Помоги проекту - поделись книгой:
С. КОРЗУН: Да.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Не знаю. Вот, давай, миллион в Москве. Предположим, из них треть граждане другой страны – 300 000. Ну вот, давайте сядем – посчитаем. Готовы ли мы платить налог большой? Стоимость билета Москва – Ташкент. Авиабилета. Каждый месяц, на самом деле. Вот, давайте, если готовы москвичи платить такой налог, причем он бессмысленный, потому что те придут снова, да? Ну, давайте введем налог, давайте попросим Мосгордуму ввести такой налог. Но тогда чтоб никого не было. Ну как? Ну а как еще?
С. КОРЗУН: А как идея, когда миграционная служба, по-моему, попросила как раз большой бюджет с системой этих…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Да бюджет – это из моих карманов. Это и есть налог, понимаешь? Он и есть. Они же будут гнать иммигрантов только из Москвы. Не из Липецков. Из Москвы. Нет ответа у меня, к сожалению. Но я наблюдаю за опытом разных стран. Я просто…
С. КОРЗУН: Ответы кандидатов – вот что интересно. Именно поэтому это и вызвало твой интерес, как раз тема мигрантов и обсуждение…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это № 1 сейчас в Москве вообще: по опросам общественного мнения и ВЦИОМ, и Левады первое – это нелегальная миграция, не разделяемая на иностранцев и не иностранцев. Поэтому я готовлюсь, я изучаю различный опыт. Но пока я понимаю, что все это – черпание воды решетом у всех.
С. КОРЗУН: Следующий вопрос. Что происходит с Путиным, на твой взгляд? Изменилось ли что-то за последнее время, и, на твой взгляд, реально ли он контролирует все процессы в стране? Все чаще звучат мнения о том, что Путин не решал, он арбитр, используя определенную лексику. То есть он не самый сильный человек в стране. Он поставлен для того, чтобы разные элиты, которых, кто-то говорит – две, кто-то говорит – двадцать две, чтобы они не дрались слишком сильно. Он просто наблюдает и арбитрирует то, что происходит в стране.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Года 4–5 назад я бы так считал. Сейчас как раз он и является главным игроком, вратарем и судьей. Он не арбитр. Он не только арбитр, скажем так. Он, конечно, решала. Я просто знаю случаи, когда к нему вынуждены обращаться люди с какими-то относительно президента мелкими вещами, потому что на всех остальных уровнях – «Туда, выше, мы не решаем. Вот, к начальнику сходи. Как начальник скажет, так и будет».
И в этом смысле ничего не происходит. Наоборот, власть становится все более и более персонифицированной и вертикальной. Отсюда значительное раздражение его, потому что огромная страна. Он так построил сам, что к нему обращаются за последним решением, даже когда могут решить внизу. Потому что мало ли как ты себе решишь тут, потом раз – и не так. Это первая история.
И второе. Ну, полтора года тому назад Владимир Владимирович сменил повестку дня. Он выбрал так называемую консервативную повестку дня. И эта консервативная повестка дня не дает результатов. Вот, в его понимании, как я понимаю. И он ее постепенно меняет, он и его команда, на реакционную повестку дня. Это не просто игра слов. Это мы видим и по принятию законов, которые он подписывает и инициирует, кстати, и по некоторым его заявлениям очень раздраженным в отношении членов собственной команды: министров, губернаторов, членов своей администрации.
Страна реально управляется несовременно. От этого проблемы накапливаются. Я думаю, что он их видит. Ну, вот, сверху он видит – здесь проблемы, здесь проблемы, здесь трещит. А модернизировать управление в федеральной стране – это передать власть на места. А вот он не сторонник этого.
С. КОРЗУН: Я не случайно спросил. Вопрос у меня возник по поводу дела «Кировлеса» и дела Навального и своеобразной реакции президента, когда он, не называя фамилию, сказал, что, в общем, на самом деле странно, что за это дело присудили такой реальный срок, селигерские эти разговоры президента Путина. Управляет он всеми процессами, либо он все-таки…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это, конечно, очень точно ложится в мою версию. Он типа… я думаю, я не знаю, это моя конструкция. Я думаю, что он понимал, что Навальный получит срок. Я думаю, что он понимал, что судья понимает. Но он думал, что в соответствии с нюхом судья должен понимать, что не должен создавать проблем. А судья оказался куда более понятливый, чем рассчитывал президент, и поэтому – как же так? Я думаю, что реакция была – «Че?! Как это закрыли в зале суда?! Приговор же в силу не вступил по экономическим…». Я думаю, что у него было – «это что такое было?!». То есть на самом деле он тоже страну себе представляет и своих чиновников экзотическими животными на самом деле, зверьками, я бы сказал даже. А они как-то иногда дальше президента прыгают.
Тут же важно что? Проявишь слабость – за это накажут. А проявишь силу в их понимании – тебя только поправят.
С. КОРЗУН: Совсем коротко последний вопрос, который задают слушатели по поводу Доренко на «Эхо». Со следующего понедельника он ведет здесь программу. Предполагают, что вы его позвали мочить Навального.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Я хочу сказать, что Доренко я позвал в 2004 году, и когда он уходил, был расстроен, периодически его звал на «Эхо». Выборы закончатся, а Доренко останется. Я имею в виду как журналист. Я вообще шакал. Как вижу – человек на рынке свободный – я его беру и буду тащить. У нас есть журналисты, которые мочат Собянина в «Утренних разворотах». Ну, если Доренко не полюбит Левичева, значит, будет мочить Левичева. Это его авторская программа.
С. КОРЗУН: Алексей Венедиктов в «Особом мнении». Спасибо. До встречи.
«Газпром» проспал сланцевую революцию?
А. ВЕНЕДИКТОВ: Сегодня у нас в гостях Сергей Куприянов, пресс-секретарь председателя правления «Газпрома». Добрый вечер. Сергей.
С. КУПРИЯНОВ: Добрый вечер.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Обычно у нас с Сергеем такая забава 31 декабря была, да, проводить эфиры то с Украины, то с Беларуси, потому что то там перекрывали, то здесь. Но вот уже два с половиной года, Сергей, вас у нас не было. Это что значит?
С. КУПРИЯНОВ: Значит, хорошо.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо. Тогда я выполню сначала задание, которое мне поставила наша спортивная служба информации, иначе оторвут мне голову, будете искать другого главного редактора. Переговоры «Зенита» с Аршавиным в какой стадии находятся? Есть ли уже решение?
С. КУПРИЯНОВ: В сами переговоры мы не вмешиваемся. Это дело клуба. Но принципиальное решение, по сути, есть. Такие игроки должны иметь возможность вернуться. Он сейчас имеет возможность выбирать. И нам нужно (я имею в виду клубу) заботиться о трансфере, поэтому я думаю, что с нового сезона может быть в «Зените».
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это мы говорили об Аршавине. И второй вопрос. Вопрос об идее Алексея Миллера о создании объединенного чемпионата Россия – Украина, объединенного футбольного чемпионата Россия – Украина. Здесь в какой стадии находятся разговоры, переговоры?
С. КУПРИЯНОВ: Можно сказать, что чемпионат уже начался.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть?
С. КУПРИЯНОВ: Этим летом проходит турнир, такой турнир четырех заметных клубов Украины и России – «Зенит», «Спартак», «Динамо Киев» и «Шахтер». Можно сказать, что это такая площадка для отработки модели будущего объединенного чемпионата.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть от этой идеи не отказываемся?
С. КУПРИЯНОВ: Она объективная. Это не то что конъюнктура какая-то – а давайте мы сделаем. Реально это повысит интерес и зрителей, и спонсоров, поэтому в этом направлении только какие-то, как раз наоборот, политические и конъюнктурные соображения могут помешать движению в этом направлении. Это объективно полезно и клубам, и зрителям, и телекомпаниям, которые занимаются вещанием.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И последний вопрос в этой зоне, потом уже перейдем к профильной деятельности «Газпрома». Вопрос вот какой. Здесь вас упрекают наши слушатели в том, что на спорт, на стадион, на команду «Газпром» тратит большие деньги, а тарифы растут. Это за счет тарифов?
С. КУПРИЯНОВ: Самая наша любимая тема – это стадион «Зенита», который сейчас (строится – это, наверное, было бы очень громко сказано) стоит недостроенным на Крестовском острове. Мы к строительству не имели никогда отношения и сейчас не имеем. Это городская стройка.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Газпром не участвует?
С. КУПРИЯНОВ: Нет. Что касается «Зенита», то если посмотреть на перечень компаний, которые являются спонсором команды, там помимо «Газпрома» есть еще целый ряд уважаемых структур, что означает, что клуб представляет собой вполне жизнеспособную, во всяком случае в перспективе, бизнес-единицу.
Если мы посмотрим на то, как заполняется стадион, если мы посмотрим на то, как идет работа по продаже атрибутики, прогресс очень большой. И та поддержка, которую мы оказываем «Зениту», – не могу сказать, что она какая-то чрезмерная или, как часто нас упрекают в том, что «ну понятно, “Газпром” все купил, завалили все деньгами». Но если объективно посмотреть на то, какие были покупки игроков и продажи игроков «Зенитом» за последние несколько лет, никакого золотого дождя мы там не увидим.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Теперь я отработал то, за что меня взяло за горло наша спортивная служба, теперь поработаем на информацию.
Сергей, за последние семь лет, и это пишут акционеры «Газпрома», капитализация компании упала в 4, наверное, раза. В 2006 году 300 миллиардов, сейчас 80. Что происходит? Что реально происходит? Почему происходит такое падение акций? Вот, человек просто спрашивает – почему падают мои акции «Газпрома»? Видимо, акционер.
С. КУПРИЯНОВ: Наверное. Понятно, что это нас тоже сильно не радует. И факторов много. Прежде всего, если сравнивать с теми уровнями, о которых говорилось, то надо понимать, что это момент, когда нефть доходила в своей цене до 200–230 – 240 долларов, и тенденция была такая, что если бы это продолжилось и дальше, если ситуация на энергетическом рынке, на финансовом рынке продолжила бы те тренды, которые были на тот момент, действительно, наверное, «Газпром» мог бы стоить и 1 триллион долларов, как об этом говорил Алексей Миллер, и что ему часто сейчас предъявляют. Но забывая о том, в какой ситуации это было сказано, и забывая о том, какие оговорки при этом были сделаны.
Ситуация с тех пор сильно изменилась. Во-первых, радикально снизилась по сравнению с теми уровнями цена на нефть. Соответственно, цена на газ.
А. ВЕНЕДИКТОВ: В 2 раза.
С. КУПРИЯНОВ: Больше, чем в 2 раза, да. Европейский рынок не показывает того роста, на который все рассчитывали. И наши продажи там не растут, а колеблются, застыв в районе 139–140, в лучшие последние годы – 150 миллиардов кубометров в год. Это совсем, конечно, не то, на что рассчитывали еще несколько лет назад. Это издержки экономической ситуации в европейских странах.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть продажи газа в Европе не растут, они стагнируют?
С. КУПРИЯНОВ: На данный момент это так. На внутреннем рынке, опять же, в тот момент были ожидания, что мы придем к достаточно серьезному росту внутренних цен на газ, и соответствующие заявления делались и нашими регулирующими органами, но каждый год эти темпы оказывались меньше, чем было заявлено ранее. Плюс у нас сейчас довольно серьезно ухудшилась налоговая ситуация, повысились налоги для «Газпрома» конкретно. У нас большая инвестиционная программа, которую мы должны реализовывать, потому что иначе мы через какое-то время просто не сможем добывать то количество газа, которое будет в этот момент необходимо на рынке. Вся эта совокупность факторов, наверное, и определяет тот негатив, который сейчас есть на рынке акций.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Можно ли сказать о том, что мы сейчас где-то близко ко дну падения?
С. КУПРИЯНОВ: Я очень на это рассчитываю, потому что, во-первых, дальше уже некуда. Во-вторых, те сигналы с наших ключевых рынков, которые мы сейчас имеем, вселяют оптимизм. Падение на европейском рынке, по крайней мере, газпромовских продаж закончилось. Рост мы видим на протяжении уже почти года. И даже сейчас в июне, казалось бы, когда такой штиль на рынках, наши объемы значительно превышают уровень прошлого года, значительно. То есть в некоторые дни до 50 %.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А в этой связи вопрос. Вы среди прочих факторов падения потребления или стагнации в Европе, мы сейчас еще поговорим подробнее, может быть, про европейский рынок, вы не назвали такой фактор, как сланцевую революцию. И наш слушатель vialexx77 пишет впрямую: «“Газпром” проспал сланцевую революцию?».
С. КУПРИЯНОВ: Понимаете, можно говорить о том, что ты что-то проспал.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это вопрос, подождите, не надо обижаться. Это вопрос.
С. КУПРИЯНОВ: Я не обижаюсь, тут не на что обижаться. Можно говорить о том, что ты что-то проспал, если в этот момент можно было что-то сделать. Вот все те, кто нас в этом упрекает, никто еще не сказал: а что же такого должен был сделать «Газпром» в этот момент, что он по каким-то причинам не сделал, потому что спал?
А. ВЕНЕДИКТОВ: У нас есть тоже, как я теперь выясняю, сланцевые месторождения, и там кто-то что-то где-то разрабатывает, даже, по-моему, «Роснефть».
С. КУПРИЯНОВ: То, что касается разработки сланцевых месторождений в России, то это экономически абсолютная бессмыслица, он будет гораздо дороже, чем наш традиционный газ. Что касается европейского рынка, то сланцевый газ там не появился и в обозримом времени не появится. Что касается американского рынка, то как раз наоборот, мы здесь приняли те шаги, которые должны были. В частности, мы не стали вкладываться в большой капиталоемкий проект Штокмановского месторождения, который был ориентирован на американский рынок.
Вот, если бы мы, несмотря ни что, все равно продолжили реализацию этого проекта, приняли инвестиционные решения, продолжили бы в него вкачивать…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Про Штокман.
С. КУПРИЯНОВ: …деньги. Вот тогда действительно можно было бы сказать, что мы там что-то проспали.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Если говорить чуть дальше, вы видите в сланцевом газе реального конкурента на европейском рынке отдельно, на китайском, видимо, отдельно, на американском отдельно?
С. КУПРИЯНОВ: Ситуация на всех рынках разная.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Поэтому я и спросил.
С. КУПРИЯНОВ: Те проекты, которые были заявлены с большой помпой по сланцевому газу…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Польшей.
С. КУПРИЯНОВ: …не дают никакого результата, кроме отрицательного. Америка, несмотря на такой существенный радикальный рост, который не случайно называют революцией, остается нетто-импортером газа. И до того, чтобы превратиться в нетто-экспортера, им еще очень-очень далеко, если вообще это произойдет. По их собственным оценкам, это где-то за горизонтом 2020 года. Если все будет хорошо.
А пока к этому предпосылок нет, потому что появилась новая сланцевая революция – сланцевая нефть, которая, с учетом нынешних котировок нефти, действительно интересна для разработки. А вообще этот метод предполагает постоянное бурение, и буровые установки, за них тоже есть определенная конкуренция, и они сейчас все больше уходят в проекты сланцевой нефти, в том числе в США, поэтому роста дальнейшего производства сланцевого газа мы уже не наблюдаем. И я думаю, что не увидим ближайшее время в Америке.
В остальных странах никто пока не может похвастаться даже близко такими результатами, которые были в Америке.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Тогда немножко по диверсификации, доставке. Труба – понятно. А вот сжиженный газ?
С. КУПРИЯНОВ: Сжиженный газ… действительно, здесь у нас есть хороший опыт, который мы должны сейчас переложить уже в реальные контракты, которые будут давать доход компании и акционерам. Два крупных проекта сейчас у нас на столе. Это «Владивосток-СПГ» и завод СПГ в Ленинградской области. Это заводы, ориентированные на разные рынки, на которых по разным причинам есть для нас ниша. «Владивосток-СПГ» ориентирован на азиатские страны, которые уже сейчас покупают много сжиженного природного газа и, очевидно, будут покупать его и дальше в увеличивающихся объемах. Все те переговоры, которые мы сейчас ведем, показывают, что интерес есть, осталось договориться об условиях так, чтобы все остались довольны.
Что касается проекта, который мы объявили сравнительно недавно в Ленинградской области, то он ориентирован прежде всего на европейский рынок, на котором, кстати, сложилась такая парадоксальная ситуация: все ждали, что вот сейчас объемы сжиженного природного газа, которые были предназначены для Америки, пойдут в Европу. Ничего подобного, никуда они ни в какую Европу не пошли, потому что азиатский рынок предлагал более высокие цены. И никакого роста поставок СПГ в Европу мы не наблюдаем.
Падение резкое на десятки процентов по разным производителям. И на самом деле это как раз та ниша, которую мы можем, как ни странно, заполнить на европейском рынке.
А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи, в начале следующей недели в Москве состоится такой большой газовый съезд руководителей стран. Владимир Путин позвал страны, которые производят газ. Зачем? Для «Газпрома» это зачем? Еще одна попытка создать картель, который когда-то не удался с Алжиром, Катаром? Какая цель? Что хочет «Газпром» от этой встречи, собственно говоря?
С. КУПРИЯНОВ: Картель на газовом рынке, к счастью или к сожалению, я не знаю, невозможен, поскольку там, где мы работаем, мы не влияем на цены. Они определяются в привязке к другому рынку – нефтяному. Поэтому здесь говорить о каких-то картельных действиях невозможно, потому что, как правило, в контрактах четко оговорена и формула цены, и объемы, которые поставляются, поэтому ни квотирование невозможно, ни какое-то влияние на цены.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Есть же нефтяной ОПЕК.
С. КУПРИЯНОВ: Я понимаю. Это другой рынок, другая система ценообразования, другая система контрактов. О чем действительно можно было бы говорить и что, я думаю, будет обсуждаться на форуме стран-экспортеров газа, так это вопросы, связанные с регулированием доступа на рынок. Мы, например, сталкиваемся с совершенно необъективным отношением к нашим проектам в Европе. И всем стараемся доказать, что это путь для Европы в никуда, потому что только мы сейчас готовы инвестировать в большие инфраструктурные проекты на территории европейских стран с учетом неизбежного снижения собственной добычи, которое мы уже наблюдаем. Это то, что нужно поддерживать, а не то, чему нужно мешать.
А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи я такой сделаю ход. Недавно брал интервью у министра иностранных дел Литвы и задал ему вопрос – как продвигаются ваши переговоры с «Газпромом». Министр элегантно ушел. Но сегодня, по-моему, или вчера президент Литвы сказал, что отношения с «Газпромом» потеплели. Видимо, у него была встреча, как понимаю, с Алексеем Миллером, да. Что такое «потеплели отношения с Литвой»? По ценам или по другому?
С. КУПРИЯНОВ: Сложно сказать, что…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Он почувствовал что-то.
С. КУПРИЯНОВ: Что-то почувствовал, что-то навеяло, не могу ничего пока сказать про Литву.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Как министр иностранных дел Литвы ничего не могу сказать…
С. КУПРИЯНОВ: Про Литву.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Про Литву, да, да, да. Нет, на самом деле сейчас, Сергей, вы начали говорить о Европе, и я, естественно, вас возвращаю к проблеме третьего энергопакета, проблеме, когда еврокомиссия занимает на сегодняшний день совершенно однозначную позицию, поддерживая, кстати, и Литву в том числе по поводу того, что, грубо говоря для наших слушателей, что надо отобрать трубу у «Газпрома», да? Не может производить или быть транспортером. И здесь, как я понимаю, или я неправильно понимаю, у Еврокомиссии закрытая позиция и у «Газпрома», во всяком случае, у президента Путина, закрытая позиция. Как двумя закрытыми позициями выйти из этого? Потому что это уже в судах, как я понимаю.
С. КУПРИЯНОВ: Это не в судах. Но действительно, если мы, например, посмотрим на газопровод «Опал», который построен и по которому от нас требуют использовать только половину его мощностей, внимание, вопрос – а кто будет использовать другую половину мощностей, если в него одна точка входа… «Северный поток». Откуда там возьмется еще другой газ?
Если нам хотят изменить условия долгосрочных контрактов и заставить продавать нас каким-то пока еще не названным посредникам газ где-то в другом месте, они там где-то записаны в контрактах, тогда давайте говорить прямо и называть вещи своими именами, кто эти люди и зачем мы это делаем.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И какой выход, если это дойдет до суда, арбитража в Европе, до Стокгольма? Переговоры же не просто так, не просто так все мотаются, и Миллер мотается, и в Европе мотаются, встречи, где-то друг друга ловят? Я понимаю, что любые переговоры конфиденциальны, и тем не менее, есть стартовая позиция Европейской комиссии, есть стартовая позиция «Газпрома» и Российской Федерации, да? Какие здесь могут быть решения?
С. КУПРИЯНОВ: Я бы не сказал, что она прямо такая закрытая. Во всяком случае, то, что касается нашей стороны. Компромиссные варианты мы предлагаем. И, что самое главное, использование этих вариантов уже подтверждается реальной практикой. Например, на других газопроводах проводятся аукционы по заполнению мощностей. Мы понимаем, что кроме нас никто не может на этот аукцион прийти. Но мы все формальности соблюдем.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Хороший вопрос из Ганновера пришел, Алексей из Ганновера прислал вам 10 вопросов. Некоторые из них я попробую. Насколько сильную конкуренцию «Газпрому» в Европе составляют прочие поставщики газа? Какова наша доля сейчас? Растет? Падает?
С. КУПРИЯНОВ: Наша доля сейчас однозначно растет.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы про Европу.
С. КУПРИЯНОВ: Мы про Европу, да. По понятным причинам. Я уже сказал. Поставки СПГ снижаются. Собственная добыча в Европе находится на уровне и слегка припадает. Других поставщиков трубного газа пока в реальности нет, и неизвестно, появятся ли. Поэтому «слухи о нашей смерти сильно преувеличены».
А. ВЕНЕДИКТОВ: А какая доля сейчас приблизительно в Европе?
С. КУПРИЯНОВ: Порядка 27 % в общем энергобалансе по газу. А в импорте где-то порядка двух третей.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Двух третей? В этой связи опять же вопрос от него же: «Северный и Южный потоки привязали Европу к “Газпрому” или “Газпром” привязали к Европе?». Вот, хороший вопрос.
С. КУПРИЯНОВ: И то, и другое.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, все-таки тут возникла некая зависимость, да?
С. КУПРИЯНОВ: И то, и другое. Потому что это как бы раз, да? Два. Что такое Северный и Южный поток? Это способ доставки газа. Наши контракты уже предопределяют, сколько, когда мы должны этого газа будем туда поставить. То, что мы сейчас имеем дополнительные маршруты, не завязанные на транзитные страны, благодаря этому я у вас уже не был 2,5 года.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Значит, надо перекрыть Северный и Южный поток, чтоб вы приходили чаще. Сергей, газ в Китай сколько мы можем поставлять? Какая у них потребность и насколько все это долгосрочно?
С. КУПРИЯНОВ: Сейчас те договоренности, которые у нас есть – это 68 миллиардов кубометров.
А. ВЕНЕДИКТОВ: В год?
С. КУПРИЯНОВ: Да. Остается ряд моментов, которые нам нужно прояснить, для того чтобы подписать контракт. Но здесь контракт большой. Как-то суетиться сейчас, соглашаться на любые условия, мы считаем, что это неправильно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Конъюнктура благоприятствует сейчас контракту с Китаем?
С. КУПРИЯНОВ: Нет, потому что практически весь объем сжиженного природного газа нацелен сейчас именно на азиатские рынки. Появились новые поставщики. Поэтому сказать, что ситуация прямо идеальная, нельзя. Но ее нельзя искусственно педалировать. Мы должны спокойно прийти к взвешенному решению, иначе мы и наша страна потеряет.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Переходим к Украине. Прошла встреча Алексея Миллера и руководителя украинского «Нафтогаза», да, по-моему, и там было анонсировано о том, что, возможно, «Газпром» даст кредит или аванс в 1 миллиард долларов для транспортировки нефти. Не могли бы рассказать про это?
С. КУПРИЯНОВ: К сожалению, нам приходится прибегать к такой практике. Это уже не в первый раз. Сейчас с учетом тех соглашений, которые были подписаны сегодня, объем авансов, которые мы за все это время выдавали в счет последующего транзита газа, приближается, переваливает уже за 5 миллиардов долларов. Нам приходится это делать, потому что летом всегда у наших украинских коллег возникает сложная финансовая ситуация. И они не могут в необходимых объемах закупить газ для закачки его в подземные хранилища.
Поделиться книгой: