Полное собрание сочинений. Том 15. Февраль-июнь 1907

Печатается по тексту сборника

Аграрный вопрос и силы революции

Газета «Трудовой Народ»{88}, орган трудовиков и членов Крестьянского союза, определяет соотношение сил в Думе по земельному вопросу, «вопросу жизни» для крестьянства.

«Дружно могут пойти в земельном вопросе, во имя интересов трудового народа, трудовики (100), н.-с. (14) и с.-р. (34); итого 148 человек. Допустим, что и с.-д. (64) по многим пунктам земельного вопроса будут с ними, итого 212 человек.

А против них всех в земельном вопросе будут к.-д. (91), польское коло (46), беспартийные (52), октябристы и умеренные (32), – итого 221 чел.

Против больше. Мы не считали ни мусульман (30), ни казаков (17); может быть, в лучшем случае, половина их отойдет к левым, половина к правым: все равно против больше, чем за земельный закон трудовиков».

В этом подсчете опущены еще монархисты (22), но добавление их только усиливает вывод трудовиков.

Этот вывод представляет интерес в двух отношениях: во-первых, он проливает свет на основной вопрос о соотношении общественных сил в современной русской революции; во-вторых, он помогает выяснить значение Думы и думской борьбы в освободительном движении.

Все с.-д. убеждены в том, что наша революция по содержанию происходящего общественно-экономического переворота буржуазная. Это значит, что переворот происходит на почве капиталистических отношений производства, и что результатом переворота неизбежно является дальнейшее развитие именно этих отношений производства. Говоря проще: подчинение всего общественного хозяйства власти рынка, власти денег остается и при самой полной свободе и при самой полной победе крестьян в борьбе за землю. Борьба за землю, борьба за свободу есть борьба за условия существования буржуазного общества, ибо господство капитала остается и в самой демократической республике и при каком угодно переходе «всей земли народу».

Тому, кто не знаком с учением Маркса, такой взгляд может показаться странным. Но убедиться в его правильности не трудно: стоит припомнить великую французскую революцию и ее результаты, историю американских «свободных земель» и т. д.

Называя буржуазной современную революцию, с.-д. вовсе не хотят принизить ее задач, уменьшить ее значение. Наоборот. Борьба рабочего класса с классом капиталистов не может развернуться достаточно широко и кончиться победой, пока не свергнуты более древние исторические враги пролетариата.

Поэтому главной задачей пролетариата в настоящий момент является завоевание наиболее полной свободы и наиболее полное уничтожение помещичьего (крепостнического) землевладения. Только в такой работе, полной демократической ломки старого, полукрепостного, общества, пролетариат может вполне окрепнуть, как самостоятельный класс, вполне выделить свои особые, т. е. социалистические, задачи из общих «всему бесправному народу» демократических задач и обеспечить себе наилучшие условия наиболее свободной, широкой и усиленной борьбы за социализм. При неоконченном, не доведенном до конца буржуазно-демократическом освободительном движении пролетариату приходится гораздо больше тратить свои силы не на пролетарски-классовые, т. е. не на социалистические, а на общедемократические, т. е. на буржуазно-демократические задачи.

Но может ли социалистический пролетариат совершать самостоятельно и в качестве руководящей силы – буржуазную революцию? Не означает ли понятие буржуазная революция того, что совершить ее может только буржуазия?

На этот взгляд часто сбиваются меньшевики. Но этот взгляд есть карикатура на марксизм. Буржуазное – по своему общественно-экономическому содержанию – освободительное движение не является таковым по его движущим силам. Движущими силами его могут быть не буржуазия, а пролетариат и крестьянство. Почему это возможно? Потому, что пролетариат и крестьянство еще более, чем буржуазия, страдают от остатков крепостничества, еще более нуждаются в свободе и в уничтожении помещичьего гнета. Напротив, буржуазии полная победа грозит опасностью: полной свободой пролетариат воспользуется против буржуазии и воспользуется тем легче, чем полнее свобода, чем полнее уничтожение помещичьей власти.

Отсюда – стремление буржуазии закончить буржуазную революцию на полпути, на полусвободе, на сделке со старой властью и с помещиками. Это стремление коренится в классовых интересах буржуазии. Оно проявилось уже так ярко в германской буржуазной революции 1848 года, что коммунист Маркс все острие пролетарской политики направил тогда на борьбу с «соглашательской» (выражение Маркса) либеральной буржуазией{89}.

У нас в России буржуазия еще трусливее, пролетариат же гораздо сознательнее и лучше организован, чем немецкий в 1848 г. У нас полная победа буржуазно-демократического движения возможна только вопреки «соглашательской» либеральной буржуазии, только в том случае, если масса демократического крестьянства пойдет за пролетариатом в борьбе за полную свободу и за всю землю.

Вторая Дума подтверждает эту оценку еще более рельефно. Теперь даже крестьяне поняли, что либеральных буржуа, кадетов, надо причислять к правым, а крестьян и рабочих к левым. Правда, «трудовики», н.-с. и с.-р. постоянно колеблются между буржуазией и пролетариатом, оказываясь сплошь да рядом фактически политическим хвостом либералов. (Голосование за Головина, «тактика молчания», согласие сдать бюджет в комиссию и пр., и т. д.{90}) Эти колебания не случайны. Они вытекают из классовой природы мелкой буржуазии.

Почему кадетов надо причислять к правым в таком жгучем вопросе, как земельный? Потому, что кадетская аграрная политика есть по существу дела помещичья политика. Кадетское «принудительное отчуждение» есть на деле принуждение крестьян помещиками к разорительному выкупу, ибо фактически и размеры выкупов, и размеры налогов определят помещики: на местах помещики вместе с чиновниками будут преобладать в земельных комитетах (в первой Думе кадеты были против выбора их всеобщим голосованием), а в центральном общероссийском законодательстве помещики будут главенствовать через Гос. совет и т. д. Кадетский «либерализм» есть либерализм буржуазного адвоката, который мирит крестьянина с помещиками и мирит в пользу помещика[38].

Перейдем ко второму вопросу. Кадеты и правые – большинство Думы. «Как выйти из этого?» спрашивает «Трудовой Народ». Ответ простой: чтобы «выйти из этого», нужно подняться выше чисто думских словопрений.

Это было бы необходимо даже в том случае, если бы левые имели большинство в Думе, ибо Дума безвластна, и Гос. совет «улучшит» в интересах помещиков всякий думский проект. Это необходимо и теперь, – необходимо не в смысле субъективно-партийном, а в смысле объективно-историческом: без этого вопрос о земле может решиться только в пользу помещиков.

«Наше Эхо» № 7, 1 апреля 1907 г.

Печатается по тексту газеты «Наше Эхо»

Анемичная Дума или анемичная мелкая буржуазия

Растет понемногу число органов ежедневной печати, стоящих левее кадетов. Слышнее становится голос левой части Думы, стоящей между к.-д. и с.-д.

Новинкой явилась ежедневная печать «народных социалистов». Их газета «Общественное Дело»{91} (воскресенье 1 апреля) сразу взяла в высшей степени характерный и знаменательный тон жалобы, сожаления, раскаяния.

На что они жалуются? На то, что Дума «анемична» (т. е., говоря по-русски, малокровна и худосочна).

О чем они сожалеют? О долгом господстве лозунга «берегите Думу».

В чем они раскаиваются? В своем содействии кадетской тактике.

Правда, это раскаяние далеко от того, чтобы быть полным, настоящим, искренним раскаянием, – тем раскаянием, которое составляет, по известному изречению, половину исправления. Раскаяние «народных социалистов» настолько неискренне, что в первом же своем, покаянном, номере они отвечают нам злобной выходкой, что мы-де, социал-демократы большевики, «разрешаем разногласия, называя противника невеждой, жалким» и т. д., что мы «фактически неточно» приписываем противнику «вступление на соглашательский путь».

Мы бы не стали, конечно, занимать читателя этим вопросом об искренности народнического раскаяния, если бы этот вопрос не связывался самым тесным и непосредственным образом с вопросами, имеющими решающее значение в оценке всей второй Думы, – более того: в оценке всей российской революции.

Народники, – это три фракции Думы, солидарные в целом ряде основных вопросов, ведущие более или менее дружную общую политику, отражающие так или иначе интересы и точку зрения громадной массы русского народа.

Среди этой категории депутатов больше всего крестьян, и едва ли можно спорить против того, что широкая масса крестьянства всего точнее выразила свои потребности (и свои предрассудки) именно через эту, а не иную какую-нибудь, категорию депутатов Думы. Следовательно, вопрос о политике народников в Думе связан с вопросом о политике крестьянской массы, без участия которой не может быть и речи о победе освободительного движения.

Народные социалисты говорят явную и вопиющую неправду, будто с.-д. разрешают разногласия бранью или облыжно приписывают трудовикам (т. е. народникам) соглашательство. Это неправда, господа, ибо с самого начала деятельности второй Думы, совершенно независимо от народников и борьбы с ними, с.-д. выразили уже ту оценку пресловутого лозунга «берегите Думу», – оценку, к которой вы теперь, ковыляя, подходите.

««Берегите Думу!», – писал 21-го февраля наш коллега Н. Р., – вот возглас, постоянно срывающийся с уст буржуазных избирателей и повторяемый буржуазной печатью не только кадетской, но и «левой» – вроде «Товарища»… Секрет сбережения Думы давно открыт черносотенно-октябристской печатью и правительством. Думу легко сберечь, если она будет «работоспособна» и «законопослушна», т. е. если она будет раболепно распростираться ниц перед правительством, не решаясь ни на что большее, чем робкие просьбы и униженные ходатайства. Думу легко сберечь, если она изменит делу всенародного освобождения и отдаст его в жертву черносотенной клике. Только в этом случае и можно сохранить Думу, если власть останется в старых руках. Это должно быть ясно для всех, этого нельзя забывать. Но разве можно сохранить Думу ценой измены! На этот вопрос социал-демократия громко и ясно отвечает: никогда! Изменническая Дума не нужна пролетариату и крестьянству. Недаром и московские крестьяне заявили в наказе своему депутату: «Пусть разгонят вас, но воле народа не изменяй». Если Дума будет заботиться главным образом о том, чтобы не раздражать правительство, – она лишится доверия народа, она не выполнит той задачи, которая лежит на ней: содействовать по мере возможности организации народных масс для победы над реакцией и торжества освободительного движения… Боятся только сильных. И уважают только сильных. Истерические вопли: «берегите Думу» не достойны свободного народа и его избранников».

Это написано на второй день после открытия второй Думы. И, кажется, это написано ясно!

Народники, представляющие и в своей литературе, и в общей политике, и в Думе интересы разных слоев мелкой буржуазии, мелких хозяев (в городе, но особенно в деревне, т. е. крестьян), начали теперь понимать, что с.-д. говорили правду. События подтвердили нашу политику.

Но, чтобы «не приходить слишком поздно», чтобы не превратиться в политика «задним умом», – недостаточно учиться у событий. Надо понять ход событий, понять основные соотношения между классами, определяющие политику разных партий и всей Думы.

«Берегите Думу» есть кадетский лозунг, выражающий кадетскую политику. В чем ее суть? В соглашении с реакцией против требований народа. В чем выражается это соглашение? В подчинении таким учреждениям и таким рамкам деятельности, которые установлены реакцией. В превращении требований свободы и требований народа в мизерные, убогие, лживые «реформы», умещающиеся в этих рамках. Почему с.-д. называют эту политику либералов изменнической? Потому что поражение всех неудавшихся буржуазных революций всегда оказывалось возможным лишь благодаря соглашению либералов с реакцией, т. е. фактическому переходу их от народной свободы к реакции. Либеральный реформизм в революции есть измена народной свободе. А порожден он не случаем, а классовыми интересами буржуазии и части помещиков, боящихся народа и, особенно, рабочего класса.

«Берегите Думу», этот лозунг потому и имеет значение, что он ярко выражает общую линию этой изменнической политики. Отдельные проявления ее: тактика молчания в ответ на декларацию, окарнание задач продовольственной и безработной комиссий, окарнание речей в Думе, размен Думы на комиссии, сдача бюджета в комиссию и проч.

Народники, представители мелкой буржуазии, поддерживали и поддерживают эту политику кадетов. Народники голосовали за Головина, вместо того, чтобы воздерживаться. Народники участвовали в жалкой «тактике молчания», и энесы, и эсеры тоже. Только под повторным влиянием социал-демократов народники начали отпадать от к.-д. Но и теперь и трудовики, и н. – с, и с.-р. колеблются во всей своей политике, не понимая задачи борьбы с кадетами и разоблачения их с думской трибуны.

Эти колебания – результат анемичности мелкого буржуа.

«Анемичность» частью уставшего от революции, частью колеблющегося и шаткого от (социальной) природы мелкого буржуа, – основная причина «анемичности Думы». И мы скажем народникам: на зеркало неча пенять…

Не будьте анемичны в своей политике, порвите с кадетами, идите решительно за пролетариатом, предоставьте либералам беречь Думу, а сами открыто, смело и твердо оберегайте интересы и традиции освободительного движения – вот тогда ваше раскаяние будет, действительно, «половиной исправления»!

Написано 2 (15) апреля 1907 г.

Напечатано 3 апреля 1907 г. в газете «Наше Эхо» № 8

Печатается по тексту газеты

Торжествующая пошлость или кадетствующие эсеры

Вчера мы отметили, что народники как будто спохватились после месячного существования Думы и начали… – не скажу: понимать, но хоть чувствовать всю низость пресловутого кадетского лозунга: берегите Думу. Мы показали в статье по этому поводу, что кадетский лозунг – не случайность, а выражение политики, определяемой глубокими классовыми интересами буржуазии и помещиков[39].

Сегодня главный орган кадетов «Речь» (3 апреля) посвящает передовицу этому вопросу. «Резкие протесты левых газет последних дней, – пишет кадетский передовик, – против тактики «берегите Думу» являются довольно тревожным симптомом».

Так. Так. Мы рады, что раскаяние народников в «бережении Думы» замечено и кадетами. Значит, наше вчерашнее наблюдение – не ошибка. Значит, есть действительно течение в мелкой буржуазии от либеральных помещиков к рабочему классу. В час добрый!

Кадетская «Речь» восхваляет тактику «бережения Думы» в таких выражениях, которые следовало бы увековечить, как перл пошлости. Послушайте только: «ведь если Дума живет, это и есть сознательный плод ваших (оппозиции) усилий. Это есть первый осязательный результат вмешательства вашей воли в события. Это отсутствие фактов и есть само по себе факт величайшей важности, есть исполнение вами задуманного и проведенного плана».

Жаль, что не дожил Щедрин до «великой» российской революции. Он прибавил бы, вероятно, новую главу к «Господам Головлевым», он изобразил бы Иудушку, который успокаивает высеченного, избитого, голодного, закабаленного мужика: ты ждешь улучшения? Ты разочарован отсутствием перемены в порядках, основанных на голоде, на расстреливании народа, на розге и нагайке? Ты жалуешься на «отсутствие фактов»? Неблагодарный! Но ведь это отсутствие фактов и есть факт величайшей важности! Ведь это сознательный результат вмешательства твоей воли, что Лидвали по-прежнему хозяйничают, что мужики спокойно ложатся под розги, не предаваясь зловредным мечтам о «поэзии борьбы».

Черносотенцев трудно ненавидеть: чувство тут уже умерло, как умирает оно, говорят, на войне после длинного ряда сражений, после долгого опыта стрельбы в людей и пребывания среди рвущихся гранат и свистящих пуль. Война есть война, – и с черносотенцами идет открытая, повсеместная, привычная война.

Но кадетский Иудушка Головлев способен внушить самое жгучее чувство ненависти и презрения. Ведь этого «либерального» помещика и буржуазного адвоката слушают, слушают даже крестьяне. Ведь он действительно засоряет глаза народу, действительно отупляет умы!..

С Крушеванами нельзя бороться словами, пером. С ними приходится бороться иначе. Бороться словом, пером против контрреволюции значит, прежде всего, больше всего разоблачать тех отвратительных лицемеров, которые во имя «народной свободы», во имя «демократии» воспевают политический застой, народное молчание, забитость превращенного в обывателя гражданина, «отсутствие фактов». Бороться надо с этими либеральными помещиками и буржуазными адвокатами, которые вполне довольны тем, что народ молчит и что они могут безнаказанно, безбоязненно корчить из себя «государственных мужей», проливая елей умиротворения на тех, кто «бестактно» возмущается господством контрреволюции.

Разве можно спокойно слушать и оставлять без бичующего ответа такие речи:

«День, когда дебаты в Таврическом дворце будут казаться такой же неизбежной принадлежностью дня, как обед днем и театр вечером, когда программа дня будет интересовать не всех вместе, а тех или других специально (!!), когда дебаты об общей политике станут исключением, а упражнения в беспредметном красноречии сделаются фактически невозможны, вследствие отсутствия слушателей, – этот день можно будет приветствовать, как день окончательного торжества представительного правления в России».

Это ты, Иудушка! День, когда секомые вместо «дебатов» будут молчать, теряя сознание, когда старая помещичья власть (подкрепленная «либеральными» реформами) будет так же обеспечена помещикам, как обеспечен либеральным Иудушкам обед днем, а театр вечером, – этот день будет днем окончательного торжества «народной свободы». День, когда контрреволюция восторжествует окончательно, будет днем окончательного торжества конституции…

Так было – при всех европейских изменах буржуазии. Так будет… будет ли так, господа, в России?

Иудушки стараются очистить себя, доказывая, что и среди левых партий были и есть сторонники «бережения». К счастью, на этот раз среди сбитых с толку Иудушками фигурирует не социал-демократ, а эсер. Кадеты цитируют места из таммерфорской речи какого-то эсера, зовущего к «сотрудничеству» с кадетами, оспаривающего своевременность и надобность борьбы с ними.

Мы не знаем этой речи, не знаем, верно ли цитирует ее «Речь».

Но мы знаем резолюцию последнего съезда эсеров, а не отдельную речь, – и резолюция эта действительно выражает отупление мелкого буржуа, которого заговорил либеральный Иудушка.

В официальном органе партии социалистов-революционеров{92} (№ 6 от 8 марта 1907 года) эта резолюция напечатана, и оказывается, что старые, февральские выдержки из нее приведены газетами правильно. Там действительно сказано черным по белому: «съезд (партии эсеров) находит, что резкая партийная группировка внутри Думы, при изолированном выступлении каждой отдельной группы и острой междуфракционной борьбе, могла бы совершенно парализовать деятельность оппозиционного большинства и тем дискредитировать в глазах трудящихся классов самую идею народного представительства». «Речь» тогда же (22 февраля) похвалила эту пошлость. Мы тогда же (23 февраля) осветили ее, показали мелкобуржуазное происхождение и либерально-предательское значение подобной съездовской резолюции[40].

Будет ли политически убит иудушкиным поцелуем какой-то эсеровский вождь, – это нам неинтересно. Но кадетская резолюция эсеровского съезда должна быть тысячу раз освещена перед рабочими, – для предостережения шатких социал-демократов, для разрыва всякой связи между пролетариатом и якобы революционными эсерами.

Написано 3 (16) апреля 1907 г.

Напечатано 4 апреля 1907 г. в газете «Наше Эхо» № 9

Печатается по тексту газеты

Социал-демократическая фракция и 3 апреля в Думе

Приходится вернуться к инциденту, разыгравшемуся в Гос. думе в связи с запросом об убийствах и истязаниях в рижской тюрьме и о предании 74 человек военно-полевому суду. Приходится, говорим мы, сделать это, между прочим, потому, что «Народной Думе» понадобилось зачем-то затемнить истинный смысл события и тем самым только усугубить то крайне неблагоприятное впечатление, которое производит поведение социал-демократической думской фракции в этом деле.

Правда, и «Народная Дума» говорит об этом первом дне запросов в Думе: «первый блин комом»; правда, «Народная Дума» указывает по этому поводу на то, что «думские фракции еще мало приспособились к парламентской почве», но не в этом суть. Мы думаем, что не парламентскую, а чисто политическую неопытность проявила здесь с.-д. фракция. Не в том беда, что с.-д. фракция иногда запутывается в тех или иных «формальных капканах» (слова «Народной Думы»), а в том, что она иногда совершенно понапрасну сдает свою позицию, не доводит до конца хорошо начатое дело борьбы, не закрепляет за собою победу, когда имеется к тому полная возможность.

Так было с ответом на правительственную декларацию, когда с.-д. фракция совершенно попусту уступила добрую половину своей победы… г. Столыпину, так было 3 апреля в связи с запросом о рижских ужасах.

Кадеты против срочных запросов; это вполне естественно: срочный запрос, да еще по такому делу, как военно-полевая война правительства против народа, всегда заключает в себе элементы «демонстративного выступления», элементы давления на министров. Срочный запрос по такому делу – несомненно один из тех «фактов», один из тех «поступков» со стороны Думы, которые не подходят ни к обычному «обеду – днем» или «театру – вечером», на одну плоскость с которыми так жаждет поставить холопствующая «Речь» и самое Думу. Но неужели же этот яд кадетского разложения способен действовать и на левую Думы, вплоть до с.-д. фракции?! Мы этого не допускаем, а между тем…

– Не нужно срочного запроса, – холопствовал г. Родичев с трибуны, – срочный запрос в данном случае может задеть самолюбие министров.

Нас нисколько не удивляют подобные речи в устах кадетского Мирабо, который так старательно выполняет свою роль представителя «tas de blagueurs»[41] в Думе.

И Родичеву прекрасно ответил депутат Джапаридзе (с.-д.): «наш долг, – напомнил он холопствующим кадетам, – сказать свое слово, когда рука палача поднимается над жертвой».

Тогда поднимается на трибуну Кузьмин-Караваев и читает полученную им из Риги телеграмму от тамошнего сатрапа Меллер-Закомельского, того самого Меллер-Закомельского, именем которого матери до сих пор пугают своих детей в Сибири. Телеграмма невыразимо наглая, полная грубейшего издевательства: «…в Риге не было повода предавать суду ни 74, ни 70, ни 4 человека; спасать пока некого».

Этой телеграмме депутат Алексинский противопоставил телеграмму, полученную от рижских прогрессивных выборщиков и гласящую, что предание военно-полевому суду готовится.

И вслед за депутатом Алексинским, вполне резонно настаивавшим все же на срочности запроса, к требованию срочности присоединились Трудовая группа и группа социалистов-революционеров.

Тогда кадеты начали отступать. Пергамент даже не аргументировал, он просил думскую левую не настаивать на срочности, предлагая от имени комиссии по запросам провести данный запрос через комиссию в течение одних суток. Только, мол, откажитесь от срочности!

Выступает елейно-мистический Булгаков и во имя все того же отказа от срочности просит не вносить в этот вопрос партийной страстности. Г-ну Булгакову следовало бы прежде всего выяснить своим коллегам по партии, что в подобных делах холопство допустимо менее, чем в каких-либо других, и, естественно, будет всегда доводить партийную страстность до пароксизмов, никому не желательных.

После Булгакова – Кизеветтер и новый шаг навстречу левой, новая маленькая уступка. Кизеветтер предлагает сдать запрос в комиссию с тем, чтобы она выполнила свою задачу «вне срока».

Деларов от народных социалистов высказывается за срочность.

Вся левая иными словами, с редким в Думе единодушием, выступила против кадетов. Все более выяснялось, что вопрос встает политический, что начатое дело борьбы с кадетским холопством можно и должно довести до конца. Прочитайте «Заметки» А. Столыпина в «Новом Времени» от 4 апреля. Как рассыпается он в похвалах по адресу кадетской партии! Как нападает он на своих союзников – «правых», чтобы внушить им, наконец, что не следует в подобных случаях столь резко выступать, не следует отпугивать кадетов от того соглашательского пути, которым они теперь идут! «Искренность и серьезность», изволите ли видеть, слышатся г. Столыпину «в речах кадетов» в этот день!

И вот, когда победа была в руках с.-д. фракции, Церетели встал и заявил, что фракция снимает свое предложение о срочности запроса. Почему? по каким мотивам? Не было абсолютно никаких оснований предполагать, что запрос, сданный в комиссию, окажет большее действие, чем запрос срочный. Этого никто, конечно, не решится утверждать.

Никаких оснований к заявлению Церетели не было. Это значит в полном смысле слова высечь самих себя. День 3 апреля нельзя поставить в актив с.-д. фракции. И не в парламентской неопытности, повторяем, здесь дело. Здесь дело в той политической дряблости, нерешительности с.-д. фракции, которые проявлялись уже не раз и которые так мешают занять ей в Думе место действительного вождя всей думской левой. Не нужно закрывать на это глаза, нужно стремиться от этого избавиться!

Написано 4 (17) апреля 1907 г.

Напечатано 5 апреля 1907 г. в газете «Наше Эхо» № 10

Печатается по тексту газеты

Сила и слабость русской революции

I

Статья под этим заглавием во вчерашней «Народной Думе» представляет из себя образец спокойного, ясного, простого изложения действительно принципиальных разногласий среди с.-д. На такой почве столь же приятно и полезно вести спор, как неприятно и невозможно отвечать на истерику в «Привете»{93} или в «Отголосках».

Итак, к делу. Разногласия вызывает оценка кадетов и народников. Относительно кадетов разногласия сводятся, по совершенно правильному мнению «Народной Думы», к вопросу о том, кого они представляют. «Среднюю и мелкую, преимущественно городскую, буржуазию», отвечает «Народная Дума». «Экономической основой таких партий, – гласит резолюция большевиков, – является часть средних помещиков и средней буржуазии, особенно же буржуазная интеллигенция, тогда как часть демократической городской и деревенской мелкой буржуазии идет еще за этими партиями только в силу традиции и будучи прямо обманываема либералами»[42].

Ясно, что меньшевики оптимистичнее оценивают кадетов, чем мы. Они затушевывают или отрицают их связь с помещиками, мы ее подчеркиваем. Они подчеркивают их связь с городской демократической мелкой буржуазией, мы эту связь считаем крайне слабой.

Что касается помещиков, то «Народная Дума» объявляет наивным наше рассуждение в № 7 «Наше Эхо», где мы насчитали 20 помещиков не в прошлой (это ошибка «Народной Думы»), а в теперешней кадетской думской фракции[43]. Есть миллионеры и штатские генералы даже среди с.-д., иронизирует «Народная Дума».

Ирония легонькая! Все понимают, что Зингеры, Аронсы, Наливкины – явления персонального перехода от буржуазии к пролетариату. Что же, господа, вы серьезно станете утверждать, что 20 помещиков (из 79 сосчитанных членов фракции к.-д., т. е. четвертая часть) идут персонально за 60 буржуазными интеллигентами, а не наоборот?? Вы станете утверждать, что помещик ведет либерально-интеллигентскую политику, а не либеральные интеллигенты ведут помещичью политику?? Ваша шутка насчет Зингера и тов. Наливкина – милая шутка для прикрытия безнадежной позиции, не более того.

Конечно, состав думской фракции к.-д. – не основное доказательство, а лишь симптом. Основное доказательство состоит, во-1-х, в истории помещичьего либерализма на Руси (это признала и «Народная Дума»); во-2-х – и это главное – в анализе современной политики к.-д. «Кадетская аграрная политика есть по существу дела (это заметьте) помещичья политика» («Наше Эхо» № 7). «Кадетский «либерализм» есть либерализм буржуазного адвоката, который мирит крестьянина с помещиками и мирит в пользу помещика» (там же).

На этот довод «Народной Думе» ответить нечего.

Далее. Чем доказывают классовую связь партии к.-д. с демократической мелкой буржуазией городов? Статистикой выборов. Города дают больше всего кадетов. Этот факт верен. Но он не доказателен. Во-1-х, наше избирательное право дает предпочтение не демократическим слоям городской буржуазии. Всем известно, что народные собрания точнее выражают взгляды и настроение «демократической мелкой буржуазии городов». Во-2-х, в городской курии крупных городов сильнее кадеты и слабее левые, чем в городской курии мелких городов. Это показывает статистика выборщиков. А отсюда следует, что кадеты – не демократическая мелкая буржуазия, а либеральная средняя буржуазия. Чем крупнее город, тем резче антагонизм пролетариата с буржуазией, тем сильнее в городской (буржуазной) курии кадеты против левых. В-3-х, в 22 крупных городах, где был левый блок, правые собрали 17 тыс. голосов, октябристы – 34, к.-д. – 74 и левые – 41 тыс. Отнять сразу так много у к.-д. можно было только потому, что к.-д. – не демократы. Либеральные адвокаты везде на свете обманывали демократическую мелкую буржуазию, но были разоблачаемы социалистами.

«Верно ли, – спрашивает «Народная Дума», – что наша средняя и мелкая буржуазия уже заинтересованы в подавлении революции, чтобы сломить непосредственно угрожающую ей силу пролетариата?» – и отвечает: «безусловно неверно».

Здесь безусловно неверно переданы наши взгляды. Это уже, дорогие товарищи, не принципиальная полемика… Вы сами прекрасно знаете, что мы контрреволюционность кадетов отличаем от контрреволюционности октябристов; – что на мелкую буржуазию мы отнюдь не распространяем обвинения в контрреволюционности; – что кадетских помещиков мы считаем боящимися не только рабочих, но и крестьян. Это не возражение, а искажение.

Возражением является следующий довод «Народной Думы». Кадеты становятся умереннее и реакционнее не с подъемом революции, а с понижением ее, т. е. не вследствие своей контрреволюционности, а вследствие своей слабости. Тактика кадетов, – пишет «Народная Дума» курсивом, – «это – тактика не контрреволюционной силы, это – тактика революционного бессилия».

Выходит, что кадеты – тоже революционеры, только бессильные. Вывод чудовищный. Чтобы договориться до этой вопиющей несообразности, надо было начать рассуждение с коренной ошибки. Эта ошибка – отрицание помещичьего характера к.-д. (помещик – контрреволюционен в России либо на манер черносотенца и октябриста, либо на манер кадета) и отрицание того, что среди к.-д. преобладает буржуазная интеллигенция. Исправив эти две ошибки, получим правильный вывод: тактика к.-д. есть тактика помещичьей контрреволюционности и буржуазно-интеллигентского бессилия. Помещики – контрреволюционная сила. Крупные буржуа – тоже. Буржуазный интеллигент и либеральный чиновник – их трусливый слуга, прикрывающий свое прислужничество контрреволюции «демократическим» лицемерием.