Помоги проекту - поделись книгой:
Революция эта произошла неожиданно, попутно упразднив несколько профессий: например, радиста и штурмана на кораблях дальнего плавания. Зачем нужен штурман, если можно в любой момент определяться по системе спутниковой связи? Зачем радист, если есть надежный мобильный телефон?
Никто ничего подобного не предполагал и даже в научной фантастике не появлялось образа подобного телефона.
У Ефремова, предсказавшего не одно научно-техническое изобретение, в «Туманности Андромеды» есть описание колоссального, этажа в три, здания для телефонной связи со всем миром. Главный герой приходит в такое сооружение, чтобы позвонить другу на Цейлон…[33]
В другой книге у Ивана Антоновича есть великолепная фраза: «Как ни был мудр Мен-Кау-Тот, как ни велик был подвиг Баурджеда, разве могли они знать, что настанет время, когда путь из Белой Стены в страну духов [то есть из столицы Древнего Египта на юг Африки –
Именно так!
Мы могущественнее, чем божества, придуманные язычниками. Ведь ни Гор или Тот, или иные боги Древнего Египта, ни Зевс-Юпитер, Посейдон-Нептун или Аид-Плутон из греко-римского пантеона не могли бы совершить и пятой части того, что мы делаем легко и просто.
К тому же мы знаем намного больше любых языческих богов. Не мог Зевс или Тот перелететь на самолете в Австралию – просто потому, что не имел никакого представления ни о самолетах, ни об Австралии.
Глава 3. В мире массового образования
Образование предполагает, что люди учатся, проводя в учении сколько-то лет своей жизни – обычно детьми или подростками. Еще образование означает, что люди хоть чему-то научаются, приобретают знания, могут читать книги.
Что ж… Письменность известна примерно последние 7–6 тысячелетий. При этом только в VIII–XIX вв. до Р. Х. возник финикийский, а потом и греческий алфавит – буквенная письменность.
Написанная буквами книга совершенствовалась: в I–II вв. по Р. Х. вместо свернутого свитка появилась книга со страницами, разбитая на части и главы, со ссылками и справочным материалом. С XII–XIII веков появляется чтение про себя. До этого читаемый текст произносили вслух, автор как бы разговаривал с читателем.
До этого времени буквенное письмо распространяется по всей Евразии, кроме Дальнего Востока, цитадели иероглифики: опять шло распространение цивилизации вширь.
В конце XV в. появилось книгопечатание, и печатная книга, совершенствуясь, завоевывает мир…
Итак, четыре информационные революции: письменность, алфавит, книгопечатание, компьютер. Четыре способа получать образование, четыре способа сделать его все более массовым.
Революция письменности
Писать иероглифами трудно, учиться этому надо долго. Примитивное земледелие бронзового века не позволяло оторвать от производства многих людей. Знавших грамоту была кучка – меньше 1 % всего населения. В Древнем Египте жило от 6 до 8 миллионов людей – а грамотных было несколько сотен в каждом поколении. Не «сотен тысяч», а сотен. Одновременно на земле жили от силы тысяча или полторы тысячи знавших иероглифы египтян – на весь Египет. Все, что мы называем «культурой Древнего Египта», – литература, научные тексты, статуи, начатки математики и астрономии, представления об окружающем мире, медицина – все это создано такой вот кучкой образованных людей.
По современным понятиям, плохо образованных – египтянин учился самое большее 8 лет; в ходе этой «восьмилетки» он усваивал только самые общие, самые примитивные знания. Эти знания в него самым буквальным образом вколачивали, заставляя зазубривать и смысл каждого значка, и священные гимны, и знания о географии или медицине. «Ухо мальчика на его спине» – говорили они. Будь этих знаний побольше, египтяне, вероятно, просто убивали бы своих детей по дороге к образованию.
Тысяча или две – грамотных. Среди них, конечно, были не только заурядные, но образованные люди, появлялись и выдающиеся личности. Они десятилетиями думали о чем-то, писали сложные тексты, создавали интересные теории. Это были отдельные люди, и не всем из них было кому передать свои знания. Иногда какие-то истины делали достоянием храмов или жрецов одного из страшных звероголовых богов. Это была групповая тайна, секретное знание… которое могли веками передавать как то, что надо хранить любой ценой.
Много раз происходило одно и то же: во время эпидемии чумы, вражеского нашествия, голода погибали все, кто знали какую-то тайну, владели некой истиной. Ведь «знающих» было буквально несколько человек.
Революция алфавита
Если верить греческим мифам, то в VIII веке до Р. Х. основатель города Фивы и сын финикийского царя Агенора по имени Кадм приехал из Финикии и привез оттуда начертания букв. Кадм – фигура одновременно и историческая, и мифологическая. Вполне возможно, он жил не в VIII, а в XIV–XV веках до Р. Х. В Фивах XIII–XVI веков до Р. Х. была большая колония выходцев из Финикии и из Сирии – возможно, рождение алфавита происходило именно там… Трудно сказать, в какие именно сроки.
В любом случае, греки завершили создание алфавита: финикийцы никак не обозначали гласные звуки; смысл даже простенького слова оставался неясен, о нем нужно было догадываться. Греки стали обозначать и гласные звуки – каждый особым значком. Родился первый алфавит. Кадма афиняне обожествили и поставили ему мраморную статую на одной из площадей. Жаль, статуя не сохранилась, и как выглядел Кадм, мы не знаем.
Учиться грамоте было по-прежнему трудно, потому что значения букв и их названия приходилось заучивать наизусть. В учеников буквально вколачивали эти буквы, но число грамотных все же расширилось. Теперь грамотными были несколько тысяч человек в каждом из крохотных городов-государств – полисов. В Афинах жило не больше миллиона человек, а грамотных было больше, чем во всем Египте с его 8 миллионами населения.
Одновременно с греками у древних иудеев появилась религиозная норма: «познай Бога своего». Познать Бога можно было через чтение Священного писания и через тексты тех, кто до тебя его изучал. Грамотность у иудеев стала массовой – буквально десятки тысяч человек читали Библию, комментарии на тексты Библии и комментарии на комментарии.
Новые знания и идеи греки и иудеи не делали страшными тайнами, запретными для непосвященных. Они обсуждали эти идеи, спорили о них и уважали умников, писавших новые тексты.
В Риме грамотность окончательно стала по-настоящему массовой. Римляне все чаще заменяли наказания соревнованием учеников, привлечением их интереса. Учиться стало легче, можно было усваивать сколько угодно знаний, не опасаясь быть искалеченным.
Грамотными стали все граждане. В I веке до Р. Х. – I веке по Р. Х. на 80 или 100 миллионов жителей Римской империи приходилось не менее 4–5 миллионов грамотных по-латыни, не меньше миллиона грамотных по-гречески. Даже пароль в армии не произносился вслух, а записывался: варвар мог и выучить незнакомое слово, а вот читать он, как правило, не умел. В этом скопище бесследно тонули та тысяча или две тысячи египетских жрецов, которые знали иероглифы, несколько сотен ученых арамеев-сирийцев, еще знавших клинопись.
Тысячи людей имели время и средства, чтобы долго учиться, познавать новое, накапливать знания – не просто грамотных, а образованных людей. Многие учились в грамматических школах – прообразе университетов.
Революция книгопечатания
Между 1440 и 1450 годами ювелир и шлифовщик зеркал Иоганн Генсфляйш цур Ладен цум Гутенберг первым начал изготовлять из металла «подвижные» выпуклые буквы, вырезанные в обратном виде. Он набирал из литер строки в специальном коробе и с помощью пресса оттискивал на бумаге.
Сам Гутенберг мало что получил от своего изобретения – у него не было средств для открытия своей типографии. Но джинн вылетел из бутылки: книга стала массовой и намного дешевле рукописной. К 1600 году в Европе были уже миллионы экземпляров книг, на всех европейских языках.
Можно долго рассказывать, как росла и совершенствовалась система образования в школах и университетах, и посвятить этому не одну книгу. Главное – число и грамотных, и образованных резко возросло, в богатых городах создавались все более совершенные школы.
Многие протестанты требовали, чтобы все были грамотны и могли сами читать Библию. В 1598 году город Страсбург первым потребовал знания грамоты от всех своих граждан. В Шотландии требовали учить в школе детей дворян и свободных горожан с 1496 года, всех детей – с 1616 года.
В Австрии приняли закон об обязательном начальном образовании в 1774 году, в Пруссии – в 1763 году.
К середине XIX века даже самые отсталые страны Европы ввели обязательное начальное образование. Грамотных стало десятки миллионов, они составили большинство населения. То, что раньше было только у иудеев, стало частью жизни всей Европы.
К 1800 году университеты Европы выпускали каждый год десятки тысяч образованных людей. К 1990 году – сотни тысяч.
Массовое образование стало нормой… И тут же начало изменять сознание уже не кучки образованных людей, а миллионов. И не только сознание! Образование изменило человека биологически.
Отбор на грамотность
Появление новых информационных технологий сразу и беспощадно делило общество на тех, кто овладел, и тех, кто не овладел.
Чтобы читать книги, нужно долго учиться грамоте. Это трудно. Чтобы читать, нужно по нескольку часов в день сидеть неподвижно, сосредоточившись над текстом, выключаясь из активной жизни. Невозможно читать и писать, а одновременно бегать и прыгать, даже просто ходить. Чтение практически в 100 % случаев ухудшает зрение читающего. Читающий ведет более пассивный образ жизни, чем неграмотный. Как правило, он физически менее здоров.
Овладение грамотой всегда, во всех без исключениях случаях происходит за счет утраты некоторых качеств. В частности, таких, без которых не может существовать первобытный охотник, даже земледелец.
Для того, чтобы чтение и письмо стало частью человеческой судьбы, нужно проявить некий набор качеств. Наличие или отсутствие этих качеств жестко разделяют популяцию. Одни легко проявят усидчивость, настойчивость, хорошую память, интерес к отвлеченным проблемам, интеллект… Для других книжное учение – мученье. Одним нравится читать и записывать значками свои мысли, встречаться с мыслями других людей, порой живших очень давно. Их привлекает напряженная работа мысли, решение интеллектуальных задач, накопление опыта.
Другие дети к этому в лучшем случае равнодушны… Им бы побегать.
Еще в XVII в. на Руси считалось, что каждого третьего ребенка научить читать и писать невозможно – их «не умудрил Господь». Не обучишь ты их, хоть ты тресни.
В XIX – начале XX в. появились поголовно грамотные нации, и педагоги предположили: все дело здесь в методике обучения. Они считали: надо учить более гуманными способами – и грамотой смогут овладеть абсолютно все. Но быстро выяснилось два весьма «пикантных» обстоятельства.
Во-первых, «внутри» самых грамотных, самых читающих обществ всегда сохраняется какой-то пусть небольшой процент неграмотных. И не клинических идиотов, не жертв родительского запоя, не последствий воспитания в среде подонков общества. Нет, совершенно нормальных людей. Они умны и обладают самыми достойными чертами характера – отзывчивостью, интеллектом, чувством юмора и т. д. Они обычны во всех отношениях, кроме одного – ни добром, ни самой грандиозной поркой невозможно научить их грамоте.
Они могут страшно стесняться своего «порока», скрывать его изо всех сил. Они могут многого достичь в профессиях, не требующих грамотности. Среди них есть коммивояжеры, автомеханики, актеры, квалифицированные рабочие. Но научить их грамоте нельзя. Нельзя, и все тут.
Данных по России у меня нет, но в Англии функционально неграмотно 15 % населения. Думаю, что у нас – больше.
Во-вторых, в XX веке начали овладевать грамотой до сих пор бесписьменные народы. Причем не кучка аристократов, а сразу все или почти все. Например, с 1960-х годов завели школы для индейцев Южной Америки, кечуа и аймара. И выяснилось – третья часть детей грамоте не обучаема. На самых простых алфавитах, на основе латиницы. При самом гуманном отношении педагогов. При самом сильном желании научить. Выходит, не так уж не правы были предки… Есть люди, которых «не умудрил Господь», есть!
Но почему же тогда у народов более цивилизованных обучаемы… ну, почти все?! Почему грамотны практически 100 % евреев? Ответ может показаться невеселым, даже мрачным: а потому, что у этих народов необучаемые уже вымерли. Сначала появление новой культуры беспощадно отобрало тех, кто обладает нужными качествами. А потом, и так же беспощадно, обрекло на неуспех, на неквалифицированную работу, на низкий социальный статус… на малодетность и бездетность тех, кто нужными качествами не обладал.
Изменения в условиях существования
Кроме того, массовая грамотность изменила условия существования людей.
Во-первых, возникла специализация. Специализация только нарастает.
В X веке в крупнейших городских центрах было от 20 до 60 ремесленных специализаций и 3–4 интеллектуальные специализации.
Сегодня известно до 30 тысяч профессий и до 10 тысяч разных наук. В одной медицине специализаций уже сотни.
Во-вторых, всех вообще написанных текстов стало много. Очень много.
Библиотеки Древнего Вавилона и Ассирии известны… В них хранилось самое большее 20–30 тысяч глиняных табличек с текстами. Большая часть этих текстов – хозяйственные записи, подсчеты хранящегося зерна и металла и так далее.
Легенды, мифы, литературные произведения, стихи, ученые трактаты… их всего несколько сотен. Каждый вавилонянин мог прочитать ВСЁ, что написано на вавилонском языке. Мог знать ВСЮ и художественную, и научную литературу. Целиком.
В библиотеке города Александрия хранился примерно миллион рукописей. Часть – тексты на древнеегипетском языке, сирийском и финикийском. Часть написанного по-гречески – занудные трактаты по архитектуре или подсчеты расстояний между портами. Но это и сотни, тысячи томов сочинений по истории, философии и естествознанию, художественные произведения и стихи. ВСЕГО уже не прочитаешь.
А ведь были библиотеки в других городах, и не все тома в них копировали то, что хранилось в Александрии.
Параллельно с греческой, к I–II векам по Р. Х. сложилась огромная литература на латинском языке, и она росла намного быстрее, чем на греческом. Тысячи, десятки тысяч книг, которые физически не сумеет прочитать один человек за всю жизнь, даже если не будет заниматься ничем другим.
Это еще рукописные книги!
В XIX веке собрания печатных книг превысили сотни тысяч экземпляров. В XX веке писалось все новое и новое. К концу XX века число единиц хранения в Российской национальной библиотеке превысило 45 млн., в Британской национальной библиотеке – 150 млн., в Библиотеке Конгресса США – 130 млн. томов.
Одних романов на русском языке в РНБ хранится не менее миллиона. Никто никогда не прочитает и 1 % этих романов.
В Библиотеке Конгресса США хранится до 30 млн. томов только на китайском и японском языках. Не то что один человек, целые научно-исследовательские институты не прочитают всего этого.
А ведь каждый год продолжает что-то писаться, издаваться…
Несколько тысяч грамотных египтян создали культуру Древнего Египта – правда, за очень долгий срок, примерно за 3 тысячелетия.
В середине XVIII века на земле жило примерно 200 тысяч людей, грамотных по-русски. К началу XX века это число превысило 5 млн. – и именно эта кучка людей за восемь поколений создала все, что мы называем «классической русской культурой».
А какую культуру создавать десяткам миллионов грамотных россиян? Они будут писать и писать… Но кто это будет читать?! Ведь библиотек, написанных этим полчищем грамотных, прочитать физически невозможно…
Даже не учитывая фонотек, фильмотек, телевидения, Интернета, человек к концу XX столетия буквально захлебывается в потоке информации, который он не в силах освоить.
И такова судьба вовсе не только богатой верхушки. Это проблема сотен миллионов людей.
Эпоха компьютера
А тут еще изобретение компьютера в 1947, появление персонального компьютера в середине 1970-х. И началась новая информационная эпоха, под тихое гудение неоновых ламп…
Очень быстро, даже стремительно, «компьютеризованные» вытесняли «некомпьютеризованных» в разных областях деятельности. Последней павшей цитаделью были гуманитарные науки. Я еще помню бешеные споры профессионалов вокруг так называемой «математизации археологии». Порой выдвигались совершенно восхитительные аргументы: например, что имярек только потому в археологию и пошел, что в ней нет математики (а его, понимаете ли, математика и тут настигла!), или что применение количественных методов – это все происки буржуазных ученых, алчущих погубить марксистский классовый подход к истории… Порой было противно, но забавно.
На рубеже 1990-х последние принципиальные «компьютерофобы», «антикомпьютерщики» частью повымерли, частью, кряхтя, сами начали давить на клавиши. Слишком большие преимущества давало применение машины – хотя бы в виде своего рода гибрида пишущей машинки и записной книжки. Сейчас «некомпьютеризованных» в науке нет, в искусстве – почти нет. К 1990-м года компьютерная эпоха наступила во всех сферах человеческой жизни, и человечество обнаружило самое себя в новой исторической эпохе…
Конечно, тут же возник разрыв между поколениями разных эпох: компьютерной и докомпьютерной.
Помню замечательный эпизод (1994 г.): Никита Николаевич Моисеев, знаменитый математик, руководитель проекта «Гея» и глава Международного «Зеленого Креста», сбрасывал мне на дискету текст своей книги. Операции Никиты Николаевича над собственным компьютером привели в отчаяние и ужас моего семнадцатилетнего сына. Настолько, что парень согнал знаменитого академика со стула и сам отформатировал дискету и произвел все необходимые операции…
И, конечно же, общество раскололось на тех, кто от нового явления получил, и на тех, кто от него потерял.
Те, кто получил
Во-первых, от внедрения компьютеров выиграли самые активные, самые мобильные из интеллектуалов. Они получили новые возможности работать быстро, легко получать оперативную информацию, связываться практически со всем светом.
Тот, кто был жаден до нового, кого интересовало происходящее далеко, кому хочется больше и давать другим, и больше получать всевозможных сведений.
Это касается и тех, кто хотел добиться успеха в своей профессии. Расширились возможности; сократилось время, которое приходится тратить на чисто технические операции. Помню, сколько времени отнимало у меня, начинающего археолога, зарисовывание каменных орудий. Сейчас это можно делать без туши, перьев и бумаги. И примерно впятеро быстрее.
Во-вторых, компьютер расширил число тех, кто может стать активными, мобильными интеллектуалами. Он ввел в число этих людей многих женщин. Уменьшилось значение физической силы. Расширились возможности надомной работы. Даже имея маленьких детей, можно работать, не выходя из дома.
Это же касается людей физически больных или людей со слабым здоровьем. Например, с болезнями двигательной системы. В Санкт-Петербурге, в Центре «Динамик», я своими глазами наблюдал, как работали на «Макинтошах» дети, передвигавшиеся в инвалидных колясках. Увлеченные мордашки, умные, гибкие пальцы… и разрушенные тела. Зрелище было бы тяжелым – не будь компьютеров. Сегодня, спасибо компьютеризации, положение этих детей в мире, их возможности, их судьбы совсем иные, чем были бы еще совсем недавно… до компьютеров.
Никто из этих детей уже не станет несчастным существом, обнесенным заздравной чашей на пиру жизни. А многие из них, невзирая на природное увечье, смогут занять в обществе совсем неплохое положение.
Поделиться книгой: