Помоги проекту - поделись книгой:
Пройдя в помещение, я натолкнулся на удивлённый взгляд мужчины в костюме с белым халатом, накинутым на плечи сверху.
— Я звонка не слышал, — сказал тот.
— Я придержал язычок, — пояснил я. — У вас есть очки с простыми стёклами?
— Зачем они тебе? — удивлённо спросил тот.
— Очкариков не бьют, — грустно вздохнул я, опустив очи.
— Хм. Очки такие есть, — согласился тот и, нырнув под прилавок, вынырнул с коробкой в руках. Там было около десятка очков с простыми стёклами. Заметив мой взгляд тот пояснил, приняв его за удивлённый.
— Многие берут, кто интеллигентно хочет выглядеть, кто умнеет, а зрение нормальное. Спрос есть.
— Понятно, — кивнул я, перебирая очки и откладывая заинтересовавшие в сторону. — Чехол есть с жёстким корпусом?
— Имеется, вот смотрите на выбор.
Выбрав большой чехол, куда легко поместятся две пары очков, я стал примерять глядя на себя в зеркало. Отобрал три пары, две убрал в чехол потом в котомку, другие, круглые как у Берии, сразу нацепил, опустив их на кончик носа.
— Марки или рубли? — спросил продавец.
— Марки.
Тот назвал сумму, и я уплатил, поймав удивлённый взгляд продавца. Покинув аптеку, я поспешил покинуть так же и город, проверяясь, нет ли слежки. Её не было, так что, добравшись до своего схрона, переоделся, так же нацепил очки, посмотрел, как выгляжу в карманное зеркальце и, заняв седло велосипеда, покатил объезжая городок дальше.
Про следующие шесть часов ничего конкретно не скажу, ехал, пообедал всухомятку и продолжал движение, старясь никому не попадаться на глаза и объезжая все населённые пункты, пока не добрался до своей цели.
Когда до аэродрома осталось пара километров, я свернул к роще и озеру, что находилось рядом. Искупаюсь, наконец, постираюсь, ну и вечерком разведаю все подходы. Кто где живёт, кто где ночует. Меня интересовал только лётный состав.
Закончив созданием замаскированного лагеря, я занялся стиркой. Потом полчаса купался релаксируя в воде, отчего накопленная усталость уходила и, собравшись, надев комбез техника, направился к аэродрому.
Практически полностью стемнело, так что можно было действовать. Дальше просто, я выкрал офицера, что покинул территорию аэродрома и на велосипеде покатил в сторону большого села, что находился в трёх километрах от части, и жёстко его допросил. Тот подтвердил, что часть не сменила место расположения, как будто я не знал, «Хейнкели» постоянно гудят моторами, то уходя, то возвращаясь с задания. От него я узнал, бомбардировщик с бортовым номер «37» из их части и он пережил первые дни войны. Так я узнал данные пилота и его экипажа. Более того, этот офицер, имея отличную память, помнил также номера оставшихся двух бортов звена, что участвовали в налете на поезд. Один борт был сбит сутки назад, но лётчики уже прислали сообщение что их подобрали диверсанты действующие в советском тылу, второй экипаж борта был на месте, как и все отдыхал после тяжёлого боевого дня. Узнав данные лётчиков сбитого «Хейнкеля» я только грязно выругался. По странному стечению обстоятельств это были те двое, что я уничтожил на базе диверсантов. Выжило двое из пяти, остальные погибли, но и этих моя кара достигла. Случайно, но всё же. Эх, знал бы что именно их я ищу, просто так они бы не умерли.
Так что я получил сведенья о том, где проживал лётный состав, я задумался. Простой летный состав проживал в большинстве своём в казармах, как и технический состав, однако многие офицеры-лётчики квартировали в селе, как и этот офицер. Пилот и его экипаж жили на территории аэродрома, там было достаточно жилых построек, чтобы всех вместить, всё же тут ранее располагалась целая дивизия ВВС СССР.
Этот офицер своими ответами подкинул мне отличную идею как действовать дальше. Получается, зря я организовывал лагерь, воспользоваться им не получится. Ну да ладно.
Дальше я действовал просто, из части в основном на постой в село отпускали офицеров и продвигались они если не на машинах, то на велосипедах, мотоциклах или вообще пешком. А так как боевая работа была закончена, они как раз потянулись по своим квартирам. Этого офицера я добил, мне живой свидетель не нужен, и начал охоту. Грузовики и легковушки я был вынужден пропускать, разом без шума не возьму, а вот одиночек и тех, кто двигался на мотоциклах, перехватил всех. Так что у дороги у меня находилось три мотоцикла, один с люлькой — два одиночки, и шесть велосипедов, а всего я взял по максимуму тринадцать этих нелюдей. Среди тех, кого я положил, никого из двух нужных мне экипажей не было, поэтому умерли они хотя и не своей смертью, но издеваться над телами я не стал. Один раз была вспышка в поле, и тогда пострадал стрелок-радист, но я не живодёр. Умертвлял профессионально, но и только. Однако это других, а вот над теми экипажами тех двух бортов, я уже повеселюсь по полной. И чтобы не было недоразумений, обязательно поясню, почему я их вывернул наизнанку через задницы.
Всего работа на дороге заняла у меня около часа, после этот помыв руки и оружие, то есть ножи, пользуясь тем, что на луну наползли облака и вокруг было хоть глаз выколи, побежал к аэродрому. Все строения мне были известны, офицер при допросе выложил, кто где ночует, вот я решил навестить один дом в квартирах которых расположились лётчики и третий этаж казармы где ночевали их экипажи, штурманы и стрелки. Там же жили штурманы и лётчики нужных мне экипажей.
Первым делом я навестил летунов, дом был на восемнадцать квартир, я навестил все, вскрывая замки и работая над этими нелюдями. Везде я на стенах писал на немецком кровью:
Четверых лётчиков повесил на люстре, на их же кишках, стараясь к каждому подходить индивидуально. Причина была. Это были те самые из нужных мне бортов, один из них офицеры борта номер «37». Там же вырвав пару листов из карманов, я написал, почему с этими поступил именно так, описав, что было в поезде и как один из нелюдей расстреливал мирное население, пассажиров этого поезда. Мол, именно за это они и поплатились, пусть другим будет уроком.
Закончил я далеко за полночь, работы было много, всё же двадцать семь человек отправил на тот свет, в некоторых квартирах жило не по одному лётчику. Так вот закончив, я направился к казарме, по наружной стене, воспользовавшись водосточной трубой, поднялся на третий этаж и, скользнув в открытое окно, оказался посередине казармы. М-да, запашок тут стоял ещё тот. Ещё бы, почти пять десятков человек тут проживало, странно, что ещё не все окна открыты, а всего несколько. Ещё меня удивило то, что во всех окнах были вставлены новые стёкла. И когда успели? Вот это порядок, вот это я понимаю.
Как убить пятьдесят шесть лётчиков, шесть нелюдей и дневального незаметно для остальных. А я скажу, сложно, но возможно. Конечно так как с лётчиками двух бортов, живьём их резать и сдирать кожу не получиться, и те умудрялись орать сквозь кляпы, а тут пришлось действовать по-другому. Просто обходить и уничтожать ножом. Затупился один, воспользовался вторым. Когда и он затупился, резать, включая дневального, было уже не кого, а вот теперь осталось оставить ту картину, что я хотел для тех, кто первым сюда поднимется и увидит это, ну и для следователей. Естественно веселился я только над членами тех экипажей, что числились в двух нужных мне бортах. Мне их койки указал дневальный перед смертью. Так что я стал отрезать головы, руки и ноги, меняя их места, кому голову на живот положил, кому ноги приставил вместо рук и наоборот. Одно голову положил на стол, в центре. Про надпись я не забыл, на белой стене кровью убитых написал:
Я подумывал подписать, я всегда гордился своими делами даже такими нелицеприятными, но передумал. Не боялся, нет, просто это у меня не первая акция, могут и перехватить. Описание моё Абвер быстро добудет. Тех с кем я контактировал много и наверняка они попали в плен к немцам. Не все, но такие должны быть, слишком немцы быстро продвигались вперёд. Не зря общался, мне эта игра в кошки мышки нравилась, посмотрим кто кого. Ну и яркий след для Гриши, если он конечно тут, в этом мире.
Закончив, до рассвета оставалось около часа, я спустился так же, как попал в казарму, так же избежал встреч с патрулями и часовыми, пройдя зону безопасности с колючей проволокой и добежав до озера скинув сапоги, ухнул в воду. Там я стянул комбез, оставив его плавать на воде, потом его постираю, и стал скрести чужую кровь, та успела подсохнуть, а я был покрыт ею с ног до головы. Отмылся, даже волосы тщательно промыл, кстати, пора постригаться и, отстирав комбез, повесив его после выжимания на кусты, выбрался на берег. Потом помыл сапоги, оделся, вывел велосипед и добравшись до мотоциклов, их ещё не нашли, да и вообще похоже пропажа этих офицеров ещё не была обнаружена, взял тот что с люлькой. Потом погрузил на него велик с поклажей и поехал подальше от этого аэродрома. Бак был полон.
Я надеялся, что за час отъеду километров на пятнадцать, перед тем как окончательно рассветёт. Так я и давил на газ, отчего мотоцикл, глотая километр за километром, буквально рвался вперёд. Когда рассвело, я его бросил, замаскировав нарубленными ветками, и покатил дальше на велосипеде. Где находиться вторая бомбардировочная часть я узнал у того офицера, он был из штаба. А я пообещал сам себе, что уничтожу лётный состав обоих подразделений и обещания нужно держать. Вот только эта часть находилась в ста километрах и до неё ещё нужно добраться, причём требовалось пересечь железную дорогу. Ту самую, что из Минска на Брест шла. Ладно я сократил её километров на двадцать, воспользовавшись мотоциклом, вот дальше придётся использовать только свою мускульную силу и крутить педали.
Часов в шесть утра, я остановился на обочине и сел завтракать, луковица, пара яиц и копчёное сало с хлебом пошли на ура, а во фляжке у меня был вчерашний чай с ужина. Посмотрев в небо, где уже полчаса висел разведчик нарезающий круги, я саркастически усмехнулся и пробормотал:
— Ищите-ищите.
То, что поиски начались, я пока не заметил, дороги были в основном пусты, разве что посыльные на мотоциклах мотались туда-сюда, да вот этот разведчик появился. Будет шухер или нет, узнаем позже, пока просто времени было мало для адекватного реагирования немецкого командования. Да и что они могли сделать? Разведчика в небо подняли, сообщили в вышестоящий штаб и теперь ждут криминалистов и следователей. А вот те, кому они сообщили и должны принять адекватные меры. Связаться со всеми гарнизонами километров на пятьдесят вокруг, ну пускай будет семьдесят, и проводить поисковые мероприятия. Ох, не завидую я окруженцам что сейчас выходят к своим, сколько их попадёт к немцам в сети после той проведённой мной акции. Ладно, хоть не зря работал, изрядно парализовав этот полк. Теперь некоторое время поставленные перед ним задачи он выполнять не мог, просто некому было летать на бомбардировщиках. Ну наскребут на пару машин, вот и всё.
Когда я позавтракал и готовился к отъезду, то вдруг разглядел вдали идущую мне на встречу колонну пленных, я полчаса назад повернул на восток, согласно направлению дороги, потом уже сверну на юг ко второму аэродрому, вот поэтому мы и встретились. Их было чуть больше пятисот человек под охраной одного взвода, многие раненые, серели окровавленные повязки, некоторых поддерживали. Быстро сев на место я развязал свой сидор и сделал три узелка, распределив по ним всё своё продовольствие. Себе ничего не оставил. При этом вложив в один узел «Вальтер» с двумя запасными магазинами, приготовив его к бою. Помимо этого понимая, что ножей у пленных нет, я тонкими дольками нарезал всё сало и хлеб, да и лук тоже на дольки, дальше сами разберутся.
Когда колонна приблизилась, я оставил велосипед на обочине и встал у дороги. Конвоиры мне не мешали, лишь косились, когда я передавал узелки пленным, в основном раненым. Им нужно для поддержки сил, лишь третий я держал в руках, тот в котором помимо еды находился пистолет. Его я собрался передать тому, кто не сломался и который желал побороться. Многие из пленных смотрели на меня, умоляющими глазами и протягивали руки, но я отрицательно качал головой. Всё не то. А вот то, что нужно, я обнаружил чуть позже. Капитан-танкист в обгоревшем обмундировании помогал идти раненому, зло, исподлобья бросая взгляды вокруг. Вот ему в руки я и сунул узелок, шепнув:
— Там кроме еды пистолет.
Тот только крепко сжал мою руку, дав понять, что понял меня и сунул узелок подмышку, не останавливая движения. Сойдя с дороги, я смотрел им вслед, не заметив, как проходивший мимо конвоир наградил меня ударом приклада карабина по спине, отчего я, теряя очки, полетел в траву под его громогласный хохот. Подняв очки и убедившись, что они целы, я так и сидел, потирая спину, пока колонна не прошла. Что мог я сделал, как мог, помог, однако выдавать себя стрельбой, а часть конвоиров я перестрелять смог бы, но не хотел. Мне ещё по второй части Люфтваффе работать.
Поднявшись на ноги и отряхнувшись от пыли, я поднял велосипед и, повесив за спину сидор, тот заметно усох в объёме, нужно каких-нибудь немцев раскулачить на предмет съестного, покатил дальше по дороге. Пока ехал с километр, обнаружил три тела в красноармейской форме на обочине. Все они имели грязные окровавленные повязки, наложенные на ранения. Немцы добили раненых, не выдержавших путь, из той колонны, что мне встретилась. Надеюсь, капитан подороже продаст свою жизнь, если его товарища попытаются пристрелить. Ну или уйдёт в бега. Там дальше как раз лес, шанс уйти у него и у других был. Сумел бы воспользоваться им.
Сам я так и крутил педали, сперва до обеда, остановившись на полчаса, чтобы дать ногам отдохнуть, да я и так устал после бессонной и тяжёлой ночи, только воды попил да сделал массаж икр ног. А дальше всё так же, крутить педали, изредка отдыхая на спусках и сближаться со второй когортой немцев, что бомбит мирняк и госпитали. Я понимал что после моей акции выйдет циркуляр ожесточающий охрану аэродромов и лётных частей, это конечно усложнит всё дело, но я надеялся оказаться на месте до того как циркуляр разойдётся. Бюрократия — мать порядка, но это не значит, что она работает молниеносно.
Всё же тревога после моей акции поднялась, носились в разные стороны патрули, немцы, немногочисленные полицаи и другие приспешники, в небе постоянно висели самолёты, в основном над лесными массивами, контролируя обширные территории. Я же говорил, что окруженцам нелегко придётся. В общем шухер поднялся не слабый и его отголоски были видны в семидесяти километрах от аэродрома, да именно такое расстояние я успел преодолеть, что уж говорить о том, что происходит в окрестностях аэродрома.
До второго бомбардировочного подразделения осталось чуть более двадцати пяти километров, но я понял, что на сегодня всё, и есть хотелось и выспаться тоже. Поэтому мельком глянув на часы, было полвосьмого, я решил заняться двумя насущными вопросами. Найти где или у кого добыть продовольствие, ну и отыскать безопасное место для сна. Посты немцев мне встречались часто, но брать их на нож не хотелось, пропажу обнаружат быстро, поэтому лучше всего брать транзитников. От фронта в тыл часто ходили порожние колонны, обратно набитые разнообразным имуществом включая боеприпасы и продовольствие, вот такую машину я и хотел перехватить, лучше всего отставшую, её хватятся не сразу и обязательно ту, что идёт из тыла. Ну или одиночку перехватить. Немцы пока не шуганные, обо мне мало знают, в наглую катаются по местным дорогам.
Место я нашёл удобное для засады. То есть, по мнению других в открытом поле не спрячешься и устраивать тут засады просто глупо, на этом я и решил сыграть, а замаскироваться мне даже в открытом поле не трудно. Опыт-то у меня огромный.
Пропустив три колонны, движение тут было приличным, я задумался. Ждать одиночную машину можно долго, может, подвернётся что-то другое?
Подвернулось. Бросок ножа выбил из седла мотоцикла-одиночки одного из посыльных. Обыскав его ранец, кроме половины плитки шоколада, которую я быстро съел, ничего не нашёл. У-у-у, проглот. Перекинув тело через седло, я занял место водителя и покатил к овражку, где спрятал велосипед, там оставил тело и транспортное средство, после чего вернулся на место. Ту часть дороги, где я перехватил посыльного, не забыл замаскировать, засыпав пылью пятна крови. Потом прошла ещё одна колонна, в сторону фронта, кстати, и наконец, ещё один посыльный, что ничем не отличался от предшественника. Снова бросок ножа и к моему удивлению мотоцикл упал там же где и прошлая машина, да и седок несколько раз кувыркнувшись, улёгся точно там же где и прошлый посыльный. Даже в той же позе задом к верху. Бывает же такое.
Снова прошерстив ранец, в этот раз мне повезло, было две килограммовые банки советской тушёнки, видно трофеи, пачка галет и бутылка вина. Снова перекинув тело через седло, не забыв замаскировать следы на дороге, я покатил к овражку. Там убрал всё найденное продовольствие в сидор, вывел велосипед на дорогу и покатил дальше. Мне нужна роща или посадка. Сойдёт глубокий овраг. Мне нужно было найти место для ночёвки. Причём как можно быстрее, глаза уже слипались, но подальше от того где я побил посыльных, километрах в пяти, не ближе.
Последние напряжённые дни, что начались с началом войны, сильно подорвали мои силы, и мне нужен был отдых. Эх, как вспомню, что я творил, когда имел магические возможности, и чего меня лишили, вот при воспоминаниях только и делаешь что печально и грустно вздыхаешь с ностальгией. Тогда ведь не усталость ни раны мне были не страшны, мог несколько суток не спать, потом на пару часов прикорнуть и работать дальше, а став обычным человеком, я понял, что не всё так просто. Нужно тренироваться и тренироваться. Хорошо, что был личный опыт из прошлых жизней. Он мне помогал и здорово помогал.
От места захвата продовольствия я уехал километра на четыре, можно было и дальше. Похоже, у меня открылось третье дыхание и силы ещё были, но больно уж хорошее место для ночёвки я нашёл. Это был танк.
Да-да, вы не ослышались, местом для ночёвки я выбрал танк, стоявший на краю минного поля. Это была «тройка» стоявшая метрах в шестидесяти от дороги с разбитой ходовой. Судя по открытым люкам, экипаж танк покинул. Я двоих и отсюда видел лежавшие чёрным тряпьём метрах в шести от него. Видно сапёров не хватало, или заняты они были, на обочине лишь стояли флажки, сообщавшие о минах. Покосившись в сторону далёкого села, где было видно линию обороны, траншей не было, по многочисленным воронкам определил её, устало вздохнул, достал нож и, проверяя перед собой землю, направился к танку. Велик пришлось оставить на обочине. Я нашёл по пути шесть мин, две противотанковые, четыре противопехотные. Смешанное поле, похоже.
Снимать их не стал, лишь обозначил, после этого вернувшись за велосипедом, повезло, что за двадцать минут пока я двигался к танку мимо никто не проехал и, спрятав своё транспортное средство за танк, чтобы его с дороги не было видно, залез внутрь. Боевое отделение действительно было пусто хоть и нагрето за день, убитые, что лежали недалеко от кормы только-только начали попахивать. Видать, они тут чуть меньше двух суток лежат, поэтому поев полбанки тушёнки с галетами, я закрыл все люки и, устроившись на одном из сидений, спокойно уснул. Установку я себе дал на пробуждение на рассвете. Хоть это работает точно как часы. Надо проснуться в полпятого — так и проснусь.
Утром, потянувшись и зевая, я открыл глаза. Поднявшись с места механика-водителя, только у него спинка откидывалась, я занял место командира и осмотрелся, дорога была пуста, село только просыпалось, краешек солнца показался над горизонтом. В принципе можно выбираться и ехать дальше. Тут действительно недалеко осталось, к десяти буду на месте, если не торопится.
Экипаж сбежал видимо по следам гусениц, там были следы обуви, а как эти погибли, не знаю, вполне возможно их пулемётным огнём скосили, так как воронки под их ногами я не обнаружил. Закончив с осмотром окрестностей, я приступил к изучению боевого отсека, одновременно заканчивая банку тушёнки, хрустя галетами. К моему удивлению я в отсеке обнаружил всё, что искал до этого, то есть продовольствие. Шесть банк консервов, от рыбных до тушёнки, две банки с консервированными фруктами, одну с овощами, да и галеты были в приличных количествах. Все находки я тут же убрал в сидор, отчего тот заметно увеличился в объёме. Закончив с завтраком, я мысленно пробежался по своему телу и довольно кивнул и, хотя мышцы и суставы слегка ломило, я чувствовал, что отдых пошёл мне на пользу.
Ещё раз в командирскую башенку осмотрев окрестности, я быстро через боковой люк выбрался наружу, повесил велик на плечо и пробежался к дороге по проделанной мной тропинке. Там проверил поклажу, повесил сидор за спину, привычно поправив лямки, чтоб они не скрутились и не резали плечи, после чего покатил в сторону села. Заезжать в него я не собирался. Нужно объехать, это я и собирался проделать.
Дальше было привычное дело, я так и оставался невидимкой для постов и патрулей, на меня как и на многих мальчишек что в множестве гоняли на великах или бегали с удочками, не обращали никакого внимания. Не дорос я ещё, чтобы меня опасаться и я старательно держал на себе такой образ. Очки в этом здорово помогали.
Как бы то ни было, я действительно уже к обеду добрался до аэродрома. Время было пол одиннадцатого, этого хватит на короткую разведку и на приготовление обеда. Горяченького хотелось. То, что эта авиационная часть была на месте, я был уверен. В последнее время «стоодиннадцатые» часто были видны в небе, пролетая то надо мной, то невдалеке, причём на малых высотах, что подтверждало близость аэродрома. Эта часть, кстати, тоже расположилась в бывшем военном городке советских ВВС. Взлётные полосы тут тоже практически уцелели. А там где они был повреждены бомбардировками, военнопленные их уже отремонтировали. Это я просто предположил, точных сведений об этом пока не имел. Просто не думаю что ситуация здесь отличается от той что имела быть место на прошлом аэродроме.
Лагерь я разбил в паре километров от аэродрома, ближе это лучше не делать, охрану могу насторожить. Неглубокий овраг в чистом поле идеальный вариант для меня. Я в полусогнутом состоянии прошёл по нему метров четыреста и в небольшой поросшей кустарником впадине сделал лежку, маскировка неплохая. Жаль, костёр развести не получится, конечно, я могу сделать его бездымным, но тепловые испарения можно засечь. Охрана после моей прошлой акции должна быть настороже, так что обратят внимание на искривление воздуха в поле. Поэтому придётся обождать с горячим до наступления темноты, а там уже спокойно готовь что хочешь.
В общем, замаскировав своё лежбище, я тем же путём в полусогнутом состоянии вернулся обратно и, найдя удобную позицию для наблюдения, лёжка у меня была в полукилометре от взлётного поля и строений, стал рассматривать в бинокль жизнь на аэродроме. Особенно, какая там охрана. К моему удивлению такая же, как и на прошлом аэродроме, то есть практически никакая. Никаких поясов безопасности с минными полями. Натянули кое-где колючку с консервными банками и думают, никто не пройдёт, да часовые у штаба и техники. Разве что стоит помянуть о четырех пулемётных точках, что я видел со своей стороны, но их осмотрел мельком, так как в зону их контроля не попадал. Ещё, скорее всего по ночам охрана теперь будет усилена. Вот и всё. Ах, ну да, зенитки в количестве шести единиц, четыре скорострелки и две помощнее, но не сильно. Прожекторов было два. Вот теперь точно всё. Чтобы точно знать всё по этой части, что и где, мне нужен язык, и лучше всего, чтобы это был, как и в прошлый раз, всезнающий штабной офицер.
Обед я взял с собой, так что, изредка отрываясь от наблюдения, вскрыл рыбные консервы и, черпая их галетами, перочинным ножом я пока не пользовался, хотя ранее часто им ел как вилкой, стал обедать. Оставив полбанки и полпачки галет на вечер, я продолжил наблюдение.
***
К вечеру я знал всю караульную службу охраны, и даже прикинул свои дальнейшие планы, после чего направился обратно. Как стемнеет, я начну действовать. Вернувшись в овражек, я дождался наступления полной темноты, тучи в небе висели с обеда, давая спасительную прохладу от испепеляющих лучей солнца, так что ночь, как и позавчера, была безлунной. Планета помогала мне с вендеттой. Кстати, пока я спал в танке, ночью прошёл дождь, не большой, но земля отсырела и потом до обеда парила под лучами солнца, отчего было довольно душно.
Так вот как стемнело, я направился к аэродрому, толкая велосипед со всем имуществом. С помощью заранее подготовленной ветки я приподнял колючую проволоку и протащил велосипед под ней, вернул всё на место и поспешил к стоянке самолётов. Сейчас часовой должен идти к дальнему краю, и до его возвращения у меня было минут десять. За это время я собирался поместить велик и все вещи в бомболюк самолета, который днём приметил для себя. Этот «Хейнкель» вечером заправили, но бомбы в отличие от других машин подвесить не успели, закончилась рабочая смена и оружейники оставили это на завтра. Наши кстати, подвесили бы. А эти аккуратисты.
Так вот откинув дверцу, я пробрался в кабину и нажал на кнопку открытия бомболюка. Потом в бомболюке подвесил велосипед и все свои вещи. Успел створки закрыть едва-едва, как послышались шаркающие звуки подходившего часового, похоже, этот тот, что в обед дежурил, хромой. Тот потоптался неподалёку минут пять и снова пошёл мимо ряда стоявших в линейку бомбардировщиков, а я продолжил работу. Дело в том, что после угона самолёта я мог и не совершить посадку, вдруг придётся выбрасываться с парашютом? Не сбрасывать же велосипед, побьётся с вещами. Так вот, пока я лазил в кабине, то обнаружил парашют, потом второй, видимо экипаж оставил. Парашюты трёх стрелков, скорее всего на их рабочих местах. Я не ошибся, это звено было дежурным. Вот один я приготовил для себя, а второй нацепил на велосипед, на который так же были навьючены мои пожитки. А чтобы парашют штатно открылся, я кольцо верёвкой привязал к кронштейну. Вот так вот. Закончив с этими делами, я поспешил в сторону казарм, старательно обходя посты с часовыми.
Это была моя крайняя акция с авиаторами на этот месяц, что дальше будет, не скажу, не знаю, а так как я всё же решил оставить автограф, то собрался убраться с оккупированных территорий, поэтому и выбрал бомбардировщик, а не связной «Шторьх», стоявший у здания штаба. У бомбера-то дальность приличная, может до Москвы хватит. Если и не дотяну, то не немного. Лететь я собрался в Москву, отдохну там недельку, обживусь ну и на Украину или сюда отправлюсь. В Могилев или Житомир ещё не решил. Пока времени нет, а вернувшись в Москву, подумаю, мосты буду уничтожать, или отстреливать командование Вермахта. Передышка мне нужна, что-то я переоценил свои силы. Был бы повзрослее и крепче потянул бы, но тело не тренированное, просто гибкое от природы.
Для кого-то шесть часов это огромное количество времени, мне же казалось, не успело стемнеть, как рассвело. Вроде только начал и всё, пора делать ноги.
Тогда, когда стемнело, и я закончил все приготовления чтобы покинуть оккупированную территорию то, не трогая часовых, я добрался до штаба, проигнорировав здание казармы, где как раз начался очередной развод и смена караулов. В штабе пообщался с дежурным офицером в одном из помещений, навестил аж четыре здания по его наводке, как вдруг начал наступать рассвет.
В общем, это было в двух словах, если с подробностями, мне пришлось поработать, причём пре изрядно. Пока я двигался к штабу, то испортил две ближайшие зенитки, а также оба прожектора, я думал, что ещё затемно улечу, поэтому и постарался обезопаситься. Проникнуть в штаб труда не стоило, входная дверь заперта, там звонок был, а окна из-за духоты открыты, даже на первом этаже. По инструкции двери должна быть закрыта, она и закрыта, уставники мать их, а на окна они внимания не обращали. В помещении штаба был дежурный офицер, дежурный радист и посыльные. Они дежурили всю ночь по штабу, унтер, что отвечал за развод и смену караула находился в помещении казармы, связь между зданиями была телефонная. Так вот, уничтожив радиста и посыльных, я довольно жёстко допросил офицера. Тот понял, кто я, поэтому пришлось его ломать, сдавать своих он не хотел, понимал, что их ждёт. Правильно понимал. От него же я и узнал, как прошла моя акция на аэродроме. Геринг был в бешенстве и требовал найти убийц. Из Берлина прибыла и работает лучшая следственная группа. Они уже определили, что диверсант был один. Им поверили только потому, что репутация у них была необычайно высока, чушь нести они не будут, восемьдесят процентов раскрытых дел. Так что пока искали, и искали плотно, но я уже вышел за колечко их поисков.
Офицер описал, где ночуют сами лётчики и лётные экипажи, поэтому добив его, я выбрался из здания штаба, перебежал через три других и пробрался в небольшой двухквартирный жилой дом. В нём остановилось командование этой авиагруппы из четырех штафелей, то есть эскадрилий. Я вырезал и командира и его начальника штаба. Потом посетил другие здания, вырезая пилотов, жаль до тех, что в небольшом городке сейчас квартируют, не добраться, ну и залез в казарму на втором этаже. Вот там меня ждал сюрприз. Нет, не засада, три дневальных вместо одного. Над телами в этот раз я не изгалялся, чтобы отомстить за погибших мирных граждан под бомбардировкам этих сволочей, тех кто нужен мне был я на прошлом аэродроме нашёл, так что убивал спокойно, ножом, делая разрезы от уха до уха.
Так как эта авиагруппа имела на один штафель больше чем первая, где я уничтожал лётный состав, то и поработать мне пришлось куда больше. К тому же выяснилось, что все экипажи на одном этаже не уместилась и им отдали часть первого этажа, где жило подразделение охраны. Это я от того же офицера узнал. Так что покончив с этим лётным составом на втором этаже, пришлось постараться, тут доски пола скрипели и меня могли услышать на других этажах, я спустился на первый, проигнорировал коморку с дневальными, они там в карты резались с отдыхающим караулом, и перебил два десятка спавших на койках оставшихся нелюдей из лётного состава. Запах крови уже начал разноситься по помещения и некоторые солдата охранной роты завозились, поэтому заметив вдали просветление, я нырнул в окно. Всё равно всех кого хотел положил, я в этом уверен, и вымыв руки, а также умывшись в бочке из-под дождевой воды, побежал к выбранному «Хейнкелю». Вроде успевал. А в том, что уничтожил именно лётный состав на первом этаже, не тронув простых солдат, я был убеждён, между летунами и солдатами был широкий коридор. Первые диссонировали с простыми солдатами. Ещё бы, кто они, завоеватели неба, а кто простая охрана.
Крик ужаса, вызвавший у меня улыбку, я услышал, когда пробежал метров триста. До выбранной мной машины осталось ещё метров сто. Крик был такой, что даже меня пробрало до печёнок. Не удивлюсь, что тот, кто рассмотрел мой живописный натюрморт из вырезанной казармы, поседел от ужаса. Про предупреждающие надписи и автограф я не забыл, и был он таков:
Прикончив часового, что стоял и слушал крик из казармы, я на бегу выдернул нож из его груди, а то он уже карабин стал снимать с плеча и, подбежав к открытой дверце, стал по небольшой лесенке подниматься в кабину, не забыв потом веревочной петлёй закрыть за собой входную створку. Когда я торопливо вынимал нож, то испачкался, брызнула на руки и на грудь, тот похоже ещё жив был, сердце работало, однако я на это не обратил внимание. Чистым у меня было только лицо, опять изгваздался с ног до головы, пока работал.
На парашют у меня не было времени, вот тот и лежал у меня под задницей без дела, пока я щёлкая тумблерами, запускал моторы. Хорошо, что сейчас лето, взлетать можно сразу практически без прогрева.
Сперва заревел один мотор, потом второй, после чего я стронул «стоодиннадцатый» с места, колодки из-под колёс были убраны мной ещё когда я с велосипедом возился, после чего дав моторам мощности, стронул тяжёлую машину с места. Конечно, это не одномоторный самолет, к каким я привык, но мне приходилось управлять двухмоторными, так что я был уверен, что справлюсь. Штурвал плохо слушался меня, пока я выводил самолёт на взлётную полосу и разгонялся. Скорость была уже километров пятьдесят в час, пришлось повозиться, и я нашёл стопор внизу. Вот убрав его, то сразу уже почувствовал, что машина мне послушна. Дав полной мощности, я нетерпеливо поглядывал вперёд и в боковые обзорные окна, мне казалось, что тот слишком медленно разбегался, однако нет, потянув штурвал на себя, я почувствовал, что машина оторвалась от взлётного поля и медленно поползла в ночное небо.
Поднял я «Хейнкель» всего метров на пятьдесят и летел дальше только так. Думаю, по мне не попали, хотя я и видел очереди зениток, пролетавшие неподалёку, только потому что я испортил прожектора, часть зениток и то, что успел уйти в темноту, вот они и били наугад. Повезло, одним словом. Главное чтобы везение продолжалось, и я благополучно добрался до Москвы.
Набрав крейсерскую скорость, я достал из-за голенища сапога карту, прихваченную в штабе, и положил её рядом. Как окончательно рассветет, изучу, а так я собирался лететь на ста метрах, то есть практически на бреющем до самой Москвы. Не хочу палиться двигаясь выше. Да и обнаружить меня с воздуха не так и просто, а у меня пока один враг, наши истребители.
Как оказалось не только наши. Немцы отреагировали с похвальной быстротой. Видно сразу как сообщили им о моей работе во второй авиагруппе и о том, что был угнан бомбардировщик, так и отдали приказ поднять все фронтовые истребители, а я приблизился к линии фронта как раз тогда, когда солнца полностью показалась над горизонтом. С воздуха это смотрелось очень красиво.
Заметив на небосклоне десяток стремительных силуэтов, я даже снизился до пятидесяти метров, немного забирая правее уходя от них, в той стороне небо было чище. Думаю, меня навели с земли, посты воздушного наблюдения у немцев сработали как надо и ко мне потянулись «мессеры», падая сверху. Они так скорость для атаки набирали.
— Вот ведь гады! Я же оставил надпись о будущем, вы меня живым брать должны, — возмутился я, понимая, что меня реально решили убить.
Летел я на максимальной скорости, что могли дать силовые установки «Хейнкеля», под триста пятьдесят километров в час. Я уже пересёк линию фронта и видел под собой колонны наших войск на дорогах, многие разбегались, увидев нас, так что был спокоен, если собьют, то над своей территорией.
Пришлось немного подняться, метров на сто, чтобы была возможность для манёвра. От атаки первой пары я банально увернулся, резко повернув штурвал, свалившись на крыло и уйдя в сторону. Чуть крылом землю не зацепил, выравнивая полёт и снова поднимаясь выше, готовясь к атаке следующей пары. Ладно вокруг поля были, ни одного дерева, иначе врезался бы, и так сам не знаю как умудрился увернуться от телеграфных проводов, на которые чуть не натолкнулся во время того манёвра ухода. Везде пусто было, а тут вдоль дороги эти столбы торчат, как будто специально они тут. Не могли их в другом месте натянуть?
Вторая пара поступила умнее. Сперва атаковал ведущий, от которого с трудом, но я мог увернуться, а потом его ведомый, подождавший чтобы я сам влезу в его прицел. Я этого тоже ждал, такие действия логичны и немцы отнюдь не дураки, поэтому практически ушёл от очереди ведомого, но дробно застучали по крылу пули и я посмотрел на излохмаченную обшивку крыла. Первая пара уже развернулась и готовилась к повторной атаке, пока вторая, уйдя в сторону, так же разворачивалась, да ещё восьмёрка истребителей приближалась к нам.
Жаль радиостанция была выключена, радиста то на месте нет, и шлемофон был бесполезен, я не успел включить рацию, а так послушал бы их переговоры. Внезапно первая пара ушла в сторону, да и другие дрогнув стали отходить, хотя одна пара упорно шла за мной, готовясь атаковать. Что происходит позади, мне было видно плохо, стрелков на штатном месте не имелось, они не сообщали мне о том, что твориться сзади, вот и пришлось это делать самому. Мне пришлось отстегнуть ремни и, привстав крутить головой во все стороны, хорошо кабина была открыта со всех сторон, так уходя от атак, поэтому я держал в поле зрения в основном заднюю полусферу и как-то упустил, что мы пролетали в нескольких километрах от Минска и там подняли немногочисленные подразделения истребителей. Всего два десятка машин. Видимо всё что было, но они смогли выстроить стену и не дать «мессерам» продолжить атаки на меня. Как раз пара «Мигов» атаковала ту пару, что шла ко мне, отчего та всё же вынуждена была уйти в сторону. Поглядывая на разгорающийся позади воздушный бой, я кроме того что заметил как из него вываливаются и устремляются к земле с дымными хвостами подбитые машины, не знаю наши или нет, далеко уже было, приметил как вывалился также один «мессер» и устремился за мной. Какой упорный, однако. Видать летунам был дан чётки приказ, сбить меня во чтобы то ни стало. Ну и наверняка добить, если я прыгну с парашютом.
К тому моменту всё так же двигаясь на максимально допустимой скорости, я поднялся метров на пятьсот, чтобы у меня была возможность ухода от атак, а то пару раз во время прошлых атак чуть не врезался в землю. В общем, удаляясь от Минска, а там, похоже, шли уличные бои, надеюсь, мои рекомендации о том, как вести уличные бои были и прочитаны в письмах и рекомендации использованы по назначению. Так вот, удаляясь от Минска, я ожидал немца. Тот, похоже, хорошо знал все слабые и сильные стороны этого бомбардировщика и ушёл вниз, видимо собираясь атаковать с нижней позиции.
— Вот урод! — воскликнул я и стал играть штурвалом, то бросая бомбардировщик в одну сторону, то в другую. Другой возможности избежать нашей встреч у меня не было, хоть из прицела выйду.
Не вышел. Машина затряслась во время одного из моих маневров от попадания пушечных снарядов, тот сразу бил всем тяжёлым вооружением. С трудом уйдя в сторону, я потянул штурвал на себя, набирая высоту, пока была скорость. «Хейнкель» уже слушался с трудом, а за левым мотором потянулась тонкая струйка чёрного дыма, да и приборы скакали, показывая, что с ним не всё в порядке. Подбил всё-таки гад. Почувствовав ветер в кабине, я осмотрелся и заметил внизу и наверху пробоины в обзорных стеклах. И по кабине попал. Хорошо ещё меня не задел.
Привстав, я рассмотрел немца. Тот после атаки ушёл в сторону и стал набирать высоту, явно собираясь атаковать сверху. Видно разглядел во время атаки, что места стрелков пусты и я беззащитен. Вот кроме него я заметил ещё три машины, что спешили за нами. Это были знакомые силуэты «Чаек». Скорость у них были повыше, чем у бомбера, и они нас нагоняли. Немец видимо тоже их видел, поэтому занервничал, это было видно по его манёврам, и снова атаковал. Торопливо я бы сказал.
Однако торопливо или нет, но мне достался настоящий ас, как я не маневрировал, теряя скорость, что было очень сложно на подбитой машине, да ещё левый мотор загорелся, тот хорошо по мне прошёлся.
— Твою мать! — воскликнул я, чувствуя, что штурвал свободно болтается. Похоже, были перебиты тяги управления.
Нажав на кнопку сброса бомб, я толкнул нижнюю створку лаза и, ухватив парашют, лежавший под задницей, вниз головой покинул горевшую машину. Высота была метров шестьсот, я успел ещё немного подняться до того как меня подбили, поэтому высоты хватало, хотя сотню я и потерял во время последних маневров ухода от атаки.
Благополучно пролетев мимо выступающих частей фюзеляжа, то есть не зашибся, ветер трепал одежду, а я боролся с парашютом, пытаясь его надеть и застегнуть. В такие моменты как-то остро жалеешь, что не позаботился об этом раньше. В общем, это только в фильме да ещё на большой высоте есть возможность надеть парашют, вот у меня такой не было. Только и успел, что сунуть одну руку под ремень и на высоте ста метров дёрнуть кольцо. Не дались мне лямки парашюта. Рвануло так, что я чуть не сорвался. Однако скорость падения снизилась, и я стал планировать под куполом парашюта, морщась от боли, мне чуть руку не выдрало, как бы растяжения не было, заодно оглядываясь. Та тройка «Чаек» вела бой с «мессером» причём неудачно. Пока я боролся с парашютом, падая, тот успел свалить одного нашего. Я как раз рассмотрел раскрывшийся купол парашюта, и дым на земле. Ну и в стороне был виден лежавший на земле купол, где приземлился мой велосипед. По моим прикидкам до него было с километр. Ладно поле тут ровное, быстро добегу. Главное нормально приземлиться. А «Хейнкель» мой продолжал лететь, медленно теряя скорость и высоту, пока не врезался в землю. Это произошло километрах в восьми от того места где я парил. Вспышку рассмотрел, вот и прикинул на глаз расстояние.
Поделиться книгой: