Современная демократия и альтернатива Троцкого: от кризиса к гармонии

Здесь вполне ясно говорится, что личная собственность при коммунизме останется. Исчезнет несправедливая собственность. Такая, которая приводит к несправедливому распределению создаваемых в обществе материальных ценностей. Отсюда следует тот вывод, что если большинство народа, имея избирательные и другие демократические права (общепринятые средства выражения своего мнения), признает устоявшийся метод распределения благ в своем государстве справедливым, то это государство является коммунистическим.

«Мы вовсе не намерены уничтожить это личное присвоение продуктов труда, служащих непосредственно для воспроизводства жизни, присвоение, не оставляющее никакого избытка, который мог бы создать власть над чужим трудом. Мы хотим уничтожить только жалкий характер такого присвоения, когда рабочий живет только для того, чтобы увеличивать капитал, и живет лишь постольку, поскольку этого требуют интересы господствующего класса.

В буржуазном обществе живой труд есть лишь средство увеличивать накопленный труд. В коммунистическом обществе накопленный труд – это лишь средство расширять, обогащать, облегчать жизненный процесс рабочих»[107].

В условиях общества XIX века 90 % населения было практически лишено какой-либо значимой собственности: лохмотья и прогнившие бараки, в которых ютились люди труда, не могли считаться собственностью. Поэтому Маркс и Энгельс, обращаясь к капиталистам, пишут:

«Вы приходите в ужас от того, что мы хотим уничтожить частную собственность. Но в вашем нынешнем обществе частная собственность уничтожена для девяти десятых его членов; она существует именно благодаря тому, что не существует для девяти десятых. Вы упрекаете нас, следовательно, в том, что мы хотим уничтожить собственность, предполагающую в качестве необходимого условия отсутствие собственности у огромного большинства общества»[108].

Справедливое распределение было основным требованием коммунистов. В Европе и Америке после Великой Депрессии мы наблюдали устойчивый консенсус общества по поводу справедливости характера распределения благ.

Но в «Манифесте» авторы указали и более конкретные черты коммунистического общества, которые позволяют отнести к этому типу современные развитые страны:

«1. Экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов.

2. Высокий прогрессивный налог.

3. Отмена права наследования.

4. Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников.

5. Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией.

6. Централизация всего транспорта в руках государства.

7. Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства, расчистка под пашню и улучшение земель по общему плану.

8. Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия.

9. Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней.

10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Устранение фабричного труда детей в современной его форме. Соединение воспитания с материальным производством и т. д».

1 – переход собственности на землю к государству действительно совершился в ряде стран Европы в XX веке. В США, например, осталась частная собственность на землю. Однако титул собственности не так важен, как доходы от пользования землей. Не случайно авторы «Манифеста» в этом же пункте указывают на «земельную ренту», которая должна перераспределяться через госбюджет на социальные нужды. И здесь мы видим полное соответствие этому требованию в факте существования земельных налогов и ограничений пользования землей, которые стали в XX веке накладываться на собственников земли там, где не было национализации.

2 – присутствует во всех странах Европы и Америки.

3 – этого действительно нет. Однако есть довольно существенные налоги на наследство практически во всех развитых странах. В XIX веке наследство передавалось без уплаты налогов государству вообще. С учетом консенсуса по справедливому характеру появления собственности Маркс вполне мог признать право собственника, который честно заработал свою собственность, на передачу своим детям при уплате налога государству. Все его возражения против капиталистов строились на несправедливости возникновения такой собственности. Сегодня же американцы или европейцы в своем большинстве считают такую собственность справедливо заработанной, и поэтому нет оснований для «отмены права наследования», которые существовали в XIX веке.

4 – конфискация имущества предусмотрена для всех «врагов государства» в законодательстве большинства стран.

5 – в конце XIX и начале XX веков в развитых странах образовались центральные банки, которые «монополизировали» право печатания бумажных денег – «кредита» в понимании Маркса. Все иные банки подчинены требованиям этой «исключительной монополии» и обязаны держать резервы в ней. Независимое от государства определение ценности денег кануло в прошлое с отменой золотого стандарта во время Великой депрессии. Деньги в понимании XIX века исчезли. Мы сейчас называем деньгами государственные квитанции, курс которых к товарам и услугам находится полностью под контролем государства. Похожего мнения придерживается и современный представитель австрийской экономической школы:

«Ко всему прочему, в кредитно-финансовой сфере Запада получил развитие ряд институтов, а именно – центральный банк, банковское законодательство, эмиссионная монополия и валютный контроль. Во всех странах эти институты полностью регулируют финансовый сектор, делая его похожим на социалистическую систему централизованного планирования в гораздо большей степени, чем это уместно для подлинно рыночной экономики.

…Ко всему прочему, банковское законодательство представляет собой запутанную паутину административных постановлений и распоряжений, направленную на установление жесткого контроля над конкретными операциями частных банкиров. Мешанина предписаний, исходящих из центрального банка, не только неспособна предотвратить циклические банковские кризисы, но, наоборот (и это более важно), усиливает и продлевает искусственный бум, усугубляя последствия неизбежного краха».[109]

6 – с транспортом ситуация такая же, как и с землей. Часть стран национализировала транспорт, часть оставила его в формальной частной собственности, обложив налогами и загнав в сеть многочисленных рамок из законов и инструкций.

7 – в XX веке произошло значительное увеличение госсектора экономики по сравнению с XIX веком. Доля госсектора сейчас достигает в среднем 30–40 %, а в некоторых странах Европы и все 60 %. Например, во Франции в 2013 году доля экономически активного населения, занятого в госсекторе, составляла 56 %.

8 – обязательности труда для всех нет ни в одной развитой стране. Эта черта коммунизма отсутствует.

9 – большинство жителей даже больших городов в Америке и отчасти в Европе живут за городом в своем доме. С развитием информационных технологий грань между городом и деревней стирается усиленными темпами.

10 – бесплатное школьное образование, детские пособия существуют во всех развитых странах. К труду детей приучают в школах, поощряя всяческое волонтерство. Но впрямую такой обязанности у детей нет.

Подведем итоги. 1-й пункт коммунизма выполнен на 70 %, присваиваем ему коэффициент 0.7.

2 – 100 %, коэффициент 1.0.

3 – 70 %, 0.7.

4 – 100 %, 1.0.

5 – 100 %, 1.0.

6 – 70 %, 0.7.

7 – 100 %, 1.0.

8 – 0 %, 0.0.

9 – 70 %, 0.7.

10 – 70 %, 0.7.

Итого получается 6.8 из 10 черт коммунизма по «Манифесту». Если мы прибавим другие черты коммунизма, называемые неоднократно Марксом и Энгельсом в иных работах, то получим результат, близкий к 90 %. Я имею в виду следующие требования коммунистов XIX века, которые исполнились в XX: всеобщее равное избирательное право, социальные пособия, 8-часовой рабочий день, минимальная зарплата, легальность профсоюзов и забастовок, митингов и демонстраций. Всего этого в XIX веке не было.

Этот анализ целиком опровергает миф о современном либеральном капитализме. Никакой «либеральной модели развития» в Америке и Европе не существует. Однако этот миф живет и процветает в самых ответственных документах современности:

«По большей части Китай, Индия и Россия не следуют либеральной западной модели в вопросе саморазвития, а, напротив, используют иную модель, “государственный капитализм”»[110].

Что касается России и Китая, то этот термин «государственный капитализм» я мог бы дополнить и уточнить: «государственно-монополистический капитализм». А вот что касается Америки и Европы, конечно, уже давно надо говорить о социализме. Почему цены на средства производства гораздо более волатильны по сравнению с потребительскими ценами?[111] Индекс потребительских цен введен в ранг государственно значимого показателя. За его стабильностью смотрит ряд госорганов. И никто не смотрит за индексом производственных цен. Социалистическому правительству важно спокойствие народа, а не защита интересов капиталистов. Но в экономике чудес не бывает: это явилось одной из важных причин потери развитыми странами значительной части своего производственного потенциала. Не просто по причине дешевизны рабочей силы в Китае, но и вследствие того, что американо-европейские производственные бизнесмены сталкивались циклично с резким и глубоким понижением цен на свою продукцию без возможности также снижать зарплату.

Начиная с 1930-х годов и по нынешний день главными направлениями экономической мысли остаются кейнсианство и неоклассика. Но и то и другое учения предполагают постоянное государственное вмешательство. Только спорят из-за методов осуществления государственного управления экономикой, каким предпочтительнее методом регулировать экономику: денежно-кредитным или бюджетным. Вот и вся разница между этими социалистическими учениями экономического мэйнстрима, поставляющими сегодня рецепты всем правительствам развитых стран. Монетаризм Фридмена лишь немного модернизирует Кейнса, не более того:

«Его экономическая теория представляет собой чистую макроэкономику, в которой центральное правительство, будучи единственной инстанцией и единственной движущей силой, управляет экономикой посредством денежного предложения. Экономическая теория Фридмена полностью сосредоточена на спросе. Деньги и кредит являются всепроникающей и на самом деле единственной экономической реальностью. То, что Фридмен рассматривает предложение денег как исходное, а процентную ставку как производное явление, представляет собой не более чем второстепенное уточнение кейнсианских священных текстов».[112]

Старая классическая экономическая теория капитализма была забыта:

«В большинстве стран то, что называется ортодоксальной экономической теорией, изгнано из университетов и фактически неизвестно ведущим государственным деятелям, политикам и ученым», – писал с грустью Мизес в 1949 году.[113]

Во время и после Великой депрессии переход Америки и Европы к социализму ускорился. Рузвельт в свою команду «Нового курса» пригласил людей левых взглядов. Вот, например, высказывание одного из таких:

«Функциональная организация хозяйства предполагает планирование экономики. Чем сложнее общество, тем больше потребность в планировании. А иначе мы получаем господство случая и неэффективность методов социального контроля…»[114]

Социализм, считал Ленин, – это прежде всего учет и контроль. Команда «Нового курса» Рузвельта ввела такую массу новых финансовых отчетов, что необходимость их заполнения привела к существенному увеличению армии бухгалтеров. За 40 лет с 1930 г. число юристов и врачей в США увеличилось на 71 %, а бухгалтеров – на 271 %![115]

Образованный читатель может указать на самую яркую черту капитализма, которой не должно быть при коммунизме – деньги. Однако это будет не историческим, а лингвистическим подходом. Слово «деньги» означает ныне одно, а в XIX веке – совсем другое. Маркс, как и все другие в XIX веке, называл деньгами золото и серебро. Именно во время и после Великой депрессии развитые страны отказались от золотого стандарта и целиком перешли на бумажные квитанции в расчетах со своими народами, неразменные на настоящие деньги – золото и серебро. То, что мы называем ныне деньгами, это бумажки, ценность которых целиком зависит от политики властей. И много раз в истории власти превращали их ценность почти в ноль, когда им было это нужно. Современные деньги – учетные квитанции для распределения благ между гражданами и к понятию «деньги» в марксовом понимании отношения не имеют. И переход на эти социалистические квитанции стал еще одним свидетельством трансформации развитых стран Америки и Европы из капитализма в социализм.

Мизес открыто признавал, что принятые законы о минимальной зарплате и соглашения профсоюзов о ее индексации являются исполнением программы коммунистов со времен Маркса:

«Профсоюзы претендуют на то, чтобы номинальная заработная плата по меньшей мере всегда повышалась в соответствии с изменениями покупательной способности денежной единицы таким образом, чтобы гарантировать наемным работникам достигнутый уровень жизни… Эта доктрина неявно подразумевает тезис Манифеста коммунистической партии».[116]

В результате революционных событий в России и Европе было покончено с первой мировой войной. Резко возросло влияние социалистических партий и профсоюзов, которые внесли в Версальский мирный договор решение о создании Международной Организации Труда (МОТ) (International Labour Organization, ILO). Текст ее Устава стал приложением к Договору, который положил конец мировой бойне. Впоследствии эта международная организация оказалась дополнительным каналом влияния на правительства европейских стран в деле социализации капитализма. Например, в 1928 г. именно МОТ (ILO) приняла конвенцию, обязывающую правительства всех стран разработать и принять законы о минимальном размере заработной платы. А это была вековая мечта коммунистов Европы со времен Маркса.

Произошло это все в результате борьбы трудовых классов за свои права, в результате революций и забастовок, восстаний и переговоров и во многом благодаря марксистским партиям всего мира и их мужественным лидерам, посвятившим свою жизнь и жизнь своих близких этой благородной борьбе, среди которых особое место занимает Лев Давидович Троцкий. Он ошибался и был прав, он пророчески предвидел будущее и был слеп. Но за все это он заплатил самую дорогую цену. Кто-то подумал – своей жизнью? Нет, есть еще более страшная цена: когда хоронишь детей. Он был даже не столько участником, сколько генератором событий, которые повлияли на Россию, на Европу и на весь мир.

Ключевые моменты этого параграфа и их связи с другими ключевыми моментами других параграфов второй части книги

2.2.3.

2.3. Социально-экономическая концепция Троцкого как прообраз макроэкономической политики современного американо-европейского рыночного социализма

2.3.1. Гамильтон против Джефферсона: концепция Троцкого как срединная стратегия макроэкономической политики

А что произошло бы, если бы…

Этот вопрос очевидным образом касается историков…

В точках бифуркации, т. е. в критических пороговых точках, поведение системы становится неустойчивым и может эволюционировать к нескольким альтернативам, соответствующим различным устойчивым модам.

В этом случае мы можем иметь дело только с вероятностями, и никакое «приращение знания» не позволит детерминистически предсказать, какую именно моду изберет система.

И. Пригожин, лауреат Нобелевской премии 1977 г.[117]

Все многочисленные исследования взглядов Троцкого, которые появились более чем за 70 лет со дня его смерти, поразительно мало уделяли внимания его экономическим предложениям периода НЭПа. Но те редкие книги, которые освещали эту тему, совсем не связывали этот анализ с возможными альтернативами сталинизму. «История не имеет сослагательного наклонения» – это убийственный аргумент только для сторонников линейной концепции истории. Различные концепции истории я рассматривал в 3-м параграфе 1-й главы 2-й части книги. Там я показал, кроме всего прочего, что Закону Гармонии больше соответствуют циклические концепции истории, допускающие повторения одинаковых этапов различных фаз социального процесса народов. В такой парадигме изучение вероятных альтернатив в прошедшей истории становится важнейшим элементом подготовки к будущему. Сжатые выводы всех исследований можно прочитать в энциклопедиях. К сожалению, всемирно известная уважаемая энциклопедия «Британника» ничего не говорит об экономической альтернативе сталинизму, концепции хозяйственного развития, которую выдвигал и защищал Троцкий. В то время как взглядам Преображенского посвящена целая статья. Тем самым подразумевается, что все троцкисты разделяли его взгляды. Однако это не так. Нужно заметить, что даже Преображенский предполагал сохранение рынка. А взгляды Троцкого были куда более умеренными и еще более далекими от той сумасшедшей политики срыва НЭПа, которую осуществил Сталин впоследствии.

Современный американский философ Фукуяма в своей известной книге «Конец истории и последний человек» признает позитивную роль государства при переходе с одной экономической парадигмы на другую:

«Существуют серьезные эмпирические свидетельства, показывающие, что модернизирующиеся страны с рыночно ориентированным авторитаризмом показывают лучшие экономические успехи, чем их демократические аналоги…

Демократические режимы, отражающие запросы различных групп своего общества, склонны больше тратить на социальное обеспечение, создавать антистимулы для производителей путем политики выравнивания налогов, чтобы защитить неконкурентоспособные и убыточные отрасли, а потому у них бюджетные дефициты больше и темпы инфляции выше. Возьмем один пример поближе: в восьмидесятые годы Соединенные Штаты потратили намного больше, чем произвели, выстраивая подряд бюджетные дефициты, ограничивая будущий экономический рост и выбор будущих поколений, чтобы поддержать высокий уровень потребления в настоящем. Несмотря на общую тревогу, что такая близорукость будет вредна как экономически, так и политически, американская демократическая система была не в состоянии всерьез справиться с этой проблемой, поскольку не могла решить, каким образом справедливо распределить бремя сокращения бюджета и увеличения налогов. Так что демократия в Америке в последние годы не показала высокой экономической эффективности».[118]

В чем же состояла ценность экономической стратегии Троцкого? Он доказывал, что роль государства в экономической модернизации необходима и при рациональной экономической политике с помощью рыночных отношений возможно опережающее развитие и достижение благосостояния народа уровня развитых стран.

Троцкий не был профессиональным экономистом, не имел специального экономического образования. Но он, несомненно, был профессиональным политиком. И если во время войны политик обязан разбираться в военных вопросах, то в период возрождения разоренной страны он неизбежно становится экономистом. Самообразованию в области экономики и анализу хозяйственных проблем он уделял внимание не только в 20-е годы, когда вопросы хозяйственной политики приобрели первостепенное значение (среди работ Троцкого того периода можно встретить, например, заметку под таким специально экономическим названием «К вопросу о кредитовании под основной капитал». В 1908–1909 годах Троцкий в европейских библиотеках занимался изучением «торговопромышленной коньюнктуры как в мировом, так и в национальном масштабе»[119]. В начале 1917 г., будучи в Соединенных Штатах, Троцкий занимается макроэкономическими проблемами этой страны, читает доклады «в разных частях Нью-Йорка, в Филадельфии и других соседних городах»[120].

После 1920 г. экономические проблемы все чаще и чаще оказываются в центре выступлений, статей и книг Троцкого. К аббревиатуре НЭП часто добавляется прилагательное «ленинский». Однако с гораздо большим основанием можно говорить о «троцкистском» НЭПе, так как идея перехода от разверстки к твердому налогу принадлежит именно Троцкому. Он высказал ее еще за год до выступления Ленина на X партсъезде о замене разверстки налогом. В феврале 1920 г. Троцкий внес на рассмотрение ЦК письменное предложение, суть которого заключается в замене разверстки «известным процентным отчислением (своего рода подоходно-прогрессивный натуральный налог) с таким расчетом, чтобы более крупная запашка или лучшая обработка представляла выгоду»[121]. Троцкий мотивировал это предложение так:

«В общем же продовольственные ресурсы грозят иссякнуть, против чего не может помочь никакое усовершенствование реквизиционного аппарата».[122]

Большинством голосов это предложение было отклонено. Ленин в то время еще питал сильные иллюзии в отношении всесильности разверсточной политики. И эта уверенность сохранялась у него, по крайней мере, до начала 1921 г.

Комментарий

В конце ноября Ленин делал большой доклад под названием «Наше внешнее и внутреннее положение и задачи партии» на московской партийной конференции. Две темы, которым он посвятил значительную часть своего доклада, были следующие: отдача в аренду американцам Камчатки и электрификация. С этим он связывал большие надежды на возрождение экономики. Сельскому хозяйству и отношению с крестьянством Ленин уделил гораздо меньше внимания, подтвердив курс на продолжение политики разверстки в селе и использование трудовых армий в промышленности.

«Продовольственные заготовки дают нам теперь, благодаря возможности привлечь Сибирь, Кавказ и благодаря развивающемуся изменению в социальном отношении Украины в нашу пользу, то, что в ближайшую, предстоящую продовольственную кампанию мы не только выйдем уже без прямой дыры в мешке, как это было в текущем году, но с достаточным обеспечением всех промышленных рабочих в продовольственном отношении. Это – первая кампания, когда мы можем рассчитывать, благодаря несомненно наступающему улучшению в транспорте, что в руках государства будет такой продовольственный фонд, от 250 до 300 миллионов пудов хлеба, при котором о социалистическом строительстве мы будем не только говорить и ничтожное дело делать, как теперь, но действительно оперировать с настоящими трудовыми армиями, будем иметь возможность сотни тысяч промышленных рабочих или рабочих, исполняющих продовольственную работу для промышленности, действительно ставить на неотложную, насущную работу и улучшать эту работу подобно тому, как улучшение положения с топливом, которое мы получили, дало возможность восстановить мануфактурную промышленность».[123]

На VIII съезде Советов 22 декабря 1920 г. Ленин читал большой доклад и по отношению к крестьянству стоял твердо на разверстке:

«Товарищи, вот что мне хочется более всего подчеркнуть вам сейчас, когда мы от полосы войн повернули к хозяйственному строительству. В стране мелкого крестьянства наша главная и основная задача – суметь перейти к государственному принуждению, чтобы крестьянское хозяйство поднять, начиная с мер самых необходимых, неотложных, вполне доступных крестьянину, вполне ему понятных. И суметь достигнуть этого можно только тогда, когда мы сумеем убедить новые миллионы, к этому неподготовленные. На это надо двинуть все силы и позаботиться о том, чтобы аппарат принуждения, оживленный, укрепленный, был базирован и развернут для нового размаха убеждения, и тогда мы эту военную кампанию окончим победой».[124]

На этом съезде многие выступающие потребовали ввести хотя бы какое-то премирование крестьян за выполнение разверстки. Ленин тогда согласился лишь при трех ограничениях такого премирования. Никакого даже обсуждения идеи замены разверстки налогом не было, и все дискуссии велись на базе разверстки. Ленин тогда, 27 декабря 1920 г., написал «Дополнение к резолюции по земельному вопросу»:

«Премирование отдельных домохозяев должно быть, во-1-х, поставлено на второй план по сравнению с премированием целых обществ и вообще коллективов; во-2-х, премировать и вообще вознаграждать отдельных домохозяев только при строжайшем соблюдении того условия, что отдельные хозяйства достигли хозяйственных успехов без малейшего применения кулаческих приемов; в-3-х, чтобы отдельные домохозяева премировались знаками отличия, предметами личного потребления, домашнего обихода и т. п.; средствами же производства допустимо премировать отдельных домохозяев лишь при непременном соблюдении того условия, чтобы для премии выдавались только такие средства производства и только на таких основаниях, чтобы эти средства производства не могли быть использованы как орудие превращения хозяина в кулака».[125]

Очевидно, что и тени намека на отход от разверстки нет. Первое упоминание Ленина о возможности замены разверстки налогом появляется лишь в последний день февраля – 28 февраля 1921 г., когда многие уже начали предлагать эту меру:

«Здесь один говорил о налоге. Тут много здравого смысла…»[126]

Поэтому можно констатировать, что Ленин начал осознавать необходимость замены разверстки налогом лишь через год после первого предложения Троцкого.

* * *

Существует мнение некоторых историков, что то раннее предложение Троцкого и НЭП 1920-х годов – очень разные вещи. Но такие историки забывают, что понятие «НЭП 1920-х годов» – очень неопределенное. «НЭП 1921 г». отличается от «НЭПа 1922 г»., очень отличается от «НЭПа 1923 г»., разительно отличается от «НЭПа 1924 г». и совсем мало общего имеет с «НЭПом 1925 г». То, что предложил Ленин на X съезде партии, ничем не отличалось от предложения Троцкого, сделанного им за год до этого. Вот, например, как понимал тот НЭП сам Ленин через три месяца после своего доклада на X съезде:

«Социализированная фабрика дает крестьянину свои продукты, а крестьянин дает за это хлеб. Это единственно возможная форма существования социалистического общества, единственная форма социалистического строительства в стране, где мелкий крестьянин составляет большинство или, по крайней мере, очень значительное меньшинство. Одну часть крестьянин даст в виде налога, а другую в обмен на продукты социалистической фабрики или через товарообмен»[127].

Ни о каком рынке речи нет. Ни о деньгах, ни о товарно-денежном обороте, ни о частных фабриках, ни о хозрасчете госфабрик. Нет речи и о кредитно-финансовой системе, развившейся позже.

Вопросы экономики обратили на себя пристальное внимание большевиков на закате гражданской войны. К IX партсъезду (весна 1920 г.) ЦК поручил подготовить и отстаивать на съезде доклад «О хозяйственном строительстве» именно Троцкому. На следующем высшем форуме правящей партии к экономическому можно отнести доклад Ленина о переходе к продналогу, повторяющий идею Троцкого. В апреле-мае 1921 г. Троцкий все свободные часы посвящает изучению экономического положения европейских стран. Именно тогда у него родилась идея длинных социально-экономических циклов, которая будет подробно раскрыта мной в следующем параграфе книги. Именно эта идея позволила мне выдвинуть новую объединенную теорию длинных техно-эколого-социально-политико-экономических циклов. Именно эта теория позволила мне построить прогноз развития социально-экономического строя развитых стран Америки и Европы на ближайшие 50 лет во 2-м параграфе предыдущей 2-й главы.[128]