Помоги проекту - поделись книгой:
Наш разговор прерывает внезапный крик. Я слышу его уже несколько дней. Девушка пациентка просит выпустить ее из Мухоморни. Вероятно, ее мучает Оджер. Мухоморы в других клетках стучат о прутья решетки, требуя прекратить боль. Криков стало в три раза больше с тех самых пор, как меня перестали отправлять в Мухоморню. Вальтруда и Оджер компенсировали мое отсутствие большим количеством других пациентов.
— К чему все эти пытки? — спрашиваю я Вальтруду. Я бы предпочла прокричать ей это в лицо и ударить ее перчатками, утыканными иглами и булавками. Но внутренний, относительно благоразумный, голос останавливает меня. Если я хочу позабыть о своем безумии, и если я хочу продолжать избегать шоковых терапий, лучше держать все в себе. Когда я иду рядом со стеной, я хочу, чтобы люди видели лишь стену. Я здесь не затем, чтобы спасать жизни. Ведь все это неправда. Какое мне до этого дело?
— Это не пытки. Это допрос, — объясняет Вальтруда. — Недафно один пациент сбежал из лечебницы, пока ты была заперта тут. Нам разрешено использовать шокофую терапию, чтобы добиться признаний от пациентов из ближайших к нему камер.
Я подскакиваю на ноги и устремляюсь к маленькому открытому окошечку, чтобы посмотреть на нее.
— Ты говоришь, что кому-то на самом деле удалось сбежать из лечебницы? — Я не в силах скрыть волнение.
— Ты так этому радуешься, Алиса, — усмехается Вальтруда. — Давай же. Покажи мне свое безумие. Дай мне повод отправить тебя в Мухоморня. Хочешь поменяться местами с той бедняжкой, что фнутри?
Мое лицо мгновенно каменеет. Я дни и ночи провела в этой ужасной камере, в безопасности от вреда Вальтруды… и в безопасности от своих собственных ужасных мыслей. Нужно научиться контролировать свои порывы.
— Играй и дальше в «нормальность», — говорит Вальтруда. — Рано или поздно, я поджарю тфои мосги. — Смеется она. Смех слишком уж преувеличен, как у злобного героя диснеевских мультиков.
Я по-настоящему начинаю недоумевать, почему ее не упрятали в палату, не считая того, что ей нравится Гитлер, зная о его безумии и о том, что он убедил мир в обратном.
— Теперь, приготофься, — требует она.
— К чему? — я морщусь.
— Пора на выход, — говорит она мне. — Тебя наградили за хорошее пофедение: десять минут прогулки на солнышке.
Глава 3
Сад, куда меня отводят на прогулку, охраняется колючей проволокой и высокими бетонными стенами со всех сторон. Очень напоминает тюрьмы строгого режима, где казнят на электрическом стуле, при попытке к бегству.
Стены десять футов высотой; они практически перекрывают все солнечные лучи, которые пытаются светить сквозь них… Мне приходится встать на определенное место, да еще и подняться на цыпочки, чтобы позволить солнцу прикоснуться к моей коже. Когда я это делаю, моя кожа ощущает себя взлелеянной, обласканной и избалованной. Не удивительно, что моя Лилия живет рядом с трещиной в стене. Теперь же, она молчаливо танцует под дневным светом, словно поклоняется солнцу. Не спрашивайте меня, почему я взяла ее с собой, не смотря на то, что порой она обходится со мной жестоко. Я не могу объяснить, почему я к ней так привязана. По некой причине, я считаю ее своей семьей, как и Джека.
Я закрываю глаза, раскидываю руки в стороны и вдыхаю столько воздуха, сколько могу. Чем больше кислорода, тем нормальней я становлюсь. Земля подо мной песок, гравий и камушки. Я сбрасываю обувь и гуляю босая. Что если я закрою глаза на достаточно долгое время, измениться ли моя жизнь к лучшему, когда я открою их снова? Стихнет ли безумие? Если бы все было так легко. Быть может, поэтому люди мечтают лишь с закрытыми глазами. Стоит открыть глаза и это сродни убийству мечты.
Я иду босиком и в темноте закрытых век, видения предстают предо мною. Яркое видение, словно об него разбилась радуга и пролила повсюду свои краски, превращая это место в палитру различных оттенков и цветов. Я вижу огромные грибы, забавные деревья, гигантские фрукты, больших кроликов и кошек. Соню. Летающих голубей. Спирали дыма кальяна. Где-то неподалеку играет бессмысленная музыка. Видение настолько прекрасное, что я не хочу открывать глаза снова.
Ноги продолжают идти. Такое ощущение, что я шагнула в прозрачный пузырь собственного видения, оставив реальный мир позади. Тонкий оранжевый свет иногда случайно проникает в мое видение. Я думаю, что это солнце за стеной колючей проволоки, просачиваясь сквозь мои веки в мое мечтательное видение.
Ноги все еще продолжают идти. Я не могу остановиться. Ничто не в силах заставить меня остановиться в моем видении. Я снова делаю вдох. Воздух штука ценная. И такая недооцененная. Я ощущаю, как кислород насыщает мой мозг. Это расслабляет. Успокаивает. Это видение, на которое я гляжу, закрыв глаза, должно быть реальным. Воздух и деревья, все настоящее. Не может быть, чтобы у меня сейчас были галлюцинации. Наконец, я понимаю, на что смотрю. Это то самое место, что я искала. Место, которое, быть может, ищут все. Закрыв глаза, я вижу воспоминание Страны Чудес.
Сердце выскакивает из груди. Я босыми ногами спешу в это изумительное место, не беспокоясь о том, как я выгляжу в реальном мире в обнесенном стеной саду Психиатрической Лечебницы Рэдклифф. Быть может, я стою на месте. Быть может, бегу. Кого это волнует?
Мои глаза жадно впитывают увиденное. Страна Чудес огромна. На самом деле огромна. Меня сбивает с толку то, что бОльшая ее часть усеяна гигантскими плодами и деревьями. Я бегу дальше. Я понятия не имею куда. Как такое может быть? Страна Чудес реальна? Я даже могу ощутить ее запах!
Чем дальше я бегу, тем сильнее тускнеет мое видение. Не знаю почему, но я продолжаю бежать. Похоже, что вдалеке идет дождь. Солнце начинает угасать на горизонте. Но только не там, откуда ведут мои следы. Мое чутье тянет меня туда, подальше от Страны Чудес. С какой стати моему видению простираться за пределами Страны Чудес? Я не хочу уходить, но что-то заставляет меня идти. Последнее, что я вижу в Стране Чудес — огромные часы свисают на тонкой нити с небес, будто их постирали. Часы гибкие, словно из ткани. Они еще не высохли. Кто-то их только что выстирал, так что по ним нельзя узнать время. Кто-то смыл все время. Но тогда Страна Чудес исчезает позади меня.
Теперь, я снова возвращаюсь к обычной жизни, ограниченная временем, связанная обязательством и преодолевшая человеческую тупость. Впрочем, это не наши дни. В воздухе кружится газета и прилипает прямо к моему лицу. Я снимаю ее. Не смотря на шум толпы вокруг меня и сильный дождь, трудно развернуть пожелтевший лист. Но мне все же удается.
Это газета. Она называется «Миш-Маш», принадлежит и выпущена под редакцией Льюиса Кэрролла. Это четырнадцатый номер. (прим. пер. Еще в ранние годы пребывания в Оксфорде молодой Чарльз Доджсон издает юмористический журнал «Миш-Маш»)
С бьющимся сердцем, я поднимаю голову и понимаю, что стою на Четырехугольнике Тома в Университете Оксфорда, век или даже два тому назад. Я каким-то образом попала сюда через Страну Чудес. (прим. пер. Том-Куод (самый большой четырёхугольный двор (quadrangle) в колледже Крайст-Черч (Christ Church) в Оксфордском университете (Oxford University). Я опускаю голову и проверяю дату на Миш-Маше. Дата: 14 января, 1862.
Глава 4
По-прежнему идет сильный дождь. Над Викторианской атмосферой нависает темная тень. Облака серые и тяжелые, в отсутствии солнца, заслоненного грязным смогом и дымом во всем этом мире. Мире, который пахнет помоями и вонью. Передо мной нищета и бездомность властвуют в этой, отнюдь не красочной, картине Англии Викторианских времен.
Я проскальзываю сквозь толпу, подальше от университета. Я за пределами Сент Олдейтс. В самой глубине Оксфорда, я вижу полчища бездомных, укрывающихся газетами от проливного дождя. Кашель и рвотные позывы слышны повсюду, будто здесь эпидемия. Детишки в оборванной одежде с перебинтованными руками, испачканные в грязи, снуют вокруг меня. Все они выпрашивают деньги. Пенни. Шиллинг. Даже бронзовую половинку шиллинга с изображением Королевы Виктории. Если не клянчат денег, тогда выпрашивают еду: буханку хлеба, яйцо или картофелину, открыв рот. Некоторые даже просят щипотку соли или глоток воды.
Старик с палкой отгоняет нескольких детишек.
— Возвращайтесь обратно в Лондон, вы, поганые попрошайки! — он крякает, падая на землю сам. Он, как и все остальные, слаб и расстроен тем, что они выпрашивают еды и на свою долю.
Люди, кажется, меня не замечают. Большинство людей значительно ниже, чем обычно. Быть может, на самом деле не ниже, просто их спины сгорбила бедность, нехватка питания и жилья.
Я продолжаю шагать по грязной земле, понимая, что пару Страна Чудес за пару вздохов обратилась кошмаром старых времен. Викторианских времен. Похоже, я фактически оказалась в настоящем историческом отрезке времени. Я переместилась назад во времени?
Я осознаю, что стоит мне открыть глаза и видение исчезнет. Но я не делаю этого. Я хочу понять, зачем оно возникло. Не поэтому ли 14 Января так важно? Руки скользят к ключику на цепочке, что Льюис дал мне в последний раз. Один из шести ключей, чтобы открыть двери Страны Чудес, — сказал он.
Я застываю на месте и смотрю вперед только за тем, чтобы увидеть как из сизой дымки появляется Льюис Кэрролл. Он одет в одежды священнослужителя, а подмышкой у него кипа бумаг. В его нетвердой руке потрепанный зонтик, который тут же выхватывают детишки и убегают, ударив им старика. Льюиса это не заботит. Он засовывает руки в карманы и вынимает горсть панировочных сухарей. Он предлагает их бездомным детям. Дети окружают его, словно муравьи вокруг гигантского насекомого, которое они только что поймали. Дети выхватывают хлеб, а затем валят Льюиса на землю; листы его рукописи взвиваются в воздух. Они начинают бить его, выпрашивать денег, но он даже не отбивается, пораженный их агрессивными поступками. Они крадут его часы, бумажник, шляпу.
Я бегу к нему. Они оставили его наполовину раздетым. Кажется, он единственный меня видит.
— Льюис, — кричу я. — Что происходит?
— Я не смог спасти их, Алиса, — кричит он сквозь дождь. — Я опоздал. Не смог их спасти.
— Спасти кого? Я не понимаю, — говорю я, в это же самое время несколько детишек внезапно замечают мое присутствие.
— Я…. я… ппытался, — заикается он. — Ттех ббедных детей. — Дрожит Льюис. Еще, я понимаю, что мое время в этом видении ограничено. Дети меня полностью раскрыли, и теперь они приближаются ко мне. Они разорвут мою ночную рубашку в клочья, только чтобы убедиться, что у меня нет ни хлеба, ни денег.
— Беги, Алиса, — требует Льюис, напоследок сжимая мою ладонь. — Не говори никому, что мне не удалось спасти их!
Я не понимаю, но вынимаю руку и уже убегаю от зловещих викторианских детей. Внезапно, я ударяюсь головой, а губы опухают, словно я столкнулась с поездом. Я открываю глаза, когда мое видение исчезает, возвращаясь обратно в неинтересный реальный мир. Когда мне удается восстановить спокойствие и силы, я понимаю, что ударилась о стену сада.
— Этого не может быть, — шепчу я. — Мне пришлось убегать от детей, вместо того чтобы спасти Льюиса. Что это было? Кто эти люди, кому он не смог помочь?
Я намеренно закрываю глаза снова, желая вновь перенестись в свое видение. Его больше нет. Я не знаю, как это работает. Я стою беспомощная и плененная, задыхаясь в стенах этой лечебницы. Либо я совсем сбрендила, либо я могу путешествовать во времени. Либо я была права на счет того, что нужно забыть обо всем, что произошло со мной на прошлой неделе, либо это была чудовищная ошибка.
Что Льюис имел в виду?
Глава 5
Вместо того, чтобы тратить деньги на свой неудавшийся брак, Доктор Том Тракл, главный врач Психиатрической Лечебницы Рэдклифф, потратил их на камеры видеонаблюдения. Он даже самолично помог установить их в ВИП-Палате, пока Пиллар был в отлучке. Не смотря на то, что жизнь Доктора Тракла сползала вниз по маслянистой спирали обстоятельств, его одержимость Пилларом толкала его на безумные поступки. Ему было необходимо еще больше камер, со всевозможных ракурсов, чтобы узнать секрет Пиллара. Как Пиллар — Киллер сбегал из своей камеры и возвращался, словно лучший в мире фокусник?
Два дня назад Профессор Картер Пиллар снова сбежал из своей палаты, оставив позади вьющийся след из кальянного дыма. Он висел в воздухе, складываясь в слово «Чудной». Ранее Доктор Тракл удвоил охрану возле ВИП — Палаты. Он даже посылал за лучшими фокусниками Англии, чтобы спросить у них, как возможен подобный побег. Они понятия не имели. С архитекторами также проконсультировались. Психиатрическая лечебница Рэдклифф являла собой двухсот летнее здание, впервые отстроенное в Викторианские времена. Быть может, под лечебницей пролегали потайные туннели. Секретные туннели, о которых мог знать лишь некто хитрый и помешанный рассудком вроде Профессора Пиллара. Но нет. Догадки Тракла зашли слишком далеко, быть может, под воздействием многочисленных таблеток, которые он глотал как детишки М&Мs.
Архитекторы назвали идею туннелей невероятной. Фактически, они заявили, что побег из лечебницы физически непроходим.
— Невозможен, вы имеете в виду, — ответил Доктор Тракл двум архитекторам.
— Нет, мы имеем в виду непроходим, — настаивали двое архитекторов. — Нет ничего непроходимого. — Рассмеялись они, и Доктор Тракл не понял почему.
— Вы никогда не читали «Алису в Стране Чудес»? — спросил один из архитекторов — близнецов. Доктор Тракл помотал головой. Он ненавидел «Алису в Стране Чудес». — Это шутка, — ответили они ему. — Поймете лишь тогда, когда прочтете книгу.
Доктор Тракл не хотел ничего понимать. Он лишь хотел узнать, как Пиллар исчезал.
Конечно же, ожидали, что Пиллар вскоре покажется, заявляя, что он покупал новый кальян или что-нибудь в этом роде. Доктор Тракл знал наверняка: Пиллар — Киллер был практически неуловим. Он мог сбежать и прожить всю оставшуюся часть жизни на острове, полном грибов. Но он не делал этого. Он предпочел коротать в заточении дни в его глупой лечебнице. И его единственной на то причиной была Алиса Уандер. В этом, по-крайней мере, Доктор Тракл был уверен. Но почему Алиса? Чем таким ценным для Пиллара обладала столь юная и безумная девушка?
Доктор Тракл проглотил еще одну таблетку, пятую за сегодня, и закрыл глаза, чтобы успокоиться. Он встал рядом со своим рабочим столом, наблюдая за палатой Пиллара через камеры видеонаблюдения, закрепленные на стене. Пиллар еще не появился.
Один из экранов транслировал новости по национальному телевидению. Доктор Тракл любил смотреть местные новости, пока ждал. Наблюдать за тем, как безумие отравляет мир, помогало ему мириться со своей относительно безумной работой в лечебнице, особенно после вчерашнего ужасающего инцидента на стадионе Стемфорд Бридж. После этого случая, Доктор Тракл знал, что на этом так все не закончится. Инцидент с головой внутри мяча был лишь началом чего-то еще более безумного. Скоро во всей Британии трупов станет еще больше, если не по всему миру. Так оно и стало, прямо у него перед глазами.
Местные новости по национальному телевидению передавали о том, что нашли еще одну отрубленную голову, с написанной на лбу кровавой надписью «Отрубить им головы».
— Рамон Ескелич, украинский иммигрант, — сообщила репортер, весьма занудная женщина средних лет в красных очках, и чопорном, но довольно чудном костюме, — проживающий рядом с рынком Боро в Лондоне, разведенный и безработный отец двоих детей, вышел купить еженедельный аппетитный арбуз. Мистер Ескелич и его семья отдают особое предпочтение арбузам.
Доктор Тракл подался вперед, возбужденный ужасом, затаившимся в воздухе.
— По возвращении домой, Мистер Ескелич положил огромный арбуз в холодильник на пару часов, — продолжил комментатор. — Затем, во время обеда, он решил угостить арбузом своих детей, жаждущих очередную еженедельную порцию, только чтобы быть шокированным тем, что он обнаружил внутри арбуза, когда разрезал его.
Женщина передернула плечами на мгновение, не в состоянии осмыслить слова, которые ей предстояло прочесть целой нации. — Черт подери, мать моя женщина! — Она высунула язык, поправляя очки. Она подняла голову обратно на камеру, с круглыми от удивления глазами. — Мистер Ескелич и его дети нашли внутри арбуза человеческую голову. — Затем она замолчала, ее глаза увлажнились, как у девочки из Японской Манги, которая вот-вот расплачется. — Еще одна человеческая голова, как и та, что была найдена внутри мяча на Стэмфорд Бридж, — продолжила она чуть-ли не заикаясь.
Доктор Тракл задумался, наверное, ее не предупредили о серьезности темы, перед прямым эфиром. Или, быть может, она была слишком занята маникюря свои ноготки, протирая очки или демонстрируя свое дорогущее платье?
Но Доктор Тракл был не особо заинтересован причудливым миром Телевидения, не смотря на то, что он тайно мечтал о том, чтобы у него взяли интервью на «Доброе Утро, Великобритания». Доктор подумал, были ли эти новости как-то связаны с убийцей Чеширом или же Пилларом. Может ли быть такое, что Пиллар каким-то образом причастен к убийствам? Взгляд доктора метнулся к экранам, просматривающим камеру Пиллара. Проклятый профессор так и не вернулся. Где он был?
Доктор Тракл подскочил, будто вор, от внезапного звонка по стационарному телефону в свой офис. Да кто в наши дни пользуется стационарными телефонами? Для него, обычные телефоны уже давно стали антиквариатом.
— Говорит Доктор Тракл, — ответил он, поправляя в зеркале галстук.
— Я шофер Профессора Пиллара, — произнес мышиный голос. — У меня от него послание.
Доктор Тракл огляделся, чтобы убедиться, что с ним в комнате никого нет.
— Какого рода послание? — Он стиснул трубку обеими руками, прижимая ее к уху сильнее и сильнее.
— Профессор Пиллар хочет, чтобы Вы кое-что сделали прямо сейчас. Он говорит, что время не на нашей стороне. Нужно действовать быстро.
— Не буду я ничего делать, если не скажешь, где он находится в данный момент, — Доктор Тракл едва не раздавил трубку от напряжения.
— Вы, правда, хотите знать?
— Да. — Он чуть не задохнулся, словно собака жаждущая кость.
— Он играет в футбол огромным арбузом в Гайд Парке, — ответил шофер. — Ой, погодите.
— Чего подождать? — запаниковал Доктор Тракл. — Что происходит?
— Оу, ничего, — ответил шофер. — Арбуз раскололся. Внутри чья-то голова.
Глава 6
Среди прочего замешательства и разочарования, я сажусь на землю, обнесенного стеной сада. Мне нужна минутка, чтобы перевести дух и решить, что же мне делать. Льюис отправил мне послание через видение. Я не уверена, что с ним делать. Я не знаю, кому он не смог помочь… или спасти. Неважно, реален в моей голове Льюис или нет, от меня не укрылась его забота об окружающем мире. Он безоговорочно любит людей. Он хочет поступать правильно. Он хочет сделать мир лучше. Льюис, заикающийся художник, не стыдиться того, кем он является на самом деле, не прячется от своих страхов. Думаю, поэтому он оказывает влияние на стольких детей по всему миру. Обычно взрослые носят маски, когда им приходится иметь дело с детьми, но Льюис открывался им. Он принял свою суть и мир вокруг себя, и решил, что будет видеть только хорошее во всей этой грязи.
В отличие от того, что я делала за последние шесть недель. Теперь я знаю, что было ошибкой притворяться, будто всего этого не было. Если я чокнутая, прекрасно. Не следовало мне избегать Мухоморни, чтобы притворяться, что событий последних шести недель не было. Слова Пиллара снова звенят в ушах:
Когда я сажусь, я снова слышу крики девушки внутри Мухоморни в главном здании. На этот раз, от ее криков по моей спине пробегают мурашки гнева. Вальтруда и Оджер, должно быть, наслаждаются, мучая ее, смеются над ней и ударяют ее током снова и снова.
Я сжимаю руки в кулаки и стискиваю зубы, когда девушка кричит снова. Это запросто могла быть я. Каждый раз, когда она кричит, я вспоминаю необъяснимое видение о бедных детях, просящих хлеба. Неужели Льюис имел в виду то, что не смог спасти их? Сожаление в его глазах было безошибочным. Буду ли я сожалеть, если я сейчас не спасу девушку в Мухоморне? Буду ли я сожалеть, если не спасу саму себя? Я не могу. Я не герой, но я не могу просто быть свидетелем чьего-либо несправедливого наказания.
— Прекратите это! — Кричу я Вальтруде и Оджеру из-за стены. — Прекратите мучить ее! — Мой голос кажется громче, чем я предполагала. Прилив энергии бежит по венам, и мне кажется, что я уже ощущаю боль от инструментов в Мухоморне. — Прекратите ее мучить! — повторяю я, стуча по земле. Я все еще могу остановиться. Быть может, Вальтруда не услышала меня. Но я упряма и не могу выносить крики. Я бросаю камни в стены. Крики прекращаются.
Несколькими минутами позже, главная дверь в сад распахивается. Передо мной возвышается Вальтруда, постукивая электрошокером по своим толстенным пальцам. Улыбка, длинною в десять миль, сияет на ее лице.
— Ты что-то сказать, Алиса? — спрашивает она, пока ко мне приближается Оджер. — Я знать, что ты долго не сможешь играть ф свой игру.
Ухмылка на лице Оджера заслуживает Оскара за Самое Глупое Изображение Зла. Он продолжает ухмыляться мне с превеликим удовольствием, пока Вальтруда надевает на меня наручники, чтобы отвести в Мухоморню… и это не злобная улыбка Чешира. Мне плевать. Я стою на своем и говорю то, что считаю правильным, даже если я безумна.
— Значит, ты фсе-таки безумна, — ворчит Вальтруда. — Ты до сихпор верийть в Страна Чудес. Ты так сильно верийть в нее, что желайть поменяться местами с дефчонкой, которую даже не знайть в пыточной комнате.
— Почему бы вам не заткнуться и просто не покончить с этим, — огрызаюсь я.
— Знаешь, а веть я обмануть тебя в этом, — Вальтруда прикуривает сигарету. — Мне пришлось застафить дефчонка кричать изо фсех сил, чтобы ты услышать ее. На самом деле, мы обращаться с ней не так уж плохо. Я знать, что ты думаешь, будто ты рождена спасать жизни. Глупышка. — Она смеется и дает пять Оджеру.
Они тянут меня вниз и волокут вдоль по коридору, ведущему в пыточную комнату. Мои губы начинают подрагивать от вкуса предстоящей боли, которая так хорошо мне знакома. Мухоморы по обе стороны снова стучат о прутья своих клеток.
— Алиса. Алиса. Алиса!
У входа в комнату, телефон Вальтруды жужжит. Она смотрит на номер и морщится.
— Это Доктор Тракл, — бормочет она и поднимает трубку. Вальтруда слушает какое-то время, ее губы кривятся, а лицо тускнеет. Наконец, она вешает трубку и разочарованно таращится на меня. — Тебе фезет, Алиса, — говорит она. — Доктор Тракл отправляйть тебя для дальнейший обследование за пределы лечебницы.
Поделиться книгой: