Полное собрание сочинений. Том 15. Февраль-июнь 1907

«Примечание» надо бы переделать примерно так: «Ввиду того, что в Думе есть значительное количество более или менее последовательных сторонников революции, с.-д. в Думе должны при обсуждении тех законопроектов, которые хотят провести в жизнь непоследовательные сторонники реформ, обращать главное внимание на критику половинчатости и ненадежности этих законопроектов, на заключающееся в них соглашение либералов с реакцией, на выяснение более или менее последовательным сторонникам революции необходимости решительной и беспощадной революционной борьбы. При голосовании же таких законопроектов, которые представляют из себя меньшее зло, с.-д. воздерживаются, предоставляя либералам одним «побеждать» реакцию на бумаге и отвечать перед народом за проведение в жизнь «либеральных» реформ при самодержавии».

«… б) Соц.-дем. пользуется обсуждением как различных законопроектов, так и государственного бюджета, чтобы вскрывать не только отрицательные стороны существующего режима, но и все классовые противоречия буржуазного общества…»

Очень хорошая цель. Чтобы вскрывать классовые противоречия буржуазного общества, надо сводить партии к классам. Надо бороться с духом «беспартийной», «единой» «оппозиции» в Думе и беспощадно вскрывать классовую узость тех же, например, кадетов, которые всего больше претендуют на затушевывание «классовых противоречий» посредством клички якобы «народной свободы».

Пожелаем, чтобы меньшевики не только говорили о вскрывании классовых противоречий буржуазного общества (а «не только» гнусностей самодержавия), но и делали это…

«… в) В бюджетном вопросе соц.-дем. руководится принципом: «ни копейки безответственному правительству»…»

Прекрасный принцип, который был бы совсем хорош, если бы вместо: «безответственному» стояло иное слово, указывающее не на ответственность правительства перед Думой (это фикция при данной «конституции»), а на «ответственность» его перед верховной властью (это не фикция, а реальность, ибо действительная власть не у народа, и сами меньшевики говорят о назревании «борьбы за власть»).

Надо было сказать: «ни копейки правительству, пока вся власть не будет в руках народа».

«II. Соц.-дем. пользуется правом запросов для разоблачения перед народом истинного характера существующего правительства и полного противоречия всех его действий с интересами народа; для выяснения положения рабочего класса в городе и деревне и условий его борьбы за улучшение своего политического и экономического положения; для освещения той роли, какую играют по отношению к рабочему классу как правительство и его агенты, так и имущие классы и представляющие их политические партии…»

Очень хороший пункт. Жаль только, что до сих пор (19 марта) мало пользовались наши думские соц.-дем. этим правом запроса.

«… III. Поддерживая на почве этой работы самое тесное общение с рабочими массами и стремясь, в своей законодательной деятельности, быть выразительницей их организованного движения, соц.-дем. содействует организации их, как и вообще народных масс, для поддержки Думы в ее борьбе со старым режимом и создания условий, которые дали бы возможность Думе выходить в своей деятельности за пределы сковывающих ее основных законов…»

Во-первых, о «законодательной» деятельности социал-демократов говорить не приходится. Надо было сказать: «думской деятельности».

Во-вторых, лозунг «поддержки Думы в ее борьбе со старым режимом» совершенно не вяжется с посылками резолюции и является, по существу, неправильным.

В мотивах резолюции говорится о революционной борьбе за власть и о наличности в Думе «значительного количества последовательных сторонников революции».

Почему же здесь вполне ясная, революционная категория «борьба за власть» подменена расплывчатой «борьбой со старым режимом», т. е. выражением, прямо включающим реформаторскую борьбу? Не переделать ли мотивы в том духе, что вместо «иллюзорной» борьбы за власть воздвигается «задача борьбы за реформы»?

Почему здесь речь идет о поддержке «Думы», а не о поддержке «последовательных сторонников революции» массами? Выходит ведь, что меньшевики зовут массы поддерживать непоследовательных сторонников реформ!! Нехорошо выходит, товарищи.

Наконец, слова о поддержке «Думы» в ее борьбе со старым режимом, по существу, плодят прямо неверные мысли. Поддерживать «Думу», значит поддерживать большинство Думы. Большинство, это – кадеты плюс трудовики. Значит, вы implicite, т. е., не говоря этого прямо, дали характеристику кадетов: они «борются со старым режимом».

Такая характеристика неверна и неполна. Таких вещей не говорят полунамеком. Их надо говорить прямо и ясно. Кадеты не «борются со старым режимом», а стремятся реформировать, подновить этот самый старый режим, преследуя уже теперь вполне ясном открыто соглашение со старой властью.

Умалчивать об этом в резолюции, оставлять это в тени, значит сбиваться с пролетарской точки зрения на либеральную.

«… IV. Содействуя этой своей деятельностью развитию народного движения, направленного на завоевание учредительного собрания, социал-демократия будет поддерживать, как этап в этой народной борьбе, все усилия Гос. думы подчинить себе исполнительную власть, расчищая таким образом почву для перехода всей государственной власти в руки народа…»

Это – самый важный пункт резолюции, содержащий пресловутый лозунг «думского» или «ответственного» министерства. Надо разобрать этот пункт и с точки зрения формулировки и затем по существу.

Крайне странно формулирован этот пункт. Меньшевики не могут не знать, что вопрос этот из самых важных. Они не могут не знать далее, что такой лозунг уже выставлялся однажды Центральным Комитетом нашей партии, именно во время первой Думы, и что тогда партия не приняла этого лозунга. Это до такой степени верно, что даже думская с.-д. фракция первой Думы, состоявшая, как известно, только из меньшевиков и имевшая лидером такого выдающегося меньшевика, как тов. Жорданию, – даже эта фракция не приняла лозунга «ответственное министерство», ни разу ни в одной речи в Думе не выставив его!

Казалось бы, этого слишком достаточно для особенно внимательного отношения к вопросу. А вместо этого мы видим перед собой самый небрежно составленный пункт в резолюции, вообще недостаточно обдуманной.

Почему вместо ясного лозунга «ответственное министерство» (Плеханов в «Русской Жизни») или «министерство из думского большинства» (резолюция ЦК в эпоху первой Думы) выбрана новая, гораздо более туманная, формулировка? Есть ли это только пересказ того же самого «ответственного министерства» или нечто иное? Разберемся в этих вопросах.

Каким образом могла бы Дума подчинить себе исполнительную власть? Либо легально, на почве данной (или слегка измененной) монархической конституции, либо нелегально, «выходя за пределы сковывающих ее основных законов», свергая старую власть, превращаясь в революционный конвент, во временное правительство и т. п. Первая возможность означает именно то, что принято выражать словами: «думское» или «ответственное» министерство. Вторая возможность – активное участие «Думы» (т. е. большинства Думы) в непосредственно-революционной борьбе за власть. Других путей «подчинения» Думе исполнительной власти быть не может, а частного вопроса о том, как бы могли переплестись между собой различнейшие пути, здесь ставить не приходится: перед нами не научно-академический вопрос о том, какие ситуации вообще возможны, а практически-политический вопрос о том, что именно должна социал-демократия поддерживать и чего не должна.

Вывод отсюда ясен. Новая формулировка как бы нарочно придумана для сокрытия существа спорного вопроса, для сокрытия истинной воли съезда, выражением которой должна стать резолюция. Лозунг «ответственное министерство» вызвал и вызывает резкие споры среди с.-д. Поддержка революционных шагов Думы не вызывала и не вызывает не только резких, но, пожалуй даже, никаких разногласий среди с.-д. Что сказать после этого про людей, которые предложили резолюцию, затушевывающую разногласия посредством объединения спорного и бесспорного под одной общей расплывчатой формулой? Что сказать про людей, предложивших запечатлеть решение съезда в таких словах, которые ничего не решают, давая возможность одним разуметь под этими словами революционные шаги Думы, «выходящей за пределы» и пр., другим – разуметь под этим сделку Милюкова со Столыпиным о вступлении кадетов в министерство?

Про людей, поступающих так, самое мягкое, что может быть сказано: они отступают, набрасывая флер на некогда ясную, некогда открыто выраженную, программу поддержки кадетского министерства.

И в дальнейшем, поэтому, мы оставим в стороне эту запутанную и безнадежно запутывающую вопрос формулировку. Будем говорить только о существе вопроса, о поддержке требования «ответственного» (или, что все равно, кадетского) министерства.

Чем мотивирует резолюция необходимость поддерживать требование думского или ответственного министерства? Тем, что это – «этап в народной борьбе за учредительное собрание», что это – «почва для перехода всей власти в руки народа». Это – вся мотивировка. Мы ответим на нее кратким резюме наших доводов против поддержки социал-демократией требования думского министерства.

1) Совершенно недопустимо для марксиста ограничиваться абстрактно-юридическим противопоставлением «ответственного» министерства «безответственному», «думского» самодержавному и т. п., как делает Плеханов в «Русской Жизни» и как делали меньшевики всегда при разборе ими этого вопроса. Это либерально-идеалистическое, а не пролетарски-материалистическое рассуждение.

Надо разобрать классовое значение обсуждаемой меры. Кто сделает это, тот поймет, что содержание ее – сделка или попытка сделки самодержавия с либеральной буржуазией для прекращения революции. Объективно-экономическое значение думского министерства именно таково. Поэтому большевики имели полное право и основание говорить: думское или ответственное министерство, это на деле – кадетское министерство. Меньшевики сердились и кричали о подмене, подтасовке и пр. Но сердились они потому, что не хотели понять довода большевиков, сводивших юридическую фикцию («ответственно»-то будет думское министерство больше перед монархом, чем перед Думой, больше перед либеральными помещиками, чем перед народом!) к классовой основе. И как бы ни сердился т. Мартов, как бы ни кричал о том, что теперь даже Дума не кадетская, – он ни на йоту не ослабит этим непререкаемого вывода: по существу дела речь идет именно о кадетском министерстве, ибо гвоздь именно в этой либерально-буржуазной партии. Возможный смешанный состав думского министерства (кадеты плюс октябристы, плюс «беспартийные», плюс даже плохенький «трудовик» или якобы «левый» и т. п.) нисколько не изменил бы этого существа дела. Обходить это существо дела, как поступают меньшевики и Плеханов, значит обходить марксизм.

Поддержка требования думского или «ответственного» министерства есть, по существу дела, поддержка кадетской политики вообще и кадетского министерства в частности (как и сказано в первом же проекте большевистской резолюции к V съезду). Кто боится признать это, тот тем самым признает уже слабость своей позиции, слабость аргументов в пользу поддержки социал-демократией кадетов вообще.

Мы всегда стояли и стоим на том, что социал-демократия не может поддерживать сделки самодержавия с либеральной буржуазией, сделки, направленной к прекращению революции.

2) Меньшевики всегда рассматривают думское министерство, как шаг к лучшему, как облегчение дальнейшей борьбы за революцию, и разбираемая резолюция ясно выразила эту мысль. Но тут меньшевики делают ошибку, впадая в односторонность. Марксист не может ручаться за полную победу данной буржуазной революции в России: это значило бы впадать в буржуазно-демократический идеализм и утопизм. Наше дело – стремиться к полной победе революции, но мы не вправе забывать, что бывали раньше и могут быть теперь неоконченные, половинчатые буржуазные революции.

Меньшевики же формулируют свою резолюцию так, что думское министерство оказывается обязательным этапом в борьбе за учредительное собрание и т. д. и т. д. Это прямо не верно. Марксист не вправе рассматривать думское министерство только с этой стороны, игнорируя объективную возможность двух типов экономического развития России. Буржуазно-демократический переворот в России неизбежен. Но он возможен при сохранении помещичьего хозяйства и постепенной трансформации его в юнкерски-капиталистическое (столыпинская и либеральная аграрная реформа), возможен также при уничтожении помещичьего хозяйства и передаче земель крестьянству (крестьянская революция, поддерживаемая социал-демократической аграрной программой).

Марксист обязан рассматривать кадетское министерство не с одной, а с обеих сторон: как возможный этап борьбы за учредительное собрание и как возможный этап ликвидации буржуазной революции. По намерениям кадетов и Столыпина, думское министерство должно сыграть вторую роль; по объективному положению вещей, оно может сыграть и вторую и первую роль[21].

Забывая о возможности (и об опасности) либерального ограничения и прекращения буржуазной революции, меньшевики сбиваются с точки зрения классовой борьбы пролетариата на точку зрения либералов, прикрашивающих и монархию, и выкуп, и две палаты, и прекращение революции, и пр., и пр.

3) Переходя от экономически-классовой к государственно-правовой стороне вопроса, надо сказать, что меньшевики рассматривают думское министерство, как шаг к парламентаризму, как реформу, усовершенствующую конституционный строй и облегчающую пролетариату использование его для своей классовой борьбы.

Но это опять-таки однобокая точка зрения «отрадных явлений». В акте назначения министров из думского большинства (именно такого назначения добивались кадеты в первой Думе) нет одной, весьма существенной, черты реформы, нет законодательного признания известной общей перемены в конституции. Это – акт до известной степени единичный, даже персональный. Он опирается на закулисные сделки, переговоры, условия. Недаром «Речь» признала теперь (в марте 1907 года!), что в июне 1906 года были переговоры к.-д. с правительством, оглашению еще не (!) подлежащие. Даже кадетский подголосок «Товарищ» признал недопустимой эту игру в прятки. И неудивительно, что Победоносцев (по газетным известиям) мог предложить такую меру: назначить либеральных, кадетских, министров, а потом разогнать Думу и сменить министерство! Это не было бы отменой реформы, изменением закона, это было бы вполне закономерным, «конституционным актом» монарха. Поддерживая кадетские стремления к думскому министерству, меньшевики на деле, вопреки своей воле и сознанию, поддерживали закулисные переговоры и сделки за спиной народа.

Никаких «обязательств» при этом меньшевики с кадетов не брали и не могли брать. Они им дарили свою поддержку, давали ее в кредит, внося смуту и развращение в сознание рабочего класса.

4) Сделаем еще одну уступку меньшевикам. Допустим наилучший возможный случай, именно, что акт назначения думских министров окажется не только персональным актом, не только обманом народа и показной сделкой, а первым шагом действительной конституционной реформы, действительно улучшающей условия борьбы пролетариата.

Даже и в этом случае никак нельзя оправдать выставления социал-демократией лозунга о поддержке требования думского министерства.

Это – этап к лучшему, почва для дальнейшей борьбы, говорите вы? Допустим. А разве не было бы, наверное, этапом к лучшему всеобщее, но не прямое избирательное право? Почему же не объявить, что социал-демократия поддерживает требование всеобщего, но не прямого избирательного права, как «этап» в борьбе за «4-членную формулу», как «почву для перехода» к этой формуле? Тут бы с нами были не только кадеты, но и педераки{62} и часть октябристов! «Общенациональный» этап к народной борьбе за учредительное собрание – вот что значит поддержка социал-демократией всеобщего, но не прямого и не тайного голосовать!

Решительно никакой принципиальной разницы нет между поддержкой требования думского министерства и поддержкой требования всеобщего, но не прямого и не тайного голосования.

Оправдывать выставление лозунга «ответственное министерство» тем, что это – этап к лучшему и т. п., значит не понимать основ в вопросе об отношении социал-демократии к буржуазному реформаторству.

Всякая реформа лишь постольку и является реформой (а не реакционной и не консервативной мерой), что она означает известный шаг, «этап» к лучшему. Но всякая реформа в капиталистическом обществе имеет двойственный характер. Реформа есть уступка, которую делают правящие классы, чтоб задержать, ослабить или затушить революционную борьбу, чтобы раздробить силу и энергию революционных классов, затемнить их сознание и т. д.

Поэтому революционная социал-демократия, нисколько не отказываясь использовать реформы в целях развития революционной классовой борьбы («мы принимаем уплату и по частям», wir nehmen auch Abschlagszahlung – говорил Фридрих Энгельс{63}), ни в каком случае не «делает своими»[22] половинчатых буржуазно-реформистских лозунгов.

Поступать так, значит действовать вполне по Бернштейну (Плеханову придется реабилитировать Бернштейна, чтобы защитить свою теперешнюю политику! Недаром орган Бернштейна, «Sozialistische Monatshefte»{64}, не нахвалится на Плеханова!), значит превращать социал-демократию «в демократически-социалистическую партию реформ» (известное изречение Бернштейна в знаменитых его «Предпосылках социализма»).

Социал-демократия рассматривает реформы и использует реформы, как побочный продукт революционной классовой борьбы пролетариата.

И тут мы подходим к последнему нашему доводу против разбираемого лозунга:

5) Чем может социал-демократия на деле приблизить осуществление всяких реформ вообще, конституционных реформ в России в частности, думского министерства и его полезных для пролетариата результатов, в особенности? Тем ли, что она будет «делать своими» лозунги буржуазных реформистов, или тем, что она будет решительно отказываться «делать своими» подобные лозунги, продолжая неуклонно вести революционную классовую борьбу пролетариата под знаменем полных, неурезанных лозунгов? Ответ на этот вопрос не труден.

«Делая своими» всегда половинчатые, всегда урезанные, всегда двуличные лозунги буржуазного реформаторства, мы на деле не усиливаем, а ослабляем вероятность, возможность и близость осуществления реформы. Ибо действительной силой, порождающей реформы, является сила революционного пролетариата, его сознательности, сплоченности, непреклонной решимости в борьбе.

Эти качества массового движения мы ослабляем и парализуем, пуская в массы буржуазно-реформаторские лозунги. Обычный буржуазный софизм состоит в том, что, уступая кое-что из своих революционных требований и лозунгов (ставя, например, «думское министерство» вместо «самодержавия народа» и учредительного собрания, как «этап» и т. д.), мы усиливаем вероятность осуществления такой ослабленной меры, ибо за нее, дескать, будет стоять и пролетариат и буржуазия в той или иной ее части.

Это – буржуазный софизм, говорит международная революционная социал-демократия. Напротив, мы ослабляем этим вероятность осуществления реформы, ибо в погоне за сочувствием буржуазии, всегда делающей уступки лишь против воли, мы ослабляем революционное сознание масс, развращаем, затемняем его. Мы подделываемся к буржуазии, к ее сделке с монархией, принося этим вред развитию революционной борьбы масс. В результате всегда получается то, что реформы при такой тактике либо отсутствуют, либо оказываются чистым обманом. Единственная прочная опора реформ, единственная серьезная гарантия их нефиктивности, их использования для блага народа, это – самостоятельная революционная борьба пролетариата, не принижающего своих лозунгов.

Меньшевики, начиная с июня 1906 г., пускают в массы лозунг поддержки требования думского министерства. Этим они ослабляют и затемняют революционное сознание масс, принижают размах агитации, уменьшают вероятность осуществления этой реформы и возможность ее использовать.

Надо усиливать революционную агитацию в массах, бросать шире, развивать яснее наши полные, неурезанные лозунги, – этим мы приблизим, на хороший конец, полную победу революции, а на худой конец, вырвем какие-нибудь половинчатые уступки (вроде думского министерства, всеобщего, но не прямого, избирательного права и т. п.) и обеспечим себе возможность превратить их в орудие революции. Реформы – побочный продукт классовой борьбы революционного пролетариата. Делать «своим» делом получение побочного продукта, значит впадать в либерально-буржуазный реформизм.

* * *

Последний пункт резолюции:

«V. Рассматривая деятельность в Думе, как одну из форм классовой борьбы, с.-д. фракция в Думе сохраняет полную самостоятельность, входя в каждом отдельном случае в соглашения для агрессивных действий с теми партиями и группами, задачи которых в данный момент совпадают с задачами пролетариата, для оборонительных действий, направленных к охране самого народного представительства и его права – с теми партиями, которые заинтересованы в борьбе со старым режимом за торжество политической свободы».

Насколько хороша тут первая часть (до слова «входя»), настолько же плоха и прямо несуразна вторая.

Что это за смешное различие «агрессивных» и «оборонительных» действий? Не вспомнили ли наши меньшевики язык «Русских Ведомостей»{65} 90-х годов прошлого века, когда либералы доказывали, что либерализм в России «охраняет», а реакция – «агрессивна»? Подумайте только: марксисты вместо «старых» делений политических действий на революционные и реформистские, на революционные и контрреволюционные, на парламентские и на внепарламентские – преподносят нам новую классификацию: «оборонительные» действия «охраняют» данное; «агрессивные» идут дальше! Побойтесь бога, товарищи меньшевики! До какой степени надо было потерять всякое чутье революционной классовой борьбы, чтобы не заметить пошлого привкуса в этом различении «оборонительного» и «агрессивного»!

И как забавно, точно предмет в вогнутом зеркале, отражается в этой беспомощной формулировке та горькая (для меньшевиков) истина, которую им не хочется признать открыто! Меньшевики привыкли говорить о партиях вообще, боясь точно назвать и ясно разграничить их, привыкли накидывать флер общего наименования: «оппозиционно-демократические партии» и на кадетов и на левых. Теперь они чувствуют, что наступает перемена. Они чувствуют, что либералы в сущности способны теперь только охранять (посредством коленопреклонения, как «Русские Ведомости» «охраняли» земство в 80-х годах!) теперешнюю Думу и теперешнюю нашу, простите за выражение, «конституцию». Меньшевики чувствуют, что идти дальше (быть «агрессивными» – бывают же такие гнусные термины!) либеральные буржуа не могут и не хотят. И это смутное сознание правды меньшевиками отразилось в забавной и донельзя путаной формулировке, по буквальному значению которой выходит, что с.-д. способны когда-нибудь входить в соглашения для действий, «задачи которых» не совпадают с задачами пролетариата!

Этот заключительный аккорд меньшевистской резолюции, эта смешная боязнь сказать прямо и ясно правду – именно, что либеральные буржуа, к.-д., перестали совершенно помогать революции, – выражает великолепно весь дух всей разобранной нами резолюции.

Вместо послесловия

Предыдущие строки были уже написаны, когда я получил резолюции февральской (1907 г.) конференции «Союза Эстонского края» РСДРП{66}.

На этой конференции выступали (должно быть, как делегаты от ЦК) товарищи меньшевики М. и А. При обсуждении вопроса о Гос. думе они, видимо, внесли ту самую резолюцию, которую я разбирал выше. И вот крайне поучительно посмотреть, какие изменения внесли в эту резолюцию товарищи эстонские социал-демократы. Приводим принятую конференцией резолюцию полностью:

Об отношении к Государственной думе

«Для удовлетворения народных нужд Гос. дума не имеет никакой власти и силы, так как вся власть находится по-старому в руках врагов народа – царского самодержавия, бюрократии и кучки помещиков. Поэтому социал-демократия должна беспощадно уничтожать иллюзорные надежды на законодательную силу нынешней Гос. думы и разъяснять народу, что только полновластное всенародное учредительное собрание, свободно избираемое вслед за уничтожением царского самодержавия самим народом, в состоянии удовлетворить народные требования.

В целях же развития классового самосознания пролетариата, политического воспитания народных масс, развития и организации революционных сил социал-демократия должна использовать и эту бессильную, немощную Гос. думу. Ввиду этого социал-демократия принимает участие в деятельности Гос. думы на следующих основаниях:

I. Социал-демократия, исходя из интересов городского и сельского пролетариата и из принципов последовательного демократизма, критикует все предложения и законопроекты правительства и буржуазных партий и государственный бюджет и противопоставляет им свои требования и законопроекты, постоянно исходя при этом из требований и нужд широких народных масс, разоблачая такой своей деятельностью негодность существующего строя и классовые противоречия буржуазного общества.

II. Социал-демократия пользуется правом запроса для того, чтобы обнажать сущность и натуру нынешнего правительства и показать народу, что вся его деятельность направлена прямо против интересов народа, чтобы выяснить бесправное положение рабочего класса и освещать ту роль, которую играют правительство и господствующие классы и опирающиеся на них партии по отношению к рабочему классу. Между прочим, социал-демократия должна бороться против соглашательской и предательской партии кадетов, разоблачая их половинчатость и лицемерный демократизм, чтобы тем самым освободить из-под их гегемонии и влияния революционную мелкую буржуазию, заставляя ее идти за пролетариатом.

III. Как партия пролетарского класса, социал-демократия должна в Гос. думе выступать всегда самостоятельно. Никаких постоянных соглашений или договоров, стесняющих свободу действий социал-демократии с другими революционными и оппозиционными партиями в Гос. думе, социал-демократия заключать не должна. В отдельных случаях, когда задачи и шаги других партий совпадают с задачами и шагами социал-демократии, – с.-д. может и должна вступать в переговоры с другими партиями относительно этих шагов.

IV. Так как у народа не может быть никаких соглашений с нынешним крепостническим правительством и только полновластное учредительное собрание в состоянии удовлетворить народные требования и нужды, то конференция не считает задачей пролетариата бороться за ответственное перед нынешней бессильной Думой министерство. Пролетариат должен бороться не под флагом ответственного министерства, а под флагом учредительного собрания.

V. Борясь таким образом, социал-демократическая фракция в Гос. думе должна связать себя самым тесным образом с пролетарскими и широкими народными массами вне Думы и, содействуя организации этих масс, создавать революционную армию для ниспровержения самодержавия».

Комментарии излишни. В своей статье я пытался показать, как не следует писать резолюций вроде разобранной. В своей резолюции эстонские революционные социал-демократы показали, как следует исправлять непригодные резолюции.

Замечание к резолюции эстонских социал-демократов{67}

Наш корреспондент прислал также устав «Союза Эстонского края» РСДРП, принятый конференцией. Мы не печатаем его вследствие недостатка места.

Обращаем внимание читателей на резолюцию о Думе. Из нее ясно видно, что основой послужила резолюция меньшевиков, напечатанная в № 47 «Русской Жизни»: влияние меньшевиков М. и А. в этом сказалось и этим ограничилось. Эстонские с.-д. все боевые места этой резолюции переделали в ярко большевистском духе (особенно о кадетах и об «ответственном министерстве»). Хороший образец «поправок» к меньшевистским резолюциям!

«Пролетарий» № 15, 25 марта 1907 г.

Печатается по тексту газеты «Пролетарий»

Мягко стелют, да жестко спать{68}

Аграрные дебаты в Государственной думе чрезвычайно поучительны. На речах вожаков разных партий необходимо остановиться подробнее и вникнуть в их содержание.

Главный пункт аграрного вопроса, несомненно, отношение к помещичьей земельной собственности. Крестьянство борется против нее, добиваясь земли для себя. Как относятся к этой борьбе разные партии?

Социал-демократы прямо и открыто выдвинули требование отчуждения без выкупа. Представитель с.-д. Церетели в своей речи энергично доказывал лживость защиты «прав» помещичьей собственности, разъяснял происхождение ее из хищничества, показывал все безмерное лицемерие речей о неотъемлемости частной собственности, опровергал премьер-министра, под «государственностью» понимавшего не народные интересы, а интересы той кучки помещиков, с которой государственная власть кровно связана.

Добавьте к этому сделанное в конце речи тов. Церетели предложение передать вопрос на рассмотрение местных земельных комитетов (конечно, выбранных всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием), – и вы получите цельную и определенную картину пролетарской позиции в земельном вопросе. Права помещиков на землю отрицаются. Способ преобразования определяется отчетливо: местные комитеты, это значит преобладание крестьянских интересов над помещичьими. Отчуждение без выкупа, это значит полное отстаивание интересов крестьян, непримиримая борьба с классовой корыстью помещиков.

Перейдем к трудовикам. Караваев не выдвинул принципа: «отчуждение без выкупа» с полной ясностью и определенностью. Представитель крестьян менее решительно предъявил требования народа к помещикам, чем представитель рабочих. Не было ясно выдвинуто требование передать вопрос местным комитетам, не был заявлен протест против затеи либералов (кадетов) запрятать обсуждение острого вопроса в комиссию, подальше от народа, подальше от света гласности, подальше от свободной критики. Но, несмотря на все эти недостатки речи трудовика, по сравнению с речью социал-демократа, мы все же должны признать, что трудовик защищал дело крестьян против помещиков. Трудовик раскрывал глаза народу на бедственное положение крестьянства. Он оспаривал выводы Ермолова и других защитников помещичьего класса, опровергающих необходимость расширения крестьянского землевладения. Он определял минимум крестьянской нужды в земле в 70 млн. дес. и разъяснял, что помещичьих, удельных и прочих земель для удовлетворения нужды крестьян есть более 70-ти млн. дес. Общий тон речи трудовика – повторяем, несмотря на подчеркнутые нами недостатки ее – был обращением к народу, стремлением раскрыть народу глаза…

Возьмем речь кадета Кутлера. Перед нами сразу открывается совсем иная картина. Чувствуется, что из лагеря вполне последовательных (с.-д.) или несколько колеблющихся (трудовики) защитников крестьян против помещиков мы попали в лагерь помещиков, которые понимают неизбежность «уступок», но прилагают все усилия, чтобы уступить поменьше.

Кутлер говорил о своем «согласии» с трудовиками, о своем «сочувствии» трудовикам только для того, чтобы позолотить пилюлю немедленных ограничений, урезок, сокращений, которые, дескать, необходимы в проекте трудовиков. Вся речь Кутлера полна всевозможных доводов против с.-д. и против трудовиков.

Чтобы не быть голословными, разберем речь Кутлера шаг за шагом.

Вступление. Книксен трудовикам. Кадет присоединяется к основной мысли, он горячо сочувствует… но… но… проект Трудовой группы «не ограничивается простой и ясной задачей помочь крестьянскому малоземелью. Он идет дальше, он стремится пересоздать в корне все существующие земельные правоотношения» (цитаты везде по отчету «Товарища»).

Итак – «сочувствие» мужику на словах, ограничение мужицких требований на деле. За мужика – на словах, за помещика – на деле.

И при этом еще Кутлер уверяет Думу, что трудовик не ограничивается простой и ясной задачей! Подумайте только, читатель: трудовик говорит прямо о 70 миллионах дес. земли. Их надо переместить из рук помещиков в руки крестьян. Это не «ясно», это не «просто»!!

Для «ясности» надо поговорить о трудовой норме, о потребительной норме, о норме наделения 1861 года. И г. Кутлер говорит, говорит, говорит. Потоком слов обо всех этих никчемных вопросах он забивает головы слушателей, чтобы получить вывод: «по-моему… недостает 30 млн. дес.» для доведения крестьянских наделов до нормы 1861 г., а эта норма еще ниже потребительной нормы. И только. И только по вопросу о размерах нужды и ее удовлетворения.

Но разве же это ответ о 70-ти миллионах? Ведь вы просто виляете, почтенный рыцарь «народной свободы», вы просто заговариваете зубы! Подлежат ли передаче крестьянам 70 млн. дес. земли или нет? Да или нет?

И, чтобы еще яснее показать сущность этих уверток, мы подкрепим ссылку трудовика итоговым выводом новейшей поземельной статистики. По обследованию 1905 года у частных лиц насчитано всего 101,7 млн. дес. земли. Из них 15,8 млн. у обществ и товариществ; 3,2 млн. дес. у владельцев, имеющих до 20 дес; 3,3 млн. дес. у владельцев, имеющих от 20 до 50 десятин; 79,4 млн. дес. у владельцев, имеющих свыше 50 десятин. Число этих последних владельцев равняется всего 133 898. Значит, на каждого из них приходится в среднем по 594 десятины. Допустим, что мы оставляем на каждого из этих господ по 50 десятин. Это составит 6,9 млн. дес. Вычитаем 6,9 млн. дес. из 79,4, – получаем свободных 72,5 млн. дес. помещичьей земли, не считая земель удельных, казенных, церковных, монастырских и пр.

Мы видим, что трудовик не вполне еще правильно определил количество земли, которое могут и должны получить крестьяне, хотя общая его цифра (70 млн. дес.) близка к истине.

Итак, потрудитесь дать простой и ясный ответ, гг. кадеты: надо передать от помещиков крестьянам 70 млн. дес., да или нет?

Вместо прямого ответа наш бывший министр и теперешний либеральный лицемер вертится, как черт перед заутреней, и восклицает патетически:

«Не есть ли это право (право на землю, по проекту Трудовой группы) – право войти в помещение, в котором все места уже заняты?».

Не правда ли, хорошо? Вопрос о 70-ти млн. дес. обойден. Крестьянам либеральный барин дает ответ: помещение занято.

Проглотив неприятный вопрос о 70-ти миллионах десятин (невежи эти мужики! пристали с какими-то 70 миллионами!), Кутлер начинает возражать трудовикам насчет «практической осуществимости» национализации земли.

Все это – злостное зубозаговариванье, ибо если останутся 70 млн. дес. у помещиков, то тогда нечего и национализировать! Но г. Кутлер для того и говорит, чтобы скрыть свои мысли.

В чем состоит его возражение против национализации земли?

«Мне кажется, что можно себе представить политические условия, при которых проект о национализации земли мог бы получить силу закона, но я не могу представить себе в ближайшем будущем таких политических условий, при которых этот закон был бы действительно осуществлен».

Веско и убедительно. Либеральный чиновник, который всю жизнь «картинно спину гнул свою», не может себе представить таких политических условий, когда бы законодательная власть принадлежала представителям народа. Обыкновенно бывает так – намекает наш милый либерал, – что власть принадлежит кучке помещиков над народом.

Да, так бывает. Так обстоит дело в России. Но ведь речь идет о борьбе за народную свободу. Обсуждается именно вопрос о том, как изменить экономические и «политические условия» помещичьего господства. А вы возражаете ссылкой на то, что теперь власть у помещиков, и что надо пониже гнуть спину:

«Неосновательно и несправедливо осложнять простую и бесспорно полезную задачу помощи крестьянскому населению…».

Не растут уши выше лба, не растут!