Так говорит Сергей Доренко. Донбасс – дымовая завеса Путина?

Анастасия Оношко: Да-да, ну понятно.

Сергей Доренко: Юрий Луценко. Опять вышел. Значит скоро опять сядет. Ну это понятно, да или нет?

Анастасия Оношко: Ну…

Сергей Доренко: Значит скоро опять сядет. Украина есть территория нестабильности. Разновидность Ичкерии.

Анастасия Оношко: Но раньше такого не было? Или было такое всегда? Или вдруг стало так.

Сергей Доренко: Нет, как тебе сказать? Украина стала таковой в момент, когда была предоставлена самой себе. То есть Украина, предоставленная самой себе без контроля Москвы, такова. Она ровно такова.

Анастасия Оношко: Но это же очень понятно. Подождите… Мы все росли в традиции воспевания революции, все.

Сергей Доренко: А ты думаешь, оттуда идет? Я думаю, что нет.

Анастасия Оношко: Все. Я тоже. Я знала, что были плохие богатые… Сейчас мы понимаем, что в 17-м году все, может, было не так красочно и пышно, как нам это преподносилось, и не так всеобъемлюще, но все это была удивительная совершенно вещь… То, что происходит на Украине сейчас, я пытаюсь себе объяснить. То есть, почему люди так делают. Почему они вдруг идут и валят машины, жгут покрышки и так далее, что ими движет? И я невольно вспоминаю, что когда-то…

Сергей Доренко: Ты находишь ключик в русской традиции – русской, украинской, советской традиции воспевания революции как таковой.

Анастасия Оношко: Конечно, борьба за что-то светлое, за хорошее, против плохого, естественно. И в этом случае…

Сергей Доренко: Я нахожу в ином. Я нахожу ключик в поведении украинцев в иных исторических пластах, если позволишь.

Анастасия Оношко: В каких?

Сергей Доренко: Я бы обратился скорее к времени, когда украинцы были предоставлены также сами себе. Когда они восстали против поляков и несколько десятков лет, несколько десятилетий вырезали друг друга. Они занимались тем, что вырезали друг друга. Казацкая анархия, казацкий хаос такой…

Анастасия Оношко: Мне кажется, это очень давно.

Сергей Доренко: Нет. Это объясняет более-менее, кто такие украинцы. Понятно?

Анастасия Оношко: А можно ли нас объяснить…

Сергей Доренко: Нас можно объяснить…

Анастасия Оношко: …Путем ретроспекции в 16-й, 15-й век?

Сергей Доренко: Да. Нас можно объяснить. Очень легко. Мы – Московское княжество. Великое княжество Московское, мы одолели бояр можайских, присоединили бояр можайских, мы присоединили мирно ярославских бояр, мы вырезали Тверь, вырезали Тверь под корень, мы атаковали Новгород… и так далее.

Анастасия Оношко: Зачем? Чтобы дань собирать?

Сергей Доренко: Мы наказали Рязань. Мы – Московское княжество, Великое Московское княжество. Понятно? Мы оттуда берем традицию. Это оттуда идет наша государственность. Из Московского Великого княжества. Понятно? Вот смотри. А они идут из хаоса и постоянной резни, украинцы…

Анастасия Оношко: Я открыла в справочнике статью про Переяславскую раду.

Сергей Доренко: Ну так что? Давай.

Анастасия Оношко: «Собрание представителей запорожского казачества во главе с гетманом Богданом Хмельницким, на котором было всенародно принято решение об объединении территории Украины, находящейся под властью запорожских гетманов».

Сергей Доренко: Совершенно верно… Подожди, меня интересует, сколько десятилетий после того, как была Переяславская рада, украинцы вырезали друг друга. Вот это меня интересует. По-моему, лет 20–30 или больше. То есть до Переяславской рады была резня страшная украинцев, а после Переяславской рады началась резня настоящая. Настоящая. Понятно?

Анастасия Оношко: И полная потеря независимости для Речи Посполитой в 1795-ом году.

Сергей Доренко: Обрати, пожалуйста, внимание, что это народ, склонный к индивидуальности, к хаосу, к опрокидыванию всех. Гуляй-поле, атаманы, бандиты, батьки… всегда. Вот что такое Украина. Всегда склонны к опрокидыванию любых авторитетов украинцы, к критичности к любой власти. У Маяковского что-то такое там «цедит украинец-хлопец». Что ты там можешь вприсядку перед ним ходить, а с презрением «цедит украинец-хлопец», глядя на тебя. У Маяковского есть какие-то строки, честно говоря, не могу процитировать… Понятно? Значит, украинец всегда с презрением цедит что-то, когда ты себя объявляешь кем бы то ни было, украинец всегда опрокидывает все авторитеты, украинец не имеет традиции государственности, не имеет никакой, украинец мыслит…

Анастасия Оношко: А как же 20-й век? Ну что вы так говорите?

Сергей Доренко: Украинец мыслит всегда… Я знаю, я там был много. Эй, подожди, я сам украинец!.. Украинец мыслит категориями хутора. Категориями хутора мыслит, не категориями государства. Понятно? Все тащит на хутор. Всегда спрашивает любого встречного, откуда он, и если это земляк, то приходит к земляческой корпоративной этике, если это не земляк, он начинает с тобой враждовать. Понятно? Вот что такое украинец. Это крайне индивидуалистический анархист.

Анастасия Оношко: Ну так и прекрасно. Пускай занимаются своими делами. Но я не понимаю, почему все так…

Сергей Доренко: Можно вернуться к Украине, а не к нашим переживаниям. Давай к Украине, к событиям. Я пытаюсь вернуть тебя к событиям. Но ты меня то в Грузию, то к своим переживаниям уводишь.

Анастасия Оношко: Может, вывернет всех их на прекрасную дорогу конструктивную и обернется лучшими их качествами.

Сергей Доренко: Какими лучшими? Отрицание собственного государства, готовность крошить всех подряд, постоянная свара, смертоубийство постоянное, это выведет их на хорошую дорогу?

Анастасия Оношко: Ну, очистительный огонь такой своеобразный. В конце концов, однажды это должно надоесть и вырасти…

Сергей Доренко: Прекрасно. Отлично. Посмотрим…

Ретроспектива. Путинские 2000-е

Подлодка «Курск». Как обстояло дело

(из передачи РТ, август 2000 г.)

Выступление Путина: С лодкой была потеряна связь двенадцатого числа, в 23 часа 30 минут. В этого момента был объявлен розыск. На розыск в таких условиях отводится штатно до семи суток.

Комментарий Доренко: Мне очень жаль, но дело обстояло не так. В море в районе учений было множество российских кораблей. Все они, как мы полагаем, ведут наблюдение вокруг себя. На лодке раздается рано утром страшный взрыв. Два взрыва. Второй из них несколько тонн тротила. Такой взрыв трудно не зафиксировать. Его само собой фиксируют. И место взрыва фиксируют. Если это не так, то флот надо распускать немедленно. Потому что взрыв зафиксировали даже сейсмические станции на Аляске в Соединенных Штатах.

Выступление Путина: Лодка была обнаружена в 4 часа 30 минут тринадцатого числа. А в семь часов утра меня проинформировал об этом министр обороны.

Комментарий Доренко: Таким образом, президента проинформировал министр обороны через сутки после взрыва. Я не хотел бы показаться въедливым или придирчивым, но очень важно тут быть точным.

Выступление Путина: И что знают на этот момент военные. Первое, о том, что с лодкой утрачена связь. Второе, что она лежит на дне. Третье, с ней установлен контакт. С помощью технического средства, которое на лодке имеется. Вот все, что они знали. Это же военные учения. О чем информировать в данный момент? Ну можно было, конечно, говорить о том, что с лодкой утрачена связь… но это же… это нештатная ситуация, но это бывает. Так? Можно, конечно, поспорить, можно за это покритиковать, но осуждать за это военных я бы не стал.

Комментарий Доренко: Боюсь, что сказанное президентом противоречит фактам. Он говорит, что с лодкой утрачена связь, но немедленно вслед за этим утверждает, что с ней был установлен контакт. Одно из двух не верно. На лодке действительно есть приспособление, которое постукивает периодически, и гидроакустики его слышат. Но это не контакт с лодкой. Это акустический маяк лодки.

Второе. Если бы на лодке возникла предусмотренная, обычная нештатная ситуация, как говорит Путин, то был бы выпущен специальный буй, который позволяет говорить с лодкой по телефону. Он не был выпущен. При этом, утверждает Путин, адмиралы считали ситуацию просто нештатной. Он даже спрашивает, о чем это они могли его информировать? Хотя, согласитесь, было о чем информировать.

Выступление Путина: Проект, сам проект лодки, который разрабатывался в середине 80-х годов, был закончен в конце 80-х, он предусматривал, что лодка производится, а вместе с ней и производятся средства спасения. Вот эти батискафы, которые и применялись нашими моряками. И они были в распоряжении флота, они были в исправном состоянии, и они использовались. Именно на них и рассчитывали моряки. Когда мне министр обороны докладывал, что у них все есть, он говорил правду.

Комментарий Доренко: Несомненно, министр обороны говорил неправду. Владимир Путин знает об этом в тот момент, когда оправдывается за своего министра. Потому что если у военных было все, то почему не сделали ничего? Одно дело, когда школьник оправдывается за опоздание на урок. Он говорит: «А я думал, что мне повезет с автобусом на том основании, что в часы пик автобусу положено по инструкции ходит один раз в три минуты, и об этом написано на остановке». Такое оправдание не примет ни один учитель. Мы не знаем, перед каким учителем оправдывается в данном случае президент, но обычно учитель говорит опаздывающему ученику: «Меня не интересует, что там положено по инструкции, главное, чтобы ты приходил вовремя».

Выступление Путина: Значит, если же посмотреть, как развивалась ситуация… с применением… иностранной помощи, то первое официальное обращение с предложением о помощи поступило пятнадцатого числа. И мы с ней сразу же согласились.

Комментарий Доренко: Я хочу сказать, что здесь, по крайней мере, оспаривается с десяток сообщений, о том, что предложения об иностранной помощи поступили четырнадцатого, а не пятнадцатого. Но важен не день, хотя президент России прибавляет один день, важно то, что, как утверждают иностранцы, они предложили помощь немедленно, в тот же день, как об аварии сообщила пресса. Таким образом, если бы пресса сообщила раньше, то они предложили бы свою помощь и в субботу, и в воскресенье. А ведь наши еще и шестнадцатого лгали, что у нас все есть и никто нам не нужен.

И еще одна попытка президента оправдаться. Владимир Путин говорит, что он у власти только 100 дней. Вот как он об этом говорит.

Выступление Путина: Конечно, вчера на встрече один из участников сказал: «Вот вы, мы знаем, вы недавно совсем заняли этот пост, 100 с небольшим дней, но вы взвалили на себя этот крест и должны его нести». И этот человек прав. Поэтому несмотря на то, что я 100 с небольшим дней занимаю кабинет в Кремле, тем не менее испытываю полное чувство ответственности и чувство вины за эту трагедию.

Комментарий Доренко: Боюсь показаться чрезмерно памятливым, но человек, сказавший Путину о его мученичестве в последние 100 дней, сознательно заблуждается или специально пытается запутать нашего президента. На самом деле прошло на сегодня 390 дней с тех пор, как немощный и малодееспособный Ельцин публично назначил Путина своим премьером и преемником одновременно. А до этого Путин был директором ФСБ, которая следит за адмиралами. И тоже был очень информированным человеком. Так что он скитается с крестом уже несколько тысяч дней. А никак не 100.

И еще президент стал в связи с «Курском» утверждать, что на телевидении есть люди, которые в течение десяти лет десяти лет разрушали армию и флот.

Выступление Путина: Телевидение? Значит, врет. Значит, врет. Значит, врет. Там есть на телевидении люди, которые сегодня орут больше всех и которые в течение 10 лет разрушали ту самую армию и флот, на которых сегодня гибнут люди.

Вот сегодня они в первых рядах защитников этой армии. Тоже с целью дискредитации и окончательного развала армии и флота! За несколько лет они денег наворовали и теперь покупают всех и вся! Законы такие сделали!

Комментарий Доренко: А вот что сказала одна из родственниц моряков «Курска» на встрече с Путиным.

Женщина: Восемь дней! Уже было видно на второй день, что ничего не получается, правильно? Норвежцы пришли, за восемь часов сделали! Объясните нам все это! Как вы это прокомментируете?! Значит, не видело командование, что восемь дней не получается ничего? Что, не видело оно этого? Или видело и нам врало?!

Выступление Путина: Значит, восемь дней не получалось не только потому, что не видели или видели. Восемь дней не получалось, потому что им не давал работать шторм.

Комментарий Доренко: Шторма в течение восьми дней не было. Мне очень жаль, что приходится вступать в метеорологический спор с президентом, тем более что оба мы не метеорологи. Но о шторме или о волнении сообщали ровно два дня. В понедельник и вторник. Потом в среду о шторме не было уже ни слова. Еще одна важная подробность. Любой шторм, если только это не цунами, не чувствуется уже никак на глубине 15 метров. Некоторые цунами не чувствуются уже на 20-ти метрах. На глубине ста метров, где лежит лодка, шторма не было. Корабли места спасательных работ не покидали, значит, волнение позволяло оставаться и работать. Оставалось еще течение приливного характера, но в силу постоянства прилива и отлива в последние несколько миллионов лет, этот фактор нельзя назвать непредвиденным.

Вот как сам президент рассказывал ранее в среду, 16-го августа, что о шторме ему докладывали в понедельник и вторник. Президент говорит эти слова в среду. И он будто бы связывается периодически с военно-морским руководством. И он бы знал о шторме в среду, если бы шторм был. Но шторма в среду не было. Таким образом, президент серьезно противоречит сам себе и фактам, когда начинает утверждать, что людей не спасали восемь дней из-за шторма.

Выступление Путина: Можно только констатировать, что все, что можно делать для спасения лодки и экипажа, все моряками предпринимается. А как вы знаете, и… наши партнеры в других государствах мира предложили свои услуги, но вы знаете, что, к сожалению, как в таких случаях говорят, «как назло» погода очень плохая…

Кто «придумал» Путина

(из интервью С. Доренко для радиостанции «Эхо Москвы», ведущий С. Бунтман, апрель 2004 г.)

С. БУНТМАН: …Сережа, вспомним 2000—2001-й год, ты тогда вещал страшным голосом и размазывал Гусинского, которому, между прочим, было не очень здорово тогда.

С. ДОРЕНКО: Не припомню, нет, чтобы я размазывал Гусинского.

С. БУНТМАН: Ну фактически вот тогда была эта битва, кошмарная битва…

С. ДОРЕНКО: Битва была, но…

С. БУНТМАН:…кровавая битва.

С. ДОРЕНКО:…хочу подметить, что и до сих пор полагаю, что это очень правильно делал, и надеюсь, что это однажды кто-то заметит, что я никогда не критиковал коллег-журналистов. Никогда. То есть против меня… И понимаете, там, кошмарная битва, да? Вот я был один по существу. Это правда. Все думают, что за мной стоял Кремль, там еще что-то. Кремль тогда…

С. БУНТМАН: Но Березовский-то был? Березовский уже в своем проекте был уже фактически?

С. ДОРЕНКО: Кремль тогда агонизировал, да? Вот если кто помнит 1999-й год, Кремль уже агонизировал. Никто не верил Ельцину. Ельцина уже открыто в эфире ругали, говорили, что он недееспособен, пьяный и прочее, прочее… И я выступил один. Один. Березовский там бегал по Кремлю, придумывал «Единство», которое я тогда же называл «ватагой Путина», то есть презрительно, и Шойгу очень тогда обижался…

С. БУНТМАН: Знаете, Путина-то тоже придумал не кто-нибудь…

С. ДОРЕНКО: Ну да.

С. БУНТМАН: Да.

С. ДОРЕНКО: Ну да. Путина придумали. Я считаю, что его придумал Юмашев, Волошин и, видимо, Березовский. Я так считаю. Но точно не знаю. Они все открещиваются от этой придумки. А может быть, потом скажут, каждый будет кричать: «Нет, это я первый…»

С. БУНТМАН: «Я первый придумал». Да.

С. ДОРЕНКО: «Я был первый». Но мое дело было очень простое. Я приветствовал войну в Чечне. И это соответствовало моим убеждениям – наказание Чечни и сепаратистов. И я начал это приветствовать…

С. БУНТМАН: Сейчас тоже соответствует?

С. ДОРЕНКО: А сейчас не соответствует то, что возятся там. Я бы действовал жестче и быстрее. Нет войны… Нет долгой войны, которая вела бы к победе. «Нет таких долгих войн, которые бы способствовали поднятию духа войск», – как говорил Сунцзы, китаец такой. Короткие войны бывают победоносные и способствуют поднятию боевого духа.

С. БУНТМАН: Ну это с самого начала была неточная операция.

С. ДОРЕНКО: Конечно.

С. БУНТМАН: Неточная. Поэтому вся эта грязь, мерзость, безобразия…

С. ДОРЕНКО: Она должна была начинаться с уничтожения лизоблюдов.

С. БУНТМАН: А, ну вот. Если принять… если уж ввязываться в это дело, то наверное.

С. ДОРЕНКО: Конечно.

С. БУНТМАН: То наверное.

С. ДОРЕНКО: И потом, победителей не судят. Вы не можете вот так вот мучить и своих, и чужих – нельзя мучить годами. Лучше было месяц ковровых бомбардировок, месяц, о котором бы мы сейчас вспоминали, как о событиях 1999-го года, чем сейчас мы вспоминаем, что партизаны там выступают, снова вот зеленка, снова та же история, и опять их две-пять тысяч. Ну не идиотизм ли это? Я вот это не разделяю. По-моему, операция должна была быть жестче в разы. А короче в десять раз как минимум.

С. БУНТМАН: Понятно. Все равно… никакого права… мирных жителей мучить. Это, знаешь, вот такая тупость у меня. Ну не могу я, не могу.

С. ДОРЕНКО: А я не согласен, Сергей. Я не согласен. Потому что есть некие позиции. Если… Ну хорошо, давайте тогда закончим дело тем, что будем оглядываться, не наступили ли мы на кого-то и вообще, не повредили ли живого… как Далай-Лама, да?

С. БУНТМАН: Давайте. Давайте.

С. ДОРЕНКО: Давайте как Далай-Лама. Но есть интересы страны. Наша страна лоскуты. Отпустим один лоскут – лопнем вообще.

С. БУНТМАН: А я думаю, что он не отпустился бы. Ну это другая полемика. Понимаешь, я не думаю, что он отпустился… Поэтому я и против войны в Ираке был точно так же, как я против войны в Чечне. Потому что я считаю, что это не решает проблемы. Ладно. Это другая полемика. Сереж, мы когда-нибудь с тобой поговорим об этом, и со слушателями вместе мы поговорим об этом.

С. ДОРЕНКО: Давай.