Помоги проекту - поделись книгой:
— Спят. Уже начало одиннадцатого — для нас поздний час.
— Извините, что заставил вас не спать. Я, пожалуй, выскочу в город, чего-нибудь перекушу.
— Где? Тут нет ресторанов для цветных. Да я и не из-за вас не сплю. Я люблю смотреть телевизор. Если хотите есть, пойдемте на кухню.
— В Бингстоне, похоже, вообще нет смысла подниматься с постели, — заметил я, идя за ней следом. Росту в ней оказалось никакие меньше шести футов — при том, что на ногах у нее были простые шлепанцы.
— Ну, если у вас светлая кожа… — Она остановилась. — У вас такие плечи, что вы кажетесь маленьким. Хотя и не маленький. А ваша одежда — это просто отпад. Вы такой прикинутый парень!
Вблизи ее лицо показалось мне даже симпатичным, а полные губы и огромные глаза интригующими.
— Спасибо, милая. Твоя одежда мне тоже нравится.
— Купила в Цинциннати в прошлом году. А где это вам сломали нос? — с этими словами она открыла дверь в кухню.
— Много лет назад играл в футбол. У меня была стипендия — до войны. — Кухня оказалась большой и светлой и немного странноватой: в ней стояли современный холодильник и морозилка последнего выпуска, новая стиральная машина и электрогриль, и тут же рядом старенькая угольная печурка, надраенная до блеска. Она жестом пригласила меня сесть за белый стол. Я сел, а она стала доставать из холодильника разные кастрюльки и миски, полные всякой снеди.
— Овощи, рис, жареная свинина, печенье, картошка и пирог. Кофе или чай?
— Замечательно, но только давай без печенья и картошки. Чай.
— Вы на каком инструменте играете и в какой группе?
— На ударных. И в настоящий момент у меня нет группы. У меня было несколько кратковременных контрактов в джаз-клубах Нового Орлеана и Лейк-Чарльза, а теперь вот направляюсь в Чикаго в надежде куда-то еще приткнуться. В основном я играю на «левых» концертах.
— А как сейчас в Новом Орлеане?
— Жарко и влажно. Я без сожаления удрал оттуда.
— А я запала на ваш «ягуар». Клевая тачка.
— Слушай, дорогуша, почему бы тебе не бросить этот фальшивый жаргон?
Она постояла у угольной печки, которая, должно быть, фурычила круглые сутки — уж больно тепло было в кухне. Потом резко обернулась.
— Да я специально так говорю — для вас, вы же лабух. А что касается фальши, то перестаньте называть меня «дорогуша».
— Хорошо, мисс Дэвис. Я не хотел показаться фамильярным.
Она кротко взглянула на меня и стала накладывать мне еду в тарелку.
— А я восприняла это как комплимент, мистер Джонс. Скажите, а зачем вы приехали в Бингстон?
Я не купился на ее замечание насчет комплимента. И пора уже мне было задавать вопросы. Жадно пожирая вкуснейшую свинину, я ответил:
— Да без всякой причины, просто проезжал мимо и решил передохнуть тут пару деньков. Я сегодня утром прочитал бингстонскую газету, похоже, у вас тут чрезвычайное происшествие — местного парня убили в Нью-Йорке. Ты не знала этого Татта — или Томаса?
— Я его помню, но лично знакома не была. Он же был белый. Я читала про его убийство. Знаете, чем старше я становлюсь, тем больше убеждаюсь, что белые — психи.
Кивнув, я отправил в рот большую порцию риса.
— Ты напоминаешь мне моего папашу. Он был шовинист. Вот уж с чем не ожидал столкнуться… здесь.
— Вы имеете в виду, здесь — в этой захолустной дыре в десять домов у обочины шоссе? — заметила она и села напротив меня, пощипывая крошечный ломтик пирога. Ее коричневая кожа теперь залоснилась, как бархат, и при ярком свете люстры я обратил внимание на ее красивые высокие скулы.
— Нам тут не было нужды бороться за расовую десегрегацию — тут же не Юг. И все-таки Бингстон — это тюрьма с разноцветными решетками. Негритянская девушка может получить тут только определенную работу: у нее есть выбор — или, точнее говоря, шанс — выйти замуж за одного из двух-трех городских холостяков, она должна жить в определенном районе, ей нельзя есть в… впрочем, вы и так это сами знаете.
— Маленький город есть маленький город, даже для белых.
— Но для нас-то он в десять раз меньше!
— Должно быть, междугородные автобусы тут ходят каждый день. Вот, скажем, этот Томас взял сел в автобус и укатил — а смотри, как он кончил, бедняга! Что в Бингстоне думают о его убийстве? Наверное, ммм… многие недовольны из-за того, что его, как говорят, убил черный?
— Ему тут жилось иначе, чем нам. Он же был белый, хотя и бедный. О нем даже передачу по телевизору должны были показывать. Иногда мне кажется, я бы смогла прижиться в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, да я трушу. В большом городе ведь тоже можно быть такой одинокой! Конечно, если бы я знала там кого-нибудь, все было бы по-другому. А я видела фотографии гарлемских трущоб и чикагской Южной стороны. И я тоже знаю, что там не райская жизнь.
— Верно, но, по крайней мере, там есть где развернуться. Может, этот Томас развернулся слишком уж резво?
Она пожала плечами. Груди у нее оказались покрупнее, чем мне сначала показалось.
— Я мечтаю отсюда уехать! Иногда Бингстон мне кажется кладбищем. Но тогда я говорю себе: ты же живешь в хорошем доме вместе с родителями — чего же тебе еще нужно, куда тебе бежать? Это же мой родной город точно так же, как и для соседей-беляков, — зачем же мне им его отдавать?
— А что, в Огайо закона о гражданских правах не существует? — спросил я, закидывая в рот очередную порцию риса под соусом. Ее слова надоумили меня: если я сумею правильно выбрать тактику, может быть, мне удастся заполучить помощника из местных.
— Вы хотите сказать — протестуем ли мы, боремся ли мы? Да. Но я же говорю, тут дело не столько в законе, сколько в местных привычках. Но с течением времени эти привычки становятся все равно что закон. Нас тут меньшинство и у всех у нас «приличная» работа. Например, я бы могла заработать и накопить немного денег надомной работой. Но очень немногие из нас осмеливаются гнать волну и качать права. Вот недавно, например, мы победили в двухлетней борьбе за право занимать в кино места в партере, а не только на балконе. Большое‘дело! — Она покачала головой. — Хотя чего это я. Это и впрямь была большая победа. Да только жизнь ведь не сводится к сидению в партере кинотеатра?
— А ты чем занимаешься? Учишься в колледже?
— Мой брат в Говарде. Я просто из себя выхожу — папа настоял, чтобы он поступил в колледж для цветных. А я хотела, чтобы он пошел в университет Огайо. Но и эту битву я проиграла. Нет, я не могла пойти в колледж. Дело не в деньгах. Я же женщина и моя жизненная стезя — это замужество. Чушь какая!
— У твоих родителей несколько старомодные взгляды.
— Папа в конце концов отправил меня в школу бизнеса в Дейтон, как будто кому-то в Бингстоне нужна чернокожая секретарша! Я работаю на полставки машинисткой у мистера Росса, он из наших — велеречивый адвокат и торговец недвижимостью. У него семья и хобби — он все пытается уложить меня в койку. Еще я на полставки в булочной-пекарне недалеко отсюда — итог очередной битвы. Вот что меня убивает: что приходится сражаться даже за вшивое место продавщицы булочек. Чаю хотите?
— Да, спасибо. — Я вонзил зубы в пирог. Он был великолепен. — А что, убийство Томаса не возбудило среди местного населения антинегритянских настроений?
— Нет. Если кто-то что-то и почувствовал, то скорее облегчение от того, что его убили.
— Судя по сообщениям газеты, он тут до своего отъезда был просто королем преступного мира?
— Он сбежал после отпуска под залог.
— А задержали его по обвинению в изнасиловании и нападении, так?
Она пошла налить мне чаю. Я почему-то отметил про себя, что у нее сильные полные ноги. Я насыпал в чашку сахару, она села и достала пачку сигарет. Я указал пальцем на торчащую из моего нагрудного кармана трубку и зажег ей спичку. Она пустила струйку дыма в потолок и ничего не сказала.
— Изнасилование и нападение. Надо полагать, он был очень милый молодой человек, — заметил я, стараясь выудить у нее побольше информации о Томасе.
— Это кто-то пошутил. Насчет изнасилования. Обжоре Томасу не было нужды насиловать Мэй Расселл.
— Обжоре? — Эта деталь в моих материалах отсутствовала.
— Он был вечно голоден, как малый ребенок. Мог есть все что попадется под руку, все что угодно — как свинья. Да что о нем толковать. С ним произошло то, что случается с молодыми неграми каждый день, — стоит нашим ребятам сделать шаг не в ту сторону, как уж глядишь, его и подставили. А вы купили свой «ягуар» в Англии?
— Нет. — Я размышлял над тем, что же она имела в виду, говоря, что Томаса подставили. А обжора…
— А я подумала, что вы были с оркестром на гастролях за границей. Я коплю на поездку в Европу. Моя розовая мечта.
— Вот в чем у нас преимущество перед беляками. Мы с большей радостью уезжаем из Штатов.
Ее глаза заблестели.
— А вы бывали за границей?
— Париж, Берлин, Рим, Легхорн — это в Англии. В армии я был капитаном. — Что-то я с ней разболтался. — А что ты имела в виду, когда сказала, что Томаса подставили?
— Ну надо же — капитан! А я как-то хотела записаться в Женский корпус, чтобы иметь возможность попутешествовать по свету. Расскажите про Париж, как там, а?
— Чудесно! Слушай, а…
— Только представьте себе — ты можешь ходить где захочешь и даже не думать, нравится это кому-то или нет. Вот увидела вашу машину — и сразу старые мечты вернулись. Эти кожаные кресла — такие классные! Не то что сиденья в наших колымагах.
— А не хочешь прокатиться? Тут можно где-то посидеть, выпить?
— Спасибо, конечно, но я не хочу кататься, — сказала она, и я понял, что ей ужасно хочется. — За городом есть круглосуточная забегаловка, там торгуют контрабандным спиртным. Но это такое мерзкое заведение.
— Ну тогда просто прокатимся! — Я встал.
Она осталась сидеть. Глядя в стол, она глухо произнесла:
— Нет.
— Да перестань, покажешь мне город.
— Это ночью-то? Нет, мистер Джонс, это очень похоже на то, как столичный щеголь пускает пыль в глаза деревенской телке перед тем, как затащить ее в стог сена.
— Как-как? — расхохотался я. — Да я не буду приставать. Нет, не могу сказать, что ты уродина, но я просто буду себя хорошо вести. Или ты думаешь, что не буду?
— Я думаю, что вы лжец, мистер Джонс, — мягко сказала она, устремив на меня дерзкие глаза. — Вы вот папе сказали, что вчера весь день были за рулем, так с чего бы это вам еще и на ночь глядя кататься? Вы говорили про Новый Орлеан да про Чикаго, а номера-то у вас нью-йоркские. Так все-таки что вы делаете в Бингстоне?
— Да я же сказал тебе, просто заехал отдохнуть.
— Это я уже слышала.
Я не знал, что и сказать. И мне стало вдруг не по себе оттого, что я почему-то испугался этой девчонки. Я стоял столбом, а потом зачем-то вытащил свой бумажник и брякнул:
— Мне сейчас заплатить за ужин…
— Ах, да к черту ваши деньги! Вы что же, решили, я спрашиваю, потому что боюсь, что вы сбежите от нас, не заплатив? Но может, — вы и правы, крохоборство — тоже маленькое хобби жителей провинциального города. Боже, мама с папой всегда каждый центик… Сколько я себя помню, в детстве и потом, когда уже в старших классах училась, я маму почти дома не видела. Она все готовила да прибиралась в домах у белых, даже объедки нам приносила. А папа зарабатывает не хуже многих горожан.
Френсис отвернулась. Я смотрел на нее. Она мне нравилась, и мне было ее жалко — и все же я ее боялся. Она нарушила неловкое молчание.
— Вы можете переночевать, но утром, прошу вас, уезжайте. Вы не барабанщик. Я сама обожаю джаз и знаю всех музыкантов Америки. И я не верю, что вы приехали к нам из Нового Орлеана в этом «ягуаре». Если бы вы и впрямь бывали на крайнем Юге, вы бы никогда не зашли запросто в нашу аптеку и не держались бы там так, точно собирались вмазать мистеру… нашему полицейскому. Папа мне все рассказал.
— Похоже, я стал главной сенсацией дня в этом городе. — И тут я понял, что теперь у меня нет выбора и что придется ей довериться, прежде чем она задаст мне еще кучу вопросов.
— Любой приезжий вызывает в маленьком городе пристальный интерес. Если вы хотите остаться в Бингстоне — что ж, это ваше дело. Но вы остановились в нашем доме, так что это и мое дело. Весь вечер вы допрашивали меня про Обжору Томаса… Я теперь даже сомневаюсь, что ваша фамилия Джонс.
— Ты права, я Туссейнт Маркус Мур из Нью…
Она хлопнула в ладоши и рассмеялась. От смеха ее лицо осветилось.
— Чудесное имя! Маркус — это в честь Маркуса Гарви, конечно!
— Ну да. Мой отец… впрочем, раз он меня так назвал, то мне уже не надо про него рассказывать. Френсис, ты много говорила о равноправии. Я частный детектив — в Нью-Йорке из-за убийства Томаса подставили одного цветного. Поэтому я и приехал сюда. Мне очень нужна помощь — твоя помощь.
— Частный детектив? — переспросила она и встала.
Я продемонстрировал ей свой жетон.
— Я буду рада помочь вам, чем смогу, Туссей… Туи.
— Погоди. Ты должна еще кое-что знать — дело не простое и не безопасное. Не забудь, что, как я сказал, в убийстве обвиняется цветной, которого явно подставили. Я, конечно, не втяну тебя в это дело, но вместе с тем если ты будешь мне помогать, ты можешь оказаться… причастной.
— Наплевать, я… — Ее лицо вдруг снова приобрело злобное выражение. — Это вы?
Я кивнул.
— Нью-йоркская полиция разыскивает негра, которого видели рядом с телом Томаса. Это я. Я был там. Поверь, что
Она смотрела на меня во все глаза.
— Но вы детектив…
— Я следил за Томасом. Френсис, мне кажется, разгадка этого убийства находится в Бингстоне. У меня есть в запасе сутки, прежде чем полиция установит, что разыскиваемый ими «негр» — это я. Ну что, все еще хочешь мне помогать?
Она смотрела на меня так, словно готова была расплакаться. Потом отвернулась и начала собирать со стола грязную посуду и ставить ее в раковину. Я ждал. На душе у меня было тошно.
— Ладно, я тебя не виню. Но только сделай мне одно маленькое одолжение — никому не рассказывай о том, что я тебе сейчас…
— Я все-таки хочу прокатиться в машине. Пойду надену пальто.
Я поднялся в свою комнату, взял пальто и шляпу. Френсис ждала меня в прихожей, одетая в простое пальтишко, поношенное и заметно великоватое. На голове у нее красовалась уродливая шерстяная шапочка. Наверху скрипнула дверь — миссис Дэвис перегнулась через перила и свесила вниз седую голову.
— Куда это ты собралась, Френ?
— Мистер Джонс везет меня покататься, — ответила девушка, открывая входную дверь.
Поделиться книгой: