Помоги проекту - поделись книгой:
Он пожал плечами.
Вьюга забила в стекло как-то особенно яро, снег просто так и рвался в окно. От наших фигур две огромные тени шевелились по стенам, цепляясь головами за потолок…
— Столоначальник Афтыкин ее два раза видели, — заметил мой спутник, — и даже бежали от нее в испуге.
Я прошел в дежурную комнату выпить стакан воды. Дежурный чиновник Поклепкин сердито расписывался в книге насчет получения от курьера какого-то пакета.
— Вот мы ее опять видели, — заметил Шмуль дежурному, зажимая пальцами пламя свечи.
— Изволили видеть? — отнесся ко мне Поклепкин.
— Недаром второй стаканчик изволите испивать. А каково-с дежурить? На прошлой неделе она явилась сюда, в дежурную комнату, с младенцем, Никифоров так и грянулся на землю.
— Однако же, это дело надо исследовать, — заметил я.
— Да как вы его исследуете? Ходит видение из загробного мира и смущает. Что же тут поделать? Разве молебен отслужить! Но в таких разах и молебствие не помогает, — ведь это не наваждение, а просто покойник.
— Нет, это надо разрешить как-нибудь, — настаивал я.
— Премного обяжете. А то дежурить невозможно. Помилуйте, ведь всем видимо: курьеры — и те видят. Младенцы даже лицезреют. Намедни семилетний сын Лонгина Иванова видел… Просто хоть переходи в другое ведомство.
Когда, полчаса спустя, я рассказал все происшествие в гостиной дяди, где собрался кружок обычных знакомых, мне не поверили, даже подняли меня на смех. Тогда я предложил всем убедиться: пойти ночью в наше министерство и удостовериться. Среди хохота и шуток начали составляться пари и заклады. Определен был день для исследования.
Я предварительно собрал подробные сведения о том, где по преимуществу является это странное существо. Оказывается, что ежедневно между 11–12 часами ночи она блуждает по длинному коридору, по обе стороны которого расположены квартиры писарей и курьеров, и качает своего ребенка. Если кто показывается в коридоре, она выжидает его приближения и затем начинает уходить всегда в одну и ту же сторону, откуда приходит. Собралось нас пять человек, пожелавших призрак поймать во что бы то ни стало. Кроме того, я выбрал двух сторожей поздоровее, в том числе и Шмуля, снабдив их фонарями.
Собрались мы в 10 часов в свободной комнате, где жильцов не было, поставили ломберный стол и уселись за преферанс. Уж это обстоятельство указывало на то, насколько мы скептически относились к самому факту появления тени. Немало было смеха по поводу шпаги, которую я принес с собою и поставил в угол. Спрашивали, отчего я не взял револьвера, говоря, что надворному советнику приличнее всего таким оружием сражаться с какою-то бабою, посещающею коридор с курьерами и писарями. В углу были сервированы водка и закуска. Ну, словом, были очень веселы ровно до той минуты, когда Шмуль, тихо стоявший у двери на стороже, шепнул: «Идет».
Карты посыпались у нас из рук. Почти все побледнели. Я схватил шпагу и стал наготове. Сторожа взяли фонари. Сердце выколачивало барабанную дробь. Шмуль, поглядывавший в щелочку, сказал: «Близко!.. Слушайте!..»
Мерный стук шагов раздавался явственно и гулко по пустому коридору. Слышно было, что кто-то идет неторопливо, неуверенною походкою. Шмуль обратился ко мне и сказал: «Ну!»
Я, сжимая эфес шпаги, распахнул дверь и сделал шаг в коридор. Она была в двух шагах от меня. При моем появлении, она сразу остановилась. Свет от фонаря падал на ее старый клетчатый платок, от которого густая тень ложилась на лицо, но и лицо было видно — оно бледное, со впавшими щеками и лихорадочным взглядом. На руках ее шевелилось что-то, завернутое в тряпки. Она смотрела на меня исподлобья, — черты лица ее точно колыхались, то расплывались, то выступали ясно…
С минуту мы молча стояли друг перед другом. Наконец я овладел собою и сделал шаг к ней. Она быстро повернулась и пошла прочь.
— Свети! — крикнул я и кинулся за нею. Но она побежала. Свет прыгал возле меня и ясно освещал ее спину, — старую полинявшую кацавейку. Ноги ее шлепали быстро, стуча башмаками, я видел их, они были без чулок — худые, посиневшие, башмаки свободно хлябали на них: я видел ее круглую пятку…
Она выбежала на черную лестницу и стала подниматься наверх. Удивительно, как она не потеряла своей обуви, прыгая через три ступеньки, так что мы едва поспевали. Вот один поворот, другой, третий. Она бежит все выше, мы задыхаемся, — но бежим — нельзя же потерять ее из вида. Вот и четвертый — последний этаж. Я один опередил других и все еще ее вижу. Она бежит еще выше, но куда же? Последний заворот, и я наткнулся на какую- то дверь — дальше хода нет.
Вот и Шмуль с фонарем. Эта дверь на чердак. У двери никого: вокруг меня стены. На двери огромный замок. Все мы столпились. Что же делать? Послать за ключом!
Бегал за ним Шмуль минут десять, не меньше. Долго возились, пока открыли тугой замок. Вот и отворилась дверь. Не поздно ли?
Обыкновенный чердак, красные кирпичи по стенам, запах затхлостью и пылью. Взошли, огляделись.
— Да, много найдете!.. — сказал кто-то.
А она стоит неподалеку и смотрит на нас, я опять к ней; она опять повернулась, и опять пошла. Бежать уж неловко: пол кирпичный, неровный. Да и она не торопится, идет в трех шагах от нас. Дошла она до одного угла, остановилась, опять к нам обернулась и прижалась спиною к стене. Шмуль поднес ей фонарь к самому лицу, она отклонилась, и вдруг точно стала уходить в стену, точно ее вдавливало что туда, и тут же на глазах у нас ушла совсем, и осталась только кирпичная стена и ничего больше.
Долго мы стояли молча.
— Что же делать?.. Что там за стеною?
Смотритель объяснил, что тут стена соседнего дома.
Тут я только заметил, что у меня в одной руке шпага, а в другой мелок: я как собрался записывать ремиз, так и не выпустил его из рук. Я начертил большой белый крест на том месте, куда она ушла, и мы стали спускаться.
Вот и весь мой рассказ. Но самое удивительное впереди. Я настоял, чтобы под моим крестом вынули ряд кирпичей. Постройка была фундаментальная. На высоте аршина от пола найдено было пустое пространство. Там лежали кости от женского скелета. Платье истлело, остались только башмаки. Детского скелета не было. Доктор заявил, что костям не менее полстолетия. Наш священник кости отпел, и их похоронили где-то на мой счет. Никакие привидения более не показывались в нашем министерстве.
XIV
В 1839 или 40 году, когда я была еще молодой женщиной, рассказывает мисс Бляк из Манвилль-гарденса в Едимбурге, брат мой для поправления здоровья жены нанял дом на юге Шотландии. Вскоре по переезде их туда, двое из детей заболели корью, и брат написал мне, приглашая приехать помочь им в уходе за больными детьми. Он нанял дом через агента, и ничего не знал о его предыдущих обитателях. В день моего приезда, мы засиделись довольно поздно; было уже около полуночи, когда мы разошлись. Хотя я очень утомленная и поспешила лечь в постель, но, беспокоясь о детях, долго не могла уснуть. Так прошло приблизительно около часу, я лежала с открытыми глазами, когда мое внимание обратилось на мерцание света, подымавшегося как будто снизу по лестнице. Предполагая, что это может быть няня, идущая сказать мне что-нибудь о детях, я села на постели и стала прислушиваться. Свет остановился у моей двери, ручка которой тихо повернулась, и на пороге показалась очень странная фигура: маленький старичок, с одним плечом выше другого, с огромной головой, покрытой торчащими волосами с проседью, вошел в комнату, крадучись и хромая. В одной руке у него был подсвечник из зеленой меди, очень оригинальной формы. Не взглянув ни разу в сторону моей кровати, он прямо направился в угол комнаты, примыкавший к моему изголовью и, сдвинув панель с места, начал считать золотые монеты, лежавшие кучками в открывшемся углублении, бормоча что-то про себя и покачивая головою. Я не особенно испугалась, была только очень поражена неожиданностью этого появления и все время наблюдала за ним, пока часы не пробили два. Тогда он задвинул панель, запахнул свой старый шлафрок и медленно захромал, направляясь к двери. Я соскочила с постели и последовала за ним, но не могла заговорить, так как язык мой точно прилип к гортани. Все что-то бормоча, старик пошел вниз, я за ним, и вдруг на половине лестницы он мгновенно исчез из моих глаз, а мне попалась навстречу помощница няни, бледная, видимо взволнованная и спешившая наверх. «Видели ли вы кого-нибудь на лестнице, Джен?» — спросила я. Она ответила отрицательно. Ее послали ко мне сказать, что с одним из детей сделались конвульсии. На другой день ребенок умер, а я переменила спальню и ни разу не спала более в той комнате. Вечером, после похорон, я рассказала брату о странном явлении и мы оба решили, что это был очень замечательный своею живостью сон. Я прожила у брата несколько недель. Однажды деревенский доктор, обедая у нас, рассказал, что дом, нами занимаемый, слывет в окрестности неблагополучным, что в нем будто бы ходит по ночам хозяин и стережет свое сокровище. Его все знали за большого скупца, прибавил доктор, и на наши вопросы о его наружности описал его кривобоким и очень сходным с виденною мною таинственною личностью.
Брат прожил в этом доме неделю, а несколько лет спустя случайно прочитал в газетах, что во время переделок в доме рабочие нашли в одной комнате подвижную на шарьерах панель и в углублении кучу золота в монетах, а что еще страннее, в газете упоминалось, что вместе с золотом найден был старинный подсвечник из зеленой меди, похожий по описанию на тот, который я видела в руках привидения.
XV
Сэр Джордж Мэккензи, знаменитый юрист времен Карла II, жил по большей части в Эдинбурге и имел привычку гулять перед обедом в продолжении получаса времени. Местом его прогулок была всегда уединенная аллея городского парка. Однажды, гуляя здесь, он встретил весьма почтенного седого старичка, который прямо подошел к нему и без всяких предисловий сказал:
— Вот уж две недели, как у вас, в Лондоне, идет очень важное дело, ваше присутствие необходимо, вопрос идет о наследстве громадного поместья; нашелся ложный претендент, делающий все возможное, чтобы обездолить настоящего наследника. У последнего, к несчастию, нет налицо некоторых документов. Вы непременно должны быть сами на суде; а что касается документов, то вы найдете их на чердаке замка в спорном поместье; они писаны на пергаменте и лежат в большому дубовом старом шкапу.
Сообщив это важное сведение сэру Джорджу, старик исчез, точно сквозь землю провалился.
Сэр Мэккензи продолжал свою прогулку и скоро забыл о странной встрече.
На следующий день, гуляя по той же самой аллее, он снова увидел вчерашнего старика, он опять подошел к сэру Джорджу и опять стал умолять его немедленно ехать в Лондон, говоря, что он будет щедро вознагражден за беспокойство; но Мэккензи и на этот раз не обратил на него особенного внимания.
На третий день, когда он снова вышел на прогулку, старик опять подошел к нему и, энергично настаивая на его возможно скорейшем отъезде, заявил ему, что «в противном случае процесс будет проигран».
Его настойчивость и видимая боязнь за отсутствие сэра Джорджа в процессе, так сильно его интересовавшем, заставили последнего сперва призадуматься, а затем и исполнить его просьбу.
Рано утром, на следующий день, он верхом выехал в Лондон, куда и прибыл к самым прениям.
Перед тем, чтобы отправиться в суд, он поехал в поместье, о котором шел спор в суде. Там встретил одного из сонаследников.
При входе в гостиную замка, сэр Джордж прежде всего обратил внимание на один из висевших на стене портретов.
— Кто это такой? — спросил он у наследника.
— Это мой прапрадед, — ответил тот.
— Боже мой, — воскликнул адвокат, — да ведь это тот самый старичок, который три дня подряд подходил ко мне и говорил со мною о вашем деле.
Сэр Джордж немедленно потребовал, чтоб его свели на чердак. Там он тотчас же увидел кипы бумаг, пожелтевших от времени и раскиданных по полу.
Юрист и наследник принялись перелистывать их, надеясь найти какие-нибудь указания по делу наследства, но ничего не находили.
Тогда сэр Джордж пошел осматривать другое отделение чердака и здесь нашел большой, старый дубовый шкаф, источенный червями.
Осмотрев тщательно все уголки шкафа, сэр Джордж имел счастие разыскать недостававшие документы, необходимые для выигрыша процесса.
Оба поспешили в суд к слушанию дела. В великолепной речи сэр Джордж изобличил все происки ложного претендента, доказав права своего клиента, и в заключение торжественно предъявил суду все недостающие фамильные документы.
Дело было выиграно самым блестящим образом.
Сэр Джордж вернулся в Эдинбург, щедро вознагражденный, но никогда уже больше, во время своих ежедневных прогулок, не удалось ему встретить ходатая из загробного мира.
Ив. Рубакин
СКАЗКИ О МЕРТВЕЦАХ
Неоткрытая тайна покойника
В старину было обыкновение хоронить усопших в их подвалах и склепах; их могилы выкладены были камнем в своем собственном доме, вроде подвала или погреба. Один был богатый помещик, первоначально служил он в военной службе, напоследок служба весьма его отяготила, по причине расстроенного его здоровья, и потому, получивши отставку, он стал проживать у себя в вотчине и сочетался с пристойною весьма девицею браком, от которой чрез несколько времени прижил детей, имел хорошее у себя состояние, держал на откупе винные заводы и, проживя довольно времени с своим семейством, накопил довольное количество капитала. Балов никогда не заводил, был весьма скуп и расчетен на излишние расходы его капитала, и наконец стал очень припадать здоровьем, даже доктора лечить его отказались, и долгое время был одержим своею болезнию; напоследок не мог оную переспорить или от оной воспользоваться никакими лекарствами, вскорости перешел из сей жизни в вечную и оставя у себя жену с малолетными детьми; покойника похоронили не в подвале или склепе, потому что по скорости настоящая ему могила не была приготовлена, а потому гроб его поставили в холодном сарае, на поверхности. Но — только что на первую ночь наступило время полуночи, наш покойник встал из гроба и пришел прямо в свои покои, где жила его вдова с малолетними своими детьми и в особенной своей спальне начал ходить по всем комнатам и ломать свою мебель. Походивши немного времени, жена, слыша, что муж ее ходит по всем комнатам, была в большом страхе и не знала, к чему это применить, и думая, что муж ее был чародей или колдун, что пришел ночью ее беспокоить с детьми, думала и то как бы переехать из дома на другую квартиру из сего дома, чем претерпевать такую ужасную страсть.
Муж ее покойник не причинил ей никакого вреда, походил по комнатам и все бил об пол посуду и зеркала; вышел из дома и пошел прямо на винный завод и там много проказничал, выпускал вино на пол, бил посуду, которая ему попадалась на глаза, и пришло время успокоиться после полуночи, пришел в свое место и лег во гроб; когда прошла ночь, жена, встав, поутру ранее прежнего, созвала к себе всех своих людей и стала рассказывать про своего мужа, а их барина, что он был ночью в покоях и бил всю мебель, а поутру которая оказалась в целости; послушайте, мои слуги верные, что мне теперь делать, остается выходить из дома вон на другую квартиру; я не знаю, неужели он у меня был колдун или какой чародей, я за ним сего ужасного злодеяния никогда не замечала и сказать мне грешно, он меня любил до крайности — равно и детей тоже, а ныне что он творит, не понимаю.
Послушай, наша барыня, сказал один лакей, который всегда ухаживал за покойным своим господином, я очень удивляюсь, что с нашим барином делается, что он такие творит пакости; я служил ему еще с молодых лет и ходили с ним по походам, — я не понимаю сего положения, чтобы барин знал колдовать, а вот, сударыня, что-нибудь есть у него особенное на его душе, я все сие узнаю, я хочу лечь подле него во гроб, рядом, немного поодаль; он встанет ночью, я услышу, что он встал, и я тоже сему последую; я очень крепко ручаюсь за своего барина, что был он господин добрый, прикажите двум нашим мужикам дворовым сходить в лес и надрать бересты, которой я весь оберчусь с ног и до самой головы и лягу во гроб, пускай меня закроют крышкой и поставят рядом с барином в том же сарае, хорошо, милый мой человек, когда ты это узнаешь и будешь жив от сего страха, что его так побуждает ходить ночью, за то я тебя выпущу на волю и награжу весьма щедро.
Барыня послала мужиков в лес за берестой, которые надрали ее и принесли домой; по приходе ночи в девять часов вечера принесли гроб и начали сего лакея раздевать донага, и обвертли всего берестой с ног и до головы, когда приготовили сего живого покойника, положили во гроб и накрыли крышкой и вынесли в сарай и поставили нисколько подальше от баринова гроба, и сарай заперли на замок, пришла пора самой полуночи, барин крышку с гроба сбросил и начал вставать; услышав это, ванька, его человек, тоже крышку долой и начал вставать из гроба, барин услыхал, кто тут еще находится с ним вместе и нимало усумнился, и спросил: кто здесь и зачем зашел ко мне — мертвецу. Человек отвечает: барин, это я, твой верный лакей ванька! — зачем же ты здесь? а вы зачем здесь? дурак, я умер! и я тоже, за тобой — на другой день помер; — ванька, ты меня обманываешь! Нет, барин, я вас никогда и не думал даже в живности вашей обманывать, а служил вам верою и правдою, а ныне, точно, я истинно помер.
Барин усумнился и все еще ваньке не верит, что он умер, и подойдя к нему очень близко, начал его обнюхивать, а от сырого береста пахнет сыростью, точно от покойника, барин сказал: ну, брат ванька, теперь я поверю, что и ты тоже помер; от тебя пахнет тоже покойником, как равно и от меня, ну пойдем вместе со мною; и таким образом они вышли из сарая, и пошли прямо в его комнаты, где начали бить мебель; барин бьет и ванька тоже ему помогает; натешившись досыта, они пошли на винный завод и там начали проказничать: выпускать из чанов вина и прочие и как им надо проказничали; после этого человек сказал: барин! пора нам домой на свои места, пожалуй, пора! сказал барин, и они пошли с винного завода, и начали бродить мимо большого бугра, возле дороги; барин, когда поравнялся с сим местом, взглянул на оный и тяжко вздохнул, а человек все сие приметил и сказал: барин, вы и я оставили сей свет, теперь жалеть нам нечего, назад с того света не возвращаются, что же вы по сем месте соболезнуете, верно что-нибудь положили здесь? Ах, ванька! Ежели бы ты знал, что сие место меня много беспокоит, ежели бы кто знал мою неисправность и завещание, которое меня теперь много мучит, но я все это ничем не могу поправить.
Скажите, мой барин, свою тайну, я вам служил по гроб моей жизни верно и ни в чем вас не обманывал! дурак ты, ванька, хотя я тебе и скажу, что будет пользы, ты мне ничего не поможешь в этом, да, барин, это ваша правда, а я по крайней мере по вас потужу и разделю с вами вашу печаль! вот, ванька, я тебя любил в жизни за твою правду, и теперь тебе поведаю мою печаль и ошибку, видишь ли сей бугор, мимо которого мы с тобой прошли? видел, барин; ну, вот тут у меня находится богатое сокровище, которого в жизни не успел определить никуда; тут зарыто три котла золота; ежели бы кто вырыл сию казну и разделил на три части, одну часть на Храмы Господни, другую на мое семейство, а третью на всех моих крестьян, пускай бы меня поминали, грешного.
Но теперь мое сокровище останется пусть в сырой земле! вот моя печаль, которая тяготит мою душу; да, барин, что ж делать, что с собою мы ничего не понесли на тот свет, кроме правды и добра; и они пошли в барский дом к своим гробам и легли опять в оные по-прежнему; ночь стала уже проходить, ванька стал очень зябнуть и лежал долгое время, наконец стало рассветать; он сбросил с себя гробовую крышку и стал стучать в двери большою палкою, люди стук сей услыхали, засветили фонарь, отворили сарай, выпустили ваньку и обогрели его, он им рассказал про барина, а наутро пошел к своей барыне и передал ей все подробно, что барин колдовства никакого не знает, а его мучает то, что он не успел заживо определить свои деньги, и сказал, что барин велел определить на раздачу все, что зарыто в земле. Барыня пошла сама с своими людьми и вырыла три котла золота, один взяла себе и детям, другой раздала крестьянам, а третий отослала священнику для раздачи по церквам; человека отпустила на волю и наградила его весьма щедро. Пришла третья ночь, в самую полночь помещик пришел в покои к жене своей тихо, и подошедши к ее спальне, постучался у дверей; жена услышала голос своего мужа, засветила огонь и отворила дверь спальни; ну, я этого не знал, что меня человек обманул, да хорошо, что ты это сделала, я теперь более не приду никогда, я очень буду покоен! прощай, моя милая жена, детей своих вырасти и не забывай, определи их к местам; жена хотела было к нему подойти и проститься, а он ей запретил к себе подходить близко; я покойник! прощай навеки, человеку скажи спасибо.
Драка двух мертвецов
В старину бывали многие чудесные приключения, которые еще и доныне не выходят из памяти у нынешних народов, а в особенности по отдаленности расстояния какого-нибудь дальнего климата, где более бывает суеверия, потому что тамошний народ придерживается более старинных обычаев и верит всякому пустословию и суеверию; в одном богатом и большом селении жил богатый помещик, он имел у себя много земли и крестьян, которые ему служили верно, был человек очень добрый и снисходительный для своих мужичков, у этого помещика какая-то важная переписка с уездным городом: он приготовил в суд бумаги свои и послал своего старосту с оными в суд, а время было уже на дворе семь часов после полудня, упомянутый староста отправился на верховой лошади, данной ему барином, и поехал по той дороге, которая ему была еще доныне не известна, он ехал довольное время по дороге, и приехал в одно богатое селение, где скотину с поля пастух уже гнал в деревню; староста едет по деревне, и видит, у одного хорошего дома сидят мужики и разговаривают о чем, ему неизвестно; он чинно подъехал к ним, слез с лошади, подошел к ним и поздоровался с ними, они ему тоже поклонились, староста спросил их: послушайте, почтенные мужички, что у вас это, дорога большая или проселочная, мне очень нужно до города, чтобы поспеть ранее в суд? в ответ ему крестьяне сказали: нет, милый человек, эта дорога не большая, а проселочная, мы по этой дороге почти что никогда и не ездим, конечно, мы знаем, что она покороче той большой, да и дорожники выезжают более от нас на большую дорогу; да почему же вы по сей дороге-то не ездите? да вот, батюшко, добрый человек, сказывают правду ли, или ложь, будто тут похоронен колдун, на самой середине дороги, якобы он за проезжающими гоняется, потому и страшно, народ не ходит и не ездит; те, которые уже это место знают, а по отдаленности, кто мимоездом на сию дорогу попадет, то он, верно, не знает; а мне бы надо поскорее поспешить в город, сказал староста, и он поблагодарил мужичков за их добрый совет и поехал по сей дороге, ехал он порядочно время, а на дворе уже приближалось почти к полуночи времени, едет не торопясь шагом, и когда поравнялся с этим местом, увидал могилу, накрытую досками вместо камня, и которая почти вся сгнила от дождей; мужик проехал, ничего не заметил особенного и не успел еще отъехать и версты, ему что-то стало очень страшно, он оглянулся назад, и видит, за ним бежит мертвец в белом саване; мужик пришпорил свою лошадь, которая кинулась большою рысью, а он еще более ее понуждает, а мертвец почти что его нагоняет; мужик гнал очень долго свою лошадь, и видит впереди себя огонек, стал более поспешать и доехал до деревни, где в крайнем доме горел огонь; он въехал прямо в ворота, которые были отворены, подъехал к крыльцу, скоро соскочил с лошади и побежал в избу и только успел отворить двери и видит, на столе стоит гроб, накрытый холстом, а на стене горит лампада; он, видя сие чудо, прямо влез на печь, и от ужаса проняла его лихорадка и так сильно привела в озноб; только что он влез на печь, гнавшийся за ним мертвец уже прибежал под окно, и кричит под окном: отдай мне пришлеца, который сейчас к тебе пришел, а лежащий на столе в гробе мертвец встал из гроба и отвечает стоящему за окном мертвецу, за что я тебе отдам моего пришлеца, ты за ним гнался и не мог догнать, я его испросил к себе, он сам пришел ко мне, он был твой, когда ты гнался за ним, а теперь он попал ко мне — стал мой, и я тебе его не отдам, прибежавший мертвец вошел в избу, а домашний дожидал его и начали оба грызться порядочно, один другому не уступает, и таким образом дрались до того самого времени, когда запели петухи, и они оба упали на пороге, а староста на самом свету уснул от усталости и ужаса и проспал до самого белого свету, встал поутру, умылся и Богу помолился, вышел из сей избы и поехал прямо в город, и по приезде в оный, явился в присутственное место и подал присланные от барина бумаги, которые у него приняли и, решив дело, подали старосте пакет; он поехал в барский дом к управителю и стал просить оного с собою и рассказал, что с ним случилось дорогою, по которой он ехал, управитель взял с собою немного крестьян с лопатами и поехали в сию деревню, где староста ночевал, и доехавши до оной, войдя в избу, управитель увидел двух покойников, приказал положить их в один гроб, который стоял на столе, и нести подальше от дороги в лес, и похоронить там, барину написал письмо, что староста опоздал к вам приездом, что в письме было писано, староста приехал и подал письмо барину, а он прочитал и весьма сожалел его, что остался благополучен.
Неотпетый мертвец
В поле вьюга бушевала, и снег хлопьями валил, с хат солому прочь срывало, под окнами ветер выл, в крайней хате, близ дороги, с незапамятных времен, жизнью долгой удручен, старичок живет убогий; но благое провиденье, старику для жизни сей, сохранило провиденье и старуху и детей; вот лучина догорает и старик на печь идет, а старуха допрядает, вьюга ж в поле все ревет, ставни ветхонькой избушки колыхаются, стучат, жутко бедненькой старушке, и в избе давно все спят, сверчок жалко распевает, песнь его такой порой еще больше нагоняет и тоску и страх ночной, вдруг дворовая собачка завизжала у ворот, с лавки спрыгнул серый кот, со сна вскрикнула девочка, с шумом ставня отлетела к полю крайнего окна, неподвижна и бледна в окно хаты тень глядела, все в избе засуетились, с печи лезет и старик, дети подняли все крик в страхе; старики крестились брось-ка дедушко ты хату да иди скорей за мной, захвати еще с собой деревянную лопату; есть тут в поле дуб высокий, труп мой здесь в снегу лежит, я разбойником жестоким две недели как убит; вырой прах мой, тут недалеко есть село, где наш приход, там семья моя живет, и грустит по мне глубоко, завтра утренней порою ты свези мой труп к жене, а откажешь в просьбе мне, я не дам тебе покою! вдруг лучина догорает, в страхе жмутся все в угле, тень окна не покидает и ушла лишь на заре, на другую ночь приходит снова к старику мертвец, от окна он не отходит и кричит когда ж конец? что бояться, будь смелее, грех бояться мертвецов, всякий должен быть готов умирать! Иди ж скорее. Утром все опять стихает, но старик почти без сил в страхе ночи ожидает и в село уже ходил: точно, там семья страдает: парень без вести пропал и никто того не знает, что убитым он лежит, и лишь только услыхала беззащитная вдова, старику тотчас сказала: я иду с тобой сама, вечер наступает и старичок наш со вдовой уж пришел к избе домой, мертвеца все ожидают. На третью ночь в полночный час у окна стучится он, семья не сводит со старца глаз, тоскует и боится, не плачьте, детушки, жена: Бог Милосерд, вернуся, я смерти не боюся, в годы мои смерть не страшна, помолясь, старик из хаты с огорченною вдовой, взял фонарь, да и лопату, вышел твердою ступой, вот спасибо, восклицает тень: теперь покой найду и тебя он ожидает, больше к вам я не приду, ты, жена не плачь, не рвися, моих детей береги, и Богу искренней молися; на него все возложи, впереди он шел немало, а когда дуб увидал, самого тотчас не стало, помолясь старик подходит, роет снег, где указал, что ж, старинушка находит, точно, мертвый тот лежит, своего жена узнала друга милого сейчас, и последний уже раз прах с слезами целовала, утром все засуетились, хоронили мертвеца вплоть до самого конца, толковали и дивились, а старик с своей старушкой стали жить да поживать, Бог привел им жизнь скончать мирно в ветхонькой избушке.
Примечания
Новелла, без указания имени автора, была напечатана в New York Times 15 января 1871 г. под заглавием «La morte vivante»; также печаталась в Macmillan’s Magazine (январь 1871). Русский перевод — в «Собрании рассказов и повестей» (СПб, изд. Е. Н. Ахматовой, 1882). Публикуется по этому изданию.
Публикуется по изд.: Поразительные случаи явления умерших: Пятнадцать рассказов (СПб., 1896).
Д. Г. Булгаковский (1843 — после 1918) — писатель, этнограф, православный священник (сложил сан в 1902 г.). Родился в г. Елец, учился в Орловской и Минской духовных семинариях. Рукоположен в сан священника в 1869 г., служил в Пинске, Свислочи, Волковыске, где также преподавал русский и церковнославянский яз. С 1898 г. жил в Петербурге как вольный священник, активно участвовал в трезвенном движении. Значительное место среди его многочисленных сочинений (этографический сб. «Пинчуки», «Нижегородские легенды», литературно-художественные альбомы и книжки, направленные на борьбу с пьянством, патриотические брошюры, исторические работы, проза и др.) занимают всевозможные компиляции о загробном мире, визитах умерших, призраков и т. д.: «Из загробного мира: Явления умерших от глубокой древности до наших дней» (1894,1902,1894), «Из области таинственного: Рассказы о необыкновенных случаях» (1895), «Будем ли мы жить после смерти» (1906).
Публикуется по изд.: Четырнадцать народных сказок, рассказанних отставным унтер-офицером Ив. Рубакиным. С прибаутками (М., 1865).
Ив. Рубакин (псевдоним?) — автор как минимум двух лубочных книг «народных сказок», изданных в московской тип. Назаровой в 1865 г.
Включенные в книгу произведения публикуются в новой орфографии с исправлением ряда устаревших особенностей правописания и пунктуации.
Поделиться книгой: