No problem

* * *

«Дмитр (нет) Дима!

Давай или все-таки давайте? – не будем спешить. Вы меня абсолютно не знаете. Вы меня выдумали, а потом в эту выдуманную и влюбились. Но я ведь невыдуманная, я живая, и очень боюсь, что совсем не такая, как ты нарисовал. Мысли разбегаются, остались одни буковки.

Но… но, если быть честной, то мне (черт возьми) очень приятен вот этот всплеск эмоций в мой адрес.

А на счет прийти/не прийти, тут можете не сомневаться. Как же я могу бросить «старого, седого мизантропа, к тому же и переломанного».

До встречи, Митя.

P.S. и наша разница в возрасте не двадцать, а всего лишь шестнадцать лет. Кстати, напоминать девушке о ее возрасте очень даже нетактично.

* * *

– С-е-е-е-р-е-г-а-а!!!

– Па-а, ты чего? Побрился что ли?

– И не только побрился, но еще и постригся. На, посмотри. Но это все ерунда. С-е-е-е-р-е-г-а-а, можешь себя, меня, кого там еще поздравить – у тебя брат народился!!!

– Пап, я очень рад. Но ты там, пожалуйста, уж поаккуратней. Ладно?

– С-е-е-е-р-е-г-а-а, какая на фиг «поаккуратней», у тебя брат родился.

– Ладно-ладно, па-а. Все хорошо. Когда Лену выписывают? Я прилечу.

* * *

Интересно, могли ли сценаристы из «No problem» такое предусмотреть? Или все-таки могли?

Снежки

Школа, класс, наверное, седьмой или восьмой. Мы высыпали после уроков, а там – всё в снегу. Чистый, ослепительно белый. Отбросив портфели и сумки, начали играть в снежки и ребята, и девчонки. Носимся, уворачиваемся, догоняем друг друга, сбиваем с ног, валяемся и катаемся по этому слепящему, переливающемуся ковру из снежинок. Ржем, хохочем, беззлобно ругаемся. Я догоняю какую-то девочку из своего класса, которая несколько секунд назад отметилась точным попаданием в меня. Роняю ее в сугроб вместе с собой. Она падает на спину, а я сверху. Моя рука, предательски соскользнув, совершенно случайно (честно, случайно) оказывается на ее уже почти сформировавшейся груди. Я уже знаю, что это неприлично, и пытаюсь убрать свою проказницу-руку. Но девочка, смеясь, и смотря мне прямо в глаза, ничего не говоря, перехватывает мою руку, еще крепче прижимая ее к своей груди. Мы лежим так несколько секунд. Она продолжает в голос смеяться, не отпуская меня. Я все-таки вырываю руку и вскакиваю, словно ошпаренный. Отшатнувшись, стою, глядя на нее, если ли уж не осуждающе, то точно растерянно-удивленно. Она продолжает лежать на снегу, звонко смеясь и озорно поглядывая на меня.

Как ее звали? Даже фамилию не помню. И образ размытый, ни лица, ни всего остального. Осталась только эта пронзительная картинка – предвестница уже взрослой любви: ослепительно белый снег, звонкий, заразительный смех и ее рука, прижимающая мою к своей груди.

Но ведь вы ж не такие?

– Все равно, она ее не считает, – потянувшись до хруста в костях, выдал Валера.

«Она» в данном случае была бухгалтерская программа, а «ее» относилась к зарплате, которую, как само собой разумеющееся, на завтра ждали более тысячи сотрудников нашего телеканала. Сейчас большинство из них уже, наверно, спало, абсолютно не подозревая, что днем, вставив карточку в банкомат, вместо хрустящих купюр, они могут получить сообщение о недостаточности средств для выполнения операции. Сотрудники спали, а мы (двое компьютерщиков и вся бухгалтерия в полном составе) бодрствовали, пытаясь решить проблему, которая с утра могла омрачить жизнь целому сонму телевизионщиков. Впрочем, мы тоже хотели зарплату, так что здесь личные интересы намертво переплетались с производственными.

Шел двенадцатый час ночи, мы пытались что-то сделать, но мало что могли. Программа хоть и была от известного производителя, и даже договор на сопровождение имелся, но условия его ограничивались исключительно рабочим временем. Письмо им электронное уже написали, но что толку-то. Они прочитают его только утром. Пока приедут, пока разберутся, а там уже и банк сможет перевести деньги только на следующий день. В общем, куда ни кинь – везде клин.

Хуже нету ситуации, когда надо что-то срочно делать, а ты не знаешь как, да и спросить некого.

– Валер, а ведь в прошлом месяце зарплата-то считалась?

– Конечно, считалась, я ее и получил, и потратил уже всю. А ты что не получал?

– Да, нет. Получал и тоже потратил.

– А чего тогда спрашиваешь?

– Да я так. Слушай, а у нас в архиве копии той базы прошломесячной не осталось? Может, развернем, посмотрим, вдруг какие-нибудь настройки поменялись?

– Давай посмотрим, все равно не понятно, что делать-то, – безо всякого энтузиазма согласился мой напарник.

Архивную базу нашли, развернули и подключили, отложив боевую в сторону. Проверили и… зарплата в ней рассчиталась. Посмотрели настройки. Все одинаково, но на текущей зарплата тупо не хотела работать без каких-либо сообщений об ошибках. Опять затык. Дальше включился Валерка.

– А чего за месяц-то изменилось?

Я только хмыкнул, ничего не имея сказать. Валера продолжил.

– Вроде ничего, но эта-то считает. Смотри, а в прошлом месяце у нас девятьсот девяносто восемь штатников было, а сейчас за тыщу перевалило. Может, от этого? Давай примем на работу еще трех перцев: Иванова, Петрова и Сидорова, и глянем, начислится ли зарплата?

Сказано – сделано, сотрудников новых в тестовую базу ввели, нажали расчет – в ответ тишина, как и перед экспериментами. Удалили мифическую троицу, и опять все заработало.

– Ну, и что дальше делать-то бум? А, Валер? Не увольнять же тех, у кого табельный номер больше тыщи? Хотя, почему бы и нет. Ну, может, хотя бы на время расчета. Все лучше, так хотя бы первые девятьсот девяносто восемь свои кровные получат (мы-то с Валерой в их число попадали). А потом «новенькие», ну чего они там за месяц-то наработали. Могут и подождать. Правда, это все еще надо главбуху донести, она же решение принимает.

У Валеры в ту ночь мозги соображали, похоже, получше моих.

– Там в программе у организации филиалы создавать можно, а для них своя ведомость по зарплате формируется. Давай проверим, вдруг прокатит, а уж потом к начальству пойдем.

И здесь Валера оказался прав, все было, как он и говорил. Доложились главбухше про лимит в тысячу, на которых зарплата считается, и фокус с филиалами, по ходу пытаясь заменять свои «птичьи» термины на понятный большинству язык. Раза со второго или третьего нас поняли. В кабинет вызвали заместителя главного бухгалтера. Дальше пошли четкие, прям как в армии, указания теперь уже с другими «птичьими» эпитетами: подоходный, пенсионный, соцстрах, отпускные…

Мы с Валерой вышли из кабинета главного казначея. Нам еще, по-любому, следовало дождаться, как оно все пройдет на самом деле. Да и спешить-то особо было уже некуда: метро закрыто, а на такси нам еще не начислили. Откинулись на спинки стульев, а девчонки-бухгалтера весело заклацали по клавишам, заводя филиал и перебрасывая туда новеньких. Управились быстро, и расчетчиц было много, да и людей для перевода в филиал набралось меньше трех десятков. Уже где-то минут через тридцать бодренько зашуршал принтер, выплевывая горячие, с пылу, с жару зарплатные ведомости, которые тут же, как только закончилась печать, понесли главбуху. Мы сделали это. Пусть криво, косо, но сделали, и завтра, да нет уже сегодня, все получат свои честно заработанные, так никогда и не узнав, с каким бубном нам всем пришлось танцевать.

Минут через пять нас опять позвали к главбуху. Она дождалась, когда входная дверь за нами закроется, и полезла в свой сейф, по привычке прикрывая от нас табло с набираемым кодом. Неужели премия? – успело пронестись в мозгу. Премия… да не такая. Нам протянули бутылку шампанского.

– Идите, выпейте с моими девчонками. Вы все это заслужили.

Сама пить не стала. Субординация. Через какое-то время она одетая вышла из своего кабинета, на ходу спросив:

– Кого-нибудь в район Сокола подбросить?

Одна из бухгалтерш радостно упорхнула, успев-таки отведать из пластикового стаканчика шипучего напитка.

Единственная бутылка шампанского на шестерых или семерых молодых, здоровых людей обоего пола. Что это? Да ничего. Разошлась влет, лишь слегка сняв общее напряжение. Мы с Валерой, памятуя о своей принадлежности к джентльменам, побежали в ближайшую палатку за следующей порцией. На такси не хватало, а на три бутылки аналогичного содержимого (только, скорее всего, более низкого качества) и коробку конфет мы наскребли. Вернулись. Продолжили. Голоса стали задорней и звонче. Народ расходился. Потихоньку отпускало. И только одна бухгалтерша, кажется, ее Ниной звали (очень, кстати, симпатичная), сидела грустная, подперев подбородок кулачком и абсолютно не участвуя в нашем все возрастающем веселье. Когда пошли курить, то одна ее коллега рассказала, что Нина сейчас с мужем разводится, вот потому такая смурная, а раньше была еще та заводная штучка.

Валерка двинул один самых своих любимых тостов:

– За нас, самых классных!!!

Некоторые слышали его впервые и рассмеялись. Выпили. Возобновились разговоры, уже расслаивающиеся на разные группки. Нина, в своей привычной для этого вечера позе, молча, рассматривала зажигающего Валерку. А на что посмотреть там было. Мой напарник в то время, когда я по вечерам пытался изучать новые компьютерные технологии, ходил в качалку. И не зря. Хорошо сформированная мужская фигура вкупе с безграничным природным обаянием неизменно приковывали к Валере женские взгляды, чем он беззастенчиво пользовался. Вот и сейчас Нина с грустной полуулыбкой смотрела только на Валеру. Смотрела, смотрела, а потом спросила, обращаясь то ли к Валере, то ли вообще ко всей честной компании:

– Ну, ведь вы ж, ребята не такие? Вы же хорошие? Вон нам помогли, когда у нас беда случилась. До ночи с нами сидели. А мой муж, чего не попросишь… а когда я… то он… а вот тогда…

Мы все попритихли, некоторые девчонки смотрели на нас извиняющимися взглядами, наверняка, слыша это не в первый раз. А мне в этом монологе послышалось что-то, ну, до боли знакомое. По интонации, по стилю подачи. Так похоже на мою жену, когда я приносил получку, а она в ответ: «И как на это жить? Ты о чем-нибудь хоть думаешь?»

А Нина все продолжала свою исповедь, пристально глядя на Валеру. Вдруг она, словно опомнившись, что рушит общее праздничное настроение, скомкала последнюю фразу, закончив все тем же, чем и начала:

– Ну, ведь вы же другие, правда? Ну, скажите.

Секундное замешательство, а затем Валера, пару раз ударяя себя в грудь кулаком, ответил:

– Конечно, другие. Мы самые классные!!!

Грянул взрыв всеобщего смеха, даже Нина, впервые за весь вечер рассмеялась, с грустинкой в глазах, правда, но рассмеялась.

Отпуск с содержанием

– Да, я понял. Присылайте мне, копия Ивану, ссылку на сбойный документ и опишите последовательность ваших действий, приводящих к ошибке. Да, сразу как получим, начнем над этим работать.

Блин, сейчас начнется. Ведь со всех мест обязательно позвонят, если, конечно, в этом сервисе ошибка. А чего хотеть-то? Если задание, как всегда, на каких-то огрызках бумаги пишется. Вкривь, вкось, по диагонали. А тут вот еще бычком прожжено от его сигареты. И почерк такой мелкий, хрен прочтешь, плюс сокращения. Вот как понять: «КН проверить по маске, спросить у С.И.». Хорошо хоть, я запомнил, что КН это кадастровый номер. А «спросить у С.И.» – это как раз у написавшего эти незабвенные строки генерального директора Сергей Ивановича и спросить надобно. То есть опять к нему идти. Как же не хочется. Опять орать будет. В любом случае. Если молчать, то: «Вы хоть изредка голову включайте, не все же по клавишам блымкать». А оправдываться станешь, типа мы вот тут так думали сделать, последует: «Не надо думать, ко мне идите, я все расскажу – как делать надо».

Вообще никаких возражений не терпит, даже когда неправ (частенько бывает), никогда не признается. Да и флаг ему в руки.

Его же фирма. Хочет он, чтобы тысячи пользователей корежило от нашего программного обеспечения? Да, пожалуйста. По-другому при таком подходе вряд ли получится.

В крыле, где сидело руководство, только одна дверь стояла всегда открытой. Хотя для всех было б лучше, если именно ее держали плотно закрытой. Потому что оттуда по всему коридору разносилось стойкое никотиновое амбре. И это в самый разгар антитабачной компании, когда даже просто курилки в помещениях на производстве объявили вне закона. Но кто же может запретить генеральному директору и по совместительству одному из главных акционеров фирмы, травить себя и подчиненных. Правильно, никто.

Отрытая дверь наводила на мысль, что любой сотрудник в абсолютно любое время мог сюда зайти и для решения производственных вопросов, а может, даже просто выпить кофе и потрепаться за жизнь. Но последних (любителей просто потрепаться) практически не было. Кому охота в клетку к тигру, да еще и прокуренную.

Генеральным директором Сергей Иванович был уже давно, как только разрешили в Перестройку кооперативы, так и стал. То есть уже больше двадцати лет. Срок, однако. И с каждым годом, по мнению все того же Сергей Ивановича, жизнь становилась все хуже и тяжелей. Хотя внешне не скажешь, доходы и заказы растут, число сотрудников увеличивается. Только вот сотрудники почему-то все сплошь дебилы какие-то подбираются. Ладно б только новые, но ведь и старенькие теперь мозги совсем перестали включать. Совсем зажрались, и ведь еще все требуют, а сами-то… Вот Смирнов, раньше во всем на него положиться можно было, а теперь… Последнее письмо в комитет по архитектуре. Ни одной запятой, не поинтересовался как здоровье у Алексей Михайловича, а потом еще спрашивает, почему они к нам так плохо относятся.

А запятые, они же не просто так. Вот операторши наши на меня обижаются, когда я заставляю их в распорядительных документах правительства Москвы те самые запятые куда надо вставлять. Ну и что, что в опубликованном тексте, в «Вестнике», этих запятых нет. У них нет, а у нас пусть будут. Они же по правилам русского языка там должны быть, вот пускай и вставляют.

– Ну, у тебя и накурено. Когда бросишь? Я вон уже полгода как без соски этой обхожусь.

– То ты, а то – я.

– Кто б сомневался. Тебе ж хирург, что шунтирование делал, сказал, если не бросишь, то лет пять, максимум десять, еще протянешь. Что, операция прошла, и забыл сразу?

– Ладно, чего пришла?

– Так, значит, запел? Хорошо. Мне только что из Стройнадзора Огурцов звонил. Ругался, и что ошибок много, и сроки опять срываем. Да Огурцов ладно, он всего лишь начальник ИТ, а вот с утра Чумакова по тому же поводу на меня вышла. Это уже серьезно. Она первый зам, если ты помнишь. Что скажешь?

– А что сказать? Можно подумать когда-то по-другому было. Всегда так, как новое внедряем, поначалу непременно ошибки.

– Ты это Чумаковой объясни – вдруг получится. А когда ты последний раз в отпуске был, что-то не припомню? Может, тебе отдохнуть надо?

– Какой сейчас отпуск? Вон Стройнадзор сдавать скоро, еще КомАрхитектура с МосГос Экспертизой на носу.

– Знаешь, еще Черчилль говорил, что не бывает хорошего времени для отпуска. Надо просто брать его и идти. Ты же, кажется, лет пять точно в нем не был? Извини, это опять Чумакова, я потом еще зайду.

Да не пять лет я в отпуске не был, а почитай все десять, коли не больше. Это, конечно, если конференции на теплоходе за отдых не считать. И чего она про отпуск-то заговорила? Неспроста. Она спроста вообще ничего не делает. Даром что ли президент фирмы?

И опять эти задания со сроком исполнения – вчера. Хоть когда-нибудь иначе будет? И то ли просьба, то ли приказ – работать в выходные. Мы все оплатим. Выбивал эту плату, выбивал. А когда выбил, Митяй как ее получил, так сразу и уволился. Они ж как насмешка вышли – пять тысяч насчитали. Говорил я, что по закону в выходные надо по двойному тарифу считать. А Сергей, блин его, Иванович чуть ли не визжал: «Хрен им, Жень, а не по двойному тарифу. У них вообще ненормированный рабочий день!!!» А чего ж тогда было про дополнительную оплату всем программистам объявлять?

Митяй вон уволился, за ним Ромка. Скоро вообще все разбегутся. А мне куда? Как же надоел этот бред! Когда Сергей Иванович учит нас программировать: где радиокнопку поставить, а где флажок, каким методом массив сортировать, какой цвет форме дать. Как ему порулить хочется. Сидел бы уж и вставлял свои запятые в распорядительные документы или, того лучше, – клиентов новых искал. Это же его хлеб. Нет, ему же везде влезть надо, и только хуже делает. Какого хрена нас учить программировать, я ж вон восемь книг про разработку написал, в институте преподавал. Он, правда, тоже доцент, но профессионально код-то он, наверно, уж лет двадцать как не писал, а туда же лезет. Достал.

– Сергей Иванович, слышал, контракт со Славнефть, похоже, наклевывается лимонов на двести.

– Нет, не слышал. А кто его от нас прорабатывает?

– Кто-кто? Конечно, президент наш, Елена Михайловна, кто еще?

Странно… ничего мне Ленка про это не говорила. Почему? Надо бы ее спросить.

– Ну как, надумал про отпуск?

– Да какой отпуск, слышал тут с нефтяниками, договор может образоваться.

– Опять двадцать пять. Я тебе про Фому, а ты…

– А кто программировать-то будет, если я в отпуск уйду. И чего ты меня так туда гонишь?

– На тебе что ли свет клином сошелся? Не волнуйся, найдем, кому программировать. Все, некогда мне с тобой тут лясы точить. До конца недели приноси заявление на отпуск. Пока.

Опять странно. Раньше в ультимативной форме только про сроки сдачи проектов говорила, а теперь в отпуск гонит. С чего бы это?

– А знаешь кто начальником ИТ в Славнефти?

– Нет.

– Да Женька наш, с которым ты все время ругался, бывший наш руководитель отдела разработки.

– Эвона как!

Надо бы у Лены спросить, чего он захочет. Ведь не просто так он контракт этот двигает.

– Привет.

– Привет-привет. Заявление на отпуск принес?

– Да погоди ты со своим отпуском. Я тут узнал, что в Славнефти начальником ИТ-шников наш Евгений из отдела разработки. Это так?

– Это кто тебе, Смирнов сказал?

– Ага. Ну и чего он хочет? Стандартные семь процентов?

– Да нет. Процентов он не хочет. Может, новенький еще – побаивается?

– Тогда чего?