца и Бога-Сына. Изображение бытовых сцен – пожалуйста, а вот изображение святых мучеников – ни-ни. Может, у Льва Исавра были иные представления о том, кого следует изображать на иконах, а кого нет? Дашков объясняет упрямство императора вздорностью характера, но в это слабо верится. Сумасшедшим Лев Исавр явно не был. И в его деятельности ощущается строгая последовательность, он явно знал, чего хотел. Между прочим, Дашков отмечает, что гонения на иконопочитателей при Льве Исавре были незначительны и мучеников оказывается всего около десятка. Да и те наказаны за убийство чиновника, пытавшегося снести статую Христа. Подозрительна и «чистка источников» иконоборцев, проведенная «деятелями православия», включая постановления синодов и соборов. Из чего можно сделать вывод, что либо кому-то понадобилось срочно замести следы, либо этих следов, я имею в виду «иконоборчество», вовсе не было. Просто Лев Исавр пытался заменить одну доктрину другой. Утвердить в Константинополе ту самую религию, которая впоследствии будет называться иудаизмом. Между прочим, именно на правление Льва Исавра приходится сближение Византии с Хазарией.

«В том же году царь Леон сговорил дочь хагана, скифского владетеля, за сына своего Константина, обративши ее в христианскую веру, назвал Ириною. Она, научившись божественным писаниям, украшалась благочестием и обличала их нечестие» (Феофан, «Хронология»).

К слову сказать, «иконоборцы» правили Византией, хотя и с перерывами, более ста лет, и только в середине IX века императрице Феодоре, объявленной после смерти мужа регентшей при четырехлетнем сыне Михаиле Третьем, удалось восстановить иконопочитание. За это время случилось много событий. На Западе возникла империя Каролингов, отстранивших от власти Меровингов. А на Востоке, в Хазарии, произошел раскол, спровоцированный хазарской верхушкой, принявшей иудаизм. К этим событиям мы еще вернемся. А пока несколько слов о сыне и внуке Льва Исавра, Константине Копрониме и Льве Хазаре, успешно противостоявших арабам и даже сумевших отвоевать у последних часть утраченных предшественниками земель.

«Еще в 745 г. он очистил от сарацин Северную Сирию, годом позже разгромил арабский флот у берегов Крита. В 750-х гг. Копроним перенес боевые действия в Месопотамию и Южную Армению, продвигаясь на восток, в сторону бывшей римско-персидской границы. Не надеясь удержать взятые города (Феодосиополь, Малатию, Самосату и др.), он приказывал разрушать их, чтобы крепости не могли послужить опорными пунктами армий халифа, а жителей этих городов, часто павликиан, переселял вглубь империи, на земли, пострадавшие от сильной эпидемии чумы 744–748 гг. Уменьшившееся тогда население Константинополя василевс пополнил за счет крестьян, ремесленников и строителей Греции, а опустевшие территории заняли не только переселенцы из Малой Азии, но и славяне.

Опасаясь грозного противника, халиф ал-Мансур перенес столицу державы арабов из Дамаска в Багдад. В 760-х гг. Константин Копроним овладел Исаврией, а в 770 г. его войска в очередной раз нанесли поражение мусульманам, напавшим на малоазийские фемы. Пленных император также селил во Фракию, используя бывших воинов халифа для комплектования крепостных гарнизонов на границе с Болгарией, ибо не менее тяжелые, чем на Востоке, войны он вел и в Европе. За двадцать лет – с 755 по 775 г. – Константин Пятый совершил девять походов на Болгарию и, несмотря на отдельные неудачи, надолго сокрушил этого сильного противника Византии. Летом 775 г. император начал свою последнюю кампанию во Фракии. Находясь при войске, он тяжело заболел. Солдаты донесли василевса на носилках до Силимврии, откуда умирающего Копронима повезли морем. До столицы он не доплыл: 14 сентября 775 г. император Константин V скончался на корабле» (Дашков, «Византийские императоры»).

Именно в правление Константина Копронима произошло отпадение римского папского престола от Византии. Папа Захария, последний грек на престоле Святого Петра, вступил в должность, не запросив согласия империи. Предлогом к такому поведению стало правление императора-еретика Константина Копронима, позволявшего себе, по свидетельству все того же Феофана, весьма рискованные высказывания: «Анастасий же, лжеименный патриарх, взяв честные и животворящие древа, клялся пред народом: клянусь пригвожденным к сим древам, так говорил мне царь Константин, что он не верит в сына Божия, рожденного Мариею, именуемого Христа, а почитает Его простым человеком, и Мария родила Его, как меня родила мать моя. Слыша это, народ изгладил имя его» («Хронология»).

Очень может быть, что это поклеп на покойного императора, но так или иначе свидетельство Феофана множит сомнения по поводу того, что религиозные реформы, затеянные Львом Исавром, ограничивались только иконоборчеством. Копроним считает Христа в лучшем случае пророком, а в худшем самозванцем и тем самым только усиливает наши подозрения насчет его приверженности иудаизму, а точнее, той религии, которую мы для начала назовем сиро-палестинской. Подобные реформы не нашли отклика в Риме. И дело здесь было не столько в религии, сколько в политике. На западе стремительно восходила звезда Пипинидов, которых позднее, из благозвучия, видимо, стали называть Каролингами.

Отныне Рим в политике стал ориентироваться на Запад, на королевство франков и его майордома Пипина Короткого, ставшего королем при активной поддержке церкви в 751 году. Папа Стефан Второй (752–757) лично встретился с Пипином, помазал его на царство и наградил титулом патриция Рима, доселе принадлежавшим равеннским экзархам, назначаемым византийскими императорами. Дело в том, что Равеннский экзархат, куда входил Рим, в 751 году был захвачен лангобардами при полном попустительстве Константинополя, и папе ничего другого не оставалось, как бежать к франкам.

Вот что пишет об этом Феофан (ок. 760–818), к слову, почти очевидец событий: «Скажу о блаженном Стефане, папе Римском, как он бежал во Францию и спасся: этот почтенный Стефан много зла претерпел от Астульфа, царя лангобардов, и убежал во Францию к Пипину, начальнику и правителю всех дел французского народа. У французов обыкновенно государь их, или царь восходил на престол по наследству и ничего не делал, правлением не занимался, но в невежестве ел, пил и жил дома, но в первых числах мая он присутствовал в собрании всего народа, кланялся ему, раскланивался на поклоны их, принимал по обыкновению подарки их и, отблагодаривши их, оставался спокоен в доме своем до следующего мая. Он имел при себе означенного мера, по мнению которого и народа все дела управлялись. В этой династии все были шерстистые, или, так сказать, с спинами щетинистыми; у них, как у свиней, спины были покрыты волосами. Итак, Стефан, побуждаемый жестокостью и невежеством Астульфа, получив от него позволение отправиться во Францию и сделать там что мог, пришел и рукоположил Пипина, мужа в те времена знаменитого и самим царем поставленного к управлению государственных дел, который сражался с аравитянами, перешедшими из Африки в Испанию и поныне владеющими ею; когда они простирали замыслы свои покорить Францию, Пипин с своим войском противостал им, убил самого вождя их Авдерахмана и побил бесчисленное множество аравитян при реке Роне. За это народ уважал его и любил, равно как и за другие великие подвиги. Он первый сделался правителем народа своего не по роду; Стефан разрешил его от присяги, данной царю, которого постриг в монастырь, доставя ему почести и успокоение. У Пипина было два сына, Карл и Карломан, брат его. Стефан, папа Римский, остался во Франции» («Хронология»).

Здесь у Феофана есть одна примечательная неточность: победу над арабами в 732 году у Труа и Пуатье одержал, согласно официальной версии, не Пипин Короткий, а его отец Карл Мартелл. Но простим средневековому летописцу эту неточность, поскольку многие современные историки сомневаются в самом существовании не только Карла Мартелла, но его знаменитого потомка Карла Великого. И вообще на Западе склонны объявить эпоху Меровингов и Каролингов Темными веками и прикрыть эту тему на веки вечные, сославшись на отсутствие надежных источников. Что, между прочим, не может не заронить в души подозрительных людей сомнения – а нет ли в этих затемняемых веках чего-то такого, что западноевропейцам не хочется открывать всему остальному миру.

В 769 году император Константин Копроним выбрал сыну невесту. Ею оказалась славная красотой молодая афинянка Ирина. Ирина после смерти Константина активно включилась в политическую жизнь двора на стороне близкой партии иконодулов. Когда в 780 году Лев Хазар обнаружил в спальне жены две иконы, между супругами произошел разрыв. С печальными для Льва последствиями. Он был отравлен, десятилетний Константин Шестой наследовал отцу, а Ирина стала при нем регентшей. Ирина оказалась талантливой интриганкой, но никуда не годной правительницей. Ей удалось свергнуть и ослепить собственного сына, однако она упустила возможность прославить свое имя в веках. 25 декабря 800 года в Риме произошло событие колоссальной важности: папа Лев Третий венчал Карла Великого императорской короной, возникла Западная империя франков. Византия не признала нового императора, но воспрепятствовать ходу событий не смогла. В 802 году император Карл предложил Ирине заключить брак и таким образом объединить Западную империю с Восточной. Однако Ирина колебалась так долго, что, в конце концов, стала жертвой очередного византийского честолюбца. «Глубокой ночью 31 октября 802 г. группа придворных во главе с логофетом геникона патрикием Никифором прорвалась во дворец, обманув стражу. Никифор, родом из Писидии (в Малой Азии) и, возможно, арабского происхождения, был в срочном порядке коронован и формально стал соправителем Ирины. Спустя несколько дней императрица отправилась в ссылку. Впервые за много лет император-самозванец обрел трон без открытой вооруженной борьбы, в результате бескровной перестановки в верхах» (Дашков, «Византийские императоры»).

Никифор быстро навел порядок в империи. В 803 году ему удалось заключить перемирие с Карлом, который в обмен на отказ Византии от Рима признал ее права на Южную Италию и Далматинское побережье. Несмотря на склонность к иконопочитанию, Никифор не пошел на поводу у официального клира в преследовании еретиков – их никто не трогал. Зато он обложил налогами имущество церкви и монастырей, чем вызвал целую волну недовольства. Погиб Никифор на войне с болгарами, в которую неосторожно ввязался. Гибель императора и армии не принесла Византии ничего хорошего. Мятежи на несколько лет захлестнули империю, и без того окруженную внешними врагами.