Современная демократия и альтернатива Троцкого: от кризиса к гармонии

* * *

Способности в области обработки знаний, их хранения и объемов использования не являются одинаковыми у разных людей. И если концепция Тоффлера верна, то «метаморфозам власти» должна соответствовать и метаморфоза избирательного права. Исследования социологов показывают, что «голосование следует рассматривать в качестве группового, а не индивидуального решения»[54]. Именно в этом причина степенного характера результатов голосования, который является признаком неустойчивого кризисного процесса. Именно групповое решение усиливает агрессию, как показал эксперимент Милгрэма (Milgram), упомянутый мной в предыдущей главе.

Известно, что произошло в России, которая ввела в 1917 г. всеобщее равное избирательное право без обычных на тот момент цензов, существовавших в других странах. Революционная Россия стала в 1917 г. самым демократичным и свободным государством во всем мире. В первые годы советской власти были исключены из процесса голосования так называемые «паразитические классы»: богачи, составлявшие менее 5 % населения страны. И с каждым годом советской власти эта лишенная избирательного права группа все уменьшалась.

Элиты стран Европы и Америки были достаточно мудры, чтобы в течение всего ХIХ века проводить поэтапное расширение демократии, постепенно вовлекая в избирательный процесс все новые и новые группы расселения, ранее не допускавшиеся к голосованию. Этой мудрости хватило только для того, чтобы не допустить революций в своих странах, но не хватило, к сожалению, чтобы не ввязаться в первую мировую войну. Основными зачинателями этой войны были две страны, усиленно милитаризировавшиеся в последние пару десятилетий перед ее началом: Германия и Франция. Англия, США и даже Россия вступили в нее нехотя и позже, по необходимости дипломатических отношений. И что же мы видим с точки зрения избирательного права? Только в этих двух странах, начавших первую мировую войну, за несколько десятилетий до этого были дарованы равные права голоса всем мужчинам без исключения!

А русская революция через всеобщее равное избирательное право смогла решить главную задачу снижения вопиющего социального неравенства. Распределение материальных благ было значительно уравнено. Вот что надо было русскому народу и чего не смог обеспечить царизм!

Но это не дает ответ на вопрос, почему именно в первой четверти ХХ века произошли эти события в России. Почему не в 1890-х или 1870-х годах? Неравенство тогда было не меньше. Поиск этого ответа приведет нас к удивительной формуле революции, которую нужно иметь в виду всем правительствам всех народов и эпох, в этом числе и элитам Европы и Америки в ХХI веке. Если сказать коротко, с каждым десятилетием ХIХ века информационный обмен между гражданами России все более усиливался и расширялся по аудитории. Хождение в народ, листовки, газеты, собрания, митинги – все это коммуникативная деятельность, «социальные сети», взаимный обмен информацией.

На эту тему написана масса исследований, и мы можем только подтвердить рост интенсивности и массовости этого процесса в геометрической прогрессии с каждым десятилетием после середины ХIХ века вплоть до революции 1917 года.

В итоге можно вывести формулу революции 1917 года:

Р = Н * И * П

Н – неравенство

И – информационный обмен

П – право избирать, всеобщее и равное

Февральская революция 1917 года обеспечила третий элемент в этой формуле, и поэтому для устранения неравенства была открыта широкая дорога. Кадето-эсеро-социал-демократические партии, контролировавшие все составы временного правительства, как могли, оттягивали социальные реформы (устранение неравенства), но были сметены октябрем 1917 года. Большевистский «Декрет о земле» санкционировал устранение неравенства в деревне, а национализация фабрик – в городах. Так же и в США конфисковывались земельные латифундии англичан после низвержения британского абсолютизма.

За первое десятилетие XXI века доля населения, имеющего доступ к Интернету, увеличилась во всех регионах мира. Отгадайте, где же быстрее всего? Можно не знать цифры, а просто вспомнить новости конца этого десятилетия. Да, именно в арабских странах! Формула революции работает и в XXI веке.

Эту волшебную формулу «НИП» нужно учитывать всем элитам современных стран.

За последние 20 лет в Европе и в Америке резко усилился информационный обмен, в том числе благодаря новым информационным технологиям и Интернету. Однако неравенство не сократилось, а по некоторым данным – возросло. В то же время всеобщее равное избирательное право продолжает существовать. Рост двух показателей при постоянстве третьего означает шаг к революции. Вот почему мы видим расширение деятельности современных народовольцев-революционеров-бомбометателей. Сейчас их называют террористами. В России в ХIХ веке в их головах были социальные теории справедливого устройства общества, сейчас – исламские догмы. По существу же различий нет, их питает неравенство (Н), усиливает информация (И) и вселяет надежду П – всеобщее уравнительное избирательное право. Что же делать? Ограничивать Интернет? Сокращать неравенство? Но как? Сокращение неравенства снижает и так не слишком сильные стимулы к труду. Реальный путь один: изменить избирательное право в сторону более справедливой его формы. Я говорю о так называемой «акционерной демократии»: вес голоса гражданина должен соответствовать его вкладу в бюджет страны в виде уплаченных налогов за минусом полученных социальных выплат. Нужно использовать проверенные человечеством успешные формы сотрудничества: акционерные общества во многом обеспечили экономическое развитие в ХIХ и ХХ веках, благодаря которому мы имеем тот мир, который имеем. Теория Джона Локка обеспечила демократическое развитие Европы и Америки в эти два века. Именно информационные технологии ХХI века позволяют объединить эти два достижения в системе «акционерной демократии»: граждане должны иметь право влиять на распределение бюджета страны прямо пропорционально своему вкладу в этот бюджет. Выборы парламента и президента – не что иное, как влияние на распределение бюджета государства. Концепция Джона Локка о власти как о команде управленцев, нанятых гражданами, остается ущербна при всеобщем равном избирательном праве. Акционеры-граждане все равны в праве влияния на расходы бюджета, но не равны во вкладе в этот бюджет. Это нарушение Принципа Относительности и Правила Равновесия. Чтобы исключить крайности, необходимо нижние 15–20 % граждан (по уплаченным налогам) наделить равным одним голосом, а пропорциональный рост установить выше этой границы. Таким образом, это правило примет вид известной из предыдущей части S-образной функции:

Горизонтальная ось отмеряет величину годового дохода человека за минусом пособий. Вертикальная ось – количество голосов, которыми наделяется человек, начиная с одного голоса.

Закон об этом должен быть принят именно в относительных цифрах в соответствии с ростом или падением всей суммы уплачиваемых налогов. Конкретные цифры будут каждый год меняться в зависимости от динамики ВНП. Непременно с тем условием, чтобы плоская часть покрывала не более 20 % снизу и сверху: бедных и сверхбогатых. Пропорциональность будет работать именно на среднем классе, составляющем около 60 % населения. Такая система будет работать на расширение именно среднего класса, не допуская его размывания по полюсам, то есть не допуская усиления неравенства.

Комментарий

85 % жителей такой развитой страны, как, например, США, в возрасте старше 25 лет имеют законченное среднее образование, а 28 % – высшее (то есть как минимум степень бакалавра). По подсчетам Бюро Переписи Населения США (US Census Bureau), американец, имеющий степень магистра или доктора, зарабатывает в среднем $ 74 602 в год. Уровень зарплаты бакалавра (выпускника университета) составляет $ 51 206 в год. Еще ниже доход тех, кто прекратил учиться, получив среднее образование – $ 27 915. Заработки тех, кто не смог закончить и высшую школу, составляют $ 18 734 в год. При этом год от года число людей с высшим образованием в США увеличивается.

Согласно данным ЮНЕСКО, 60 % разницы в доходах людей приходится на образование, а 40 – на все остальные факторы (здоровье, природные способности, социальное происхождение)

* * *

Концепция разделения властей выражает Принципы Относительности, Изменяемости Частей и Правило Равновесия. Ограниченно-пропорциональная демократия являет собой пример Нормального Правила. По количеству людей в здоровом обществе края незначительны. Сверхбогатые и беднейшие – хвосты гауссовой кривой. Превалирует середина. По-детски, упрощенно представить эту мысль можно так:

А вот нездоровое общество в революционной ситуации:

Коммуникации между классами затруднены, взаимопонимание отсутствует.

Ограниченно-пропорциональная демократия настраивает всю политическую систему на усиление среднего электората. Партиям станет выгодно бороться за весомые голоса средних, а не играть на популизме с бедными. Тем самым вся политика станет в большей мере отвечать интересам среднего трудового класса.

Социальную срединность можно проиллюстрировать таким удивительным фактом из физики, конкретно ее раздела – оптики: когда освещение (нравственность общества) усиливается, все цвета спектра приближаются к центральному, то есть желто-зеленому: желтый становится более желто-зеленым, оранжевый более желтым, красный более оранжевым, малиновый более красным; и с другой стороны центра – зеленый делается более желто-зеленым, голубой более зеленым, синий более голубым, фиолетовый более синим. Наоборот, с ослаблением силы света (падение нравственного уровня общества) цвета удаляются от центра: желтый кажется более оранжевым, оранжевый более красным, красный более малиновым, и последний, уходя в темноту, мрачнеет. По другую сторону центра – зеленый делается более голубым, голубой более синим, синий более фиолетовым и этот последний, как и малиновый, погружаясь в темноту, также затемняется.

Ограниченно-пропорциональная демократия имеет следующие черты:

1. Эта система не исключает беднейших, как это было в Англии и США в ХIХ веке. Они будут иметь право одного голоса, но должны понимать, что это право минимально относительно средних и богатых.

2. Политики будут ориентироваться больше на голоса средних. Причем ввиду верхнего плато доля влияния богатых не вырастает. Их методы косвенного повышенного влияния никуда не исчезнут. Но теперь им гораздо труднее будет одурачить более образованных средних.

3. Эта система усиливает влияние средних за счет уменьшения веса голосов бедных и усиления контроля над богатыми.

Дело в том, что разницы в образовании между средними и богатыми нет никакой. Поэтому эта система позволит выбрать в «команду управленцев» (власть) наиболее эффективных менеджеров. Сейчас при равном праве это не удается порой именно из-за влияния малообразованных бедных, которые отнюдь не всегда могут разобраться в сложных вопросах управления государством.

Здесь приведу замечательный отрывок из книги Поппера «Предположения и опровержения»:

«Большинство из тех, кто шел за Гитлером или Сталиным, делали это потому, что… их “легко было водить за нос”. По-видимому, великие диктаторы использовали все виды страхов и надежд, предрассудки, зависть и даже ненависть. Однако их главным оружием было обращение к определенной нравственности. Они выполняли миссию и требовали жертв. Печально видеть, насколько легко злоупотребить обращением к нравственности. Однако можно констатировать, что великие диктаторы всегда стремились убедить свой народ в том, что им известен путь к высшей нравственности.

Для иллюстрации этого утверждения я могу напомнить вам о замечательном памфлете, опубликованном не так давно, в 1942 году. В этом памфлете епископ Брэдфорд подверг критике общественное устройство, которое он называл “аморальным” и “нехристианским” и о котором писал: “Когда в чем-то столь ясно проявляется рука дьявола… ничто не может остановить служителя Церкви от борьбы против него”. Общество, которое, по мнению епископа, было созданием дьявола, это не Германия Гитлера и не Россия Сталина, он имел в виду наше собственное западное общество, свободный мир Атлантического содружества. И все эти вещи епископ высказал в памфлете, который был написан в поддержку поистине сатанинской системы Сталина. Я совершенно уверен, что нравственное негодование епископа было искренним. Однако оно ослепило его, как и многих других, и не позволило заметить очевидные факты, например, страдания огромного числа невинных людей в сталинских лагерях».[55]

Более 2-х тысяч лет назад эта же мысль была высказана Конфуцием:

«Совершенный муж… любит учиться… не является инструментом». (Лунь Юй, гл. 1 и 2).

Какие могут быть опасности этой «пропорциональной демократии»? Например, интересы бедных будут страдать: средние сговорятся с богатыми и сократят пособия. Но последствия этого ударяют по средним: криминализация уличной жизни, марши и забастовки создадут такую атмосферу для средних, что они не смогут поддерживать свой уровень жизни. Они не смогут, как богатые, обеспечить себе эксклюзивную безопасность в виллах и кадиллаках с охраной.

По крайней мере, принцип «каждому по его вкладу» более справедлив, чем принцип уравнительности. Равное избирательное право для всех было вынужденной мерой, необходимым этапом демократии для тогдашнего уровня технического развития общества. Раньше было просто технически невозможно организовать «пропорциональную демократию» без широкого внедрения информационных технологий. Сейчас наступает другое время.

Именно это время усиливает один из факторов революции (Н) и дает возможность ослабить действие третьего фактора (П).

Если элиты развитых стран этой возможностью не воспользуются, то они будут заменены в результате серии революций, которые сократят более радикальными методами экономическое неравенство. Чтобы удерживать экономическое неравенство в разумных пределах, необходимо усилить неравенство в избирательном праве.

Ограниченно-пропорциональная демократия – это не какая-то выдуманная, из чьей-то головы взятая форма. Индустриальная эпоха прошла под ее знаком: это всем известные акционерные общества различных видов. Ограничение снизу – минимальная цена одной акции, ограничение сверху – лимиты владения крупным пакетом акций одного акционера. Внутри этих ограничений – голосование пропорционально вкладу.

Возьмите статистику любой индустриальной или постиндустриальной рыночной экономики и увидите, что 99 % предприятий управляется именно по этой форме. И лишь не более 1 % представляют собой кооперативы, которые практикуют уравнительность голосования вне зависимости от вклада каждого участника. В этом ключе можно сказать, что ограниченно-пропорциональная демократия эффективнее уравнительной в 99 раз! И если в экономике предприятия с ограниченно-пропорциональной формой правления безусловно берут верх над предприятиями с уравнительным типом, то среди народов будут в выигрыше те, кто в своей стране применит успешный, а не провальный опыт управления.

Концепция власти как наемной команды менеджеров и разделения властей подтверждена историей как наилучшая из всех альтернативных. Но эта концепция не доведена до логического завершения. Мы живем еще в кооперативах (по имени «США» или «Великобритания», «Франция» или «Германия», «Россия» или «Бразилия») и используем способ управления страной, показавший в экономике за последние два века свою явную неэффективность. Для перехода к пропорциональной демократии в США, например, не нужно менять даже Конституцию. Отцы-основатели мудро отказались зафиксировать принцип «один гражданин – один голос» в Конституции. Экономический и социальный прогресс развитых стран мира происходил отнюдь не благодаря уравнительной демократии, как это может сначала показаться. Англия, например, сменила абсолютизм на пропорциональную демократию в середине XVII века. В это время она была маленькой страной северо-западной окраины Европы. Ее население было в четыре раза меньше, чем население одной только соседней Франции. К началу XX века, когда начался процесс перехода к уравнительной демократии, она стала ведущей мировой империей, «сверхдержавой XIX века». На ее территориях проживали 400 млн. чел., что составляло тогда 10 Франций! Вот как описывает Осборн пропорциональную демократию Англии:

«К началу XVIII века в послереволюционной Британии сложилось государство, в котором интересы помещичьего сословия, завладевшего парламентской властью, возобладали над интересами как королей, так и простолюдинов. Рациональный индивидуум – грамотный, образованный дворянин (“джентльмен”), регулярный читатель книг и газет, знакомый с содержанием идейной полемики, религиозный, но прагматичный – обнаружил, что это государство вполне служит его потребностям. На протяжении следующих примерно 200 лет британскому государству лучше остальных удавалось направлять в благотворное русло устремления и активность этой самоопределяющейся социальной группы – дав ее членам доступ к власти»[56].

В истоках создания США лежал принцип пропорциональной демократии: в 1765 году девять колоний направили делегатов на первый американский политический форум, который вошел в историю под названием Конгресса гербового сбора. Собравшихся объединял простой лозунг: «Никаких налогов без представительства». То есть соответствие уплаты налога праву в управлении считалось справедливым.

Американская Конституция изначально не определяла, кто из граждан США может обладать правом голоса. В результате долгое время в выборах принимала участие лишь небольшая часть американцев. Изначально это были белые мужчины, обладавшие определенной собственностью.

«Отцы-основатели» ясно осознавали, что демократия требует знающих и политически грамотных избирателей. Джефферсон видел решение во всеобщем образовании:

«Я не знаю другого источника высших полномочий в обществе, кроме самого народа; если же мы полагаем его не вполне просвещенным, чтобы осуществлять контроль по здравому усмотрению, то средством от этого будет не забрать управление из его рук, а сделать его усмотрение осведомленным»[57].

Но Джефферсон тогда и представить не мог, что будут люди, которые просто НЕ ЗАХОТЯТ учиться. А эту проблему всеобщим бесплатным образованием не решить. Я думаю, что он при этом бы выступил за исключение таких из состава избирателей. Если человек не желает быть «осведомленным», то он не должен иметь такие же права голосования, как и другие.

В США XIX века существовали цензы грамотности и имущественный ценз, в результате чего 96 % афроамериканцев-мужчин, проживавших в южных штатах, не имели права голоса. Потом решили допустить к голосованию бедняков-белых. Была изобретена так называемая «дедушкина поправка», которая вступила в силу с 1895 г. Теперь голосовать могли даже безграмотные и нищие, если их отцы или деды пользовались избирательным правом до 1 января 1867 г. Таким образом, все афроамериканцы, проживавшие на Юге и составлявшие 89,7 % от всех черных американцев, лишились избирательных прав. В 1883 г. был принят закон Пендлтона, который вводил систему конкурсных экзаменов на замещение выборных федеральных должностей. Вопросы типичного экзамена выглядели следующим образом: дать названия 15-ти штатам и 15-ти городам США; уметь делить и умножать простые дроби; различать глагол, существительное и прилагательное; иметь представление о колониальном периоде, Континентальном конгрессе, Декларации независимости и Прокламации об освобождении рабов.

Реальных успехов движению за права женщин удалось добиться только после русской революции 1917 г., когда 18 августа 1920 г. была принята 19-я поправка к Американской Конституции. Все белые мужчины получили право голоса лишь в середине XIX века. Чернокожие – в 1870 году (его предоставила им 15-я поправка к Конституции), женщины – в 1920-м (19-я поправка), индейцы – лишь в 1924 году (именно в этом году они были признаны гражданами США, до этого считались гражданами своих племен). Из этого следует, что до 1924 г. в США была пропорциональная, а не уравнительная демократия. Также примерно и в других ныне демократических развитых странах.

Главными борющимися сторонами второй мировой войны были две страны (Германия и СССР), которые раньше всех ввели всеобщее равное избирательное право. И вряд ли можно считать совпадением, что менее пострадавшие от этой войны воюющие страны, такие как Англия, Франция и США, вводили уравнительную демократию гораздо позже. Осборн в своей «Цивилизации» удивляется:

«Стремительность, с какой фашизм подчинил себе Европу, не может не поражать. В 1920 году весь континент от границ Советского Союза до Атлантики жил при конституционных национальных правительствах, опиравшихся в своей деятельности на демократические институты… Несмотря на все это, период с 1918 по 1939 год стал эпохой глубочайшего краха конституционного либерализма. До конца мирного периода представительные собрания были распущены или лишены реальных полномочий в 17 из 27 европейских стран…»[58]

Но почему-то Осборн не видит очевидную корреляцию между скоростью введения уравнительной демократии и «крахом конституционного либерализма» в ведущих странах тогдашнего мира. Обобщенно говоря, Европа получила Первую мировую войну после резкого расширения электората при предоставлении равного избирательного права всем мужчинам. После этой войны Европа предоставила избирательные права женщинам, расширив электорат в 2 раза… И получила Вторую мировую войну! О причинах этих войн написаны миллионы томов книг с тысячами страниц. Но этот факт под названием «уравнительное избирательное право – война» мало кем освещается и вряд ли является совпадением.

Здесь мы выходим на ключевой момент, который я называю понятием «радикальная смычка». Как показывает история человечества, радикальные решения происходили из союза части образованной верхушки и малообразованных слоев. Так приговорили к смерти Сократа и Христа. Так осуществлялись все революции и так приходили к власти диктаторы. Порой эта смычка позволяла решать на первоначальном этапе необходимые проблемы социальной трансформации общества, как это было в русской революции 1917 г. Какую бы роль в истории она ни играла при последующих моральных оценках, эта смычка всегда была эффективным инструментом социальной трансформации. Именно благодаря ей история знает как великие свершения, так и великие злодеяния. В следующей главе будет показано, в частности, как эта смычка в середине 1920-х годов в Советской России утвердила национальный социализм в виде диктатуры Сталина.

Однако ни разделение властей, ни пропорциональная демократия (как бы она мне лично ни нравилась ☺) не удерживали народы даже от наиболее ужасных преступлений.

Геноцид в истории

Это нельзя признать досадным исключением из общего «гуманного правила» европейской цивилизации. Осборн в своей «Цивилизации» приходит к мрачному выводу:

«…единственными незападными обществами, которые умудрились сохраниться, стали те, которые были либо слишком удалены, чтобы затронуть наши интересы (инуиты северной Канады, аборигены бассейна Амазонки и гор Папуа Новой Гвинеи), либо слишком сильны в военном отношении, чтобы мы смогли их завоевать (Китай)».

В этой таблице в первой графе могут быть все большие народы планеты. Я не стал это делать по одной простой причине: я сам принадлежу к европейской традиции и живу в стране с тысячелетним христианством. Пусть китайцы или индусы, арабы или африканцы пишут о геноциде, который осуществляли их народы по отношению к другим. Я не исключаю свою личность из этого исследования, и поэтому оно останется до конца в этом смысле субъективным.

Но как могли осуществлять геноцид народы, жившие много веков в традиции заветов Христа? В Новом Завете нет ни одного указания на призыв к насилию над неверующими. Христос угрожал неверующим, что их покарает сам Бог, и только. Даже такого указания на неверующих как на «явных врагов ваших», как в Коране (сура 4., стих 101), в Евангелии нет. Как христиане оправдывали тогда геноцид? Дело в том, что они в самых гуманных, добрых целях желали «спасти заблудших» и крестить. А тех, кто был против, гуманнее было убить сейчас, чем позволить им гореть в «геенне огненной». Гореть ведь больнее, чем быть просто убитым! Принцип Относительности. Эти геноциды были возможны при условии глубокой веры в три постулата одновременно. Первый из них был рассмотрен в конце предыдущей главы: линейная концепция истории. Второй я раскрыл уже здесь, в этой главе: догма элитарности. Третий я рассмотрю ниже, в следующем параграфе этой главы: уверенное мышление. Вот три причины самых ужасных преступлений в истории человечества.

Это созвучно и с выводом Осборна в заключении его фундаментальной работы:

«Сознательно примитивная риторика, оперирующая абсолютными категориями добра и зла, доказывающая превосходство западных ценностей и взывающая к исторической необходимости, якобы повелевающей распространить эти ценности по всему миру, фундаментально расходится с реальным опытом, надеждами и стремлениями людей Запада…

Фундаментальная вера западной цивилизации в возможность разумного переустройства мира ко всеобщему благу лежала в корне каждой пережитой нами антропогенной катастрофы, и тем не менее многие из нас по-прежнему считают, что у Запада есть священный долг, который состоит в распространении его прямолинейных, универсалистских, “прогрессивных” методов правления, хозяйствования, образования, поддержания порядка, правосудия и нравственности – в том, чтобы сделать их принадлежностью каждого сообщества и каждого государства на планете. Неудобная правда, от которой нужно перестать отворачиваться, заключается в том, что для человеческого рода такая установка представляет не меньшую угрозу, чем завоевание силой оружия».[59]

Но не следует думать, что догма элитарности осталась в прошлом. Ведущая мировая держава делает в последние десятилетия очень много для искоренения этой догмы внутри себя. Но США даже не ставят перед собой задачу ликвидации этой догмы в своих международных делах.

«Лицемерие, двойные стандарты, излюбленный оборот “да, но…” – вот цена претензий на универсализм. Да, мы поддерживаем демократию, но только если она не приводит к власти исламский фундаментализм; да, принцип нераспространения должен касаться Ирана и Ирака, но не Израиля; да, свободная торговля – это эликсир экономического роста, но только не в сельском хозяйстве; да, права человека – это проблема в Китае, но не в Саудовской Аравии; да, нужно срочно отразить агрессию против обладающего нефтью Кувейта, но не нападение на обделенных нефтью боснийцев. Двойные стандарты на практике – это неизбежная цена универсальных стандартных принципов».[60]

Я только не понимаю, почему принцип двойных стандартов назван универсалистским. Если стандарты разные, то они не универсальные. Но в остальном совершенно согласен с Хантингтоном. Одни принципы для своего народа, другие – для других. Это яркое выражение догмы элитарности на международном уровне. С «цивилизационной концепцией» Хантингтона я не могу согласиться, о причинах чего будет рассказано ниже, в следующем параграфе. А вот его выводы и конкретные рекомендации по изменению американской политики лежат вполне в русле Закона Гармонии:

«…наиболее важно осознать, что вмешательство Запада в дела других цивилизаций является, вероятно, единственным наиболее опасным источником нестабильности и потенциального глобального конфликта в полицивилизационном мире»[61].

Догма элитарности проявляется иногда и в речах высокопоставленных чиновников США. Например, в 2013 г. разразился скандал по поводу открывшихся фактов государственной слежки в Интернете. Директор Агентства национальной безопасности США (NSA) Джон Клэппер оказался вынужденным оправдываться после того, как “The Washington Post” и “The Guardian” раскрыли подробности сверхсекретной программы PRISM по сбору и анализу разведданных, полученных из частной переписки в Интернете и социальных сетях. Он подчеркнул, что «эта важная и полностью законная программа» использовалась исключительно за пределами США и в отношении неамериканцев: отслеживается зарубежный трафик, проходящий через американские серверы. Использовать систему для намеренной слежки за гражданами США и вообще любым человеком, находящимся в США, невозможно, – уверял Клэппер.[62]

В этом же ряду можно сослаться на известный факт мягкости наказаний американских военных за их преступления в странах пребывания за пределами США. Наказания их не идут ни в какое сравнение с наказаниями за аналогичные преступления внутри США.

Сам президент США открыто провозглашает эту догму элитарности:

«Мои сограждане, в течение почти семи десятилетий Соединенные Штаты являются якорем глобальной безопасности. Это значит больше, чем просто лидерство в международных соглашениях – это значит их обязательное соблюдение. Бремя лидерства часто тяжело, но мир становится лучше, потому что мы несем это бремя.

… Ужасные события происходят во всем мире, и нет таких средств, чтобы исправить каждое бедствие. Но когда, с помощью скромных усилий и риска, мы можем защитить детей от отравления газом [в Сирии – Прим автора], и, таким образом обезопасить наших собственных детей в долгосрочной перспективе, я считаю – мы должны действовать. Это то, чем отличается Америка. Это то, что делает нас исключительными. Со смирением, но и с решимостью – давайте не будем упускать из виду этой важнейшей истины…»[63].

Эта мессианская концепция привела в тупик многие народы за историю человечества, а теперь на эти же грабли упорно пытаются наступить США.