Гертруда Белл. Королева пустыни

Борис Соколов

Гертруда Белл. Королева пустыни

© Соколов Б. В., 2015

© ООО «ТД Алгоритм», 2015

* * *

К читателю

Гертруда Белл, одна из наиболее выдающихся британских женщин, о которой современники отзывались неизменно высоко, перепробовала много профессий. Она была писательницей, путешественницей, разведчиком, политическим аналитиком и консультантом, администратором и археологом. Она вполне заслужила прозвище «Лоуренс Аравийский в юбке», поскольку она внесла не меньший вклад в распад Османской империи и определение послевоенной судьбы ее арабских народов, чем знаменитый разведчик, организовавший восстание арабских племен против турецкого владычества. Во многом благодаря ее деятельности в сфере британского влияния оказались Палестина, Трансиордания и Ирак. Она была энергичной, умной, авантюристичной. Она вершила судьбы целых народов, но не могла устроить свою собственную судьбу, так и оставшись одинокой до конца своих дней.

В Англии и США биография Гертруды Белл включена в школьные хрестоматии «Выдающиеся женщины мира». Вероятно, мало найдется в истории женщин, которые так сильно, как она, повлияли на мировую политику. Гертруда Белл, оставаясь доверенным лицом и патриоткой Британской империи, сумела установить добрые и доверительные отношения со многими народами и племенами Ближнего Востока. Это была незаурядная женщина, способная заткнуть за пояс многих мужчин. Счастье ее было в дороге. А вот личного счастья она так и не обрела.

Главным свершением всей жизни Гертруды Белл стало построение Иракской монархии и определение границ современного Ирака. Монархия рухнула через тридцать с небольшим лет после ее смерти, так и не превратившись в действительно конституционную, каковой первоначально замышлялась, по крайней мере, теоретически. А границы Ирака, прочерченные почти столетие назад профессиональным картографом и дипломатом Гертрудой Белл, сегодня воспринимаются не более чем условные линии на карте. Фактически независимый Иракский Курдистан, значительная часть северного и центрального Ирака, включенная в состав самопровозглашенного Исламского государства, непрекращающаяся уже более двух десятилетий гражданская война… Разумеется, всего этого предвидеть Гертруда не могла. И глупо возлагать на нее ответственность за нынешние события в Сирии и Ираке, за возникновение террористического Исламского государства, утверждая, будто бы все это произошло из-за неправильно проведенных границ между странами Ближнего Востока. Ведь политики и дипломаты никогда не могут предвидеть последствия своих действий и решений даже в краткосрочной перспективе нескольких лет, что уж говорить о десятилетиях и веках! Но нынешние трагические события на Ближнем Востоке стимулировали интерес к личности Гертруды Белл и вызвали появление посвященного ей эпического байопика «Королева пустыни», снятого знаменитым американо-германским режиссером Вернером Херцогом под лозунгом «Одна женщина может изменить ход истории». Об истории съемок этого замечательного фильма мы тоже расскажем в нашей книге.

Еще в Англии

Гертруда Маргарет Лотиан Белл родилась 14 июля 1868 года в Англии, в графстве Дурам, в поместье своего деда сэра Исаака Лотиана Белла в Вашингтон-холле. Она принадлежала к одной из самых богатых семей Англии. Сэр Лотиан владел сталелитейными заводами на севере Англии и за свои заслуги перед империей был на склоне лет удостоен титула баронета, а также являлся депутатом парламента от Либеральной партии. Его называли «стальным королем» Северной Англии. После его смерти 20 декабря 1904 года в возрасте 88 лет семейный бизнес унаследовал старший сын Хьюго, отец Гертруды. В момент рождения дочери ему было 24 года. Мать ее, Мэри Шилд Белл, умерла при рождении ее младшего и единственного брата Мориса, когда девочке исполнилось всего три года. Это случилось в 1871 году. Еще через пять лет Хьюго Белл женился вторично на Флоренс Олайф, женщине образованной и добросердечной, которая с первых дней своей жизни в Вашингтон-холле относилась к падчерице как к родной дочери. Гертруда тоже очень привязалась к мачехе, в которой души не чаяла. Да и дед свою внучку очень любил и баловал.

Некоторые биографы полагают, что смерть матери стала для Гертруды тяжелой детской травмой, которая проявлялась в периодах депрессии и рискованного поведения. Однако в это трудно поверить. Ведь в момент смерти матери девочке было всего три года, и она не могла помнить ее.

Стоит отметить, что Флоренс родила Хьюго еще трех детей: Хьюго Лотиана – в 1878 году, Флоренс Эльзу в – 1880-м и Мэри Кэтрин – в 1882 году. Хьюго Лотиан умер 2 февраля 1926 года, и не исключено, что потрясение, связанное с его смертью, стало одной из причин, побудивших Гертруду покончить с собой. Флоренс Эльза вышла замуж за адмирала Геберта Уильяма Ричмонда, которого характеризовали как, возможно, самого выдающегося морского офицера его поколения. Адмирал Ричмонд был одним из творцом революции в британской морской стратегии и военно-морском образовании, произведенной в конце и после Первой мировой войны, и также являлся выдающимся военно-морским историком. В частности, Ричмонд первым высказался за систему конвоев как средство противодействия германской подводной войне. Он скончался в возрасте 75 лет 15 декабря 1946 года. Адмирал Ричмонд был старше жены на девять лет. Мэри Кэтрин вышла замуж за землевладельца и политика, принадлежавшего сначала к либеральной, а потом к лейбористской партии, сэра Чарльза Филлипса Тревельяна. Он умер 24 января 1958 года в возрасте 87 лет. Надо сказать, что почти все родственники, за исключением сводного брата Хьюго Лотиана, значительно пережили Гертруду.

Отец Гертруды был достаточно необычным капиталистом для того времени. Он хорошо платил своим рабочим и заботился об их социальном обеспечении. Возможно, здесь сказывались либеральные политические традиции семьи Беллов. Флоренс Белл писала пьесы и рассказы для детей. Она также опубликовала исследование, посвященное рабочим на заводах мужа. Приемной дочери она внушала понятия долга и приличия. А ее деятельность по образованию жен рабочих, возможно, повлияла на Гертруду, в конце жизни занявшуюся образованием женщин в Ираке.

Естественно, родившись в семье миллионера, Гертруда ни в чем не нуждалась и практически ни в чем не знала отказа. Флоренс не только окружила падчерицу своей любовью, но и постаралась дать ей отличное домашнее образование, пригласив в дом лучших учителей, которые восхищались способностями своей воспитанницы, хотя она не слишком утруждала себя в процессе учения. Все Гертруде давалось легко.

Вот одно из первых писем Гертруды, датированное 23 ноября 1874 года:

«Мой дорогой папочка, в субботу мы ходили в цирк; сначала там была молодая женщина, танцующая на канате, мы думали, что это очень красиво, но Горацию больше понравились клоуны. Там был клоун, который сказал хозяину цирка «давайте играть в прятки». У клоуна было яблоко, и сначала клоун спрятал его, а потом его нашел хозяин цирка, а затем хозяин цирка спрятал его; затем клоун спрятал его в основательном месте – он его съел. Хозяин цирка не мог его нигде найти, пока клоун не указал на свое горло. В цирке маленький мальчик поднялся по лестнице, встал на качели и качался сам через цирк в объятия отца, перевернувшись в воздухе. Там был парень, который сделал сальто и отстреливался из двух пистолетов…

Мы пели в детской комнате, пока мы раздевались, затем Морис после пения сказал, что «сейчас все полетят на небо, Нана и Нини, и Гертруда, и Гораций». Мы пили чай с маленькими печеньями прошлым вечером, и Морис притворился, что он деревенский джентльмен, и сказал нам, что он убил лисиц и тигров. Морис сказал, что он однажды убил лису в ловушке. Тогда дядя Том сказал: «это было так же плохо, как убийство ребенка», потом Морис сказал: «Я убил ребенка однажды». Тогда дядя Том сказал, что его следует повесить, но Морис сказал, что «это был ребенок лисы». Морис шлет привет и целует, и я тоже, двенадцать раз каждый.

Ваша ласковая малышка Гертруда».

Между прочим, имя Гертруда имеет германские корни и образовано от слов «ger» («копье») и «þruþ» («сила»). Считается, что женщины с таким именем, как правило, обладают жестким, волевым и непримиримым характером. Нашей героине все эти качества действительно были присущи.

Привольная жизнь среди живописных лесов, холмов и вересковых пустошей закончилась, как это всегда бывает, довольно внезапно. В 15 лет домашнее образование Гертруды было завершено, и ее отправили в Лондон, в Квинс Колледж на Харли-стрит, что полностью соответствовало викторианской традиции тогдашних богачей. Угловатый подросток, беспечно резвившийся на природе со своими сверстниками и сверстницами, вдруг превратился в миловидную юную леди. Современники так описывали ее портрет: «рыжеватые волосы и пронзительные зелено-голубые глаза, от матери – губы бантиком и округленный подбородок, от отца – овальное лицо и острый нос». В общем, симпатичная, но отнюдь не супер-красавица. Необходимо подчеркнуть, что с ранних лет Гертруда выказывала незаурядные способности. В школе учитель истории поразился ее успехам в своей области и настоятельно посоветовал продолжить образование, хотя особого усердия в учебе Гертруда не проявляла. Родители дали добро, и Гертруда в 1885 году стала студенткой оксфордского Колледжа леди Маргарет. Эта дерзкая рыжеволосая девчонка была одной из немногих представительниц прекрасного пола, которых приняли в Оксфордский университет. Сказались как ее способности, так и связи отца. Женщинам в Оксфорде дозволяли специализироваться только по ограниченному числу предметов, включая историю. Гертруда изучала историю в Оксфорде и специализировалась по современной истории и картографии. В стенах древнего университета богатая наследница семейства Белл должна была остепениться и принять манеру поведения, положенную девушке из хорошей семьи. Но ничуть не бывало. Гертруда с головой окунулась в бесшабашную студенческую жизнь. Библиотекам она предпочитала занятие спортом и ночные оксфордские увеселения. К концу первого курса подруги по Оксфорду стали подражать ей в одежде. Все поголовно обзавелись изящными коричневыми туфлями на низком каблуке, как у нее. Гертруда слыла изрядной модницей, без устали меняла наряды, много танцевала, плавала, играла в теннис, каталась на каноэ, участвовала в любительских спектаклях. Все это она впоследствии называла «легкомысленными глупостями». В то же время, между развлечениями наша героиня успевала учиться, причем отзывы об ее успехах были самых превосходных степеней. Протанцевав ночь напролет, она пришла на первый устный экзамен бодрая и одетая по последней моде, и с порога дерзко заявила прославленному историку, специалисту по Англии XVII века, не дожидаясь его вопросов: «Боюсь, профессор Гардинер, что мое мнение о Карле I не совпадает с вашим». И в результате получила от крупнейшего ученого высший балл. Как писал позднее историк Кристофер Хитченс, «Гертруда Белл чаще других ездила на экскурсии в Альпы и работала во время летних каникул в археологических экспедициях в пустынях». На всех выпускных испытаниях она также получила высшие баллы, и в 1888 году Гертруде Белл вручили диплом первой степени с отличием по специальности «Современная история».

21 мая 1886 года Гертруда писала домой из Оксфорда: «Дорогая Мама. Я уже написала тебе одно письмо сегодня, но оно было очень неинтересным. И у меня есть десять минут, чтобы написать тебе еще одно письмо, до того как переодеться к ужину. Наконец, я думаю, у нас будет хорошая погода. До сих пор дождь шел, почти не переставая. А вот сегодня было прелестно. Сегодня днем я каталась на лодке, и грести было очень трудно. Однако я была горда своей сообразительностью, учитывая, что гребла я в первый раз! Я действительно очень горда тем, что не поймала ни одного краба! Ты представить себе не можешь, как здесь здорово. Мы играем в теннис около двух часов каждый день. Даже после дождя мы всегда можем играть, потому что у нас есть гаревый корт. Два раза в неделю мы купаемся, так что видишь, мы очень энергичные. Там есть действительно приятная девушка по имени Хильда Вудхед, с которой я всегда играю в теннис. Мы играем на равных, и получается замечательный одиночный поединок. Она единственная девушка здесь, которая по-настоящему может играть. Все остальные только начинают учиться. Есть несколько девочек, которые мне очень нравятся, но, к сожалению, они все уедут после этого семестра. Я не знаю, как мы бедные останемся без всех них на следующий семестр. Завтра днем я иду с Сомервилл играть на частном корте. Я не знаю этих людей и чувствую себя довольно стеснительно. Хозяин, как мне сказали, заинтересовался нашим теннисом, и в Кембридже будет матч. Г. Б.»

Когда Гертруда вернулась из Оксфорда домой, сэр Хьюго с ужасом обнаружил, что дочь курит. Подобная эмансипация была ему не по душе. Гертруда курить не бросила, но успокоила отца, что никогда и не думала бороться за равные с мужчинами права женщин. Она была убеждена, что женщина всегда должна оставаться женщиной. В дальнейшем, однако, это убеждение не помешало ей стать первой в британской истории женщиной – кадровой сотрудницей военной разведки и решать судьбы целых государств и народов.

Когда нашей героине исполнилось 20 лет, она вернулась в родные пенаты, завершив свое образование. Страдая от безделья, она уже подумывала поскорее выйти замуж (благо, претендентов на ее руку и наследство хватало) и мечтала о тихой семейной жизни в Вашингтон-холле, где она занималась бы воспитанием детей, иногда выбираясь на светские рауты. Однако такая жизнь оказалась не для нее. И когда ее дядя, сэр Фрэнк Ласселз, посол Англии в Румынии, пригласил племянницу провести зиму 1888 года в Бухаресте, она это предложение охотно приняла. «Они здесь развлекаются так, точно этот день их жизни – последний», – писала Гертруда мачехе о бухарестской ночной жизни, активной участницей которой она была. Девушке хватало всего пять-шесть часов сна в сутки. Гертруда даже открыла при английском посольстве что-то вроде школы, где учила всех желающих дипломатов вальсу бостон и теннису. Время, проведенное в румынской столице на светских раутах, театральных премьерах и различных биеналле, пролетело быстро и, по видимости, бесполезно.

На Восток!

Зато перед возвращением в Лондон она с дядей и тетей на короткое время посетила Стамбул, и город ее по-настоящему очаровал. А после недолгого пребывания в Англии в мае 1892 года Ласселз был назначен послом в Тегеран и снова предложил Гертруде составить ему кампанию. Предложение было охотно принято. «Если я отправлюсь туда этой зимой, моя жизнь изменится к лучшему» – убежденно записала Гертруда в своем дневнике. И сразу же начала учить фарси, сделав в нем немалые успехи. Вообще, надо сказать, что у мисс Белл были прекрасные способности к языкам. Кроме фарси, она бегло говорила, читала и писала на арабском, французском и немецком, а также владела итальянским и турецким. Это немало помогло ей в странствиях и дипломатической деятельности.

Гертруде особенно понравилась пустыня на подъезде к Тегерану, но девушка еще не знала, что пустыни скоро станут ее судьбой. «Человек, хоть раз побывавший здесь, – писала Гертруда родным, – обречен на возвращение…»

В европейском квартале Тегерана тоже кипела светская жизнь, хотя и не столь бурная, как в Бухаресте. Но еще больше ее очаровало гостеприимство персидских вельмож. Белл описала его следующим образом, не без иронии, но не скрывая восхищения: «Посреди дивного сада – фонтаны, деревья, пруды – стоит дом «из сказки». С голубой черепицей, украшенный крохотными кусочками стекла. Здесь пребывает величественный принц, одетый в длинные одежды. Он выходит встретить вас. Его дом – ваш, его сад – ваш, не говоря уже о его чае и фруктах. «Ваш преданный раб надеется, что милостью Божьей госпожа в добром здравии», «Госпожа здорова, хвала милосердию Создателя», «Не угодно ли госпоже присесть на эти подушки?» Госпожа садится на подушки и, пока под навесом в саду подают мороженое и кофе, проводит время, обмениваясь через переводчика цветистыми комплиментами с хозяином дома. После чего, освеженная и очарованная, вы едете домой, а вслед вам несутся благословения хозяина… Я поняла, что у нас на Западе нет гостеприимства и хороших манер. Я чувствовала себя пристыженной, точно была нищенкой с улицы».

В письме домой Гертруда также мельком упомянула и о первом секретаре посольства – статном молодом джентльмене 33 лет, замечательном наезднике и спортсмене, который, как кокетливо писала Гертруда родным, «опекает ее сверх меры». Это был Генри Кадоген, младший сын известного аристократа графа Кадогена. Он стал постоянным спутником Гертруды в ее вылазках. Пикники, балы, теннисные турниры, посещение базаров, соколиная охота, прогулки в горах – их везде видели вместе. Никто не сомневался, что они влюблены друг в друга.

Генри давно знал и любил Иран, помогал Гертруде совершенствоваться в фарси. Предложение руки и сердца он сделал ей в саду, среди фонтанов, кипарисов и роз. Гертруда, в полном соответствии с чопорными викторианскими традициями, запросила согласие родителей на помолвку. Она написала в Йоркшир длинное письмо. Почта между Персией и Англией тогда доставлялась долго. Неутешительный ответ пришел только 14 сентября 1892 года. Родители требовали ее немедленного возвращения. Кадоген не казался им перспективной кандидатурой в зятья. Чета Беллов сомневалась в возможностях его карьерного роста. Для миллионеров Белл Генри Кадоген был «всего лишь бедный чиновник, не способный прокормить будущую семью». Сомневались они и в глубине ее чувств к Генри, полагая, что здесь – лишь романтическая влюбленность, усиленная восточной экзотикой. В общем, «он был титулярный советник, она – генеральская дочь». Правда, не совсем генеральская: Хьюго Белл был не военным, а «капитаном промышленности», как тогда говорили.

Гертруда послушно собралась в дорогу. Последние дни они были неразлучны с Кадогеном и расстались в отчаянии. Уже в Англии родители поняли, как Гертруда любит Генри. Она была мрачной и оживлялась только, когда говорила о своем возлюбленном. Родители не устояли и дали согласие на помолвку и брак. Но вскоре оказалось, что уже поздно. Летом 1893 года Генри Кадоген умер от холеры, сгорев всего за несколько дней. Получив это трагическое известие, Гертруда впала в депрессию. Окружающий мир утратил для нее свою привлекательность. «Теперь, – с отчаянием писала она в дневнике, – наши совместные мечты о путешествиях по арабским землям никогда не осуществятся…» Чтобы утешиться и выйти из депрессии, Гертруда предприняла ряд путешествий по Европе. За пять лет она объездила почти весь континент. А еще в 1897–1898 годах совершила кругосветное путешествие. Ведь они с Генри так мечтали о совместных путешествиях, особенно по странам Востока. Но туда она попала лишь через шесть лет после смерти своего несчастного жениха.

Сначала, к 1896 году, Гертруда выучила арабский и внимательно проштудировала Коран. Ее первая командировка в Персию была запечатлена в «Персидских записках», опубликованных в 1894 году. Эта книга имела определенный успех и помогла ее автору выйти из депрессии, связанной со смертью возлюбленного. А заодно Гертруда перевела на английский «Диван» Хафиза. На Восток же она отправилась только зимой 1899 года, когда предприняла путешествие в Иерусалим. Там Гертруда в 1899–1900 годах изучала арабский язык, а также исследовала арабские археологические раскопки. А в марте 1900 года ее небольшой караван уже двинулся вглубь Аравии. Мисс Белл отважно восседала на горячем арабском скакуне, а за ней следовал караван верблюдов. Теперь Гертруде пришлось пересесть с привычного дамского седла в мужское седло, для чего она сама изобрела оригинальную широкую юбку-брюки. Она говорила со всеми, кого встречала: с торговцами, паломниками, бедуинами. Женщина, свободно владеющая арабским и на память цитирующая суры Корана и бейты Хафиза, вызывала уважение у встречных бедуинов. Ей помогали и торговцы, и паломники, направляющиеся в Мекку. Их тоже покорили ее свободное владение арабским и знание местных обычаев. Перед Гертрудой открылись пологи в шатров бедуинских шейхов. Гертруду прозвали «покорительницей песков». Ей удалось завязать дружеские отношения со многими шейхами арабских племен.

Как писал русский историк А. Адамов в 1912 году в книге «Ирак Арабский», «арабы сами себя делят на «ахль-эль-бейт» и «ахль-эль-хэйт», то есть на обитателей палатки или кочевников и на застенных жителей или оседлых. Кочевой араб пустыни или бедауи (производное от «бадийэ», что значит «пустыня», и превратившееся у европейцев под влиянием испорченного произношения в «бедуина») сохранил в первоначальной чистоте и неприкосновенности старозаветные арабские нравы и обычаи, так что быт его в современную нам эпоху мало чем отличается от жизни его предков во времена библейские. Между тем оседлый араб под влиянием лучших условий жизни и цивилизации отказался уже от многих привычек прежней кочевой жизни и в известной степени утратил характерные особенности своей расы, посему он мало похож на своего прототипа – бедуина. Бедуины являются доныне преобладающим элементом среди арабского населения Ирака, ввиду чего в этнографическом описании Бассорского вилайета этим «сынам пустыни» надлежит отвести первое место, и их бытом заняться более обстоятельно. Бедуины при высоком росте и стройном телосложении отличаются обыкновенно сильной сухощавостью, несмотря на широкие кости и развитую мускулатуру. Дородность среди них – явление настолько редкое, что считается уродством и преследуется насмешками. Густые, длинные волосы, обыкновенно черные и изредка русые или рыжие, заплетены в несколько кос, свисающих по обеим сторонам лица, что вместе с длинной, хотя и редкой бородой, широким покроем ниспадающей до ног одежды и спокойной величавостью придают бедуину вид библейского патриарха. Глаза у них большей частью темно-карие, почти черные, редко голубые, взгляд проницательный и испытующий, выражение лица строгое, решительное, с сильной примесью лукавства. В общем, бедуины отличаются безусловно красивою наружностью, но быстро стареют, и уже к 30 годам всякий из них может считать свою молодость давно прошедшей. К этому времени глаза у них окружены глубокими морщинами вследствие необходимости постоянно щуриться, защищая зрение от ярких лучей солнца; щеки впали, а цвет лица под влиянием того же беспощадного солнца принял темно-коричневый оттенок. Годам к 40–45 борода у них окончательно седеет, и в 55 лет бедуин выглядит настоящим стариком, хотя и сохраняет, обыкновенно до конца жизни, подвижность и стройный, прямой стан. Одежда бедуина проста до крайности и состоит из длинной, доходящей до пят рубахи по преимуществу белого цвета, поверх которой зажиточные люди, как исключение, надевают полосатый халат туркменского покроя; для защиты от холода и непогоды сыны пустыни набрасывают на плечи «абу» или шерстяной плащ, который во время сна служит им вместо одеяла. О шароварах, как стесняющих свободу движений, нет и помину; ноги босы или иногда в сандалиях; голова прикрыта бумажным или шелковым платком, сложенным треугольником, основание которого обрамляет лицо, две стороны падают на плечи, а вершина – на спину. Такой платок или «кеффиэ» придерживается на голове «ага-лем», то есть длинным жгутом из верблюжьей шерсти, дважды обмотанным вокруг макушки. Кожаный самодельный пояс часто перехватывает поверх рубахи стан бедуина и дополняет его одеяние. У городских арабов халат и шаровары составляют необходимую принадлежность костюма, причем даже пиджаки европейского покроя в большом употреблении у них в качестве верхнего зимнего платья. Оружие, с которым чистый бедуин почти никогда не расстается, составляет столь необходимое дополнение к внешнему облику, что без него представление о наружности сына пустыни было бы далеко неполным. Страсть к современному европейскому оружию так велика у бедуина, что он охотно будет терпеть лишения и откажет себе во многом, лишь бы обзавестись хорошей винтовкой или карабином Мартини, которые через Маскат и Ковайт в большом количестве ввозятся в Аравию. Если еще в начале половины XIX столетия редкие европейские путешественники, проникавшие вглубь Аравийского полуострова, отмечали, как необычное явление, присутствие кремневых ружей у бедуинов, то ныне подобное оружие даже в пустыне считается устаревшим и утратившим половину прежней стоимости.

Гертруде в ее странствиях по пустыне приходилось встречаться преимущественно с бедуинами.

В Мадебе Гертруда встретила одного американского фотографа, который предупредил, что дальше двигаться небезопасно, и посоветовал попросить у турок вооруженную охрану. Неопытная путешественница, не знакомая с османскими нравами, обратилась к властям, которые заподозрили в ней шпионку и запретили покидать Мадебу. Но Гертруда нашла замечательный выход из затруднительного положения. На другой же день она явилась с фотокамерой и заявила, что хотела бы сфотографировать всех местных турецких чиновников. Это турком польстило. Они выделили охрану путешественнице и позволили продолжать путь. Но при виде турецких солдат гостеприимство арабов моментально испарялось.

Она совершила многочисленные путешествия по Сирии, Ливану и другим арабским владениям Османской империи, а также по Малой Азии. Все эти путешествия были связаны с большими сложностями. Так, Гертруда, отдохнув в Иерусалиме после первой экспедиции лишь три недели, отправилась в столицу страны друзов (Джабалдь-аль-Друзе) Салхад по ливанским и сирийским землям. Но через несколько дней пути ее караван был остановлен турецкими жандармами, любезно поинтересовавшимися: «Куда направляется госпожа?» – «К друзам», лаконично ответила Белл. В ответ – вежливые улыбки и молчание. Наконец турецкий офицер произнес: «Госпоже нечего там делать». Госпожа возмутилась: «Это уж мне виднее!» Тогда турки вынуждены были признаться, что получено специальное указание из Дамаска, где находился турецкий губернатор провинции: ни в коем случае не допускать иностранцев к друзам. Эти воинственные племена, считавшиеся «еретиками ислама» из-за своей очень своеобразной религии, весьма далекой от традиционного суннитского ислама, всегда находились в оппозиции к центральным османским властям. И турки не без оснований опасались, что проникновение в земли друзов агентов иностранных государств может привести к тому, что та или иная европейская держава возьмет друзов под свое покровительство. А это осложнит и без того непростое внутреннее положение блестящей Порты.

Гертруда выразила разочарование и сказала, что раз так, то она подумает, что делать дальше. Утомленные многочасовыми препирательствами на жаре жандармы покинули лагерь путешественников и отправились в тенек отдохнуть, запретив Гертруде двигаться дальше.

Когда на другой день жандармы опять пришли в лагерь, их не пустили в палатку Гертруды, заявив: «Госпожа больна, очень больна. Она не встает с постели». Сержант спросил у одного из слуг, сможет ли караван уйти утром следующего дня? «Что вы, госпожа вряд ли дотянет до утра», – заверил его слуга. Успокоенные турки снова уехали. А Гертруда в два часа ночи покинула палатку. Под покровом темноты лагерь свернули в рекордно короткий срок. На рассвете путешественники вошли в страну друзов и добрались до Салхада. Погони можно было не опасаться, поскольку турки боялись входить на территорию воинственного народа. У турецкой армии и полиции явно не хватало сил, чтобы поддерживать все запреты, спускаемые из Дамаска и Стамбула. А шейх друзов, когда узнал, как «хитроумный Одиссей в юбке» провела турок, очень обрадовался и приказал своему придворному поэту сочинить в ее честь оду. Друзы толпами шли с дальних кочевий, чтобы впервые в жизни увидеть живую англичанку.

А вот с одним из бедуинских шейхов во время дальнейшего похода в Ливан Гертруда чуть было не разругалась насмерть. Караван остановился в лагере шейха на ночлег. Англичанку пригласили выпить кофе и отведать баранины. Беседа затянулась. У валившейся с ног после долгого перехода Гертруды слипались глаза, и она почла за благо тихо покинуть палатку, тем более, что ей показалось, будто никто уже не обращает на нее внимания. Но утром один из слуг вбежал в ее палатку и передал гневный вопрос шейха: почему она сочла возможным оскорбить его своим внезапным уходом. Бедная Гертруда тогда еще не знала местных обычаев достаточно хорошо и неожиданно прокололась. Чтобы помириться, она послала шейху в подарок револьвер, обернутый в шелковый платок. Тот остался очень доволен, и дружба восстановилась.

Надо сказать, что шейхи (предводители племен) играли главную роль в жизни бедуинов. А. Адамов отмечал: «Личность шейха имеет, конечно, решающее значение в отношении роста и упрочения его авторитета. Человек умный, ловкий, удачный в нападениях, обладающий сильной волей и твердым, решительным характером, может своими качествами приобрести почти безграничную власть, основанную на доверии к нему и обаянии его личности, но это уже является достоянием немногих лиц, действующих на всех своей притягательной силой. Обязанности, лежащие на шейхе, как на представителе племени, весьма разнообразны. Он ведет племя на войну, хотя это и не обязательно, как увидите ниже; договаривается о мире; разбирает тяжбы и распри всех обращающихся к его суду; наконец у него в руках сосредоточиваются все нити политики данного племени, благодаря чему его палатка, открытая для всех, играет роль политического клуба. Главное же требование, предъявляемое к каждому шейху, состоит в возможно более широком хлебосольстве, которое является мерилом его популярности: чем шейх могущественнее, тем больше тратит он на кормление своих соплеменников и тем открытее живет… Помимо обычного хлебосольства, шейху приходится постоянно проявлять свою щедрость, помогая бедным или одаривая своих друзей и сторонников то лошадью, то верблюдом, то съестными припасами. Для такой широкой жизни требуются, само собой разумеется, немалые средства, в которых не имеют недостатка шейхи больших и могущественных племен вроде Анэзэ, Шаммар; из мелких же шейхов подобную роскошь могут позволить себе лишь те, которые состоят на жалованьи у турецких властей или получают субсидии от Великобританского правительства. Помимо этого, доходы шейха состоят из дани, собираемой с покоренных племен, из откупа, выплачиваемого караванами, паломниками и путешественниками за безопасный проезд по его владениям, и, наконец, из военной добычи, из которой у некоторых племен выделяется на долю шейха до одной пятой части всего захваченного у неприятеля скота и имущества. К преимуществам шейха относится также внешний почет: он председательствует на всех собраниях и совещаниях, при его появлении все присутствующие встают и садятся лишь по занятии им своего места. Особую стражу или телохранителей заводят себе только самые богатые шейхи, другие обыкновенно же довольствуются небольшой свитой из родственников или невольников; у большинства шейхов бедуинских племен Ирака Арабского существуют весьма многочисленные отряды телохранителей, которых насчитывается тем больше, чем выше положение шейха.

Шейх избирается всем племенем, и для этого не требуется никакого ценза ни от избирателей, ни от избираемых; каждый волен подавать свой голос за кого ему заблагорассудится. Здесь следует заметить, что, несмотря на демократизм бедуинов, шейхство остается преимущественно в одном роду, переходя от отца к сыну, брату или дяде; лишь особенная непригодность заместителей того или другого шейха может заставить племя отнять у его рода главенство и избрать на его место человека, успевшего отличиться выдающимися способностями, удачей и дарованиями. Родословная кандидата играет при этом далеко не последнюю роль, так как древность рода имеет в глазах арабов большое значение, и многие семьи, гордящиеся длинным рядом предков, неохотно подчинятся первому выскочке, не испробовав предварительно всех возможных средств, чтобы самим занять его место. Эта аристократическая замашка так сильно сказывается в бедуинах, что древний род ни за что не породнится с семьей простого происхождения; мало того, считается позорным родство даже между племенами, причисляемыми к благородным и неблагородным, к которым истиные бедуины относят, между прочим, всех феллахов или земледельцев. Как главою семьи является старший член ее, а во главе рода (таифэ) или совокупности всех принадлежащих к нему семей стоит родоначальник, так отдельные мелкие племена (аширэ) управляются своими собственными шейхами, во главе же племени (бени или кабилэ), обнимающего собою все аширэ, стоит главный шейх, носящий в отличие от подчиненных ему шейхов звание «шейх-эль-кебир» или «шейх-эш-шуюх».

В понятие шейхства вовсе не входит идея о предводительстве на войне, посему шейхи иногда ведут самолично свое племя против неприятеля, большею же частью во главе его на время военных действий становится особый вождь или «акид». Последний избирается, подобно шейху, но облекается на время военных действий властью гораздо большей, чем обыкновенный глава племени, так как ему представлено право на жизнь или смерть своих подчиненных. Акиду должны беспрекословно повиноваться не только бедуины, но и сам шейх, устраненный от командования вследствие болезни, старости или просто по неспособности. Доходит до того, что акид избирается даже из чужого племени, если среди своих не могли найти достаточно талантливого вождя. Как в военном деле шейху приходится делить свою власть с акидами, так в судебных постановлениях он не может обойтись без сотрудничества так называемых «кади-эль-фераа» или «арифа», то есть знатоков обычного права пустыни. Последние, в качестве третейских судей, стараются в мелких делах добиться примирения сторон; в более серьезных процессах и тяжбах их совести и здравому смыслу представляется найти справедливое удовлетворение потерпевших ввиду того, что, по обычному праву пустыни, за всякий проступок и преступление, начиная с оскорбления словами и кончая убийством, установлена особая строго определенная пеня; в случае взаимной вины тяжущихся роль названных судей сводится к тому, чтобы определить, которая из сторон совершила более тяжкий поступок, дабы наложить на нее в пользу менее виноватой стороны пеню в размере разности между штрафами, установленными за совершенные тем и другим проступки. Судьи эти приобретают иногда такую популярность, что к их правосудию прибегают даже из чужих племен, так как за тяжущимися, в случае недовольства решением судьи своего племени, признается право перенести дело на рассмотрение другого «знатока обычного права»; в таких случаях требуется, однако, чтобы прежнее решение было объявлено постановившим его судьей несостоявшимся».

Караван отправился в Бейрут, а потом в Яффу, где мисс Белл села на корабль и отплыла на родину. Но, как она признавалась, чувствовала, что «я вернусь сюда очень скоро. Человек, хоть раз побывавший здесь, обречен на возвращение. Особенно если этот человек уже забрался так далеко, как я». Гертруда навеки стала пленницей ближневосточных гор и пустынь.

В мае 1902 года Гертруда вернулась в Европу и вскоре совершила 53-часовое восхождение на Финстерархорн – самую высокую вершину Бернских Альп (4274 м), да еще во время снежной бури. А потом, в 1902–1903 годах, она совершила второе кругосветное путешествие, в ходе которого посетила Индию и Китай. В Порт-Артуре она увидела русскую эскадру. Побывала и в японской Иокогаме. Гертруда была истовой носительницей провозглашенного Редьярдом Киплингом «бремени белых», надеясь цивилизовать туземные народы к их же благу. Всего в 1899–1904 годах Гертруда совершила не менее десяти восхождений в Бернских Альпах, а также на Монблан и Мейе во Французских Альпах. 18 июля 1902 года она писала домой: «Всякий раз, когда нам попадался снег, мы увязали в нем по пояс… Я чуть было не получила увечье на леднике, поскольку поскользнулась на обледеневшей скале и чуть не упала в заполненную снегом пропасть, но, к счастью, меня удержал страховочный канат. Все мы порезали руки во время этого путешествия, а это была еще наиболее легкая часть спуска».

В 1905 году она познакомилась с сэром Уильямом Рамси, известным археологом, признанным специалистом по древностям Малой Азии. Гертруда обмолвилась, что тоже «немного увлекается археологией», ученый муж посмотрел на нее недоверчиво, сочтя это очередной прихотью дочери сталелитейного магната, взявшей моду странствовать по пустыням. Но к концу беседы он убедился в серьезности намерений мисс Белл и пригласил ее стать своей спутницей в новой экспедиции, куда Рамси как раз собирался. Идея Гертруде очень понравилась. Но дела в Англии ее задержали на два года. Весь 1906 год она писала лирическую книгу «Пустыня и плодоносная земля». В археологическую экспедицию в Малую Азию с Рамси она отправилась только в 1907 году. С Рамси они раскопали древние поселения Трансиордании, Джебеля, Вавилонии; открыли древнюю крепость сасанидов Укхаидир и руины раннехристианских храмов. Увлеченная Гертруда целыми днями рисовала планы, копировала надписи. В 1907 году они обнаружили поле руин в Северной Сирии, на восточном берегу верхнего течения Евфрата, на крутом склоне, который когда-то был речной долиной. Реконструировав по руинам план древнего города, Гертруда пришла к заключению, что это могла быть Берсиба из Птолемеева списка городов. Согласно описанию античного географа, она тоже располагалась на берегу реки и была окружена двойным валом. Гертруда по-настоящему увлеклась археологией. Весь 1908 год они в соавторстве с Рамси писали книгу «1001 храм», не потерявшую своего научного значения и в наши дни.

Тут Гертруда неожиданно для всех вступила в «Женскую антисуфражистскую лигу» и даже сделалась ее почетным секретарем. Причина ее антифеминизма лежала в ее семейных обстоятельствах. Когда знаменитая миссис Эммелин Панкхееерст, основательница Женского социально-политического союза – движения за эмансипацию женщин, задалась целью популяризировать идеи женского равноправия в Англии, любимая мачеха Гертруды Флоренс Белл примкнула к ярым противницам суфражизма. Заметим, что суфражистки были отнюдь не ангелами. Они сознательно провоцировали полицию, разбивая окна и нападая на полицейских, а в дальнейшем перешли к поджогам и взрывам. Панкхееерст вместе со своими тремя дочерями неоднократно арестовывались и получали тюремные сроки. В тюрьмах они объявляли голодовки, требуя улучшения условий содержания осужденных. Гертруда же была привержена викторианской традиции, согласно которой женщины должны были во всем слушаться мужей и родителей.

Но, оставив на время и археологию, и борьбу с феминизмом, в конце 1911 года Гертруда снова собрала караван в Дамаске, чтобы пересечь Сирийскую пустыню. Зима в тот год была очень суровой. По утрам ее слуги из-за холода отказывались покидать палатки. Приходилось выбивать колышки, чтобы обрушить палатки из тяжелой верблюжьей шерсти, и тогда их обитатели волей-неволей вынуждены были выбираться на холод.

Вообще, необходимо помнить, что жизнь бедуинов в пустыне была скудна и полна опасностей. А. Адамов так описывает их быт, мало изменившийся на протяжении веков: «бедуинки увядают едва ли не быстрее мужчин, что обусловливается тяжелыми условиями их жизни. Действительно, если представители сильного пола обречены в пустыне, с момента рождения и до самой смерти, на постоянные невзгоды и лишения, то слабому полу приходится еще тяжелее ввиду того, что, как увидим ниже, все домашние работы и хозяйственные хлопоты взвалены на бедуинских женщин. Питание кочевого араба составляют финики, рис, просо, ячмень или пшеница, которыми он раз или два в год запасается в городах, выменивая на продукты скотоводства; из зерна, смолотого на ручных жерновах, изготовляется тесто, которое запекают или на раскаленных камнях или прикрепляя к стенкам вырытых в земле ям, где предварительно сжигается сухая колючка или высушенный верблюжий помет; приготовленный таким образом хлеб представляет собою полусырые с трудом разжевываемые лепешки. У племен, которые владеют рогатым скотом, молоко верблюжье, а также овечье и козье, вместе с маслом, сбиваемым из двух последних сортов, обильно дополняют стол бедуина. На зиму, считающуюся у бедуинов «голодным сезоном», заготовляют из створожившегося верблюжьего молока небольшие шарики, хорошо выжатые, спрессованные и затем высушенные на солнце, которые сохраняются месяцами и будучи размочены в воде дают род кислого молока. Если в южном Ираке Арабском финики составляют главную и иногда единственную пищу арабов, то уже в Багдадском вилайете, то есть к северу, чрезмерное потребление плодов финиковой пальмы считается нездоровым, так что для прекращения вызываемой ими дизентерии прибегают к крепкому черному кофе без сахара. Этот напиток в большом употреблении как среди городских арабов, так и у бедуинов, которые первым делом угощают своего гостя чашечкой кофе, причем отказ от него считается равносильным намеренному оскорблению хозяина палатки. Помимо вышеуказанного благотворного действия кофе, бедуины признают за ним и другие целебные свойства, как то: улучшение зрения, укрепление памяти и т. д., ввиду чего кофе пользуется почетом даже среди кочевников. Само приготовление его обставлено известным церемониалом: его варит обыкновенно прислужник – специалист по этой части, или сам хозяин, который, заварив воду в кофейник, приступает к жарению кофе, что производится всегда перед самым угощением; кофейные зерна поджариваются в большой железной ложке, на медленном огне, пока не покраснеют, после чего их остужают, измельчают в порошок в ступке и ссыпают в кипящий кофейник; к кофе прибавляют обыкновенно немного шафрана или мускатного ореха и пьют этот ароматный напиток без сахара, который, по мнению бедуинов, лишь портит вкус.

Время от времени бедуины питаются бараниной и верблюжатиной, но такая пища считается роскошью, и к ней прибегают лишь в особо торжественных случаях, а именно при семейных празднествах вроде свадьбы, обрезания или при приеме почетных гостей. Мясо верблюдов, особенно молодых, считается весьма лакомым блюдом, так что, случись животному сломать в дороге ногу, его немедленно закалывают и тут же устраивают пир. Едят бедуины два раза в день: утром более легкую пищу, а вечером, после заката солнца, более основательную, в состав которой входит почти неизменно так называемый «айэш» или тесто, изготовленное из муки и кислого верблюжьего молока и сваренное затем без каких-либо приправ. Подобное питание вредно отзывается на взрослых, так что к 40–50 годам редкий бедуин не страдает несварением желудка, а на детей оно имеет прямо пагубное влияние и всякого, кому приходилось посещать бедуинские кочевья, невольно поражали большие и болезненно вздутые животы ребятишек. Смертность среди них достигает таких размеров, что, без преувеличения можно сказать, выживают из них лишь наиболее сильные и успевшие приспособиться к суровым условиями жизни в пустыне. При полном отсутствии какого-либо воспитания все индивидуальные качества и наклонности каждого ребенка, будь то хорошие или дурные, развиваются и крепнут на свободе, образуя в конце концов ту цельную натуру, в которую выливается бедуин».

Можно не сомневаться, что Гертруда Белл во время своих странствий по пустыне вела столь же спартанский образ жизни, как и рядовые бедуины, и однообразная и непривычная для европейского желудка диета не могла самым пагубным образом не сказаться на ее здоровье. К моменту своей смерти в 58 лет Гертруда была уже очень больным человеком.

Благодаря успеху книги «1001 храм» в кругах британских историков и археологов, мисс Белл получила приглашение от самого Дэвида Джорджа Хогарта, видного британского археолога, присоединиться к его раскопкам в древнем Кархемише.

В середине марта 1912 года Гертруда впервые добралась до Багдада, города, где ей суждено будет умереть. Но на этот раз ее целью был Кархемиш на побережье Красного моря, где в это время вел раскопки доктор Хогарт. В Кархемише произошла ее встреча с Томасом Эдвардом Лоуренсом, ставшим вскоре известным миру как Лоуренс Аравийский. Из палатки Хогарта к Гертруде вышел невысокий юноша. Пока они пили кофе, он рассказывал ей, что учится в Оксфорде и хочет стать археологом. Гертруда отметила в своем дневнике, что молодой человек, похоже, скоро станет выдающимся ученым. Лоуренс же, которого девушки вообще-то не интересовали, в своем дневнике указал, что восхищен «женщиной, избравшей весьма своеобразный образ жизни». Несомненно, он почувствовал в Гертруде Белл родственную душу. Она же тогда и представить себе не могла, что всего через несколько лет станет «некоронованной королевой Ирака» и возведет на иракский трон верного друга Лоуренса шейха Фейсала.

Томас Эдвард Лоуренс был младше Гертруды на 20 лет. Его родословная была не столь знатной, как у нее, а детство не столь идиллическим, хотя нужды он никогда не знал. Он родился 16 августа 1888 года в Уэльсе. Он был незаконным сыном англо-ирландского землевладельца сэра Томаса Роберта Чэпмена, будущего седьмого баронета Вестмита. Его мать, Сара Юннер, была гувернанткой его дочери. Сэр Томас ушел от жены и стал жить с Сарой, хотя и не женился на ней. А фамилию сыну Томасу дали в честь Джона Лоуренса, судового плотника, в доме которого она ранее работала служанкой. Хотя Сара и Томас никогда не вступали в брак, они представлялись окружающим как мистер и миссис Лоуренс. У них было пятеро сыновей, и Томас был вторым из них. Мать, по воспоминаниям, иной раз крепко поколачивала будущего освободителя Аравии, и некоторые биографы полагают, что из-за этого у Томаса развился мазохизм. По мнению британского военного историка Бэзила Лиддел Гарта, отец Лоуренса «располагал средствами, не превышающими по размеру доходов ремесленника, увеличить же их трудом ему мешала кастовая гордость землевладельца». Тем не менее, отец позаботился об образовании сына. Томас, как и Гертруда, с отличием окончил Колледж Иисус Христа Оксфордского университета в 1910 году. Там Хогарт на всю жизнь заразил его арабским Востоком.

В конце 1913 года Белл прошла с караваном до Дамаска, дойдя до Хиджазской железной дороги, соединявшей Дамаск и Медину. В Дамаске Гертруда начала готовить экспедицию в древний город Хаиль, в тысяче километров от столицы арабских владений Турции. Теперь там находилась резиденция принца ибн-Рашида, правителя центральной части Аравийского полуострова. А вот уже из Хаиля предстояло отправиться к его смертельному врагу ибн-Сауду, повелителю южной части Аравии.

Перед экспедицией Гертруда выступила с докладом в Королевском Географическом обществе. Ученые мужи с интересом выслушали ее сообщение об археологических изысканиях в Малой Азии и Месопотамии. Их поразили точные и достоверные факты и обоснованные научные гипотезы о быте и образе жизни древних обитателей арабской пустыни, прозвучавшие в весьма эмоциональном докладе 35-летней исследовательницы. Гертруде порекомендовали прослушать курс астрономии, основ топографии, а также научиться ориентированию на местности. Она охотно согласилась сделать это, так как знания такого рода были незаменимы в путешествиях. Тем более, что эта учеба была непременным условием выполнения весьма ответственной миссии. Представители Министерства иностранных дел предложили Гертруде свое содействие в организации новой экспедиции, а заодно и возможность возглавить официальную миссию Географического общества, в задачу которой входило провести картографирование и фотосъемку стран Ближнего Востока и Аравии. Турки не без оснований полагали, что эти карты отправятся в британское Министерство иностранных дел и в Генштаб. Мисс Белл получила и чисто политическое поручение: содействовать сплочению разрозненных арабских племен под британским покровительством для борьбы против турецкого владычества и проверить, не подкупили ли турки Ибн-Рашида. Фактически Гертруда Белл направлялась в арабские земли как британская разведчица, но в то же время никаких османских законов она не нарушала и никаких противоправных действий не совершала, так что арест и казнь ей не грозили. Турки вряд ли бы рискнули арестовать главу официальной британской миссии без крайне весомых на то оснований.

Свое путешествие в Сирию перед Первой мировой войной, Гертруда описала в книге, изданной из-за военных событий только в 1919 году. Она называлась «Сирия. Пустыня. Всходы». Там она, в частности, приводит отзыв о черкесах, живущих в Сирии выходцах с Северного Кавказа, бедуинского шейха Намруда, который хорошо характеризует отношения черкесов с местным арабским населением: «Черкесы – народ мрачный и вздорный, но трудолюбивый и предприимчивый сверх всякой меры, и в своем ежедневном состязании с арабами они неизменно выходят победителями. Недавно они представили повод для войны, отведя воду из ручья Зарка, от которого в летнее время зависимы бедуины; также становится все более и более невозможно спускаться в Амман – штаб-квартиру черкесов – за теми небольшими нуждами арабского быта, в которых так нуждаются бедуины – кофе, сахаром и табаком». Гертруда прекрасно понимала, что различные народы, населяющие Ближний Восток, относятся друг к другу весьма враждебно, и резня между ними – дело обычное. Но ее симпатии в большей мере лежали на стороне арабов, и особенно – на стороне кочевников-бедуинов. Это позднее проявилось и в том, как Белл провела границы между послевоенными государствами. Но в целом у Гертруды не было предубеждений против каких-либо народов. За каждым народом она оставляла право на место под солнцем. О тех же черкесах она отзывалась вполне благоприятно. Так, в Бейруте ее встретил черкес, местный генерал-губернатор. Он дал ей охрану во главе с черкесским офицером жандармерии. По дороге произошла характерная сцена, запечатленная Гертрудой: «Я ехала из Мадебы в Мшитту в сопровождении черкесского заптия. В пути нам встретились бедуины из племени Бану Сухур, которые мигрировали с восточных пастбищ к Иордану. Равнина была усеяна их черными палатками. Группа одетых в черное всадников, вооруженных до зубов, направлялась к нам с явно недружелюбными намерениями. Они издалека встретили нас салютом (выстрелами в воздух), но когда они увидели черкесского всадника они повернули и медленно поехали обратно». Здесь также отмечена враждебность бедуинов к тем мусульманским группам, которые выступали на стороне турок. Неслучайно в то время черкесы занимали губернаторские посты в Бейруте, Дамаске, Алеппо, Аммане, Мекке, то есть по всей Аравии. Османские власти явно играли на противопоставлении черкесов арабам. 36-летний черкес Казим-паша произвел на Гертруду впечатление англофила и беседовал с ней по-французски. До того он занимал пост наместника Иерусалима, где сумел на период своего правления примирить интересы разных церквей – католической, греко-православной, армянской, а также мусульман и иудеев. Его единственное кредо – верность султану, в чем Белл убедилась, затронув тему британского присутствия в Адене и Кувейте. На тот момент черкесский паша уже показался ей англофобом.

Для того, чтобы понять истоки враждебности арабов и турок в то время, когда Гертруда путешествовала по Османской империи, необходимо вспомнить, что в 1908–1909 годах там произошла революция, в результате которой был низложен султан Абдул-Хамида II, а его преемник султан Мехмед V превратился в конституционного монарха. К власти пришло правительство младотурок, опиравшееся на армию. Младотурки основали партию «Единение и прогресс» (Иттихад ве теракки). Арабские патриоты первоначально были активными участниками младотурецкой революции 1908 года. Однако они быстро разочаровались в революции, когда стало ясно, что ее лидеры привержены идеям пантюркизма. Если ранее Османская империя существовала под лозунгами панисламизма, то с началом XX века в Стамбуле все сильнее укреплялись позиции пантюркизма, а на арабских землях – панарабизма. В рамках панисламизма все подданные султана, исповедующие ислам, были равны между собой, независимо от национальности (турки, курды, арабы, черкесы и др.). Правда, и здесь не было полного равенства. Шииты, а также приверженцы других направлений ислама, отличных от господствующего суннитского, считались как бы мусульманами второго сорта. В рамках же пантюркизма на первый план выходило единство турок и других тюркоязычных народов, в том числе и за пределами империи. В рамках туранской доктрины тюрками объявлялись также соседние с турками народы, имевшие, по мысли авторов теории, общее расовое происхождение с турками, в том числе курды и черкесы, говорившие не на тюркских языках. Как реакцию на пантюркизм, предполагавший ассимиляцию нетюркских народов Османской империи, среди арабского населения укреплялись идеи панарабизма – единства арабских народов и племен как в Азии, так и в Африке. В рамках пантюркизма также ослабло противостояние суннитов и шиитов. Турки, в частности, опирались на шиитов и другие немуннитские секты, вроде тех же зейдитов – умеренной шиитской секты, для которых главным авторитетом в противостоянии с большинством арабских шейхов был шариф Мекки – главного священного города мусульман. С приходом к власти младотурок пантюркизм фактически превратился в государственную доктрину Османской империи, что еще больше обострило взаимоотношения арабов и турок.

Еще до революции, в 1905–1907 годах, арабы неоднократно поднимали локальные антитурецкие восстания. Йеменцы, друзы и сирийские арабы неоднократно восставали. В 1905 году сирийский эмигрант Наджиб Азури опубликовал в Париже манифест «Лиги арабского отечества», где утверждалось: «Арабы осознали свою национальную, историческую и этнографическую однородность и хотят отделиться от гнилого османского древа с целью образовать независимое государство». По сути «Лига» требовала независимости для всех арабских территорий Османской империи. Ее руководители выступали с позиций панарабизма, настаивая на образовании независимого государства на базе арабских провинций Османской империи в рамках Арабской Азии, опираясь на помощь «гуманных просвещенных наций Запада». Существовали и более радикальные эмигрантские арабские организации. Так, арабские студенты во Франции образовали тайное общество «Молодая Аравия», которое выступало против «угрозы оккупации, от какой бы державы она ни исходила», и рассчитывало достичь независимости арабов вооруженным путем, но без непосредственной помощи западных держав. Как грибы, возникали и другие арабские организации – «Партия децентрализации», «Лига реформ», организации арабов-офицеров турецкой армии и др. Их деятельность стимулировал Первый арабский конгресс, состоявшийся в июле 1913 года в Париже.

В конце 1909 года Абд аль-Керим Халиль из арабских офицеров турецкой армии, создал тайное антитурецкое политическое общество «Кахтания», названное в честь легендарного предка арабов Кахтана. Однако его деятельность вскоре была парализована проникшими в него турецкими агентами.

В конце 1913 года майором Азизом Али аль-Мысри в Стамбуле по типу «Кахтании» было создано тайное общество «Аль-Ахд» («Завет»), членами которого были только арабы, в основном офицеры турецкой армии – выходцы из Месопотамии. Вскоре организация насчитывала более 4 тысяч членов и имела отделения в Багдаде, Мосуле и Дамаске. Через год аль-Мысри был арестован и выслан в Египет, но на турецких землях стали возникать новые тайные арабские общества для вооруженной борьбы против турок.

Для подавления восстаний направлялись подразделения турецкой армии, а также курдские иррегулярные формирования. В турецкой регулярной армии служили тогда главным образом турки и черкесы (последние имели также нерегулярные формирования). Немусульманское население Османской империи – преимущественно греки, армяне, славяне и евреи – в армии не служило. Арабские же солдаты массово дезертировали или вообще не являлись на службу.

Формально вся территория Аравийского полуострова входила в состав Османской империи, но у турецких властей не было ни финансовых средств, ни обученных чиновников, ни достаточного количества войск, чтобы контролировать обширные пустыни Аравийского полуострова. Поэтому турецкие гарнизоны стояли лишь в самых крупных городах Аравии. Они больше наблюдали за ситуацией, лишь изредка совершая карательные экспедиции и стараясь натравливать одних арабских шейхов на других. Нищие турецкие солдаты занимались грабежом арабского населения, поскольку им давно не платили жалованья. Это только усиливало ненависть арабов к туркам. А дисциплина среди турецких солдат была такова, что их боялись собственные офицеры.

Турецкому паше в Джидде подчинялись в первую очередь жившие в Хиджазе турки, тогда как арабы фактически находились под юрисдикцией шерифа Мекки. Но с 1908 года турецкие позиции в регионе усилились в связи с открытием Хиджазской железной дороги, связавшей второй по значимости после Мекки священный город мусульман Медину с Мааном в современной Иордании. Укреплялось и британское влияние в Аравии. Еще в 1899 году англичане установили свое господство над Кувейтом, заключив тайное соглашение с местным шейхом Мубараком. Ранее они поставили в зависимое от себя положение Бахрейн, Катар, Оман и Абу-Даби, взятые под британский протекторат. Англия внимательно следила за борьбой кланов Саудидов и Рашидидов в Аравии, поддерживая первых. Саудиды, изгнанные из Неджда, стремились вернуть себе власть в этом эмирате, и пользовались при этом поддержкой Кувейта, а через него – Англии. Рашидиды, владевшие североаравийским эмиратом Джебель-Шаммар, стремились удержать власть над Недждом с помощью турок. Будущий основатель и первый король Саудовской Аравии Абдель Азиз ибн Сауд сумел в 1902–1914 годах восстановить власть над Недждом, нанеся ряд тяжелых поражений Рашидидам. К 1912 году он изгнал турок из своей столицы Эр-Рияд. Саудиды исповедовали салафизм – направление в суннитском исламе, проповедовавшее возврат к образу жизни и вере ранней мусульманской общины. Салафиты призывали мусульман брать пример с праведных предков. Салафия (по-арабски «предки», «предшественники») означает возвращение к религии в первозданном виде, в каком ее проповедовали Пророк и его сподвижники, возвращение к истинному Корану и сунне. К 1913 году Ибн Сауд занял богатую прибрежную область Эль-Хаса и захватил ряд важных крепостей. Ему постоянно приходилось вести постоянное противостояние с Хиджазом, который с 1911 года не пускал салафитов в Мекку и Медину, считая их раскольниками, отошедшими от классического ислама.

Правивший в Йемене имам секты зейдитов Яхья Хамид ад-Дин на основании соглашения 1911 года легально пользовался широкой автономией и являлся турецким союзником в арабском мире. Он был заинтересован в османской помощи, так как на южных границах постоянно конфликтовал с англичанами, захватившими еще в 1839 году юг Йемена с крупным портом Аден, а на севере – с правителем эмирата Асир Мухаммедом Али аль-Идриси, пытавшемуся отнять у зейдитов прибрежную область Тихаму. Турки не раз пытались сместить эмира Асира, но не имели для этого достаточных военных сил.

Ранее, в июле 1913 года, в Вашингтон-холле Гертруда познакомилась с майором Чарльзом Хотэмом Монтэгю Даутти-Уайли. Между ними сразу же возникла взаимная симпатия. Для обоих это была любовь с первого взгляда. Между мисс Белл и майором завязался роман, хотя Даути-Уайли был женат на ее подруге. Они обменивались страстными письмами. Но Даути так и не решился на развод, который мог поставить крест на его карьере. Гертруда уезжала на Восток в расстроенных чувствах. Она писала возлюбленному: «Я буду рада уехать, я хочу уехать! Я хочу обрубить все связи с миром, это самое лучшее и разумное».

Наконец, 16 декабря 1913 года Белл снарядила экспедицию, нагрузив 17 верблюдов и восемь мулов провизией на четыре месяца, походным снаряжением и подарками для вождей арабских племен. Перед этим она встречается с представителем принца ибн-Рашида и передает ему 200 фунтов, которые должны ждать ее в Хаиле, резиденции Ибн-Рашида. Так было безопаснее, так как в дороге путешественников могли ограбить.

Тут произошло несчастье: накануне отъезда заболел тифом горячо преданный Гертруде ее личный слуга Фатух, и его пришлось оставить в Дамаске. По мере того, как караван удалялся от цивилизации, она, по ее собственному признанию, «чувствовала, как спадают оковы, кольцом сжимавшие сердце». Но путешествие было тяжелым. Трудная дорога шла через бесконечные волны барханов. Однообразие путешествия, песчаные бури и нещадно палящее солнце стали вызывать пессимистические настроения. «Я уже готова была повернуть назад, – вспоминала Гертруда, – ужасный холод, отсутствие Фатуха – все вместе создало целую гору трудностей. Я могла только думать и думать без конца, обратив взор назад». А вот в дневнике, который она вела по ночам, мысленно обращаясь к майору Даутти-Уайли, отважная женщина писала: «Я уже погрузилась в пустыню, будто это мой родной дом. Тишина и одиночество опускаются на меня плотной вуалью. Я хотела бы, чтобы ты увидел пустыню и вдохнул воздух, который идет из самого источника жизни. Несмотря на пустоту и безмолвие, это прекрасно».

Близ города Зиза караван догнал Фатух. Он привез ответные письма от любовника. Чарлз писал: «Ты сейчас в пустыне, а я в горах, в местах, где под облаками хочется сказать так много. Я люблю тебя. Станет ли тебе от этого легче там, где ты сейчас? Станет ли от моих слов пустыня менее огромной и бесприютной? Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе обо всем в поцелуе».

Только через три долгих месяца, 24 февраля 1914 года, миссия Гертруды Белл достигла Хаиля. Разбив лагерь за его стенами, Белл послала Фатуха к эмиру Ибн-Рашиду. Но оказалось, что эмир в отъезде. Зато его дядя Ибрагим, оставленный наместником, готов принять ее. Фарух вернулся в сопровождении трех арабов, вооруженных пиками. Гертруде показалось, что он незаметно делает ей какие-то знаки, но им не дали перекинуться даже словом. Во дворце ее провели в какую-то комнату, где через некоторое время появился наместник в одеждах из китайского шелка и в окружении толпы нубийских рабов. Гостья и хозяин обменялись приветствиями, и на этом встреча завершилась. Ибрагим сообщил, что поскольку эмир отсутствует, будет лучше, если госпожа подождет его в этих покоях. Сам он не был уполномочен решать какие-либо политические вопросы. Фактически это означал арест. Несколько дней к ней никто не приходил, кроме черкешенки Туркиеш. Иногда к Гертруде допускали Фатуха. Тогда Гертруда потребовала новой встречи с Ибрагимом. На сей раз ее привели в сад эмира, наместник с придворными пил кофе в голубом павильоне. Путешественница завела речь об отъезде, но ответом были лишь традиционные улыбки. Тогда она вскочила с подушек и демонстративно ушла. Гертруда понимала, что смертельно оскорбила Ибрагима. Она всерьез опасалась за свою жизнь, и, вернувшись во дворец, приготовила пистолет. Однако в покои вошел главный евнух и объявил, что мисс Белл свободна. Он передал ей кошель с 200 фунтами – своеобразный аккредитив, который она должна была получить в Хаиле.

Проведя почти месяц в «золотой клетке», караван Гертруды покинул Хаиль. И сделал это очень вовремя. Армия Ибн-Сауда подходила к городу, и Ибн-Рашид готовился отбываться. Гертруда едва успела сделать альбом фотографий города, ради которого пересекла 1000-километровую пустыню. Она стала второй женщиной, после леди Энн Блант, посетившей Хаиль.

В огне Первой мировой

В мае 1914 года Гертруда благополучно вернулась в Англию, так и не выполнив политической части своей миссии. Зато карты и фотографии пригодились в начавшейся вскоре Первой мировой войне, где Турция выступила противником Британской империи. Лондон, в свою очередь, обещал независимость арабам, если они восстанут против турок. Гертруда Белл картографировала огромную территорию, от дальних уголков Сирии до берегов Персидского Залива.

После вступления Османской империи в Первую мировую войну на ее арабских землях проходило своеобразное размежевание. Ибн Сауд еще в мае 1914 года заключил договор о дружбе и союзе с Османской империей, что не помешало ему в 1915 году подписать такой же договор с англичанами. На самом деле, он не помогал ни тем, ни другим, оставаясь в положении «третьего радующегося», предоставив сопернику Хиджазу и туркам взаимно истощать друг друга, и в результате выиграл, сумев уже после Первой мировой войны, в 1932 году, объединить Аравийский полуостров под своей властью.

Имам Яхья открыто в ход военных действий не вмешивался, но на деле помогал туркам, осадившим с началом войны британский гарнизон Адена с помощью племен с севера.

Англичане договорились с асирским правителем Мухаммедом Али аль-Идриси о совместных действиях против турок. Но, получив оружие, он предпочел воевать не с турецкой армией, а с враждебными ему горцами Асира. Вот с шарифом Мекки Хусейном бен Али англичанам повезло больше. С ним вел интенсивные переговоры посредством переписки британский верховный комиссар в Египте сэр Артур Генри Мак-Магон. В октябре 1915 года он обещал Хусейну в случае победы над Турцией признать его королем будущего единого арабского государства, которое должно было охватывать все арабские страны Азии, за исключением Ливана, запада Сирии, юга и востока Аравии. Ливан и запад Сирии должны были отойти французам, а юг и восток Аравии – англичанам.

В Ираке в ноябре 1914 года английские войска ударом с моря и суши заняли порт Басру. Но первое наступление на Багдад полностью провалилось. В декабре 1915 года английский отряд генерал-майора Чарльза Таунсенда был окружен турками при Кут-эль-Амаре и после 147-дневной осады 29 апреля 1916 года капитулировал. В турецкий плен попало более 13 тысяч британских военнослужащих, включая Таунсенда.

В связи с этой неудачей, ставшей, в том числе, следствием сравнительно низкой боеспособности англо-индийских войск, с 1916 года власти Британской Индии было отстранены от непосредственного руководства военными операциями в Месопотамии. Однако они и позднее сохранили существенное влияние на ситуацию в Ираке и в зоне Персидского залива. Большая часть британских чиновников и экспертов, составивших костяк оккупационной администрации в Ираке, являлись ранее сотрудниками различных англо-индийских структур и была привержена методам косвенного управления.

В последний момент была предпринята попытка спасти отряд Тансенда дипломатическим путем. К переговорам с турками по этому поводу был привлечен и Лоуренс в качестве переводчика. Лиддел Гарт так описал ход переговоров, закончившихся неудачей: «Лоуренс был отправлен с секретным заданием в Месопотамию. Официально он поехал туда от разведывательного отдела в Каире для улучшения подготовки к печати карт для экспедиционного корпуса в Месопотамии и, в частности, для консультирования изготовления карт воздушной съемки – новой области знания, в которой он сделался экспертом в то время, когда для командования в Индии воздушная съемка была еще загадкой. Хотя большая часть его друзей и считала, что ему поручено только это задание, в действительности Лоуренс получил непосредственно от военного министерства секретное предписание сопровождать члена парламента капитана Обри Херберта в его миссии к Халилпаше, командовавшему турецкой армией, осаждавшей в то время отряд Тауншенда в Куте.

Цель миссии заключалась в том, чтобы начать переговоры с Халил-пашей в надежде, что он может согласиться отпустить гарнизон взамен щедрого выкупа. Лоуренс имел в виду также и третью цель, а именно – установить возможность поднять восстание среди арабских племен вдоль турецкой линии железнодорожного сообщения, чтобы осаждающие Кут оказались отрезанными от подвоза продовольствия и подкреплений.

Однако по прибытии в Басру он нашел обстановку неблагоприятной как для выполнения официального задания, так и для достижения своей частной цели. Идея подкупа турок была в последнюю минуту предложена Таунсендом и принята главнокомандующим английскими силами в Месопотамии Лейком. Однако посылка этой миссии была не по нутру многим английским генералам. Хотя они и потерпели неудачу в своих усилиях выручить страдавший от голода отряд Таунсенда, все же поражения в открытом бою не могли заставить их пойти на то, что казалось им достижением цели обманным путем. Вследствие этого они весьма неблагожелательно смотрели на миссию, которая оскорбляла их понятие о воинской чести. Исходя из практических соображений, а именно, что подобная попытка более пагубным образом отразится на их престиже, чем военное поражение, главный руководитель политического отдела Перси Кокс отказался связать себя в какой бы то ни было степени с этими переговорами. Следует добавить, что и сам Лоуренс был противником их, считая что Халил-паша был слишком уверен в получении денег от Турции, а также и в определенном военном успехе, чтобы согласиться пойти на подкуп.

Результат оправдал эти ожидания. Гарнизон Кута находился при последнем издыхании, когда была произведена попытка вступить в переговоры, к тому же турки «заломили» миллион фунтов стерлингов, чтобы отпустить гарнизон под честное слово не участвовать в войне с Турцией. Напрасно кабинет в Англии удвоил назначенную им первоначальную цену выкупа и тем самым дал повод всему внешнему миру еще раз назвать себя «нацией лавочников». Цензура помогла скрыть это от нашего собственного народа, но турки позаботились о том, чтобы передать об этом по радио другим странам. Сами переговоры являлись унизительным делом для посланных. Под белым флагом Херберт в сопровождении полковника Бича и Лоуренса перешел нейтральную полосу. Прежде чем доставить их в штаб-квартиру Халила, им завязали глаза. Все, чего им удалось от него добиться – это освобождения небольшого числа больных и раненых в обмен на здоровых пленных турок.

Халил не хотел принимать пленных арабов, заявив, что большинство из них не лучше, чем дезертиры; если бы они вернулись к нему, то он предал бы их военному суду и расстрелял бы. Когда английские офицеры попросили его не наказывать проживавших в Куте арабов, которым невольно пришлось принять участие в военных действиях, Халилу показалось забавным, что они заботятся о такой «падали», однако он заверил их, что не собирается быть мстительным. Для начала он повесил только девять арабов, что, учитывая его прошлые подвиги, пожалуй, следовало рассматривать как доказательство «милосердия».

План самого Лоуренса также оказался непригодным. Время для спасения Кута проходило, а большинство английских офицеров слишком презрительно относилось к месопотамским арабам, чтобы видеть в них возможных союзников, а тем более ценой поощрения их претензий.

Перед британским десантом в Галлиполи Гертруда успела провести тайную ночь с Чарльзом, который как раз получил назначение в состав десанта и должен был через несколько дней выехать на фронт. Ранее он был консулом в турецком Мерсине, и его знания решили использовать во время Дарданельской операции. Во время высадки на Галлиполийском полуострове 26 апреля 1915 года подполковник Чарлз Даутти-Уайли погиб и там же был похоронен. Он возглавил успешную атаку на турецкие позиции, но был сражен пулей снайпера. Посмертно он был награжден Крестом Виктории. Получив известие о гибели возлюбленного, Гертруда впала в депрессию и собиралась покончить с собой. В дневнике она написала: «Подожди меня! Я не боюсь перехода, я пойду с тобой». Но тогда у нее не хватило решимости.

Как писал британский историк Кристофер Хитченс о Гертруде Белл, «необычность ее судьбы определилась не столько юношескими интересами, сколько гибелью возлюбленного… В 1915 году Гертруда поступила в военную разведку. Она стала там первой женщиной-офицером. Коллеги-разведчики называли ее «майор мисс Белл»». После начала Первой мировой войны Гертруда сразу же попросилась на Ближний Восток, чтобы участвовать в войне против Турции, но ее просьбу отклонили. Поэтому она поступила волонтером в Красный Крест и в первый год войны, сначала во Франции, а затем в Лондоне, трудилась в ведомстве, занимавшимся учетом убитых, пропавших без вести и раненых. Работа была чисто канцелярская и скучная. Привыкшую к приключениям Гертруду она ничуть не удовлетворяла. Поэтому она очень обрадовалась, когда последовал вызов в Каир. Ее попросили помочь провести британских солдат через пустыню. Гертруда порекомендовала арабов, участвовавших в ее экспедициях. Теперь Гертруда служила в Арабском бюро под началом бригадного генерала Герберта Клэйтона, ее знания и опыт в общении с арабами здесь очень пригодились. Она, будучи женщиной, была едва ли не единственной из представителей британских спецслужб, кто общался не только с шейхами, но и с их женами, от которых порой удавалось получать уникальную информацию. Это бюро являлось отделом разведки и пропаганды в арабских странах, находящихся под властью Османской империи. Формально оно было независимо от бюро английской разведслужбы в Каире, но фактически все сотрудники Арабского бюро были кадровыми разведчиками. Клейтон подчинялся сэру МакМагону, Верховному британскому комиссару в Египте и сам, в свою очередь, одновременно возглавлял три разведывательных службы: разведку британской армии, гражданскую спецслужбу в Египте и разведку египетской армии.

В бюро работали 15 специалистов по проблемам исламских стран. Арабское бюро осуществляло связь с агентурой и выпускало «Арабский бюллетень», где печатались призывы к восстанию местного населения против турок. В Арабском бюро трудился и Томас Лоуренс. Он считался непревзойденным мастером по допросу пенны. Сам Лоуренс свой успех объяснял так: ««Я всегда знал их районы и расспрашивал о проживавших там моих приятелях. После этого они мне говорили все». Поглядев на пленного и услышав первые произнесенные им несколько слов, Лоуренс мог определить местность, откуда он происходит, с точностью до 30 километров, а затем восклицал: «А, так ты из Алеппо! Как поживает…?»

В начале 1914 года он присоединился к археологу Леонарду Вулли и капитану британской армии Стюарту Ньюкомбу для изучения Синайского полуострова. В августе началась Первая мировая война, а после вступления в войну Турции Лоуренс пошел добровольцем воевать в Египте. Он был зачислен в чине лейтенанта в нестроевые части в связи со слабым телосложением и маленьким ростом (165 см). Уже в декабре 1914 года в Каире он занялся организацией сети информаторов в Арабском регионе Османской империи, где у него осталось много знакомых по экспедициям.

Так Гертруда Белл стала первой женщиной – кадровым сотрудником «Сикрет Интеллидженс Сервис» (Секретной разведывательной службы) Великобритании. В Египет Белл приехала в ноябре 1915 года. Здесь она опять встретилась с Лоуренсом. Вместе они в течение шести недель разрабатывали план арабского восстания. Предстояло объединить против турок 20 миллионов арабов. Впоследствии, описывая стратегию ведения войны на Востоке в книге «Семь столпов мудрости», Лоуренс Аравийский писал, что война арабов против турок основывалась на знании психологии народа, вдохновляемого простыми идеями. Речь шла о партизанской войне, которая должна была сковать как можно больше турецких сил.

Вскоре, после непродолжительной командировки в Индию, Гертруда, как и Лоуренс, благодаря рекомендации знаменитого археолога и историка Дэвида Хогарта, ставшего лейтенант-коммандером (соответствует армейскому майору) и сотрудником Географического отделения военно-морской разведки, была направлена в бюро Армейской разведки в Каире. Хотя и Белл, и Лоуренс оба были невысокого роста, не более 165 сантиметров, оба они были неутомимы в своих походах по пустыне.

Тем временем 8 июня 1916 года шариф Хусейн, поверив обещаниям англичан, поднял восстание против турок. На 50 тысяч бойцов у него было лишь 10 тысяч ружей. Но повстанцам помогал британский флот, завоевавший господство в Красном море. При его поддержке 10 июня арабы осадили порт Джидда, и 16 июня турецкий гарнизон капитулировал. А еще 10 июня повстанцы овладели Меккой. Уже 27 июня британцы в Порт-Саиде снарядили три парохода. Туда были погружены под командой египетского офицера две горные батареи с офицерами-мусульманами и одна рота с четырьмя пулеметами, три тысячи винтовок и большой запас продовольствия и боеприпасов. Уже 28 июня пароходы прибыли в Джидду. Но 27 июня турецкий гарнизон Медины совершил успешную вылазку и окружил часть повстанцев в занятом ими предместье города. Всех попавших в плен турков уничтожили, вырезав также женщин и детей.

Восстание продолжалось благодаря британской помощи. Только она позволяла Хуссейну снабжать десятки тысяч повстанцев продовольствием, а также вознаграждать их за ту добычу, которую им не удалось получить от турок. Транспорты с продовольствием, постоянно прибывавшие в Джидду и Рабуг, помогали кормить как воинов, так и их семьи. Получая деньги от англичан, Хуссейн платил жалованье по два фунта стерлингов на человека в месяц и по четыре фунта за верблюда.

К концу сентября арабы взяли ряд прибрежных городов. Дольше других держался гарнизон Тайфа, который капитулировал только 22 сентября, после обстрела из присланных англичанами горных орудий. Всего в плен было захвачено более пяти тысяч турецких солдат. Многие арабы из их числа присоединились к повстанцам. Однако штурм Медины в октябре 1916 года был отбит 10-тысячным турецким гарнизоном со значительными потерями для атакующих.

16 октября, за три дня до отступления арабов от Медины, капитан Лоуренс высадился в Джидде. Он должен был помочь арабам организовать боевые действия. По словам Лиддел Гарта, «Лоуренс, который стремился найти вдохновенного пророка-вождя, нового Мухаммеда, вскоре убедился, что Абдулла для этой роли не пригоден. Его характер отражался в его наружности. Это был толстый человек невысокого роста, с круглым гладким лицом, толстыми губами и моргающими глазками. Арабы считали его хитрым политиком и прозорливым государственным человеком. По мнению Лоуренса, он был скорее первым, чем последним. И хотя Абдулла говорил, что для них остался лишь один выход, а именно – погибнуть в бою перед святым городом, чувствовалось, что для этой героической цели он предназначал своего отца. Шериф при переговорах с Лоуренсом по телефону из Мекки подтвердил это решение, после чего Абдулла, слегка улыбаясь, попросил о том, чтобы бригада английских войск, по возможности из мусульман, стояла наготове в Суэце для предотвращения несчастья в том случае, если бы турки повели наступление из Медины».

Лоуренс помогал арабам координировать свои действия с британским флотом при обороне Янбу на Красном море в декабре 1916 года. Лоуренс также сумел убедить арабских предводителей больше не атаковать Медину, а вместо этого постоянно совершать диверсии на Хиджазской железной дороге. Это затруднило снабжение мединского гарнизона и вынудило турецкое командование использовать для охраны дороги значительные силы.

Фейсал, командовавший арабскими силами под Мединой, произвел на Лоуренса самое благоприятное впечатление. Он вспоминал: «С первого же взгляда я почувствовал, что он является именно тем человеком, которого я приехал искать в Аравии, – вождем, который покроет восстание арабов неувядаемой славой. В своем белом шелковом одеянии и коричневом головном уборе, повязанном блестящим золотисто-красным шнуром, Фейсал казался очень высоким и стройным. Его веки были опущены, а его черная борода и бесцветное лицо были похожи на маску по сравнению со стройной спокойной настороженностью его тела».

Как писал Лиддел Гарт, «три турецких батальона с 600 всадниками на верблюдах и тремя орудиями атаковали отряд Фейсала и отогнали его к Янбо. Его части обращались в бегство при малейшей потере. Случаи дезертирства участились. В результате туркам удалось овладеть дорогой между Янбо и Рабугом и отрезать Фейсала от Али с суши. Во время этого кризиса Лоуренс высадился в Янбо.

10 декабря в Джидду из Мекки прибыл шериф, чтобы встретиться с Вильсоном (губернатором Судана, посланном в Джидду в качестве британского представителя. – Б. С.). Он вручил Вильсону письмо с просьбой об отправке в Рабуг шести батальонов и добавил, что хотя он предпочел бы мусульман, но, учитывая создавшуюся обстановку, согласен принять и христиан.

В результате Вильсон послал соответствующую телеграмму. Однако на следующее утро шериф переменил свое решение и взял свою просьбу обратно. Таким образом, разговоры шли без конца. Некоторые из вождей арабов настаивали на присылке войск, другие намекали на желательность заключения мира с турками. Ввозившиеся в страну в огромном количестве винтовки исчезали; многие из них продавались – и даже туркам. Имелись подозрения, что то же самое происходило и с продовольствием. Накануне рождества Вильсон провел совещание с несколькими офицерами для рассмотрения вопроса об эвакуации Рабуга. Сообщали, что приближавшиеся турецкие части насчитывали около пяти тысяч человек».

Тут необходимо оговориться, что довольно распространенное мнение, будто восстание арабов против Османской империи в годы Первой мировой войны организовал и возглавил Лоуренс, весьма далеко от истины и нуждается в корректировке. Восстание, безусловно, организовал великий шариф Мекки Хуссейн ибн Али аль-Хашими, во многом благодаря поддержке и обещанию признать его в случае победы королем всех арабов, данным ему британским верховным комиссаром Египта. Он действительно мог поднять арабские племена Аравии на восстание и повести их за собой. А вот Томас Эдвард Лоуренс в то время был лишь советником арабских предводителей и участвовал в планировании операций. Его советы оказались весьма результативными, что повысило его авторитет. Однако предводителем восстания он так и не стал и не мог стать. Арабские воины просто не стали бы подчиняться чужестранцу, пусть и весьма дружески к ним настроенному. Столь же легендарны утверждения, будто Лоуренс был удостоен титула шарифа. В действительности титул шарифа приобретается только по праву рождения как потомка пророка, так что удостоить этим титулом кого-либо в качестве почетного звания в принципе невозможно.

Когда Клейтон направил Лоуренса в Янбо в качестве офицера связи и советника Фейсала, Томас сначала был не в восторге от этого назначения. Он вспоминал: «Поскольку это поручение меня совершенно не устраивало, я доказывал свою полнейшую непригодность для этого дела, заявив, что я ненавижу ответственность и что на протяжении всей моей жизни неодушевленные вещи были для меня более приятны, чем люди, а идеи – чем одушевленные вещи. Таким образом обязанность, требовавшая иметь дело с людьми и использовать их для каких бы то ни было целей, была для меня вдвойне нежелательна. Я не был похож на военного человека и ненавидел военное дело, между тем как Сирдар запросил Лондон о присылке кадровых офицеров, достаточно компетентных для руководства войной в Аравии.

Клейтон ответил, что могут пройти месяцы, прежде чем они прибудут. Фейсал же должен быть связан с нами и теперь… Поэтому я обязан был ехать. Оставив на попечение других созданный мною «Арабский бюллетень», карты, которые я хотел составить, и перечень изменений, происшедших в турецкой армии, – все интересные работы, успешному выполнению которых помогала моя подготовка, я был вынужден взяться за то дело, к которому не имел ни малейшего призвания. Поскольку наше восстание преуспевало, заинтересованные в нем лица хвалили его руководство, однако за кулисами восстания имелись все недостатки, свойственные любительскому руководству, экспериментам и капризам».

В Янбо начало формироваться регулярное ядро повстанческой армии. Этим занимался английский капитан Гарланд из египетской армии. Он также преподал азы военной науки и Лоуренсу. Последний все больше восхищался Фейсалом: «Сражаясь для того, чтобы поднять упавший дух, Фейсал достигал этого, заражая своей бодростью каждого, кто был возле него. Он был доступен для всех, кто находился за пределами его шатра… И он никогда не отклонял просьб, даже когда арабы толпой приходили к нему излагать свое горе, изливая его в длинных песнях, которые они пели вокруг нас в темноте… Исключительное терпение Фейсала было для меня еще одним уроком того, что значит в Аравии быть вождем. Столь же удивительным казалось и его самообладание».

3 января 1917 года сын шарифа Мекки Фейсал ибн Хусейн, которого Гертруда Белл и Лоуренс Аравийский сделали королем Ирака, вместе с Лоуренсом с 5100 всадниками на верблюдах, 5300 пехотинцами, четырьмя горными пушками, десятью пулеметами и 380 вьючными верблюдами выступил в поход на север вдоль Красного моря к городу аль-Вадж. Турецкий гарнизон здесь ожидал атаки с юга, десант из 400 арабов и 200 английских моряков 23 января 1917 года атаковал аль-Вадж с севера. После 36-часового боя турецкий гарнизон капитулировал. Турки сочли за благо отойти подальше от Мекки на более выгодные для обороны позиции у Медины, разместив гарнизоны вдоль Хиджазской железной дороги. Британское командование было заинтересовано в том, чтобы в Аравии было бы собрано как можно больше турецких сил, которые в противном случае могли бы укрепить Палестинский или Месопотамский фронты. Теперь силы арабских повстанцев насчитывали до 70 тысяч человек с 28 тысяч ружей.