Ограбь меня нежно

– Послушай, Марина… помнишь, ты говорила про какую-то Зинку? Еще сын у нее уголовник?

– Ну да, а что? Думаешь, это он подстроил? Я бы не удивилась…

– Ты знаешь, где она живет? Она, или сынок ее? Съезжу, навещу… Времени еще немного, чай, не спят.

– Вот! Вот это я понимаю! Это по-нашему! Настоящий телохранитель. А полиция эта… они пока соберутся…

Вдохновленная Марина полезла в свою сумку и, вытащив оттуда блокнот, принялась бойко перелистывать страницы. Найдя нужную, она сообщила мне адрес, заботливо присовокупив трогательные слова об осторожности.

– Ты завтра-то… сможешь подъехать? – как-то испуганно говорила она.

– Разумеется. Ты не должна беспокоиться. Мы просто поговорим. Как его зовут? Сынка-то?

– Стас.

– Ну вот и прекрасно. Посидим, побалакаем… познакомимся поближе.

Проводив Марину до квартиры, я снова села в машину и поехала в направлении одного из спальных районов по указанному адресу. Злая и голодная, я сейчас могла на фрагменты разнести всякого, кого можно было хоть как-то заподозрить в подлых манипуляциях с моей машиной, и если это действительно невоспитанный Зинкин сынок, будущее, ожидавшее его, было ужасно.

Но имея на руках адрес, я пока не очень представляла себе, с чего, собственно, начну разговор. Не думаю, что мне будут рады.

В общем, конкретного плана у меня не было, и я больше рассчитывала на спонтанность и на то, что направление действий подскажет сама ситуация.

Подъехав к искомому дому, я обнаружила, что это старенькая пятиэтажка, а нужная мне квартира находится на первом этаже. Этот факт прибавил мне оптимизма, и, обойдя дом с другой стороны, я заглянула в окна, на которых штор, наверное, не было никогда.

Обстановка, как я и ожидала, роскошью глаз не поражала. Обшарпанный диван, стол, обязательный телевизор и сталинских времен шкаф, несколько стульев, – вот, пожалуй, и все, что находилось в комнате, где сидела, потягивая водочку, теплая компания.

Початые бутылки, хлеб и колбаса на столе, сор и грязь служили художественным дополнением к обстановке и оттеняли колорит.

Две неопрятные женщины и трое мужчин отмечали какое-то событие и пока переговаривались между собой довольно мирно.

– Женька! – неожиданно громко позвал один из мужчин, так, что я даже вздрогнула.

Но, к счастью, кричали не мне. Один из сидящих за столом поднял голову, уставившись на зовущего уже слегка посоловевшими глазами.

– Ты к этой… к Маньке-то ходил? Про меня спрашивал?

– Ходил. Только она не хочет. Говорит, как ты последний раз ей в глаз дал, так она и обиделась.

За столом раздался веселый смех.

– Обиделась, говоришь? – очень довольный чем-то, спрашивал мужчина. – То-то же. Пускай знает… А то взяли моду… не хочет она… Больно нужна мне… У нас тут вон девчонки какие… У-ух!

Мужчина приобнял одну из женщин, ту, что сидела к нему ближе, и стал наливать в стаканы.

Я перешла к другому окну. Там, за небольшим столиком на кухне, грустно подперев голову, сидела пожилая женщина, не иначе та самая Зинка, и, как мне показалось, с тревогой прислушивалась к звукам, доносившимся из комнаты. Когда я взглянула на ее позу и выражение лица, мысль о том, что кто-то здесь способен совершить продуманное, подготовленное убийство, показалась мне такой дикой, что даже подумалось, а не убраться ли мне восвояси, оставив этих несчастных губить свою жизнь так, как им больше нравится.

Но чувство профессионального долга вскоре возобладало, и, твердо сказав себе, что все это только эмоции, я снова перешла к предыдущему окну.

Там события развивались по нарастающей.

«Женька», видимо, вдохновленный примером, тоже решил приобнять безотказную девушку, но товарищу его, претендующему на пальму первенства, это не понравилось.

Начался «крупный разговор», очень быстро превратившийся в эмоциональную перепалку, и вскоре ситуация достигла такого градуса, когда без драки не обойтись.

– Стася, не надо! – что есть мочи завопила ставшая причиной раздора красавица, и первый мужчина, оказавшийся тем самым неуемным Стасей, о котором я столько была наслышана, по-видимому, принял этот крик за сигнал к действию.

– А если в ухо? – лаконично поинтересовался он у проштрафившегося Женьки и, не теряя золотого времени, слова свои подкрепил действием.

Завязалась драка, в которую тут же включился и третий представитель мужского пола, сидевший за столом.

Мужчины, катаясь по полу, издавали нечленораздельные звуки, девушки кричали: «Убивают!» – и вся сцена была до того безобразной, что мне снова захотелось уйти. Ну не тянул этот опустившийся, неадекватный и агрессивный, но явно умственно отсталый тип на осторожного и продуманного убийцу. В преступлении чувствовалась предварительная подготовка, там явно имела место слежка – процесс, требующий терпения, внимательности и выдержки, а здесь… Разве что монтажной пены в выхлопную трубу напустить… да, до такого здесь еще могли додуматься. А если говорить о…

Додумать я не успела. Острая боль в области затылка была моим последним сознательным ощущением, после чего я погрузилась в непроглядную черноту…

– …в окна твои глядела, – услышала я, когда сознание вернулось. – Я, главное, иду, смотрю – чей-то зад торчит. Что это там такое, думаю. Глядь, а это она. Прильнула, на цыпочки поднялась… высматривает.

– Думаешь, Рваный подослал?

– А то кто же? Кроме него некому. Он уж давно к тебе подбирается…

– Только хрен возьмет, – с нажимом отвечал голос, очень похожий на голос Стаси.

– Ну ты тоже… не петушись больно-то. У Рваного, у него знаешь… шавок-то этих… Захотят, из-под земли достанут. Такую жизнь устроят, жарче чем в аду покажется.

– Ладно… пугаешь ты… пугач. – Стася хрипло хохотнул, обрадовавшись своей остроумной шутке. – Слышь, Женька! Этот-то… Пугач!

В ответ послышалось подобострастное хихиканье получившего в ухо Женьки.

– Ладно, хватит базарить, – посерьезнев, по-хозяйски распоряжался Стася. – С этой что делать?

– А что с ней делать… Отнести в овраг, да и скинуть. Туда, где помойка.

– Там же вода, болото, – неуверенно стал возражать Женька. – А ну как утонет?

– Утонет – не наше дело. Ее сюда подглядывать никто не звал.

– Ну ты, Стаська, и… она ведь и правда утонуть может.

– Туда и дорога, – отвечал Стася, и я почувствовала, как несколько рук подняли меня и понесли.

Вполне возможно, что Стася именно так и поступил бы, как говорил, однако сама я с этим была категорически не согласна. Поэтому через некоторое время, когда, по моим предположениям, мы уже удалились от людных мест, я сочла необходимым прояснить ситуацию.

Несколькими движениями освободившись из цепких лап своих носильщиков, я перешла в наступление и через минуту оба приятеля Стаси лежали в нокауте, а сам он, прижатый к земле и крепко стиснутый в области шеи, хрипел и закатывал глаза, притворяясь, что умирает.

– Ты мужа Маринкиного пришил? Ты?! Отвечай! – уставившись ему в лицо бешеными глазами, пытала я.

– К…ого? Какого м…ужа? – хрипел Стася.

– Марины, риелторши. Ты прирезал его?!

– Ник… никого я не р…езал. Отстань, д… у…д…ура полоумная.

Дав Стасе для памяти хорошего леща, я оставила мальчиков зализывать раны, а сама, добравшись до места, где стоял «фольк», нажала на газ и поехала домой. День выдался длинный, а завтра утром мне нужно было заступать на очередное «дежурство».

Раздумывая по дороге о происшедшем, я все больше утверждалась в мысли, что Стася – кандидатура, на роль убийцы совсем не подходящая. Думаю, максимум, на что он способен – это изувечить в приступе ярости. Когда все открыто и «честно», когда око за око и зуб за зуб, когда всем ясно и понятно, кто, кого и за что.

Но планировать, выслеживать, просчитывать ходы, совершить преступление и остаться в тени, никем не замеченным – это совсем из другой оперы.

Конечно, придет время, и с ним вплотную поработает Саня Рябинин, найдет какой-нибудь предлог, чтобы вызвать… если уж совсем не будет никаких других вариантов. Но, думаю, в результате он придет к тем же выводам, что и я. Самостоятельно совершить что-то подобное Стася навряд ли способен, а его круг знакомств и личный «статус» явно не таков, чтобы он мог подобное убийство «заказать». Если бы он хотел отправить на тот свет Романа Бесхвостова, ему, совершенно очевидно, пришлось бы делать это самостоятельно. А самостоятельно он может только «дать в ухо».

Добравшись наконец до своей квартиры, я осторожно приоткрыла дверь и ужом проскользнув внутрь помещения. Вечерние приключения плавно перешли в ночные, и было уже довольно поздно, поэтому, чтобы не будить тетю Милу и не подвергаться допросу с пристрастием, я старалась передвигаться бесшумно и рассчитывала, перекусив чего-нибудь на скорую руку, скрыться в своей комнате.

Но не тут-то было.

– Нет, это невозможно! – раздался из кухни возмущенный возглас. – Ты будто специально задалась целью испортить себе желудок! Времени уже не знаю сколько, а ты как ушла утром, так, наверное, ничего и не ела больше. Целый день без жидкой пищи, разве так можно…

– Тетушка, не нужно так волноваться. В городе полно мест, где можно перекусить. Я ведь не в пустыне Сахаре работаю.

– Еще не хватало! Мало ты наездилась… по пустыням-то этим. Но я тебе серьезно говорю, Евгения, твой пищеварительный тракт скоро объявит забастовку из-за твоего варварского отношения к нему. Бегом за стол! Все стоит в духовке, еще теплое.

Принявшись за куриный бульон, заботливо сохраненный тетей в самом приятном для пищеварительного тракта состоянии, я размышляла обо всем, происшедшем со мной за непродолжительное время пребывания на «службе» у властной Марины, и поскольку эти размышления сейчас очень меня занимали, то вскоре из мыслей они незаметно перешли на уста.

– Все они там мухлюют, – делилась я с тетей наболевшим. – Мало того что втридорога дерут, так еще и дополнительно урвать норовят. А о продажах этих… даже говорить страшно. Продавец назначает одну цену, они покупателю говорят другую… Разницу, разумеется, в карман…

– Как это… – недоумевала тетя. – Ведь они же, наверное, документы оформляют… Там ведь все это должно быть указано.

– А вот так. И оформляют, и указано, а все равно. Они, в общем-то, и не скрывают особенно. Люди идут на это, потому что продавец заинтересован в том, чтобы продать, а покупатель – в том, чтобы купить. Они знают это и пользуются. А если кто-то откажется, то просто не будут этим заниматься, скажут – сами себе покупателей ищите.

– Но как же… Неужели управы на них никакой невозможно найти?

– А кто будет искать-то? Все повязаны, у каждого свой интерес. Поэтому я и говорю… Навряд ли эта Марина… ну, клиентка моя новая… Так вот, вряд ли она все до конца мне рассказала. Она утверждала, что покушаются на нее, скорее всего, конкуренты, а на поверку выходит, что у клиентов-то претензий побольше будет…

– Значит, все «повязаны»? – обреченно спросила тетя.

– Само собой. Доход-то дополнительный, думаю, между всеми распределяется. Не может же так быть, чтобы в афере участвовали все, а кассу загреб кто-то один.

– А что, у них эти аферы… групповые?

– Получается, что так, – ответила я, вспомнив эффектную Эмму из паспортного стола и скромную Танечку.

– Ах, Женя… какие ужасы! Тебя послушать, так просто на улицу выйти нельзя. Действительно задумаешься о телохранителе…

– Ну да. Особенно если знаешь за собой… грешки. Думаю, вовсе не конкурентов боится она, эта Марина. И думаю, что и правда есть от чего ее охранять. Если они с муженьком своим покойным кого-то маневрами своими до крайней черты довели, не исключаю, что человек этот на Роме может и не остановиться…

– Ах, Женя… Бросала бы ты эту ужасную работу. А что, если и вправду за этой Мариной охотится какой-нибудь маньяк? Это ведь… ты ведь жизнью рискуешь. Ах… я так волнуюсь…

– Это моя работа, тетушка. Рисковать своей жизнью, чтобы защищать других.

– Ах… Ты ведь сама говоришь, что эта Марина, та еще… мошенница.

– Но она – моя клиентка. И даже если у кого-то есть причины быть недовольным, выходить на улицу и размахивать ножом направо и налево – это не вариант.

– Ах… я уже не знаю. То ты говоришь, что эта Марина всех обманывает и ни за что получает огромные деньги, то – что ее надо ото всех защищать… Просто голова раскалывается от всех этих сложностей…

– Вот и у меня тоже, тетушка… просто раскалывается. Пойдем-ка лучше спать, утро вечера мудренее.

Организм и вправду просил отдыха, в дополнение к физической усталости, после того как я убедилась в непричастности этого Стаси, все окончательно перепуталось в голове, и, сказав тете, что у меня раскалывается голова, я была недалека от истины.

Приняв расслабляющий теплый душ, я постаралась отвлечься от всего, что накопилось, и просто уснуть в надежде, что завтра отдохнувший мозг сам подскажет какое-нибудь решение.

На следующее утро в половине девятого мы с Мариной входили в офис, где уже сидел необъятный Вова, а за соседним столом скучала, уставившись в компьютер, незнакомая мне девушка.

– Ира, наконец-то! – радостно воскликнула Марина, обращаясь к ней. – Хоть кто-то. А то пустой офис, некого даже оставить. Володя, ты тогда можешь заняться… помнишь, мы говорили…

Володя понимающе кивнул и куда-то засобирался.

– Ирочка, вот, познакомься, это Женя. Она… оберегает меня от разных… случайностей. Женя, это Ирина, мой секретарь.

По-видимому, не совсем поняв, что, собственно, имеется в виду, юная Ирочка недоуменно подняла на меня наивные глазки и через некоторое время опустила их с точно таким же недоумевающим выражением.

Марина просмотрела какие-то бумаги, потом ответила на звонок, затем просто прошлась из угла в угол, явно нервничая и в тревоге посматривая на часы, а стрелки уже подходили к десяти, но Капитолины Сергеевны, обещавшей прийти сегодня утром, все не было.

– Что там с этой бабкой, – в досаде бубнила Марина себе под нос. – Надеюсь, не инфаркт ее тюкнул.

Наконец, не выдержав напряжения, она схватила трубку и стала звонить сама.

– Капитолина Сергеевна? – со всей возможной в таком состоянии ласковостью говорила она в трубку. – Это Марина, риелтор. Помните, вы обещали подойти в девять часов ко мне в офис? Документы принести… Это – по поводу продажи участка. Мы вас тут уже заждались. Может быть, вы забыли адрес? Так я могу напо…

Прервавшись на полуслове, Марина несколько минут молча слушала, после чего с изменившимся лицом и совершенно другими интонациями заговорила:

– Но ведь я… Но вы сами сказали, что цена вас устраивает… и какое вам, в конце концов, дело… Да это вас вообще не касается! – Потеряв терпение, Марина сорвалась на крик. – Я нашла вам покупателя, реального человека, готового платить реальные… да какое ваше дело, сколько я беру! Я делаю работу, она должна оплачиваться. Вы, может, еще сто лет не найдете никого на этот свой пустырь. А я вам привела реального человека, готового платить реальные… Кто бессовестная? Я бессовестная?! Сама ты бессовестная! Я для нее старалась, из кожи лезла… да и не надо! Сдалась ты тут кому со своими участками! Я сама с тобой больше дела иметь не хочу! Так что когда передумаешь и жалеть будешь – не звони мне! И номер забудь!

Марина со всей силы нажала на кнопку сброса и, швырнув трубку на стол, снова принялась бегать туда-сюда по комнате как загнанный зверь.

– Кто сказал ей? Кто заложил меня этой старой дуре? – бормотала она, мятущимся взором окидывая стены. – Танька? Не может быть… она сама в доле. Не дура же она, в конце концов. Сейчас звонить ей… отказываться. И этому мужику… о черт! Женя! Женя! – бросилась она ко мне, как утопающий к соломинке. – Ну сделай же что-нибудь! Ты видишь, что творится?! Погоди-ка… а это не ты, часом?..

Наверное, выражение моего лица было достаточно красноречивым, так что прибегать к словесным выражениями не пришлось.

– Ну, извини, извини, – сразу опомнившись, торопливо заговорила она. – Ты видишь, я сама не своя. Из-за этой старой дуры мало того, сделка не состоится, еще и объясняться придется… Танька-то ладно, она своя, с ней сочтемся, а вот мужик этот… Кадр явно не последний, у него, чай, знакомств одних… и с деньгами… С таким подружиться очень бы не помешало… А вместо этого… Да кто же это сказал ей… Никто ведь не знал… только свои.

Марина нервно достала сигарету и, глубоко затянувшись, смолкла, на чем-то очень сосредоточившись, а я между тем размышляла над одной догадкой, озарившей меня только сейчас и раньше не приходившей в голову.

Совершенно точно подметив, что об особенностях сделки с участком знали только «свои» и не исключив даже меня из числа подозреваемых, она как-то совсем упустила из виду, что в список этих «своих», несомненно входил и Вова, с которым она вчера так оживленно и радостно делилась своими большими надеждами.

Тяжелый и неповоротливый, вечно будто не до конца проснувшийся, он производил впечатление бесчувственной аморфной массы и казалось, только на то и был способен, чтобы целыми днями сидеть в кресле и смотреть прямо перед собой. Предположение о том, что именно он и есть тайный недоброжелатель Марины, не могло возникнуть в принципе, а между тем он, как никто другой, имел возможность вредить ей, зная систему, так сказать, изнутри, а главное – имел существенный и немаловажный мотив.

Насколько я поняла, Вова участвовал в бизнесе на правах партнера, а не как наемный работник типа Ирочки. Что, если ему вдруг показалось мало и из партнеров он захотел перейти в единовластные хозяева?