Гертруда Белл. Королева пустыни

«Дорогой папа!

После двух недель без писем на этой неделе пришли два письма – 19 и 27 июля с очень интересными счетами “Сердца Йоркшира“ (там Гертруда останавливалась во время поездки в Англию. – Б. С.). Я пишу Матери. Мои письма, кажется, ведут себя столь же курьезным образом. Да, у нас была ужасная неделя, но мы короновали нашего короля, и сэр Перси, и я сошлись во мнении, что мы теперь прошли большую половину пути. Оставшаяся половина “ Конгресс и Органический Закон. Кстати сказать, по секрету я скажу тебе невозможную проблему, которую правительство Его Величества подкинуло нам в последний момент и возражения Фейсала и сэра Перси. Правительство Его Величества вынуждено было осадить и, я могу сказать, оказалось униженным. Это все было ошибкой и было далеко от их намерений вмешаться, и Бог благословил всех нас. После этого мы весело двинулись вперед.

В понедельник вечером я ужинала в семейном кругу с Джафаром, Нури, их женами и молодым братом Джафара Тахсином, инспектором полиции в Самарре, очень хорошим и способным молодым человеком. Это был счастливый вечер. Джафар и Нури были просто переполнены радостью, и я не меньше их. Возведение на престол происходило в шесть утра во вторник и было превосходно организовано. Возвышение высотой приблизительно два фута шесть дюймов высотой было построено в середине большого внутреннего двора Сарая; позади этого помещалась квартира, занимаемая Фейсалом, большие правительственные комнаты для приемов; впереди на блоках сидели мы, английские и арабские официальные лица, члены городского совета, духовенство, местные депутации, общим числом полторы тысячи. Мы прошли по билетам через ворота Сарая, и после того, как церемония началась, арабские полицейские не впускали никого, вследствие чего очень много магнатов, которые прогуливались неторопливой походкой и опоздали, были, к их болезненному удивлению, не допущены на церемонию. Организация была целиком доверена арабам, и это было совершенно правильно. Непосредственно перед тем, как я вышла из дома, Хаджи Наджи собирался на церемонию, и я взяла его в свой автомобиль, и мы поехали вниз все вместе. Леди Кокс, Гарбетты, леди Слейтер, я и один или два офицера из штаба британских войск были в переднем ряду англичан. Точно в шесть мы увидели Фейсала в военной форме, сэра Перси в белой дипломатической форме со всеми его лентами и звездами, сэра Эйлмера, мистера Корнволлиса и сопровождающих их адъютантов, спускающихся в Сарай по ступеням от жилья Фэйзала и проходящими вниз по длинной дорожке ковров мимо почетного караула (дорсетские стрелки, они выглядели великолепно), вплоть до возвышения. С ними был Саид Махмуд, старший сын Накиба, и Саид Хусейн Афнан, секретарь Совета министров. Все мы встали, в то время как они вошли и сели, когда они заняли свои места на возвышении. Фейсал выглядел очень достойно, но был очень взволнован – из-за волнительности момента. Он смотрел на первый ряд и поймал мой взгляд, а я послала ему маленькое приветствие. Тогда Саид Хусейн встал и зачитал прокламацию сэра Перси, в которой он объявил, что Фейсал был избран королем 96 процентами голосов жителей Месопотамии, и да здравствует король! Во время этих слов мы встали и приветствовали его, национальный флаг взвился на флагштоке с его стороны, и оркестр заиграл «Боже, храни Короля» – они еще не имеют своего государственного гимна. Затем последовал салют из 21 орудия, во время которого Саид Махмуд, весьма некстати, читал молитву благодарения Богу и закончил принесением присяги Фейсалу от имени Совета министров. Майор Дитчберн из дикой Эн-Насирии сказала мне, что, когда пушки начали палить, один из подобных ястребу вождей Садун, который сидел рядом с ним, сказал «Хадха аль хачи!» – «вот это разговор!» Ну я предполагаю, что это – окончательный разговор повсюду. Король Фейсал I затем обратился к его людям. Мы телеграфировали текст речи домой, так что ты прочтешь его. Это не была свободная импровизированная речь – это было столь важное заявление, что он предварительно написал ее, а потом прочел вслух, обращаясь к сэру Перси, когда он дошел до той части, где говорилось о Великобритании. Это было, однако, прекрасно, очень просто и сердечно. С этим они ушли туда, откуда прибыли, а мы оставались сидеть еще некоторое время, пока сэр Перси и генерал уехали в своих автомобилях. После этого все мы начали расходиться, оживленно разговаривая и обмениваясь приветствиями, комплиментами и поздравлениями. Это была удивительная вещь: видеть весь Ирак, от севера до юга, собравшийся вместе. Это случилось в первый раз в истории. Затем я возвратилась в офис, позавтракала с Коксами и приняла массу людей, которые пришли немного поболтать, хотя и были взволнованы. Один из них, был Али Сулейман Дулейм. «Клянусь Богом! – сказал он, – что сэр Перси Кокс был похож на луну среди них (луна по-арабски – мужского рода), и его лицо походило на небеса». Я слышала от других, что большое волнение среди шейхов из отдаленных мест, не видевших сэра Перси прежде, вызвал его внешний вид. Хорошо, что он – такая заметная фигура. Когда вы видите его, с его высоким ростом и орлиным носом, он бывает очень выразителен. Он выглядит настолько доброжелательным, насколько и сильным.

Я устроила званый ужин в восемь часов. Майор Дитчберн и его мутасарриф (начальник округа), Ибрагим Бег Садун – его положение как правителя немного затруднительно, поскольку он не умеет ни читать, ни писать; ни один из Садунов не может; Абдулла Бег Садун, которого я описал тебе на прошлой неделе, Абдул Маджид Шауи, Мастафа Чалаби Сабунджи, один из магнатов Мосула – мне жаль, что я не помню, кем были две других важные шишки, у меня совсем вылетело из головы. Садуны были в бедуинской одежде, Чалаби в мантии и тюрбане, Абдул Маджид в европейском костюме и феске. Все прошло очень хорошо. Ахмад Паша Сана из Басры, который не ужинает, как ты помнишь, был со мной на чашке чая, и мы долго обсуждали ситуацию в Басре. Он объяснил, что, хотя Басра хотела бы быть частью Ирака, она желала бы сохранить более тесные отношения с нами, чем те, на которые, как кажется, готовы пойти другие части Ирака. Я сказала, что будет хорошо, пока они будут оставаться неотъемлемой частью Ирака, и если они пошлют своих депутатов в избирательную ассамблею.

Следующим утром сэр Перси и его штат были первыми, посетившими дворец Фейсала. Это началось в 7.30. Сэр Перси вошел первым, затем мистер Гарбетт, а затем я. Фейсал стоял перед троном, сэр Перси с правой стороны от него, мистер Гарбетт слева от него, и я, после моего реверанса Фейсалу, слева от сэра Перси, в то время как остальной британский штат офиса подходил по очереди, как на приеме. Я надела мою звезду Ордена Британской империи и мои три военные ленты – впервые на коронации. Мы трое с Фейсалом и мистером Корнволлисом сели в углу комнаты и пили кофе, пока командующий британскими войсками не вошел, чтобы сказать, что у него все готово для приема. Тогда мы уехали. Позднее днем Коксы дали маленький прием в их саду – Фейсал сказал, что он хотел бы приехать и поблагодарить сэра Перси. Главнокомандующий и его штат были там, мистер Корнволлис, полковник Джойс, люди из штата сэра Перси, Гарбетты и я. Это было чрезвычайно симпатично, на лужайке под пальмами. Фейсал привел полдюжины своих сотрудников, и все мы сидели и говорили в течение часа и ели фруктовое мороженое. Я затем устроила еще один званный ужин в восемь часов, Абдул Латиф Паша Мандил и Хаджи Махмуд Намах из Басры, капитан Кук, советник Аукафа, и четверо мосульцев, мулла Аукафа, мэр, накиб (старейшина) и кади. Это была очень интересная вечеринка. Кади (судья) Мосула – возможно, самый симпатичный старик во всем Ираке, весь белый, в белых одеждах, выглядит очень мудрым и очень благородным. Мулла Аукафа – бойкий мужчина в летах, полный живости и здравого смысла. Накиб – мужчина немногим за 30, увенчанный зеленым тюрбаном и темный. Он не занимает, так или иначе, высокой должности, но он – прямой потомок Пророка – так же как и двое других, и его семья имеет соответствующий фирман о накибстве, данный ей Тимурленгом (Тамерланом). Это написано на тюркском языке джагатай, который они не могут прочитать – документ довольно почтенного возраста. Мосульские саиды – очень важная часть населения города. Они все происходят от общего предка, который приехал в Мосул приблизительно 800 лет назад. Среди этой компании святых ведущую роль играет Абдул Латиф Мандил. Он из Неджда, с резко выражеными прекрасными чертами араба внутренней Аравии – только его отец поселился в Басре, и он, возможно, самая сильная личность в стране теперь, когда Талиб ушел. Именно он был инициатором и организатором обращения Басры с просьбой остаться с нами – и почему? Он крупный торговец и хотел бы ловить рыбу в самых тихих водах, которые он сможет найти – более тихих, чем те, что омывают арабские королевства. Он очень сильно выразил свое мнение за ужином. Мы начали говорить о Киркуке, и мулла Аукафа именем Бога засвидетельствовал, что со своей стороны он был бы только рад, если бы Киркук отделился от Ирака, поскольку с вакфа (земля и другая недвижимость) они ничего не платят, а лишь ссорятся между собой по этому поводу, после чего компания дружно засмеялась. Но кади поднялся и довольно подробно говорил относительно курдского вопроса, очень мудро.

Я вспомнила двух других гостей на моей первой вечеринке: муттасарифа Амараха Салиха Башаяна, не более умного, чем масса обезьян, одной из которых он является, и я люблю его, и его племянника Абдул Кадира Башаяна, который устроил большую чайную вечеринку в честь Джафара в Каире.

Сэр Перси был очень нездоров, но в день Коронации он начал выздоравливать и теперь вполне в форме. Так что я, которая не пускала всех людей к нему в течение недели, быстро приняла меры, чтобы депутации имели возможность засвидетельствовать свое уважение к нему. Для этого было два дня, в пятницу и в субботу утром. Тебе было бы трудно, сколько тогда людей одновременно толпились в офисе! Было очень интересно наблюдать за ними, там были люди, которых я никогда не видела прежде, и великое множество тех, кого никогда прежде не видел Багдад. Басра и Амарах прибыли в пятницу, Хиллах (Ал) и Мосул в субботу; это были большие депутации. Мосульская была самой замечательной из них. Я разделила ее на три секции: сначала магнаты города Мосула, мои гости и их коллеги; затем христианские архиепископы и епископы – Мосул изобилует ими – и еврейский Великий Раввин. Один из христиан был малолетний Мар Шимун, архиепископ и правитель несториан. Пост передается в рамках семьи, от дяди к племяннику, поскольку они соблюдают целибат, и он был избран в прошлом году после смерти его дяди. Ему всего десять, бедное маленькое создание, и он явился в полном каноническом облачении, с большим золотым крестом и цепью, обреченной быть архиепископом до конца своих дней. Третья группа была более возбужденной, чем две другие: это были вожди курдских приграничных племен, которые выбрали войти в государство Ирак, пока они не увидят, возникнет ли независимый Курдистан, которому они симпатизируют гораздо больше. Я знала только одного из них прежде, Саида Бега, религиозного главу Поклонников Дьявола (йезидов), которого я видела ребенком в семь или восемь лет, когда останавливалась у его отца в 1909 году. Мы упали на шею друг друга; он помнил все очень хорошо; как сидел в моей палатке, где оставался все время, пока я была там. Некоторые другие были огромными людьми. Шейх Нури из Брифки, светловолосый, в белом тюрбане и халате, держит в своих руках население большой части границы в земном и небесном мире, поскольку он духовный и земной диктатор. Кадир Ага из Шуша имеет дело только с этим миром и общается с ним исключительно на курдском языке, поскольку не знает никакого другого. Он высокий и очень толстый человек. Он носит акры мешковатых полосатых брюк, подвязанные шнурком вокруг его талии, самый причудливый жилет и самый большой курдский колоз на его голове с целым платком, обернутым вокруг его. Он достоин внимания, я могу сказать, что это привилегия – видеть его.

После того, как они имели пятнадцатиминутную беседу с сэром Перси, все по очереди зашли ко мне. Курды приехали последними и оставались дольше всех. Мэр Захо начал разговор. Он сказал, что они не имели возможности обсудить с сэром Перси будущее Курдистана. Я сказала, что, по моему мнению, районы, из которых они прибыли, экономически зависят всегда будут зависеть от Мосула, независимо от того, как много Курдистанов будет создано. Они согласились, но, сказал Шэйх Нери, они должны иметь курдских чиновников. Я сказала, что в этом нет никакой сложности, и детям нужно преподавать на курдском языке в школах. Я отметила, что будут некоторые трудности, поскольку не было ни одного школьного учебника, равно как и других книг, написанных на курдском языке. Это вызвало паузу, и после раздумий они сказали, что думают, что обучение могло бы также вестись по-арабски, но что относительно местной административной автономии? Я сказала: «Вы обсудили это с нашим повелителем Фейсалом?» «Нет», – ответили они. «Хорошо, вам лучше пойти и сделать это сейчас», предложила я. «Да», – ответили они. Я позвонила Рустаму Хайдару и записалась на прием на вчерашний полдень – я стремлюсь узнать у Фейсала, что из этого вышло. Забавно, не правда ли.

Провела два часа с Фейсалом накануне. Он пригласил меня к чаю; я принесла ему фотографии наших пикников (один из которых посылаю тебе) и карту Сирии, взятую из «Таймс», чтобы показать, каким образом французы разделили Сирию на отдельные провинции. Он любил фотографии и поклялся на карте. «Видит Бог, это нельзя делать, он сказал, и мы продолжили говорить шокирующую ересь о Сирии. Вскоре после этого заглянули Джафар, Нури и Рустам (он сириец). Я сказала им, что за исключением Рустама, я думаю, что я знаю Сирию лучше, чем любой из них, и люблю ее больше – деревню за деревней, гору за горой, реку за рекой. И я считала, что есть только одна надежда для Сирии, что мы должны сидеть здесь тихо, не говорить ни слова и делать нашу собственную работу. Если бы мы сделали Месопотамию образцовым арабским государством, не будет арабов Сирии и Палестины, которые бы не захотели стать частью этого государства, и прежде, чем я умру, я надеялась бы увидеть правление Фейсала от персидской границы до Средиземноморья (скорее всего, здесь перед нами не только сокровенные мысли Гертруды, но и определенный дипломатический прием, с помощью которого она убеждала Фейсала и его окружение не вмешиваться в сирийские дела. Вряд ли Гертруда верила, что еще при ее жизни будет создано гигантское арабское государство «от моря до моря». Хотя бы потому, что этого не допустила бы Англия, да и другие великие державы. А вот создать из Ирака образцовое государство она действительно стремилась, но не преуспела в решении этой задачи, которая, очевидно, в тех условиях была невыполнима. – Б. С.) Но если бы мы вмешались в этот вопрос, шевельнули бы пальцем или подняли голос, это стало бы крушением Сирии, равно как и Ирака. Это было бы частично из-за того, что Манлуд-паша, который является тем, кого Джафар называет «первоклассным ослом», собирает силы в районе Мосула, говоря, что, независимо от приказов Фейсала, он намерен повторно завоевать Сирию. Именно он возглавлял нападение на нас на Евфрате в прошлом году, не подчиняясь неоднократным приказам Фейсала. Было бы довольно смешно, если бы после завоевания Дейр аль-Завра с севера и вытеснения британской администрации в 1920 году, он бы взял Дейр с юга и вытеснял бы французскую администрацию в 1921 году! Но, конечно, мы не позволим ему этого.

Мы тогда провели счастливый час, обсуждая (a) нашу границу в пустыне на юге и западе и (б) национальный флаг и личный флаг Фейсала. Для последнего мы сделали эскиз, то есть флаг Хиджаза с золотой короной на красном треугольнике. Красный – это цвет его дома, таким образом, он переносит его собственное имя на флаг. Отец, действительно, ради Бога скажите мне, является ли флаг Хиджаза геральдически корректным. Вы могли бы телеграфировать. Это очень хороший флаг, и мы могли бы дифференцировать его для Ирака, помещая золотую звезду в черную полосу или на красном треугольнике. Конгресс уладит этот вопрос непосредственно, когда он соберется, только сообщи мне вовремя. Нет ли у тебя также лучшего предложения для личного штандарта Фейсала.

К тому времени, когда мы закончили, солнце уже зашло. Фейсал, подпрыгивая, направился в верхние покои, сказав, что «должен пойти и помолиться». Когда он покинул нас, я собиралась вместе с Джафаром уйти через тронную залу, но Джафар сказал «Хатун, останьтесь на минуту» и вывел меня на балкон над Тигром. То, что он хотел спросить меня, касалось нового кабинета министров. Был удивительный, красный свет на реке, горячая ночь и беспокойный разговор с Джафаром.

Ни о чем ином, естественно, не говорили. Одна из местных газет предложила приз тому, кто назовет правильное число кандидатов на посты в правительстве. В тот самый полдень Наджи Сувайди был у меня и говорил, что он не хотел бы стать министром внутренних дел (которое является самым важным министерством), потому что он был бы осажден толпой людей, которые бы требовали у него место в министерстве. Я сказала, что я слышала, как его кандидатура рассматривалась для министерства юстиции, и он ответил, что он бы согласился на этот пост. Это признание не порадовало бы ни сэра Перси, ни для Накиба, который просил пост премьер-министра, как и Наджи. Они думают, что он достаточно способен, но не достаточно устойчив для этого решающего времени. Я лично думаю, что он, вероятно, все бы сделал хорошо, и Фейсал особенно хотел бы его, но знает, что сэр Перси не обрадовался бы, узнав о его назначении. Он (Фейсал) поэтому, в поисках лояльного человека, скорее предложил бы необузданного Джафара. Джафар лоялен до мозга костей, но он не может заниматься МВД, и, кроме того, он не должен заниматься министерством обороны в разгар создания арабской армии. Джафар начал с того, что сказал все это. Он тогда предложил Наджи, и я сказала ему, что Наджи только что сказал мне, – очень полезная карта. Джафар тогда упомянул Хамди Пачахджи, который не будет делать вообще ничего: он – ленивое, тщеславное, умное существо. Я думаю, что я убедила Джафара по поводу этого кандидата. «Что относительно Нури?», спросил он. Я ответила, что мне нравится Нури, но он слишком молод и не имеет никакого административного опыта. Джафар выглядел все более сильно озадаченным. Теперь я должна сказать тебе, что человек, которого бы хотел сэр Перси для этого переходного периода, в течение которого мы созываем и проводим Конгресс, в то время как он принимает Органический Закон, это Ахмад Паша Сана. Джафар и Нури тоже думали о нем, как мы знаем конфиденциально от самого Ахмад Паши. Так я сказала, что я слышала, что они обсуждали возможность его назначения. Джафар сказал «да», но он боялся, что будут протестовать экстремисты. Я отметила, что все влиятельные люди будут следить за ним в качестве гарантии стабильности и, кроме того, если вы ставите человека из Басры на самое важное министерство, Басре очень трудно будет настаивать на административном выделении из состава Ирака. К этому времени Фейсал, закончив свои молитвы, возвратился, и прибыл мистер Корнволлис, чтобы обсудить с ним дела. Так я оставила дворец во второй раз, и поскольку я выходила вместе с Джафаром, я привела ему последний аргумент. Он на него подействовал – я надеюсь, я права на сей счет, но это – желание сэра Перси, а он нечасто ошибается. Я передала ему всю нашу беседу на следующий день, и он ее одобрил.

Без сомнения, это является самой изматывающей работой, которой я когда-либо занималась. Погода стала чуть прохладнее. Однажды на прошлой неделе температура достигла максимума в 105 градусов Фаренгейта (40,55 градусов Цельсия). Пожалуйста, отправь это письмо Клементине.

Ваша очень любящая дочь Гертруда».

Тем не менее, несмотря на воцарение Фейсала, большинство проблем Ирака остались нерешенными. Сохранялись противоречия арабов-суннитов, арабов-шиитов и курдов, равно как и межклановые противоречия внутри указанных трех общин, равно как и сложности во взаимоотношениях между кочевыми племенами и оседлым населением. Отдельную проблему составляло отсутствие у Ирака точно очерченных и международно признанных границ, а также остались территориальные претензии со стороны Неджда и Турции. Все это требовало сохранения британского контроля над Ираком, а Гертруде предоставляло возможность активно заняться картографией.

После Каирской конференции, в апреле 1921 года, Англия провела ряд совещаний между арабскими и английскими руководителями в лагере эмира Абдаллы ибн-Хуссейна в Аммане, в ходе которых верховный комиссар Великобритании Герберт Сэмюэл провозгласил Абдаллу правителем нового эмирата Трансиордании. В этой конференции также участвовали Лоуренс и Белл, и Гертруда как картограф определила границы Трасиордании. До этого положение в Трансиордании продолжало оставаться весьма напряженным из-за жестоких межплеменных столкновений и участившихся набегов бедуинов и ихванов из Неджда. В начале 1921 года один из сыновей шерифа Хусейна, Абдалла, потерпевший ранее поражение в столкновении с войсками Абд-аль-Азиза, обосновался с отрядом сторонников в оазисе Маан, который хашимиты рассматривали как часть Хиджаза. Он угрожал пойти на Дамаск, чтобы восстановить там власть своего младшего брата Фейсала. Абдалла также претендовал на иракский престол.

Ситуация в Трансиордании была вынесена на обсуждение Каирской конференции 22 марта. Были предложены следующие пути ее разрешения:

1. Назначение Абдаллы правителем Трансиордании в случае его согласия с условиями британского мандата.

2. Назначение местного губернатора, кандидатура которого будет согласована с Абдаллой.

3. Организация карательной экспедиции с целью изгнания Абдаллы из Трансиордании.

Последний вариант всерьез не рассматривался из-за резкого сокращения численности британских войск на Ближнем Востоке. Поэтому Абдалла, как и его брат Фейсал в Ираке, не связанный напрямую с местными племенными и клановыми элитами, являлся, с точки зрения Лондона, наиболее подходящим кандидатом на роль главы Трансиорданского эмирата, весьма искусственного образования с весьма аморфными границами и фактическим отсутствием административной структуры. Руководство Ближневосточного департамента министерства колоний выступало за установление своеобразной опеки над Трансиорданией со стороны администрации верховного комиссара Палестины. Последняя должна была оказывать финансовую помощь, направлять гражданских и военных советников, а также обеспечивать с помощью расположенных в Палестине британских сухопутных войск и подразделений ВВС безопасность Трансиордании.

По словам Лиддел Гарта, в Трансиордании «среди местных арабов уже нарастало беспокойство, в связи с чем создавалась угроза Палестине, как вдруг возникло дальнейшее осложнение в результате инициативы Абдуллы, который продвинулся со своими войсками к Амману для расплаты с французами за изгнание его брата. Это известие вызвало тревогу в Иерусалиме и Каире. Трудности подавления этого движения силой были очевидны, так как трансиорданские племена могли восстать и прийти ему на помощь, а свободных британских войск не имелось. Однако чувствовалось, что если ему позволить добиваться своей цели и допустить вести военные действия против французов из британской зоны, то последние имели бы достаточно серьезные основания быть недовольными. Неожиданным созданием нового государства был найден выход, который опрокинул решение конференций в Каире.

Хорошо зная Абдуллу по прошлому, Лоуренс считал, что его легко можно будет убедить пойти по мирному пути, если последний будет достаточно выгодным. С одобрения Черчилля Лоуренс полетел в Амман и привез с собой обратно на машине Абдуллу в Иерусалим, куда прибыл Черчилль, чтобы повидаться с сэром Хербертом Самуэлем. После получасового разговора у Черчилля создалось настолько ясное представление о здравом смысле и политической мудрости Абдуллы, что он тотчас же принял серьезнейшее решение оставить Абдуллу в Трансиордании как главу полунезависимого арабского государства при условии, что он воздержится и в дальнейшем будет удерживать своих будущих подданных от столкновений с французами в Сирии».

Гертруда также выступала сторонницей создания Трансиордании, считая, что это государство сможет достаточно эффективно контролировать подступы к Палестине с востока и не допускать набегов на нее бедуинских племен.

Отцу Фейсала и Абдаллы, Хуссейну, Лоуренс от имени британского правителя предлагал принять британский мандат и остаться королем Хиджаза, но тот захотел остаться самостоятельным и овладеть всей Аравией, но проиграл схватку за Аравию Ибн-Сауду.

Против создания Трансиордании выступил Х. Самуэль. Начавшаяся еврейская колонизация Палестины вызывала все более негативную реакцию со стороны палестинских арабов. А создание Трансиордании могло только стимулировать их в противостоянии еврейским колонистам и могло бы дать палестинским арабам лозунг борьбы за присоединение к Трансиордании Палестины. Однако Черчилль отстоял свою точку зрения и добился одобрения конференцией своего плана. Он заявил, что не видит в данный момент альтернативы соглашению с Абдаллой по Трансиордании. Черчилль процитировал мнение нескольких политических советников, работавших в Трансиордании, которые полагали, что любые силовые акции против Абдаллы будут неэффективными из-за недостатка сил. Настаивая на соглашении с Абдаллой, министр указывал на необходимость общего улучшения отношений с представителями хашимитской династии перед приглашением Фейсала на иракский престол.

Во время конференции Черчилль получил телеграмму от Ллойд Джорджа. Премьер опасался серьезного ухудшения отношений с Францией, чьи сирийские владения оказались бы, в случае реализации планов конференции, окруженными с востока и юга арабскими государствами с хашимитскими династиями. Ллойд Джордж сомневался в искренности согласия Абдаллы довольствоваться Трансиорданией, подозревая его в намерениях занять иракский престол. Кроме того, по мнению главы британского кабинета, поддержка со здания Трансиорданского государства вряд ли привела бы к существенному сокращению военного присутствия и бюджетных расходов Соединенного Королевства на Ближнем Востоке. В ответном послании Черчилль выразил уверенность в возможности и желательности соглашения с Абдаллой. Он писал: «Для поддержания порядка, в случае создания арабского государства, потребуется незначительное количество британских военнослужащих. С другой стороны, для сокращения военного присутствия в Палестине, стабильность в Трансиордании является фактором первостепенной важности. Что касается Франции, то, на мой взгляд, законность и порядок на территориях за Иорданом будут для нее более предпочтительны, чем существовавшие там ранее анархия и хаос». 18 марта Черчилль сообщил премьеру о своем намерении предложить Абдалле встретиться в Иерусалиме в конце марта для всестороннего обсуждения ситуации в Трансиордании и путях решения имеющихся проблем. И действительно, по окончании конференции в Каире, 28 марта 1921 года, Черчилль направился в Иерусалим, где начал переговоры с Абдаллой по поводу плана создания иорданского государства, на особых условиях входящего в состав палестинской подмандатной территории. За свое согласие с ним Абдалла требовал активной британской поддержки Хусейна в его борьбе с Абд аль-Азизом ибн-Саудом и, наоборот, отказа Англии от поддержки еврейской колонизации Палестины. Оба эти условия были для Черчилля неприемлемыми. Кроме того, Абдалла требовал создания независимого арабского государства в Сирии и выдвигал различные проекты ее объединения с Палестиной, Трансиорданией и Ираком. Все это было для Англии еще более неприемлемым. В гигантском едином арабском государстве Лондон видел угрозу интересам Британской империи. Черчилль также сомневался в возможности объединить столь разнородные и отличные друг от друга арабские племена от Аммана до Багдада. А в переговорах с Абдаллой он пошел по пути банального подкупа. После щедрых финансовых вливаний и еще более щедрых обещаний Абдалла в целом согласился с британскими предложениями, оговорив при этом свое право перед окончательным согласием проконсультироваться с отцом и братом Фейсалом. По завершении переговоров, Абдалла получил в качестве подарка от британского правительства кругленькую сумму в 180 тысяч фунтов стерлингов.

Достигнутые договоренности предусматривали шестимесячный переходный период, в течение которого в Трансиордании должны были быть созданы исходные условия для формирования будущей государственности. Абдалла обязался воздерживаться от антифранцузских и антиеврейских действий и пропаганды, а также помогать британцам в строительстве коммуникаций через территорию его владений и обеспечения их безопасности. Оценивая результаты переговоров в Иерусалиме, Черчилль писал Ллойд Джорджу 30 марта: «Нет необходимости преувеличивать тот факт, что данный план является не менее предпочтительным, чем предполагавшаяся ранее посылка войск, но существенно, что он будет стоить гораздо меньше и позволит нам избежать многих возможных затруднений…»

После Каирской конференции Гертруда Белл вернулась в Багдад, где она работала в подчинении у первого Верховного комиссара Великобритании в Месопотамии Перси Кокса, генерала-майора Британской Индийской армии, до войны являвшегося секретарем Правительства Индии, а затем участвовавшего в Месопотамской и Палестинской кампаниях в качестве политического офицера Индийского экспедиционного корпуса. Он вместе с Белл рекомендовал Фейсала в качестве короля будущего Ирака. В 1913 году он стал главным архитектором британско-османской конвенции, в результате которой в составе Османской империи был образован автономный Кувейт. Фактически он оказался под британским протекторатом. Во время войны укрепил свои отношения с правителем Неджда ибн-Саудом, с которым познакомился раньше, будучи резидентом в персидском Бушире. После начала антибританского восстания в Ираке 1 октября 1920 года он был назначен первым британским Верховным комиссаром в Месопотамии. Кокс вступил в переговоры с представителями организации «Иракский завет» и достиг с ними соглашения о формировании временного национального правительства. Новое правительство полностью поддержало английскую политику в Ираке и оказало ему помощь в подавлении восстания. Кокс использовал свои хорошие отношения с Ибн Саудом для установления иракско-саудовской границ между Ираком, Кувейтом и Саудовским государством, чтобы в будущем Великобритании не пришлось бы защищать Ирак от Саудовской Аравии.

11 октября 1920 года Перси Кокс вернулся в Багдад и попросил Гертруду продолжить ее работу как Восточного секретаря комиссии, действуя в качестве связующего звена с будущим арабским правительством. Гертруда Белл фактически играла роль посредника между членами правительства и британских чиновников. На практике же ей часто приходилось выступать посредником между различными группами в Ираке. Ведь большинство населения в южных районах составляли шииты, в центральной части Ирака – сунниты, а на севере – курды, борющиеся за свою автономию. Соблюдение интересов этих групп имело критически важное значение для сохранения политического равновесия в Ираке, что было и в интересах Англии. Ирак имел не только ценные для Британской империи ресурсы, прежде всего, нефть, но и должен был служить в качестве буферной зоны между Турцией, Персией (Ираном), и Сирией. Правительство в Лондоне, и особенно Черчилль, стремились урезать расходы в колониях, в том числе и те, что шли на урегулирование межплеменных распрей. Еще британские и новые иракские правители надеялись создать новую идентичность у населения Ирака и постепенно превратить их в единую политическую нацию. Однако этот проект полностью провалился не только во времена монархии, но и у сменявших друг друга после ее свержения военных диктаторов, равно как и у установленного на штыках международной коалиции демократического правительства. Противоречия между тремя основными этно-конфессиональными группами населения Ирака только обострялись.

Сама же Гертруда в одном из писем обмолвилась: «Я ни на секунду не сомневалась, что окончательная власть должна быть в руках суннитов, хотя численно они находятся в значительном меньшинстве. Иначе мы получим теократическое государство, которое подобно самому дьяволу». Так она характеризовала власть шиитских аятолл.

Она, как и другие британские чиновники, учитывала, что преимущественно суннитское общество «Иракский завет» проявляло гораздо большую склонность к соглашению с Англией, чем преимущественно шиитское общество «Страж независимости».

Самоуправляющийся Ирак должен был обойтись британской казне значительно дешевле, чем Ирак, непосредственно управляемый британскими чиновниками, не говоря уже о необходимости содержать дополнительные войска для подавления восстаний. В Лондоне надеялись, что в королевском Ираке, управляемом арабским правительством, восстаний не будет. В создании Иракского королевства Гертруде отводилась выдающаяся роль. Она вместе с Лоуренсом, как мы помним, предлагала в качестве будущего короля Фейсала ибн-Хуссейна. Французы только что сместили Фейсала, провозглашенного королем Сирии, и англичане собирались утешить его, предоставив сыну верного союзника Ирака. Он устраивал британских чиновников как правоверный суннит из уважаемой семьи. Гертруда тоже полагала, что надо опираться на суннитов в преимущественно шиитском Ираке. Во-первых, арабы-сунниты были наиболее тесно связаны с Англией в ходе недавнего антитурецкого восстания. Во-вторых, являясь абсолютным меньшинством в Ираке, составляя лишь около 20 % населения, арабы-сунниты вынуждены были бы в первую очередь опираться на британскую поддержку. Шииты же всегда могли надеяться на помощь единоверцев из преимущественно шиитского Ирана, а такой союз англичан совершенно не устраивал. В то же время они надеялись, что новый король, имеющий определенный дипломатический опыт, сможет примирить все враждующие группы в стране. Ведь он представлял Хашимитскую династию, не имевшую непосредственных связей с иракскими племенами, а, значит, мог быть относительно беспристрастным при решении внутрииракских конфликтов.

12 июня 1921 года Гертруда писала: «Мы не можем осуществлять прямое управление страной, хотя в этом случае она бы управлялась лучше. Но было бы довольно комично говорить людям снова и снова, что независимо от того, хотят они этого или нет, они должны иметь арабское, а не британское правительство…» Как раз в июне 1921 года Фейсал прибыл в Ирак. Ввиду активных демаршей французского МИДа, англичане предложили публично дать гарантии того, что он не будет использовать свое новое положение для организации переворота в Сирии с целью объединения ее с Ираком, на что будущему королю с неохотой, но пришлось согласиться.

В целом модель управления подмандатными территориями, активно разрабатывавшаяся и пропагандировавшаяся Коксом, Лоуренсом, Монтэгю, Белл и рядом других британских политиков и экспертов, предполагала предоставление формальной независимости арабским странам, за фасадом которой, на основе навязанных свежеиспеченным монархам неравноправных договоров, осуществлялся бы реальный британский контроль над внешней политикой, обороной и финансами, равно как из важнейшими сферами экономики, особенно за нефтедобычей и нефтепереработкой, новых ближневосточных государств. Таким образом они стремились не допустить их вовлечения в орбиту влияния других европейских держав, прежде всего Франции. Подобная схема, использованная в Египте, Ираке, Трансиордании и некоторых других странах оказалась относительно более эффективной, чем прямое правление, применявшееся французскими властями в Сирии и Ливане, где восстания вспыхивали гораздо чаще, а войск приходилось держать гораздо больше, чем Англии в Ираке. Да и стоило французское присутствие в Сирии и Ливане гораздо дороже, чем британское – в Трансиордании и Ираке. Ведь приходилось оплачивать не только войска, но и многочисленных французских чиновников на местах. А вот в Палестине Англии пришлось в течение всего межвоенного периода сохранять режим прямого правления из-за острого конфликта между арабами и евреями, постоянно переходившего в вооруженные стычки. Здесь передача управления арабам вызвала бы резкое недовольство и вооруженное сопротивление еврейских поселенцев. А создание совместной еврейско-арабской системы управления на паритетных началах не представлялось возможным из-за острых противоречий между арабской и еврейской общинами.

В Ираке и Трансиордании британская мандатная система при формальной независимости королевства обеспечивала относительно успешную реализацию британских интересов на Ближнем Востоке в период между двумя мировыми войнами, не допуская крупных восстаний и значительных финансовых трат. Однако британское «непрямое правление» также вызывало протест арабского населения, предводительствуемого частью элиты, оттесненной от реальных рычагов власти. И, по крайней мере, в Ираке, где так и не удалось примирить между собой интересы арабов-шиитов, арабов-суннитов и курдов, британский мандат не принес долгосрочной стабильности.

Именно Гертруда сыграла главную роль в приходе к власти в Ираке короля Фейсала I из Дома Хашимитов. Ирак был создан волей Англии и не в последнюю очередь волей нашей героини, к мнению которой прислушивались британские политики. Перед выборами короля, которого должны были избрать вожди племен, она путешествовала с Фейсалом по стране, представляя его местным шейхам и добиваясь согласия вождей племен на его назначение королем. Тогда Фейсал и Гертруда, по некоторым версиям, стали любовниками. Впрочем, это только предположение, которое вряд ли когда-нибудь можно будет надежно подтвердить или опровергнуть. Может быть, между Гертрудой и Фейсалом ничего такого не было, и она плотно опекала новоиспеченного иракского короля, выполняя свою политическую миссию в Ираке по укреплению его положения. Но, во всяком случае, замуж она так никогда и не вышла и детей не имела. Гертруда также контролировала процесс назначения членов правительства и предложила идею иракского флага, призванного устроить все основные группы населения. Черная полоса символизировала Аббасидский халифат, белая – Омейядский халифат, где видную роль играли курды, захватившие обширные территории, а зеленая – Фатимидский халифат (в последнем правили халифы-шииты). Красный же треугольник символизировал три народа Ирака, исповедующие ислам (арабы-сунниты, арабы-шииты и курды-сунниты). Белл предлагала также добавить на флаг золотую звезду как символ хашимитской династии, но Фейсал это предложение не принял. Может быть, потому, что она также могла ассоциироваться с курдами.

Назначение иракского короля, полностью зависевшего от британской администрации, оказалось крайне неудачным. Несмотря на связи с Меккой, правителем которой был его отец, представитель династии Хашимитов, Фейсала в Ираке не воспринимали всерьез и рассматривали как марионетку, пришедшую к власти на штыках британских войск, подавивших восстание. Когда 23 августа 1922 года король Фейсал на несколько недель слег из-за приступа аппендицита, Кокс, нисколько не смущаясь, взял его обязанности на себя. Все важнейшие министерства находились под контролем британских советников, а окончательные решения принимались британскими верховным комиссаром и командующим британскими королевскими военно-воздушными силами, чьи базы находились в Ираке. Сразу после согласия Фейсала стать королем Ирака британская сторона навязала ему в качестве непременного условия, что после его коронации Британским правительством заранее было установлено, что после вступления на трон Фейсала между Ираком и Англией будет заключен договор, по которому суверенитет Ирака будет напрямую связан с британским мандатом. И 10 октября 1922 года Иракское королевство заключило договор с Англией, согласно которому британское правительство сохраняло контроль над внешними сношениями и финансами Ирака. Англия получила право содержать в Ираке свои войска, а обучение иракских войск должно было вестись только под руководством британских инструкторов. Статья 2 договора предусматривала «принятие на себя Ираком на время действия договора обязательства не принимать на службу иностранцев без согласия на то Британского правительства». А согласно статье 4 «Его Величество король Ирака соглашается руководствоваться на все время действия настоящего договора советами Его Британского Величества, данными через верховного комиссара во всех важных вопросах, затрагивающих международные и финансовые обязательства и интересы Его Британского Величества». Эти советы давались, в том числе, через Гертруду Белл.

В феврале 1924 года в Ираке прошли выборы в Учредительное собрание. Депутаты были настроены против ратификации англо-иракского договора. Тогда британский верховный комиссар фактически предъявил Учредительному собранию ультиматум: если договор не будет ратифицирован, в Ираке вновь будут установлены британские органы власти, как было после капитуляции Османской империи. В результате Национальное собрание 37 голосами из 100 (остальные депутаты отсутствовали) ратифицировало договор. Но уже сам тот факт, что режим мандата приходилось поддерживать такими методами, доказывает, что жизнеспособной политической системы в Ираке, о которой мечтала Гертруда, не было создано.

До того, как стать королем, Фейсал никогда не бывал в Ираке и не имел влияния на местные племена. Во всем он вынужден был полагаться на Гертруду, которая знала Ирак, как никто в Англии, и ладила с местными племенами. Она знала традиции всех кочевых племен Ирака и также давала квалифицированные советы британским бизнесменам, как вести бизнес в Ираке. С 1921 по 1924 год она была также председателем Комитета, управлявшего библиотеками Ирака. Крупнейшая из них, Багдадская библиотека мира, являлась частной и была доступна только платным подписчикам. Но в 1924 году она перешла в ведение министерства просвещения и стала Багдадской публичной библиотекой, а в 1961 году превратилась в национальную библиотеку Ирака.

Багдадские газеты с возмущением писали: «Лондон обещал нам арабское правительство с британскими советниками, а создал британское правительство с арабскими советниками». Лоуренс, возмущенный обманом, стал именоваться Лоуренсом Аравийским. Формально иракская монархия была конституционной, фактически же вся власть вплоть до окончания Второй мировой войны принадлежала британскому Верховному комиссару.

Тем временем, разочаровавшись в британских политиках, обманувших его и арабов, Лоуренс уехал в родной Оксфорд, чтобы писать свои разоблачительные мемуары. В августе 1922 года он поступил рядовым в Королевские военно-воздушные силы под именем Джона Росса. Но когда пресса раскопала эту историю, он был уволен. В марте 1923 года он был принят рядовым в танковый корпус снова под вымышленным именем Т. Э. Шоу. Двумя годами позже ему удалось перевестись в Королевские ВВС, где он благополучно прослужил следующие десять лет, в Индии и в Англии, где в 1930–1935 годах в Саутгемптоне участвовал в работе по модернизации скоростных военных судов. Подозревают, что его любовником был его сослуживец. Не исключено, что Лоуренс пошел служить в армию в том числе и для того, чтобы беспрепятственно удовлетворять свои гомосексуальные потребности, что в армии, где служили почти исключительно мужчины, делать было, естественно, гораздо легче, чем на гражданке. В феврале 1935 года Лоуренс вышел в отставку. А уже 13 мая 1935 года он отправился на прогулку вблизи своего дома в Мортоне (графство Дорсет) на мотоцикле и, пытаясь объехать велосипедистов, не справился с управлением. Его выбросило через руль на дорогу. 19 мая, не приходя в сознание, Томас Лоуренс умер в возрасте 47 лет вследствие черепно-мозговой травмы, пережив Гертруду Белл почти на девять лет. По словам Уинстона Черчилля, «в лице Лоуренса мы потеряли одного из величайших людей нашего времени. Я надеялся убедить его вернуться к активной службе и занять командную должность в смертельной борьбе, которая вскоре предстоит нашей стране».

Как писал российский историк и журналист Владимир Абаринов, «Гертруда Белл стала ближайшим советником короля. Она была влюблена в эту землю и мечтала превратить Ирак в образцовое государство. Сегодня можно, конечно, сказать, что затея была гиблой с самого начала: шииты и сунниты, христиане и иудеи, арабы и турки, курды и туркмены – Ирак являлся конгломератом племен и конфессий с разной культурой и разным историческим опытом, раздробленным на множество уделов во главе с местными шейхами. Как было не ввести прямое имперское правление! Но в этом-то и заключался величественный замысел Гертруды Белл – сделать Ирак примером для других арабских стран». Но пример оказался провальным, как в конечном счете и вся арабская политика Британской империи. А Лоуренс Аравийский по этому поводу иронизировал: «Ирак – это, конечно, прекрасный монумент, но я боюсь (а иногда надеюсь), что он недолго продержится». Бывший предводитель антитурецкого восстания не ошибся. Монархия в Ираке протянула до 1958 года, но страна все время раздиралась восстаниями, и хашимитская династия держалась только на британско-индийских штыках. А после ухода англичан из Индии королевский режим в Ираке был обречен.

Гертруда предвидела все проблемы, которые возникнут из-за начертанных ею границ. Она лучше многих других представляла, насколько враждебны друг другу арабы и курды, сунниты и шииты. Но считала, что лучшего решения, чем создание Ирака, все равно нет, и что для такого рода межнациональных и межконфессиональных конфликтов постоянных решений быть не может.

Через несколько месяцев после проведения Каирской конференции Белл писала: «Я ни на секунду не сомневаюсь в правильности нашей политики. Мы не можем продолжать напрямую осуществлять контроль над этой страной, хотя так было бы лучше».

Вместе с Лоуренсом Аравийским Белл помогла утвердиться Хашимитской династии на территории современной Иордании, а также в Ираке. Она помогала проводить границы между новыми арабскими государствами и формировать их политические системы.

Гертруда жила в Багдаде, в обычном доме. По утрам совершала прогулку верхом или купалась в Тигре. Новые руководители Ирака принимали важнейшие решения у нее за чашкой чая. Она принимала у себя и простых иракцев, причем в любое время. В дневнике Гертруда записала: «Те бесчисленные беседы, что я провожу ежедневно с этими джентльменами в тюрбанах, кажутся мне самым важным делом на свете». Она консультировала организацию и проведение первых в Ираке выборов, которые, впрочем, представляли собой фарс с заранее предрешенным исходом, составила текст первой иракской конституции. Снова взявшись за перо, Гертруда опубликовала «Обзор гражданской администрации Месопотамии».

Напряженная работа измотала ее и основательно подорвала ее здоровье. Душевные и физические силы ее постепенно покидали. Смелой, решительной женщине, которая провела всю свою жизнь в борьбе с трудностями, покорила опасную пустыню, служила в разведке, оказалось не под силу построение нации. Как-то она сказала своему отцу: «Можешь быть уверенным в одном: я больше никогда не буду участвовать в “создании” королей; это слишком тяжело». Говорят, что Фейсал охладел к ней и спал и видел отмену британского мандата в Ираке.

В 1925 году она съездила в Англию посоветоваться с врачами. Приговор был суров: на Восток ей возвращаться нельзя, тамошний климат для нее губителен. Отец тоже просил остаться. К тому времени благосостояние семьи Беллов пошатнулось из-за роста забастовочного движения и послевоенной экономической депрессии в Европе. Но Гертруда не собиралась погружаться в дела семейного бизнеса. Жить без Востока она уже не могла и собралась обратно в Багдад, заявив: «Восток вошел в меня настолько, что я уже не понимаю, где он, а где я сама». Ею овладела странная апатия, а затем депрессия. Она переболела тяжелым плевритом, а в начале 1926 года узнала, что ее младший брат Хьюго умер от тифа. Все это усилило депрессию. Впервые о своей реакции на смерть горячо любимого брата Хьюго она написала в письме родителям 10 февраля 1926 года:

«Дорогие мои папа и мама!

Я пишу вам с тяжелым сердцем. Вы уже поняли из моих писем, что я была вне Багдада, в Уре, когда пришла ваша телеграмма. Я нашла ее вчера днем, когда вернулась домой. В офисе я уже прочитала твое письмо, папа, от 27 января, которое ужасно меня обеспокоило, но оно заканчивалось на оптимистической ноте, и когда я увидела телеграмму, лежащую на моем столе, я подумала сразу, что там сообщается об определенном улучшении. Мои самые дорогие, настолько ужасно думать о том, через что вам пришлось пройти, и какое горе у вас теперь. Это то, что уничтожает все вокруг, и, независимо от того, что я могу сделать, оно прибывает, разя как острый меч. Я не могу найти слов, чтобы написать. Я чувствую, как будто прошла через все это дважды, однажды, когда я думала, что он ушел и теперь, когда я знаю, что он ушел. Но даже при том, что это была такая долгая и ужасная борьба, я рада, что он увидел Вас и имел счастье быть с вами.

Бедная, бедная Фрэнсис (вдова Хьюго. – Б. С.). Я не пишу ей на этой неделе, но скажите ей, как я люблю и восхищаюсь ею, благодаря вашим письмам и тому одному письму, которое она написала мне. Я все же не понимаю этого с полной ясностью. После чувства уверенности, что он идет на поправку, это был такой внезапный удар, который оставляет после себя тупое чувство страдания и острой боли для вас обоих и для Фрэнсис. Интересно, находится ли она и два маленьких мальчика с вами, и я надеюсь, что это так.

Я только что снова прочла то письмо, которое Фрэнсис написала мне 6 января, и я должна написать ей, бедной, любимой. Я положу это письмо в письмо, адресованное вам, и вы пошлете его ей.

Неделя, когда я отсутствовала, кажется теперь вся стертой в памяти. Лайонел и я провели три очень приятных дня в Уре и остановились на обратном пути, чтобы выйти у большой насыпи Уарка (Урук). Мы взяли с собой мистера Легрэйна, очень очаровательного человека из экспедиции Ура, специалиста по клинописи. Мы остановились на день в Хиллахе (Але), собираясь пройти к Кишу, но на нас обрушился ливень, и пришлось удовлетвориться проведенным с пользой утром в Вавилоне, рассматривая вещи в Германском доме, которые должны быть увезены. Мы много читаем Данте в свободное время. Лайонел является самым непредсказуемым из путешественников и что он делает, когда он остается один, я не могу понять. Он никогда, как кажется, не делает никаких приготовлений к завтраку или других необходимых вещей такого рода. Он признал, что ему было гораздо более удобно, когда он путешествовал со мной и получал завтрак по первому требованию. Я потеряла Дж. М. Уилсона, с которым я обычно совершала эти туры, и чувствовала, что я теперь должна гораздо больше зависеть от самой себя, чем когда он был со мной. Когда придет время сортировать находки, я не думаю, что Лайонел будет мне очень полезен, а вот Дж. М. был в высшей степени полезен.

Дорогая мама, я собираюсь адресовать это письмо тебе. Я знаю теперь, как страшно беспокоилась ты, должно быть, когда писала мне такое ободряющее письмо 26 января. Именно так я теперь беспокоюсь о тебе и об отце.

Всегда любящая вас дочь Гертруда».

С чувством невосполнимой утраты от кончины брата Хьюго Гертруда прожила до самого конца.

Гертруда, среди прочих должностей, являвшаяся еще и почетным директором иракского департамента древностей, стала основательницей Национального музея Ирака. Она решила создать в Ираке настоящий археологический музей, и это стало последним свершением в ее жизни. Здесь пришлось преодолевать сопротивление большинства британских ученых, считавших, что правильнее вывозить все найденные древности в Европу. Гертруда доказывала, что археологические находки правильнее экспонировать в той стране, где они были найдены. И пожертвовала музею свою богатую коллекцию древностей. Это разумнее и с точки зрения сохранения культурного наследия, и с точки зрения интересов науки, поскольку те или иные артефакты оказывается гораздо проще сравнить с более древними или более молодыми, найденными в том же регионе. Благодаря ее стараниям удалось спасти многие древности Месопотамии, которые в противном случае украсили бы витрины европейских и американских музеев. Много времени и сил ушло на поиски подходящего здания, планирование помещений, подбор экспонатов. Гертруде удалось также основать фонд финансирования будущих раскопок в Ираке. Король помогал дорогой подруге и торжественно открыл музей. Он также поддержал созданную Гертрудой Британскую школу археологии в Ираке. После ее смерти по предложению Фейсала правое крыло музея было названо именем Гертруды Белл.

Сегодня, когда в Ираке и Сирии идет ожесточенная гражданская война, и исламисты уничтожают памятники античной и христианской культуры, концепция Гертруды выглядит не бесспорной. Вероятно, в музеях Европы и Америки артефакты Месопотамии и Сирии были бы куда сохраннее. Впрочем, никому не дано предвидеть будущего, тем более, почти на сто лет вперед.

На волне положительных эмоций, связанных с музейными делами, весной 1926 года ее болезни, казалось, на время отступили. Но внезапно вышел из берегов Тигр, и жарким багдадским летом Белл пришлось активно работать в Комитете помощи пострадавшим от наводнения. А эта нагрузка оказалась для нее роковой, наряду с периодическими приступами малярии. Гертруда настолько похудела, что выглядела почти что изможденной.

В 1924 году была принята иракская конституция, по которой король получил право абсолютного вето на все законопроекты, право роспуска палаты депутатов и сената, смещения неугодных министров. Теперь он почти не обращался за советами к Гертруде, и это, по всей видимости, ее огорчало. Она все больше чувствовала себя никому не нужной. У нее не было ни детей, ни любимых, ни настоящего дела. Чтобы чем-то себя занять, она окунулась в хлопоты по созданию национального археологического музея.

25 июня 1926 года «некоронованную королеву Ирака» пригласили на торжество по случаю подписания тройственного договора между Турцией, Великобританией и Ираком. Договор был подписан в турецкой столице Анкаре 5 июня и завершил так называемый Мосульский конфликт, длившийся с момента окончания Первой мировой войны между Турцией, с одной стороны, и Англией и Ираком (с момента его образования) – с другой. Спор шел из-за богатого нефтью района Мосула, открытой там в конце XIX века. Однако только в 1912 году для разработки нефтяного месторождения в Мосуле была создана нефтяная компания «Теркиш петролиум Ко». Но из-за начала Первой мировой войны эта компания, контролировавшаяся английским капиталом, не успела начать работу. Интересно, что в 1916 году по соглашению Сайкс-Пико зона Мосула отходила к Франции, но в 1919 году англичане вынудили французов отказаться от Мосула взамен признания их прав на Сирию, где арабские повстанцы провозгласили своим правителем шарифа Мекки Хуссейна. По соглашению о перемирии, заключенному 30 октября 1918 года, контроль над этим районом передавался британским войскам, которые и заняли его в начале ноября. В момент заключения Мудросского перемирия в Ираке находилось 408 тысяч солдат и офицеров англо-индийской армии и около 400 орудий. В ходе боев на территории Ирака англо-индийская армия потеряла более 31,5 тысяч человек убитыми и около 66,5 тысяч ранеными. Точные потери турок неизвестны.

10 августа 1920 года в пригороде Парижа Севре был подписан мирный договор держав Антанты с Оттоманской империей. Он оставлял Мосул в сфере влияния Англии, но не определял точные границы между Турцией и Ираком, ставшим британской подмандатной территорией.

В Севрском договоре предусматривалось отделение Курдистана от Турции и возможность создания независимого государства (статьи 62 и 63). Была назначена англо-франко-итальянская комиссия для определения границ Курдистана и оговорена процедура предоставления «автономии», но не указано в рамках какого государства. Победа Турции в войне с Грецией в 1922 году фактически похоронила Севрский договор, который был пересмотрен на Лозаннской конференции в 1923 году. Вопрос о независимости Курдистана был снят с повестки дня. 20 миллионов курдов остались в составе Турции (10 миллионов), Ирана (шесть миллионов), Ирака (три миллиона) и Сирии (один миллион).

Поскольку в Турции успешно развивалось национально-освободительное движение, возглавлявшееся героем Дарданелл Кемаль-пашей, султанское правительство, подписавшее Севрский договор, утратило власть, и договор фактически так и не вступил в силу. Правительство Кемаля-паши в Анкаре требовало сохранения за Турцией всех территорий в пределах границ, существовавших в момент заключения Мудросского перемирия 1918 года, включая вилайет Мосула. Политика правительства Турции в отношении Мосульского вилайета, как и других районов, населенных преимущественно курдами, нашла выражение в «Национальном обете», декларации независимости, принятой турецкой палатой депутатов в Стамбуле 28 января 1920 года и ставшей программным документом кемалистов. В его первой статье содержался отказ от каких-либо претензий в отношении бывших османских провинций с преобладающим арабским населением. С другой стороны, во второй статье данного документа провозглашался суверенитет Анкары в отношении бывших османских территорий, населенных не только турками, но и другими неарабскими этническими группами, к числу которых были отнесены, в первую очередь, курды. Для Турции Мосул был важен не только как нефтяной район, но и как стратегический ключ к Курдистану, который турки также хотели сохранить за собой. Англия же опасалась усиления Турции во главе с враждебным британским интересам правительством и не хотела, чтобы ему досталась нефть Мосула. На Лозаннской конференции 1922–1923 годов, посвященной пересмотру Севрского договора, соглашения по Мосулу достичь не удалось. Турки утверждали, что из 503 тысяч населения, не считая кочевников-бедуинов, 281 тысячу составляли курды, 146 тысяч – турки, 43 тысячи – арабы, 31 тысячу – немусульмане. Считая курдов нацией туранского происхождения, турецкие представители утверждали, что турецкая часть населения Мосула составляет 85 %. Англичане определяли население Мосула значительно большей величиной (785 тысяч человек) и совсем иначе оценивали его национальный состав. По мнению английской стороны, в Мосуле насчитывалось 454 тысяч курдов, 185 тысяч арабов, 65 тысяч турок, 62 тысячи христиан и 16 тысяч евреев. Курдов англичане считали народом иранского происхождения. Таким образом, по их оценкам, турки составляли лишь 8,3 % всего населения Мосула. В результате, в статью 3 Лозаннского договора было включено положение о том, что «границы между Турцией и Ираком будут полюбовно определены между Турцией и Великобританией в девятимесячный срок. При отсутствии согласия спор будет внесен в Совет Лиги наций». Фактически это было победой англичан, так как в совете Лиге Наций доминировали державы Антанты, и можно было не сомневаться, что его решение будет не в пользу Турции.

После того как переговоры 1924 года в Стамбуле по мосульскому вопросу не принесли результатов, 10 августа 1924 года вопрос был передан на рассмотрение Лиги Наций. 29 октября 1924 года Совет Лиги Наций в Брюсселе вынес решение об установлении в качестве демаркационной линии между Ираком и Турцией так называемой «Брюссельской линии» – фактической границы, существовавшей на 24 июля 1923 года – день подписания Лозаннского мирного договора. Таким образом, Мосул оставался в пределах Ирака. Одновременно Совет Лиги наций образовал комиссию в составе представителей Швеции, Бельгии и Венгрии для изучения вопроса на месте. Доклад комиссии, заслушанный в октябре 1925 года, носил двойственный характер. В нем признавалось, что население Мосула, состоящее преимущественно из курдов, предпочитает не присоединяться ни к одной из сторон. Там также отмечалось, что у Ирака нет никаких юридических прав на Мосул. Однако комиссия вместе с тем, исходя из «потребностей нормального развития» Ирака, рекомендовала в случае оставления на последующие 25 лет мандата Лиги наций над Ираком, присоединить Мосул к Ираку. Гертруда Белл рекомендовала именно такое решение.

Турция отказалась признать обязательным арбитраж Лиги наций, последняя запросила Гаагский трибунал выяснить, устанавливает ли Лозаннский договор обязательную силу за решением Совета Лиги наций по мосульскому вопросу для обеих сторон. Постановление Гаагского трибунала признало обязательным это решение. Турция, заявив об отклонении обязательного арбитража, все же послала вновь свою делегацию в Женеву. Между тем, в феврале 1925 года в Турции началось восстание курдов под руководством шейха накшбенди Саида, которое, правда, турецким властям удалось достаточно быстро подавить. Кемаль был уверен, что Лондон спровоцировал восстание курдов, чтобы показать Лиге Наций, что курды не хотят турецкого суверенитета в Мосуле, и что только Англия должна контролировать этот регион. Он не оставлял надежд возвратить Турции часть из османского наследства. После победы над греками в 1922 году он заявил в интервью газете «Фигаро»: «Мы требуем себе все территории, которые пока остались вне нашего контроля и которые являются чисто турецкими». На просьбу уточнить, о каких именно турецких землях идет речь, турецкий лидер ответил: «Фракия до Стамбула и Марицы, Анатолия, район Мосула и половина Ирака».

Даже после достижения соглашения о Мосуле Кемаль не оставлял своих претензий. Так, уже после смерти Белл, в сентябре 1932 года в беседе с американским генералом МакАртуром в Анкаре он подтвердил: «Даст Бог, если буду живым, Мосул, Киркук и Острова Эгейского моря возьму обратно». Но этой мечте не суждено было сбыться.

16 декабря 1925 года Совет Лиги наций вынес решение, устанавливающее границу между Турцией и Ираком в основном по Брюссельской линии. Англии был дан шестимесячный срок для заявления о своем согласии продлить мандат на Ирак на 25 лет и предлагалось заключить с Турцией соглашение об экономических отношениях и о статусе Мосула. Привлекательная возможность включения Мосула в состав Ирака склонила даже наиболее крайних противников британского господства на продление английского мандата сроком на 25 лет, о чем и был подписан (13 января 1926 года) соответствующий англо-иракский договор.

Уступая давлению западных держав, турецкое правительство фактически капитулировало. Турки хотя и заявляли устами Кемаля, что, «если Турция будет вызвана на бой, она сумеет поднять перчатку», и не скрывали концентрации своих войск на границе, но вести войну из-за Мосула были не в состоянии. Не рискуя ввязываться в новый вооруженный конфликт, Кемаль санкционировал отказ от Мосула. Под давлением западных держав Турция подписала договор 5 июня 1926 года. Он предусматривал, в частности, что «турецкие и иракские власти откажутся от всяких сношений, имеющих официальный или дипломатический характер, с главарями, шейхами или иными членами племен, гражданами другого государства, находящимися в данное время на территории другого государства. Они не будут терпеть в пределах пограничной зоны каких-либо организаций пропаганды или собраний, направленных против одного из обоих государств». Иракское правительство обязалось в течение 20 лет уплачивать Турции 10 процентов доходов от добычи нефти в Мосульском нефтеносном районе. Граница прошла в основном по Брюссельской линии с небольшими коррективами в пользу Турции. Мосул остался в Ираке. Вместо 10-процентной доли нефтяных доходов Турция могла получить единовременную денежную компенсацию в 500 тысяч фунтов стерлингов.

Вынужденный отказ от Мосула до сих пор оценивается многими турецкими историками и публицистами как крупнейшая территориальная и экономическая потеря Турции. Тем самым Турция лишилась возможности стать крупной нефтедобывающей страной. Сегодня она обеспечивает свои растущие потребности в нефти за счет внутренних ресурсов лишь на 10–15 %, причем из региона, находящегося в непосредственной близости от Мосула и Киркука – главных нефтяных месторождений, оставшихся в Ираке.

Британская дипломатия, и Белл в том числе, достаточно хитроумно связала вопрос о Мосуле с продлением британского мандата на Ирак. Тем самым временно была притушена оппозиция этому мандату в Ираке.

Июньское соглашение справедливо рассматривалось как победа Англии и Ирака. Поэтому столь пышными были торжества в Багдаде. Но, несмотря на веселье, царившее на банкете, присутствующие отметили: сподвижница монарха была явно в дурном расположении духа. Торжество ее не радовало. Гости заметили отсутствующий взгляд Гертруды, и с этого дня она больше никого не принимала.

Гертруда Белл скончалась 12 июля 1926 года, два дня не дожив до своего 58-летия. Утром этого дня она не вышла из своей спальни в обычный час. Слуги нашли ее мертвой в постели. На столике лежали пустой пузырек из-под снотворного и книга стихов Хафиза, открытая на последней странице: «Мир – красавица невеста, // за нее калым велик: жизнью выкуп платит каждый, // кто посватался всерьез…» Это был намек на самоубийство. Рядом с Гертрудой обнаружили пустой пузырек из-под снотворного, смертельную дозу которого она приняла. Никакой предсмертной записки Гертруда Белл не оставила. Скорее всего, это было самоубийство. Впрочем некоторые исследователи допускают, что Гертруда случайно допустила передозировку таблеток, поскольку накануне просила горничную утром разбудить ее.

Вот два ее последних письма мачехе и отцу, оба датированных 7 июля 1926 года:

«Дражайшая мама!

Какая очаровательная фотография тебя и маленьких мальчиков. Они любимчики. Не правда ли, старший очень похож на Хьюго? На этой фотографии я вижу большое сходство. Дорогая, это должна быть больно, но также и радостно тебе быть с ними.

Я так рада, что тебе нравятся фотографии моего музея, и когда, в свою очередь, ты вышлешь мне текст для постановки? Я так хочу его прочесть. Я хотела бы, чтобы были готовы фотографии верхних комнат, но они еще в беспорядке – однако, не в таком беспорядке, как раньше. Большинство объектов удалось хотя бы вчерне классифицировать и они готовы для упаковки в ящики (несомненно, речь идет об экспонатах для музея. – Б. С.). Но расставлять ящики очень трудно. Даже два крошечных, которые я сделала до сих пор, потребовали огромной мыслительной работы и перестановок. А затем еще написание ярлыков! К счастью, мой арабский клерк пишет их красиво, так что я только должна дать ему список того, что должно отправиться в каждом ящике и оставить его делать это в оставшееся время утром, пока я в офисе.

Звенит звонок на обед, и мне отчаянно необходимо немного ледяной газированной воды.

Ваша очень ласковая дочь Гертруда».

А вот второе, более пространное письмо отцу:

«Дорогой папа!

Первое твое письмо от 23 июня – спасибо за картину Киппена; она выглядит очень привлекательно. Также спасибо за прекрасное письмо в «Таймс» 24 июня. И я не думаю, что я говорила тебе, что я прочла адрес Института железа и стали, но не получила от этого большого удовольствия. График, который он приводит, вызывает уныние. Я считать, что отмена законопроекта о семичасовом рабочем дне даст тебе свободу действий, и я хотела бы узнать, примет ли достаточно значительное число людей условия, предлагаемые собственниками. Экстравагантный язык лидеров лейбористов вызывает ощущение, что они боятся, что их побьют. Я надеюсь, что это так.

Было очень хорошо, что девочки думали, что ты выглядишь более оживленно, чем они ожидали, будь здоров.

Я ужасно боюсь, что твое следующее письмо сообщит мне, что Эрик умер. Я не написала Бланш, потому что когда между письмами проходит десять дней, никто не знает, что может случиться в этом интервале.

У меня был прощальный пикник с Джойсами в воскресенье, их отъезд был отсрочен. Это был довольно прохладный вечер – температура снова упала – и мы наслаждались этим. Кен, его коллега, майор Вильсон (милое создание) и я поднялись первыми и пошли купаться, а Джойсы присоединились к нам за ужином. Все мы вернулись на моторной лодке.

Утром было очень жарко в Музее, но мы теперь переместились в северную комнату и наслаждаемся здесь сравнительным комфортом с помощью кондиционера. Мы можем работать там вполне комфортно без кондиционера в будние дни, когда мы уезжаем в 8.30, но по воскресеньям, когда мы остаемся до часа, необходимо иметь прохладную комнату. Я получила несколько стандартных ящиков и надеюсь иметь опломбированный ящик на этой неделе. Но есть еще многое, чему нужно учиться; все время обнаруживаешь, что вещи не вполне удовлетворяют своему назначению, и их приходится улучшать. Однако и мы и плотники постепенно учимся. С. Л. Харнет очень полезен. Сегодня утром он сделал несколько прекрасных небольших стендов из витого провода для тяжелых резных каменных ваз.

Перси Лорэн был здесь в понедельник по пути домой. Ему очень жаль покидать Персию, где он пробыл четыре года и достиг больших успехов. Я не уверена, однако, что сейчас подходящий момент для его отъезда. Он поместил деньги в банк Шах Риза – действительно, единственную лошадь, на которую можно поставить; но счета Персии находятся в тревожном состоянии, гражданская администрация ужасно плоха, коррупция растет, неоплаченная армия и живущая в сельской местности, и также бунтующая. Банк «Шах Риза» может быть, а может не быть в хорошем состоянии; если он не будет, то это создаст еще худший хаос. Но, во всяком случае, это дело очень сложное.

Сэр Генри дал довольно приятный званый обед для Перси. Позднее у него побывали несколько российских балерин впоследствии, и мы сидели в большом прохладном зале для игры в мяч смотря за их выступлением и чувствуя себя совершенно приобщенными к цивилизации! Я люблю навещать Перси; он очень преданный друг.

Илтид прибыл вчера из Мосула на несколько дней, к моей большой радости. Сегодня днем он пришел к нам поплавать, хорошее дополнение к нашей компании. Военное министерство продлило ему командировку еще на год, и это, вероятно, закончится разрешением ему остаться еще дольше, поскольку он очень востребован. Он чрезвычайно полезный человек.

У меня очень много дел по утрам, очень много депеш надо отправить и очень много вещей сделать. С сэром Генри восхитительно работать, но он очень осторожен в деталях, и каждый должен быть очень внимателен при выполнении своей работы. Его собственная работа, я думаю замечательна.

Дорогой, я должна остановиться. Лето не способствует написанию очень длинных писем.

Твоя любящая дочь Гертруда».

Казалось бы, эти последние письма достаточно оптимистичны, и почти ничто не предвещает депрессии и последующей трагедии. Только вот проскальзывает боязнь получить из дома новое известие о смерти кого-либо из близких. Да еще жалобы на жару. А в свете последующего самоубийства весьма лестные характеристики Коксу и Клейтону, данные в письме отцу, выглядят как заочная благодарность и прощание со своими любимыми начальниками. А с отцом и мачехой, заменившей ей мать, она решила не прощаться, чтобы заранее их не тревожить и не огорчать. Пусть верят, что ее смерть – всего лишь несчастный случай.