Современная швейцарская новелла

— Вы все выдумываете, — говорил я ему. — Вы все морочите людям голову. У вас разнузданное воображение. Вы обманываете людей.

Но это его не трогало. Он спокойно продолжал рассказывать дальше. А когда же я воскликнул:

— Вы просто лжец, вы обманщик, вы фантазер, вы выдумщик! — он долго смотрел на меня, качал головой, грустно улыбался, а затем произнес так тихо, что я почти устыдился своих слов:

— Америки не существует.

Чтобы утешить его, я пообещал ему записать эту его историю.

Она началась пять столетий назад при дворе испанского короля. Роскошный дворец, шелка и бархат, золото, серебро, бороды, короны, свечи, слуги и служанки. Придворные вельможи, которые на рассвете прокалывали друг друга шпагами, швырнув накануне вечером перчатку к ногам противника. Стражи, трубящие на башнях в фанфары. И бесчисленные гонцы. Гонцы, спрыгивающие с лошадей, и гонцы, прыгающие в седло. Истинные друзья короля и лжедрузья. Женщины, красивые и опасные. И вино. И вокруг дворца люди, которые знали только одно — платить за всю эту роскошь.

Да и сам король не умел делать ничего другого, как только проводить свою жизнь в праздности. И как бы ни жил человек — в богатстве или нищете, в Мадриде, Барселоне или в каком-либо другом месте, — в конце концов каждый день у него похож один на другой, а это становится скучным. Так, одним Барселона кажется прекраснейшим городом в мире, а жители Барселоны стремятся туда, где их нет.

Бедняки мечтают о том, чтобы жить, как король, и страдают оттого, что король считает бедность их уделом.

По утрам король встает, по вечерам ложится в постель, а днем умирает от скуки в окружении своих забот, своих слуг, золота, серебра, бархата, шелка, своих свеч. Его ложе великолепно. Но это всего лишь место для сна. По утрам слуги отвешивают королю глубокие поклоны. Каждое утро одинаковые поклоны. Король к этому привык и даже не смотрит на кланяющихся. Кто-то подает ему вилку, кто-то протягивает ему нож, кто-то пододвигает поближе стул. Люди, которые общаются с ним, называют его «Ваше Высочество» и говорят ему много других красивых слов. А больше не говорят ничего.

Ему никто никогда не скажет, что он дурак или осел. И все, что он услышит сегодня, он слышал уже вчера.

Вот так-то.

Потому короли и имеют придворных шутов.

Тем дозволено делать все, что они захотят; дабы развеселить своего короля, они могут говорить все, что им вздумается. А когда король перестает реагировать на их выходки, он приказывает их убить или убрать от себя каким-либо другим способом.

Был у короля, к примеру, один шут, который коверкал слова. Королю это очень нравилось. Вместо «высочество» шут произносил «чесочество», вместо слова «дворец» он говорил «дверец», вместо «добрый день» — «вот так пень». Мне это казалось глупым, королю — забавным. Он забавлялся этим целых полгода, а точнее — до 7 июля.

А вот 8 июля, когда он проснулся и к нему вошел шут и произнес свое обычное «Вот так пень, чесочество», король однозначно произнес: «Уберите от меня этого шута».

Новый шут, маленький толстый Пепе, нравился королю целых три дня. Он веселил короля тем, что мазал медом стулья придворного окружения короля. На четвертый день он вымазал медом также стул короля, и король перестал смеяться, а Пепе перестал быть шутом.

И вот король приобрел себе нового шута. Это было самое безобразное создание на свете. Новый шут был ужасен. Он был худ и толст одновременно. Его левая нога была кривой, как колесо. Никто не знал, умел ли он говорить, молчал ли он намеренно, или же он был действительно немым. У него был злобный взгляд и неприветливое лицо. Самое приятное в нем было его имя. Его звали Милочек.

Но самое большое отвращение вызывал его смех. Он возникал где-то в глубине его чрева. Вначале это были слабые дребезжащие звуки, усиливавшиеся клокотом, которые затем переходили в отрыгивание. При этом лицо наливалось кровью, отчего он почти задыхался, пока наконец все это у него не вырывалось наружу, взрывалось, грохотало, кричало. Затем он начинал топать, плясать и смеяться. И только одному королю это доставляло удовольствие. Все остальные при этом бледнели, начинали дрожать, и их охватывал ужас. При звуках этого нечеловеческого смеха люди, жившие вокруг замка, закрывали окна и двери, запирали свои лавки, укладывали детей в кровати и затыкали уши воском.

Смех Милочка был самым ужасным из всего, что можно было себе вообразить. Милочек смеялся над каждым словом короля. Король говорил вещи, по поводу которых никому не дано было смеяться. А вот Милочек смеялся.

И однажды король сказал:

— Милочек, я тебя повешу.

И Милочек продолжал смеяться. Его смех перешел в страшный хохот. Он веселился, как никогда раньше.

И тогда король решил повесить его на следующее утро. Он приказал соорудить виселицу. Его решение было твердым. Он хотел посмотреть, как Милочек будет смеяться перед казнью.

Он повелел всем присутствовать при этом ужасном зрелище. Но люди стали прятаться и запирать двери. И наутро король остался лишь в окружении палача, слуг и смеющегося Милочка.

И он приказал слугам, чтобы те собрали людей.

Слуги обыскали весь город и никого не нашли. Король был разгневан, а Милочек все продолжал смеяться. Наконец слуги где-то обнаружили мальчика и привели его к королю. Мальчик был маленький, бледный и робкий. Король указал на виселицу и приказал ему наблюдать за казнью. Мальчик посмотрел на виселицу, засмеялся, хлопнул в ладоши, а затем с восхищением произнес:

— Вы хороший король, раз построили насест для голубей, взгляните, два голубя уже сидят на нем.

— Вот дурачок, — сказал король. — Как тебя зовут?

— Я дурачок, мой король, и меня зовут Коломбо. Моя мать зовет меня Коломбином.

— Послушай, дурачок, — произнес король. — Здесь вешают человека.

— А как же зовут этого беднягу?

И когда он услышал имя несчастного, то произнес:

— Очень красивое имя. Значит, его зовут Милочек. Как же можно повесить человека, когда у него такое красивое имя?

— Он отвратительно смеется, — ответил король и тут же приказал Милочку смеяться. И Милочек стал смеяться, и его смех был еще ужаснее, чем вчера.

Коломбин с восторгом сказал королю:

— Мой король, и это вы называете ужасным?

Король был растерян и не смог ничего произнести в ответ, а Коломбин продолжал:

— Мне не очень нравится его смех, но голуби все еще сидят на насесте. Их он не испугал. Они не считают этот смех ужасным. У голубей тонкий слух. Нужно отпустить Милочка.

Король подумал и произнес:

— Милочек, убирайся к черту!

И тут Милочек впервые произнес человеческое слово. Он сказал Коломбину:

— Спасибо. — И при этом улыбнулся. Улыбнулся красиво, по-человечески.

И король остался без шута.

— Иди со мной, — повелел он Коломбину.

Королевские слуги, графы и все остальные решили, что Коломбин будет новым шутом короля.

Но Коломбин был абсолютно не смешон. Он стоял и восхищался всем, что видел вокруг. Он редко говорил и не смеялся. Он только улыбался и никого этим не смешил.

— Он не шут, он дурачок, — говорили люди.

И Коломбин отвечал им:

— Я не шут, я дурачок.

И люди смеялись над ним.

Узнай король об этом, он бы рассердился. Но Коломбин ему ничего не говорил. Он не обижался на людей, которые над ним смеялись.

При дворе все были кем-то. Тут были силачи и мудрецы. Король был королем. Женщины были красивы, а мужчины — мужественны, священник — благочестив, а кухарка — старательна. И один только Коломбин был ничем.

Если кто-нибудь предлагал ему помериться силой, тот отвечал:

— Я слабее тебя.

Если кто-нибудь спрашивал у него, сколько будет 2×7, он отвечал:

— Я глупее тебя.

Если кто-нибудь спрашивал, сможет ли он перепрыгнуть через ручей, он отвечал:

— Нет, я этого не могу.

А когда король спросил его:

— Коломбин, кем ты хочешь стать? — он ответил:

— Я никем не хочу стать. Я уже стал Коломбином.

В ответ на это король произнес:

— Но ты должен кем-то стать.

И Коломбин спросил:

— А кем можно стать?

Тут король сказал:

— Вон тот человек с бородой и обветренным лицом — моряк. Он хотел стать моряком — и стал им. Он плавает по морям и открывает новые земли для своего короля.

— Если ты пожелаешь, мой король, я стану моряком.

Тут рассмеялся весь двор. А Коломбин выбежал из зала, воскликнув:

— Я открою новую землю, я открою новую землю!

И он убежал в лес и несколько недель прятался там в чаще. И несколько недель никто ничего не слышал о Коломбине. И король был огорчен и упрекал себя. И придворным было тоже стыдно за то, что они смеялись над Коломбином.

И все очень обрадовались, когда через несколько недель стражник на башне затрубил в фанфару и объявил о возвращении Коломбина. Миновав поля и город, Коломбин подошел к замку, прошел через ворота в замок, предстал перед королем и объявил:

— Мой король, Коломбин открыл новую землю!

Придворные не решились обидеть Коломбина своим смехом и сделали серьезные лица, став расспрашивать его о том, как называется его новая земля и где она находится.

— У нее еще нет названия, так как я ее только что открыл, а находится она далеко за морем, — ответил Коломбин.

Тогда поднялся бородатый мореход и сказал:

— Хорошо, Коломбин. Я, Америго Веспуччи, найду эту землю. Скажи мне, где она находится.

— Как выйдете в море, плывите все время прямо, пока не приблизитесь к земле. И вы не должны отчаиваться, если ее долго не будет, — сказал Коломбин. Он ужасно боялся, так как на самом деле он все придумал и знал, что никакой земли на самом деле нет. И от этого он потерял сон.

А Америго Веспуччи отправился на поиски.

Никто не знал, куда он поплыл.

Может быть, он тоже спрятался в лесу.

Но вот фанфары возвестили о возвращении Америго.

Коломбин сгорал от стыда. Он боялся даже взглянуть на великого морехода.

Веспуччи предстал перед королем, подмигнул Коломбину, глубоко вздохнул, еще раз подмигнул Коломбину и произнес громко и отчетливо — так, чтобы смогли услышать все присутствующие:

— Мой король, новая земля существует!

Коломбин так обрадовался, что Веспуччи его не предал, что бросился к нему, обнял его и воскликнул:

— Америго, мой дорогой Америго!

И люди подумали, что это и есть название новой земли. И они назвали землю, которой не существовало, «Америкой».

— Теперь ты настоящий мужчина, — сказал король Коломбину. — Отныне имя твое будет Колумб.

И Колумб стал знаменит. И все смотрели на него с восхищением и шепотом говорили друг другу:

— Он открыл Америку.

Все поверили в то, что Америка существует, один только Колумб не был в этом уверен. Всю свою жизнь он сомневался в этом, но ни разу не отважился узнать у морехода всю правду.

Вскоре и другие люди стали отправляться в Америку. И скоро их стало очень много. И те, кто возвращался обратно, утверждали:

— Америка существует!

— Я, — сказал человек, от которого я услышал эту историю, — еще ни разу не был в Америке. Я не знаю, существует ли Америка. Может быть, люди утверждают это просто для того, чтобы не разочаровывать Колумба. И когда двое говорят об Америке, они еще и сегодня подмигивают друг другу. И почти никогда не произносят слово «Америка». Они обычно говорят при этом что-то неразборчивое, вроде «штаты» или «там».

Может быть, пассажирам, летящим в Америку по воздуху или плывущим по морю, рассказывают в самолете или на корабле историю Коломбина. И тогда они прячутся где-нибудь, а потом возвращаются и рассказывают о ковбоях и небоскребах, о Ниагарском водопаде и о Миссисипи, Нью-Йорке и Сан-Франциско.

Во всяком случае, все рассказывают одно и то же. И все говорят о вещах, известных им еще до поездки. А ведь это очень подозрительно.

Люди все еще продолжают спорить о том, кто был в действительности Колумб.

Но я-то знаю все.