Помоги проекту - поделись книгой:
– Мы все хорошо жили в нашем краю, покуда не пришли к нам рыжеволосые люди на длинных кораблях.
– Откуда же ты идешь, старик? – Спросил кто-то из только что подошедших гридней?
– Иду я издалека, брожу по свету с того самого дня, как злые северяне сожгли мой дом и увезли за море всех моих родичей.
И многие тогда вздрогнули от этих слов, потому что там, на реке все еще стоял на якоре черный дракон заморских гостей.
– Давно ли это было?
– Давно… Двадцать, а может и тридцать лет назад… Повесне, когда таял лед… Тогда-то и явился к нам под Изборск-град северный гость Трувар-конунг…
Старик снова тронул струны к пропел тихо дрожащим голосом:
Выплывает змей из морских пучин,
из морских пучин, из далеких стран.
То урманский змей, страшный зверь морской.
Выползает он на озерный брег,
на озерный брег, на сырой песок,
он несет беду на своих крылах…
И словно вдруг зашумели в моих ушах весла кораблей-драконов и закачались перед моими глазами их оскаленные змеиные пасти… А старик все говорил, и говорил он о том, как Трувар-конунг пожег их край и долго сидел в нем, собирая дань.
– Не захотели наши старейшины откупиться от гостей заморских,– нараспев говорил он,– вот и поплатились за неразумность свою
– Отчего же так получается? – Молвил один отрок.– Каждую весну поселянин выходит в поле, пашет, сеет, после собирает урожай -все сам. Так зачем же должен он. отдавать часть своего зерна на прокорм разбойнику-чужестранцу?
– Потому что, если он не отдаст часть, то придут урмане и заберут все.
– Так перебить их! Перебить всех, до единого!
– Коли перебить всех – придут другие, еще более жадные. Это как трава сорная – ее нельзя вырвать с корнем, все равно прорастет заново с еще большей силой.
Я дальше слушать не стал – не мог слушать. Повернулся и пошел к своим на подворье. И неспокойно было у меня на душе, словно широкие крылья беды накрыли меня своей черной тенью.
А тут еще сбежали два ирландских раба, которых Тригвальд выменял в Лимерике на вино и дорогие шкуры. К счастью, с собой они никакого добра не прихватили.
Рассерженный Тригвальд прицепил к поясу меч и, взяв с собой Колгрима, отправился к Гостомыслу требовать сыска беглецов, а солнце в то время уже стало клониться в сторону заката, и я думал снова пойти в старое капище. Да не сложилось.
Тригвальд воротился в неописуемом бешенстве, и даже его ближайшие помощники – Гудмунд и Колгрим – боялись к нему приблизиться. Орвар сказал мне, что пропавших рабов видели у Атле-ярла, а уж сами ли они пришли туда или привели их силой – того никто не ведал. Может, была на то воля всесильных богов, а, может, сам Атле решил заведомо напакостить – с него станется. Вот только беда эта обернулась еще большей бедой. И для меня, и для всех фризов.
Мы, четверо: я, Тригвальд и еще двое купцов пошли на берег – говорить с Атле. Остальные дожидались нас на подворье.
Корабль свеонов стоял в стороне от пристани, наполовину вытащенный на песок, а сами гости жгли на берегу костер, и сидели кружком, протягивая ладони к жаркому пламени, и переговаривались о чем-то. Собирались они уходить на рассвете, не дождавшись от Гостомысла ни серебра, ни кровавой дани.
Звезды одна за другой зажигались на небе, и высокая ладожская крепость чернела в темноте над горою, когда мы спускались к реке . Было тихо – только ворочалось, тяжело вздыхая, на своем каменном ложе великое Нево-море.
Увидав нас, Атле поднялся и пошел навстречу. Его гирдманы тоже повставали с мест, а когда мы подошли, обступили нас со всех сторон.
– Какая беда привела тебя в этот час сюда, славный Тригвальд-купец?– Спросил Атле, щуря свои зеленые глаза.
– Ты сам то знаешь.– спокойно ответил фриз.
Свеон усмехнулся и покачал головой. Тогда наш вождь заговорил с ним громко и резко.
– Ты, Атле-Змея,– сказал он,– увел моих рабов. И не отпирайся -люди их видели.
Гость и не думал отпираться. Ответил насмешливо:
– Ты напрасно пришел сюда, Тригвальд-купец. Но ты сделаешь хорошо, если сейчас же уйдешь обратно.
Тут я огляделая и увидел, что свеоны встали вокруг. А было их впятеро больше, и руки у всех лежали на топорах,
Но Тригвальда нелегко было напугать.
– Отдай моих рабов,– сказал он,– и разойдемся миром. Атле рассмеялся и похлопал его по плечу.
– О каких рабах речь, Тригвальд-купец? Лучше присядь к нашему костру, отведай жареной баранины и доброго пива…
Наш вождь приглашения не принял, да только свеона это ничуть не смутило. Он еще раз засмеялся – глухо, сквозь зубы – и сказал, покачав головой:
– Напрасно же ты брезгуешь нашим хлебосольством, купец!
– А мне оно ни к чему, – ответил Тригвальд, и я увидел, как от гнева у него свело скулы .
– Так ступай же прочь! – Прошипел свеон. – Мои люди не любят, когда их понапрасну отрывают от вечерней трапезы.
– Мне-то что? Я пришел по делу и не уйду просто так.
– Мы с тобой враги, Тригвальд-купец,– молвил Атле,– а потому не о чем нам с тобой разговаривать. Ты Вадему-ярлу обещал служить и с ним заодно воевать.
– Так вот в чем дело!– Усмехнулся Тригвальд.
– Ступай прочь, купец! – Зло проговорил свеон.– Уходи, или мои воины проводят тебя силой.
Ждал Атле – уберется наш вождь восвояси, а он со всеми своими еще и посмеется ему вслед. Вышло не так. Тригвальд встал против него все равно, что дуб-великан – куда там тягаться с ним заморскому гостю! Ведь если ударит фриз, так три дня искать будут – костей не найдут!
Атле сразу смекнул, что дело добром не кончится. Но не отступил, не попросил мира.
Не стану рассказывать, как спорили они и бранились, а мы все молча ожидали конца. Никто не уследил, как рука Тригвальда вдруг схватилась за меч – лишь услыхали зловещий лязг выходящей из ножен стали. И тут же один из свеонов ударил Тригвальда в спину копьем. Фриз еще силился достать Атле – видно, так и не понял, что нанесли ему смертельный удар. Не достал. Не успел. Атле только отступил в сторону, давая ему упасть.
А потом мы еще успели показать свеонам, как блестят в бою наши мечи. Я уже не видел, что творилось вокруг – рванулся прочь от корабля и от берега, раздавая налево и на право слепые удары. Помню еще – кого-то рубил, куда-то бежал, не чувствуя ни усталости ни боли от ран. И когда взметнулась надо мной белым полумесяцем смертоносная сталь секиры, я даже не успел подумать о смерти.
И небо с землей поменялись местами.
В тот миг мне показалось, что не единожды, а сотню, тысячу раз обрушился на меня этот удар, и тысячу раз падал я на холодный песок, захлебываясь густой темнотой и собственной кровью. Звезды хороводом закружились в моих глазах, а потом погасли все разом, и голоса боя стихли в один миг – весь мир пропал, и я провалился в кровавую пасть темноты.
***
…Заунывалая, мелодия свирели родилась где-то за гранью сознания и, разростаясь, заполнила все мое естество. Казалось, каждая частичка моего истерзанного тела вторит этому звуку. Из кроваво-красного тумана, застилавшего мне глаза, стали возникать смутные очертания каких-то предметов. Потом – словно заколыхалось вокруг меня необъятное пшеничное пола, издавая глухой равномерный шум. А я лежал посреди него, и тяжелые золотые колосья почти касались моего лица.
Свирель зазвучала пронзительней. Откуда-то, словно из-под земли, возникли прекрасные стройные девушки с венками из полевых цветов на волосах, таких же золотых, как колосья пшеницы. Под пение свирели они закружились вокруг меня в хороводе, и ветер развевал их легкие платья.
Заунывные монотонные звуки заполнили собой всю вселенную. И вот уже не девушки… нет, это хоровод всадников кружится в бешенной пляске! Звериные шкуры за их плечами раззеваются на ветру, рогатые шлемы склоняются в такт движениям. Всадники мчатся быстрее, копыта коней уже не касаются земли… Кони поднимаются все выше, выше – и уносятся в небо. Только теперь я вижу, что небо сложено из больших необтесанных бревен и на нем нарисовано человеческое лицо с белыми, как у рыбы глазами…
Свирель стихает, и странные видения меркнут. И только пшеница продолжает шелестеть.
Нет, то была не пшеница.
Я открыл глаза, и иллюзия исчезла. Закопченные дубовые стропила покачивались надо мной в дымном мареве, и потолок все время уплывал куда-то в сторону, словно он был продолжением моего тяжелого сна. Но это был не сон.
Мне казалось, что рядом все еще что-то продолжало шуметь. Так перекатываются через крупные камни бурные волны прибоя, когда морской великан Эгир с размаху швыряет их на высокие береговые утесы, Но откуда оно, море?
Я попробовал пошевелиться – и не смог. Тело мгновенно отозвалось острой болью. Голова гудела, и сотни маленьких молоточков стучали в моем мозгу. Мысли кружились, словно стая испуганных птиц и жужжали в ушах, как растревоженный пчелиный рой.
Где я? что со мной?
Как огневая вспышка, мелькнуло в голове имя – Атле! А потом я будто вновь услышал скрежет сталкивающегося железа и треск ломающихся костей…
По мере того, как сознание возвращалось ко мне, я стал понимать, что лежу в незнакомом доме и раны мои туго перевязаны.
Надо мной вдруг в розовом тумане всплыло откуда-то женское лицо, и я готов был поклясться, что это было лицо Ингрид. Я хотел окликнуть ее, но не смог – вокруг меня снова сомкнулся мрак беспамятства.
Сколько раз я приходил в себя, я не помню. Только когда очнулся снова, что-то мокрое и холодное коснулось моего пылающего лба. А потом я увидел девушку, склонившуюся надо мной. В одной руке она держала миску с водой, а в другой – мокрую тряпку, которой обтирала моё лицо.
– Ингрид!..– Не то выдохнул, не то прохрипел я.
Нет, это была не Ингрид. Шелковистые волосы цвета спелой соломы откинулись назад и из этих волос возникло лицо – бледное, усталое с огромными голубыми глазами цвета весенней небесной синевы. И мне показалось, что видел я это лицо прежде, только вместо миски с водой в тот раз девушка держала клубок ниток… или это было во сне?
Я с трудом разлепил спекшиеся губы:
– Где я?
И сам удивился, что мог еще говорить.
– В доме Рагнара Рангвальдовича,– Сказала девушка, глядя на меня своими синими, как, небо, глазами.
Какие-то неясные образы стали рождаться в моем воспаленном мозгу… Атле… Тригвальд… Рагнар… Где я слышал это имя? Шум моря за стеной… Где я? Неужели мне все приснилось? Я был ранен в бою с данами, я видел как погиб Тормунд… Тормунд?.. Да, он убит, а я лежу раненный… Наверное, я в плену…
– Далеко ли до Альдейгюборга?– Спросил я на всякий случай.
– Я не знаю, какую местность ты называешь этим словом. -Пожала плечами девушка, и я совсем убедился в своей правоте.
– Как я попал сюда?
– Принесли.
– Кто? Давно?
– Восемь ночей назад.
Тут я вдруг понял, что девушка очень плохо говорит на языке свеев, часто путая датские и свейские слова. И я еще больше запутался в своих мыслях.
– Кто ты?– Спросил я.– Я видел тебя прежде.
– Не спрашивай, викинг. Что за дело тебе до того, кто приставлен за тобой ходить?
– Это твой дом? Как я попал сюда?
– Не знаю. Спроси Рагнара-хозяина. Мне не ведомо и половины того, что было на самом деле.
И, поднявшись, девушка побежала к двери. Я рванулся было удержать ее, но боль снова вцепилась в меня своими острыми когтями так, словно хотела отодрать мясо от моих костей.
Девушка пришла позже и принесла полный ковш какого-то зелья.
– Испей, викинг.– Сказала она.– Станет легче.
В нос мне ударил настоявшийся аромат трав, ягод и дубовой коры. Я выпил большими глотками и вправду почувствовал большое облегчение. Потом я вновь стал выспрашивать, но девушка все отмалчивалась или отвечала коротко: "не ведаю". Я только и смог узнать, что носила она славянское имя Сбыслава. А потом, уходя, она вдруг остановилась на пороге и сказала словно бы нехотя:
– Хрёрек-конунг спас тебя, скальд!
Сказала – и убежала прочь, оставив меня, ошеломленного, самого разгадывать эту загадку.
Поделиться книгой: