Помоги проекту - поделись книгой:
Рис. 2. Товары, экспортированные Южной Кореей в Чили в 2012 году. Экспорт составил 2,54 млрд долларов США
Другим примером являются Бразилия и Китай. В 2012 году Бразилия экспортировала в Китай продукции на сумму более 41 млрд долларов США, а импортировала – на сумму всего 33,4 млрд долларов США (см. рис. 3 и 4). В последние годы у Бразилии был положительный торговый баланс с Китаем, но при этом отрицательный баланс воображения, поскольку ее торговля с крупнейшей азиатской экономикой сводится в основном к обмену железной руды и соевых бобов на электронику, химические вещества и даже переработанные металлы.
Рис. 3. Товары, экспортированные Бразилией в Китай в 2012 году. Экспорт составил 41,3 млрд долларов США
Следовательно, такие классические экономические концепции, как торговый баланс между двумя странами, оказываются неполными, если представить товары в виде кристаллов воображения. Когда мы начинаем рассматривать продукты как воплощения человеческого воображения, мы понимаем, что для торгового баланса существует альтернатива. Это баланс воображения, который подразумевает обмен воображением, которое дополняет комбинации покупаемых и продаваемых нами атомов.
Видение мира с точки зрения обмена воплощенным воображением также позволяет нам бросить вызов распространенным мнениям. В политических кругах многих развивающихся стран преобладает мнение, согласно которому экспорт сырья приравнивается к эксплуатации. В данном случае
Рис. 4. Товары, экспортированные Китаем в Бразилию в 2012 году. Экспорт составил 33,4 млрд долларов США
Я хорошо знаком с мнением об эксплуатации, поскольку провел первые двадцать четыре года своей жизни на длинном побережье с горами, известном как Чили. Традиции добычи полезных ископаемых имеют в Чили долгую историю или, как я люблю говорить, Чили активно участвует в «атомном скотоводстве». Но так было не всегда. В XIX веке богатство Чили в основном обеспечивалось экспортом селитры – минерала, используемого в качестве удобрения и ингредиента пороха. Благодаря селитре в чилийской экономике произошел настоящий бум. На рубеже ХХ века доход на душу населения в Чили превышал аналогичный показатель Испании, Швеции или Финляндии.[59] Дела шли хорошо, однако маятник вот-вот должен был качнуться в другую сторону.
В 1909 году немецкие химики Фриц Габер и Карл Бош разработали недорогой способ синтеза селитры в промышленных масштабах. Их способность «склеивать» атомы нанесла сокрушительный удар по чилийской экономике. Кроме того, в связи с открытием Панамского канала в 1914 году у судов отпала необходимость проплывать вдоль чилийской береговой линии, что стало еще одним серьезным ударом по экономике страны. В период с 1910 по 1921 год чилийская экономика сокращалась на 2 % в год.
На рубеже XXI века экономика Чили по-прежнему остается ориентированной на экспорт, но теперь она сосредоточена на экспорте меди, а не селитры.[60] Случай Чили не является из ряда вон выходящим. На самом деле подобное случается довольно часто. Медь для Чили является тем же, что и природный газ для Боливии, чай и цветы для Кении, радиоактивные минералы для Намибии, соевые бобы для Аргентины, алмазы для Сьерра-Леоне и Ботсваны, нефть для Нигерии, Саудовской Аравии, Анголы, Конго, Казахстана, Алжира, Экваториальной Гвинеи, России, Венесуэлы и многих других стран.
В чилийских Андах сосредоточены огромные запасы меди, и возможность Чили удерживать атомы меди в заложниках играет важную роль в обеспечении способности чилийцев импортировать кристаллы воображения. В 2012 году стоимость чилийского экспорта меди превысила 40 млрд долларов США. Это составляет примерно 2300 долларов США на каждого мужчину, женщину и ребенка в Чили, или 6900 долларов США на семью, поскольку средняя чилийская семья состоит из трех человек.[61]
Что делает медь настолько ценной? Почему весь остальной мир готов платить Чили миллиарды долларов каждый год за то, что, по сути, является просто породой?
Медь является хорошим проводником. Не таким хорошим, как золото, но зато более распространенным и менее дорогим. Медь используется в большинстве кристаллов воображения, в которых находит свое применение наше знание электричества, в том числе в системах для генерации и передачи электроэнергии, а также в электрических системах автомобилей.
Однако, как и в случае со всеми остальными минералами, к меди не прилагается руководство, описывающее способы ее применения. Раньше люди использовали медь для создания примитивной брони (для которой тяжелая и пластичная медь не является идеальным материалом), инструментов и посуды. Однако производство этих предметов не создало такого спроса на медь, который оправдал бы масштабную добычу, подобную сегодняшней. В XIX веке спрос на медь начал меняться в связи с тем, что наше понимание электричества породило множество товаров, которые увеличили мировой спрос на медь и потребовали новых усилий по добыче этой зеленой породы.
Главным прорывом стал закон электромагнитной индукции Фарадея, который научил нас вырабатывать электричество с помощью магнита и катушки. Другими первопроходцами электрической революции были Никола Тесла, достигший огромных успехов в разработке процессов получения переменного тока, Томас Алва Эдисон и Джордж Вестингауз, который был соперником Эдисона в «войне токов».
Главным событием, приведшим к всплеску спроса на электроэнергию, стало изобретение лампы накаливания. Этот продукт пытались создать многие. К ранним попыткам относится работа Хамфри Дэви, который в 1802 году изобрел недолго живущую лампу накаливания, пропустив ток через тонкую полоску платины. Эдисон начал работать над созданием электрической лампы гораздо позже, в 1878 году, и вместе со своими сотрудниками обнаружил, что запечатанные в вакууме углеродные нити служили намного дольше, чем нити из других материалов. Однако, свой окончательный вид лампа накаливания приобрела в 1904 году, когда венгр Шандор Юст и хорват Франьо Ханаман запатентовали нить из вольфрама, которой предстояло осветить весь мир.
Изобретение электрической лампочки, электродвигателя и других основополагающих технологий привело к резкому увеличению количества способов применения электроэнергии. Пылесосы, холодильники, телевизоры, радиоприемники, блендеры, фены, стиральные и посудомоечные машины, водонагреватели, а также городское освещение и промышленные машины преобразовали наше общество всего за несколько десятилетий. Теперь мы вырабатываем более двадцати миллионов гигават-часов электроэнергии каждый год.[62] Этого достаточно, чтобы несколько миллионов раз отправить Марти Макфлая назад в будущее или питать 100-ваттную электрическую лампу в течение 22,8 миллиарда лет, что примерно в два раза превышает возраст Вселенной.
Но какое отношение все это имеет к Чили? Единственная связь между Чили и историей электроэнергетики заключается в том, что пустыня Атакама полна атомов меди, которые, как и большинство чилийцев, совершенно не подозревали об «электрических» мечтах, питавших страсть Фарадея и Теслы. В процессе появления изобретений, делавших эти атомы очень ценными, Чили сохранила за собой право удерживать эти атомы в заложниках. Теперь Чили может жить за счет их продажи.
Это возвращает нас к понятию эксплуатации, которого мы коснулись ранее. Благодаря идее кристаллизованного воображения мы ясно понимаем, что Чили эксплуатирует воображение Фарадея, Теслы и других изобретателей, поскольку именно воображение изобретателей придало атомам меди экономическую ценность.
Однако Чили – это не единственная страна, которая подобным образом эксплуатирует иностранную креативность. Такие экспортеры нефти, как Венесуэла и Россия, эксплуатируют воображение Генри Форда, Рудольфа Дизеля, Готлиба Даймлера, Николаса Карно, Джеймса Уатта, Джеймса Джоуля, будучи вовлеченными в торговлю темной желеобразной слизью, которая была практически бесполезной до изобретения двигателя внутреннего сгорания.[63]
Акцентируя внимание на значительном различии между генерацией ценности и присвоением денежной компенсации, мы можем понять разницу между богатством и экономическим развитием. На самом деле в мире много стран, которые обладают богатством, но все еще являются слаборазвитыми в экономическом плане. Мы подробно рассмотрим это различие в части IV. Однако понимание этого различия, которое происходит непосредственно от идеи кристаллизованного воображения, помогает нам увидеть, что экономическое развитие основывается не на потребительской способности конкретной экономики, а на способности людей претворять свои мечты в реальность. Экономическое развитие заключается не в способности покупать, а в способности создавать.
Как вы, вероятно, можете себе представить, далеко не любой кристалл воображения легко создать. В качестве иллюстрации вспомним истории Хью и Эда. И Хью, и Эд создали изобретения, которые легко представить. Эти технологии повсеместно используются в таких фильмах, как «Звездные войны», «Терминатор» и «Матрица», однако они не так уж распространены в нашем мире. Истории Хью и Эда считаются уникальными не потому, что у них была «идея» роботических конечностей или компьютерных интерфейсов для мозга, а потому, что они прокладывают путь для реализации этих идей. Представить роботические конечности легко. Но создать их трудно.
Создание кристаллов воображения требует огромного объема знаний и ноу-хау. Хью и Эд способны аккумулировать эти знания и ноу-хау, сотрудничая с блестящими коллегами и студентами. Таким образом, хотя роботические конечности воплощают фантазию Хью, нервная система Хью и его коллег воплощает знания и ноу-хау, необходимые для претворения этой фантазии в реальность. В конечном счете именно эти знания и ноу-хау обладают наибольшей ценностью и сложностью в плане аккумулирования.
К сожалению, люди часто путают ценность товаров с ценностью необходимых для их создания знаний и ноу-хау, а также знания и ноу-хау с идеями. Разделить два последних понятия легко: я только что рассказал вам об идее создания роботических ног, однако я уверен, что вы не знаете, как их сделать. Чтобы проиллюстрировать разницу между ценностью знаний и ноу-хау и ценностью продуктов, которые являются их плодами, я расскажу другую историю, которой Николас Негропонте, основатель медиалаборатории Массачусетского технологического института, поделился с нами на заседании кафедры.
Это история о Кельвине Доу, молодом человеке из Сьерра-Леоне, который собрал радиоприемник и батареи из подручных материалов. Конечно, многие люди восхищаются инженерным талантом Кельвина, так и должно быть. Для того чтобы получить заслуженное признание, Кельвин был приглашен в медиалабораторию Массачусетского технологического института для участия в программе практики. В конце программы Николас спросил его о планах. Кельвин с восторгом рассказал Николасу о том, что планирует вернуться в Сьерра-Леоне для строительства аккумуляторного завода. На этом месте Николас прервал свой рассказ. Возвысив свой голос, он сказал: «Это прямо противоположно тому, что ему следует делать!»
Оглядываясь назад, легко понять точку зрения Николаса. Аккумуляторы Кельвина были крутыми, но при этом они очень сильно уступали аккумуляторам, выпускаемым ведущими мировыми производителями. Несмотря на свой блестящий ум, Кельвин принял ценность созданного самостоятельно аккумулятора, который принес ему известность, за ценность способности собрать батарею из лома. Именно последний факт нужно лелеять. По-настоящему ценной является способность создавать. Аккумуляторы Кельвина были крутыми, однако сам Кельвин был гораздо круче. В конце концов, батареи коммерчески доступны в любом месте, а дети, которые могут собрать их из лома, – нет.
Думая о продуктах как о кристаллах воображения, мы можем понять важность источника информации, воплощенной в этом продукте. Сложные продукты – это не просто комбинации атомов, выполняющие функции, а, скорее, упорядоченные комбинации атомов, которые берут свое происхождение в воображении. В некоторых случаях эта метафора вполне буквальна. Никола Тесла говорил, что он мог полностью представить машину, прежде чем создать ее. Согласно ему, его воображение позволяло обойтись без прототипов и моделей, после того как в его голове полностью сформировался план машины.[64] Хотя большинство из нас не так хороши, как Тесла, мы тоже участвуем в производстве предметов, являющихся плодом нашего воображения. Мы кристаллизуем воображение, когда пишем, готовим и рисуем каракули, а если у нас есть что-то общее с Хью, Эдом и Кельвином, то мы также кристаллизуем воображение в процессе изобретения чего-либо.
Однако для полного понимания экономической ценности продукта нам необходимо выйти за рамки физического порядка и его происхождения и привнести информацию о контексте, в котором используется этот физический порядок. Комбинации атомов или электронов, которыми являются для нас продукты, не просто упорядочены, они подразумевают порядок, который помогает нам выполнять специфические функции. В случае с ногой Хью к этим функциям относятся ходьба и бег. В случае с интерфейсами «мозг-машина», над которыми работает Эд, функции еще предстоит обозначить. Тем не менее способность продукта выполнять функции тесно связана как с комбинациями, которые мы считаем порядком, или информацией, так и с контекстом, в котором они используются. Чтобы понять связь между порядком и функциями, рассмотрим библиотеку. В библиотеке мы можем организовать книги по названию, теме, году публикации, размеру или языку. Каждый такой порядок содержит информацию, однако информация, воплощенная в том или ином способе упорядочивания, обусловливает разные функции. В случае с библиотекой речь идет о функциях поиска. Например, упорядочение книг по теме и году публикации может помочь нам быстро найти самые ранние книги по квантовой механике. Упорядочение книг по фамилии автора позволяет быстро отыскать все произведения Марка Твена. Кроме того, это верно при упорядочении книг как в алфавитном порядке, так и в обратном алфавитном порядке. Это значит, что алфавитный порядок и обратный алфавитный порядок эквивалентны, по крайней мере, в случае с функцией поиска.
Менее абстрактный пример, иллюстрирующий важность контекста использования продукта, связан с лекарством. Лекарственные таблетки воплощают небольшой объем информации, поскольку их активным соединением, как правило, является небольшая и относительно простая молекула. Тем не менее лекарственные таблетки могут быть чрезвычайно полезными и ценными. Почему? Чтобы осознать ценность таблетки, нам нужно понять контекст, в котором эта информация была произведена, и контекст, в котором эта информация используется. Неявно в таблетке присутствуют практические способы применения знания, воображения и ноу-хау ее создателей. Разработчики таблетки смогли определить биологическое воздействие небольшого химического соединения, и хотя знание о том, как они пришли к своему открытию, не воплощено в таблетке, методы ее практического применения неявно присутствуют в контексте ее использования. Кроме того, производителям таблетки пришлось разработать способ ее синтезирования, подразумевая, что таблетки, несмотря на свою простоту, являются результатом процесса, предусматривающего широкое использование знаний, ноу-хау и информации. Ценность таблетки обусловлена контекстом, включающим знания, ноу-хау и информацию, воплощенную в среде использования и производства таблетки, а не ей самой.
Именно идея контекста поможет нам понять ценность продуктов в качестве посредников для информации и, что более важно, в качестве посредников для методов практического применения знаний и ноу-хау. В следующей главе мы узнаем, чем обусловлена польза продуктов, а также попытаемся ответить на вопрос: «Зачем люди создают материальные инстанциации своего воображения?» Как мы увидим, причина заключается не просто в соответствующей способности, а также не связана с жадностью или корыстным интересом.[65] В конце концов, неспособность крокодилов и зебр создавать сложные сообщества не связана с отсутствием у них жадности или корыстного интереса. Таким образом, следующим этапом нашего путешествия будет выяснение причин создания продуктов, то есть попытка понять свое неустанное стремление к превращению мечты в реальность.
Глава 5
Усилители
Мы не создаем большую часть съедаемой пищи, в любом случае, мы ее не выращиваем. Мы носим одежду, сшитую другими людьми, Мы говорим на языке, разработанном другими, мы используем математику, на развитие которой другие люди потратили свою жизнь. Я имею в виду то, что мы постоянно что-то потребляем. Однако создание чего-либо и внесение своего вклада в копилку человеческого опыта и знания вызывает замечательное восторженное ощущение.
Во время своих выступлений я часто прошу поднять руки тех участников, которые утром того дня использовали зубную пасту. Я нахожу это отличным способом побудить аудиторию к участию, поскольку смущение от неиспользования пасты заставляет поднять руку даже самого робкого из присутствующих. После того как почти все подняли руку и я отпустил шутку по поводу тех, кто этого не сделал, я прошу оставить руки поднятыми только тех участников, которые знают, как синтезировать фторид натрия. Как вы можете себе представить, все руки тут же опускаются. Это говорит о том, что продукты дают нам доступ не только к воплощенной в них информации, но и к способам практического применения знаний, необходимых для их производства. То есть продукты дают нам доступ к способам практического применения знаний и ноу-хау, находящихся в нервной системе других людей.
В этой главе я буду говорить о практических способах кристаллизации воображения. К ним относится способность продуктов распространять методы практического применения знаний и ноу-хау, необходимых для их производства, а также то, что продукты выступают в качестве средства творческого выражения, увеличения возможностей и комбинаторных способностей человека.
Возвращаясь к нашему примеру с зубной пастой, замечу, что при ее покупке мы не просто покупаем пасту в тюбике. Вместо этого мы покупаем доступ к практическому применению творчества человека, который изобрел зубную пасту, к научному знанию о химическом синтезе, необходимом для ее производства, к ноу-хау, позволяющему синтезировать фторид натрия, поместить пасту внутрь тюбика и сделать ее доступной по всему миру, а также оповестить о том, что фторид натрия укрепляет наши зубы и положительно влияет на здоровье. Такая простая вещь, как зубная паста, косвенно предоставляет нам доступ к практическому применению воображения, знаний и ноу-хау, существующих или существовавших в нервной системе людей, которых мы, вероятно, никогда не встречали.
Способность зубной пасты предоставлять нам доступ к практическому применению знаний и ноу-хау, заключенных в нервной системе других людей, подобна волшебству. Однако магия зубной пасты, как и любого другого продукта, заключается не только в этом. Волшебство продуктов обусловлено еще и тем, что они наделяют нас способностями, превосходящими наши собственные. Продукты расширяют наши возможности, и именно поэтому мы в них нуждаемся.
Возьмем, например, гитару. Гитара позволяет нам «петь» с помощью наших рук, сочетая знания Пифагорова строя с пониманием того, как выбирать подходящую древесину и придавать ей нужную форму. Если гитара электрическая, то она также воплощает знания о том, как с помощью преобразователя можно усилить звуковые волны, чтобы ими могли наслаждаться многие люди. Все это необходимо для создания музыки, по крайней мере такой музыки, которая требует использования электрогитары. Тем не менее этими возможностями не обязан обладать музыкант. Используя гитару, музыкант получает доступ к способам практического применения этого знания, при этом он приобретает новую способность «петь руками».
Главное волшебство продуктов заключается в том, что они расширяют наши возможности. Самолеты позволяют нам летать, печи – готовить, а зубная паста – сохранять наши зубы до старости. Таким образом, причина, по которой люди желают приобретать продукты, заключается в том, что они расширяют наши возможности, предоставляя доступ к способам практического использования знаний и ноу-хау, воплощенных в нервной системе других людей. Тем не менее наша потребность в создании сложных продуктов не является исключительно практической. Нам также следует рассмотреть выразительный компонент процесса создания продуктов (хотя этот выразительный компонент по иронии судьбы подавлен во многих людях). Мы кристаллизуем воображение еще и потому, что это позволяет нам трансформировать наши идеи в
Кристаллизация наших мыслей в материальных и цифровых объектах позволяет нам поделиться своими мыслями с другими людьми. В противном случае наши мысли оказываются запертыми в наших умах. Музыкант записывает свою музыку не только для совершенствования своего мастерства, но и для создания копии своих мыслей, которыми можно поделиться с другими, и которые могут пережить его. Без этих копий талант музыканта будет находиться в ловушке его тела, и другие не смогут получить к нему доступ. Мы кристаллизуем воображение, чтобы скопировать свои мысли и поделиться ими с окружающими. Это делает кристаллизацию воображения сутью творческого выражения.
Но значит ли это, что продукты являются лишь формой коммуникации? Не совсем. Наша способность кристаллизовать воображение в продуктах, хотя и является выразительной, отличается от нашей способности словесно формулировать идеи. Важное отличие состоит в том, что продукты расширяют наши возможности так, как этого не могут сделать словесные описания. Разговор о зубной пасте не позволит вам почистить зубы, так же, как разговор о химическом составе бензина не заправит ваш автомобиль. Именно воплощенные в зубной пасте способы практического использования знаний, ноу-хау и воображения, а не их описание, наделяет людей соответствующими способностями. Без физического воплощения передать эти способы применения знаний и ноу-хау невозможно. Таким образом, кристаллизация воображения имеет основополагающее значение для обмена способами практического применения знаний, которые мы накапливаем в своем уме. Без нашей способности кристаллизовать воображение, способов практического применения знаний вообще бы не существовало, поскольку эта практичность заключена не исключительно в идее, но также зависит от материальной реализации. Опять же, телесность продуктов, материальная или цифровая,
Подчеркнув способность продуктов расширять человеческие возможности, мы можем лучше понять экономику. При этом экономика рассматривается не как эффективное управление ресурсами, богатство нации или совокупность финансовых операций, а как система, усиливающая способы практического применения знаний и ноу-хау посредством физического воплощения информации и специфических для контекста свойств, обусловленных этой информацией. В данном случае экономика интерпретируется в качестве
Подчеркнув способность продуктов расширять человеческие возможности, мы также можем лучше понять богатство. Расширение возможностей, обеспечиваемое нашей способностью упаковывать способы практического использования знаний в виде информации, позволяет людям жить в комфорте, уровень которого значительно превышает тот, который они могли бы поддерживать, будучи изолированными. Это демонстрирует важную связь между комфортом, который мы ассоциируем с богатством, и способностью нашего вида расширять свои возможности. Если бы экономика не являлась усилителем для знания и воображения, наша жизнь не отличалась бы от жизни других животных или потерпевших кораблекрушение на пустынном острове. Наша способность кристаллизовать воображение преподносит нам важный урок о сложности экономик: рынки делают нас не богаче, а
Чтобы проиллюстрировать способность экономики к усилению знания, рассмотрим историю физика XIX века Майкла Фарадея. Среди прочего Фарадей вывел законы индукции, которые занимают центральное место в процессе генерации электроэнергии. Тем не менее Фарадей также «запачкал руки» путем кристаллизации своих идей, воплотив их в физических объектах. Фарадею приписывают изобретение электрического двигателя, который позже усовершенствовал Тесла. Поэтому, когда мы сушим свои волосы феном, пылесосим ковры или делаем коктейль в блендере, мы пользуемся услугами самого Майкла Фарадея, которого не встречали ни мы сами, ни наши родители, ни даже наши бабушки и дедушки.
Экономика – это система, усиливающая способы практического применения знаний, которые были развиты и накоплены в уме Фарадея и отчасти вдохновлены Адой Лавлейс.[67] Таким образом, призрак Фарадея живет во всех электрических устройствах вместе с призраками Лавлейс, Теслы, Эдисона, Максвелла и многих других великих ученых, известных нам только благодаря их работе. В конечном счете мир продуктов является гораздо более социальным, чем мы могли бы наивно предположить, и в глубоком метафорическом смысле – это мир, густонаселенный призраками. Этими призраками является информация, которая порождена другими и воплощена в объектах, а также в нас самих.
Таким образом, наша способность кристаллизовать воображение приносит тройную выгоду нашему виду. Во-первых, она помогает нам создать общество «фальшивых гениев», то есть общество, в котором возможности отдельных людей значительно превышают их знания. Это является прямым результатом расширения возможностей, обусловленным нашей способностью воплощать знания в материальных и цифровых устройствах. Во-вторых, кристаллизация воображения является основополагающей, если мы хотим поделиться способами практического применения наших знаний с другими. Без нашей способности к кристаллизации воображения у нас не было бы возможностей для творческого выражения, а наши знания находились бы в ловушке наших умов. Наконец, обеспечиваемое продуктами расширение возможностей облегчает людям процесс поиска новых форм выражения и закладывает основы для новых способностей. Это комбинаторное творчество, обусловленное способностью нашего вида к кристаллизации воображения. Если бы Джимми Пейджу потребовалось самостоятельно добывать металл для создания собственной гитары, мы бы, скорее всего, не смогли бы наслаждаться песней «Лестница в небо». Если бы Эрнесту Хемингуэю пришлось создавать свои собственные ручки, производить бумагу и изобретать печатный станок, то он, вероятно, не смог бы написать книгу «Старик и море». К тому же, если бы мне пришлось создавать свой собственный ноутбук, вы бы не читали эту книгу. Таким образом, способность экономики усиливать знания необходима для высвобождения творческих способностей, позволяющих нашему виду создавать новые продукты, которые еще больше расширяют наши возможности, а также для появления новых форм художественного выражения.
Наша способность создавать продукты, расширяющие наши возможности, также помогает определить степень сложности нашего общества. Чтобы проиллюстрировать эту кажущуюся неоправданной связь, я переведу наш взгляд с людей на колонии муравьев, пример которых предложил Норберт Винер в своей книге 1950 года «Человеческое использование человеческих существ».[68]
Норберт Винер, отец кибернетики, понимал, что способность к воплощению информации за пределами наших тел присуща не только нашему виду. На самом деле способность запечатлевать информацию в окружающей среде роднит нас с другими эусоциальными видами, например с муравьями. Отдельные муравьи не очень умны, однако их способность запечатлевать информацию с помощью феромонов может сделать колонии муравьев чрезвычайно подкованными. Благодаря способности к запечатлению информации в своей физической окружающей среде муравьи могут решать сложные проблемы транспортировки, строительства, вентиляции и маршрутизации. У людей имеется аналогичная способность. Тем не менее вместо использования феромонов мы оставляем за собой физические воплощения таких придуманных объектов, как гаечные ключи, отвертки, посудомоечные машины, пирамиды, стулья и пивные бутылки. Возможность запечатления воображаемой информации в окружающей среде является ключевой способностью нашего вида, позволяющей создавать общества и экономики, которые по степени сложности значительно превышают сообщества муравьев. В отличие от муравьев, мы воплощаем информацию не только в целях общения, но и для расширения возможностей друг друга, через объекты предоставляя доступ к способам практического применения знаний, ноу-хау и воображения.
Теперь, когда мы описали продукты в качестве физического воплощения информации, предоставляющей доступ к способам практического использования знаний, ноу-хау и воображения, мы двинемся дальше, чтобы исследовать факторы, которые ограничивают способность людей создавать продукты. Как мы увидим, именно ограничения, сдерживающие процесс аккумулирования знаний и ноу-хау, необходимых для производства продуктов, обусловливают неравномерность и сложность накопления информации в экономике.
Часть III
Квантование ноу-хау
В 2013 году Хосеп Гвардиола, бывший тренер испанской «Барселоны», в настоящее время тренирующий мюнхенскую «Баварию», посетил медиалабораторию Массачусетского технологического института. Гвардиола, также известный как Пеп, принял приглашение посетить МТИ от своего друга и казначея Массачусетского технологического института, Израиля Руиса. После недолгой электронной переписки с участием Израиля, Джоя Ито и меня, мне была поручена подготовка к приезду Пепа, ответственность за которую я принял на себя с радостью.
Организовать визит Пепа было нетрудно. Студентов из моей и других групп медиалаборатории очень взволновала возможность представить свои работы футбольной знаменитости. Тем не менее, поскольку ученики с других отделений также хотели с ним встретиться, я решил организовать краткую сессию вопросов и ответов. Именно во время этой сессии один из студентов спросил: «Пеп, если мы создадим команду роботов, вы будете ее тренировать?» Его ответ был кратким и остроумным. Я перефразирую его так: «Основной вызов в процессе тренировки команды заключается не в разработке плана игры, а в том, чтобы вложить этот план в головы игроков. Поскольку в случае с роботами я не вижу в этом вызова, я любезно отклоню ваше предложение».
Ответ Пепа лаконично резюмировал один из основных вызовов при работе с командами людей. Его многолетний тренерский опыт научил его тому, что одним из самых сложных аспектов его работы заключается не столько в составлении плана игры, сколько в распространении этого плана среди игроков. Задача Пепа состоит не просто в коммуникации, в конце концов, ему не нужно, чтобы игроки могли просто пересказать разработанный им план игры. Он хочет, чтобы игроки могли
Проблема Пепа сводится к физическому воплощению, хотя в данном случае речь идет о воплощении знаний и ноу-хау в игроках, а не просто о воплощении информации в атомах. Так же, как продукты состоят из материи и информации, спортивные команды, фирмы и музыкальные группы состоят из людей, в которых воплощены ноу-хау и знания. Знания и ноу-хау заключены в нервной системе футболистов, а также в команде как едином целом, поскольку игрокам приходится обрабатывать информацию совместно для координации наступательных маневров и отражения атак. Тем не менее знания и ноу-хау, воплощенные в футбольной команде, в значительной степени зависят от ее разнообразия, поскольку вратари и нападающие (подобно барабанщикам и гитаристам в музыкальной группе, а также защитникам и нападающим форвардам в американском футболе) обладают различными знаниями и ноу-хау. Это означает, что игроки вносят свой вклад в команду, используя знания и ноу-хау, дополняющие знания и ноу-хау остальных. Именно это разнообразие позволяет командам выполнять действия, которые не под силу осуществить отдельным людям, будь то действия, выполняемые футбольной командой для достижения выигрыша, или действия оркестра для исполнения одной из симфоний Бетховена. Разделение знаний и ноу-хау, а не только труда, наделяет сообщества людей фантастическими возможностями, подобными тем, которые позволяют футбольной команде одержать победу в Лиге чемпионов. Тем не менее, как мы увидим в этой и следующих главах, накопление знаний и ноу-хау в сообществе людей является довольно сложной задачей. В конечном счете, именно это сдерживает рост объема информации и усложняет процесс экономического развития.
Как мы увидим на следующих страницах, экономическое развитие сдерживается не только двойственностью между материей и информацией, но и двойственностью между системами и вычислением. В случае с обществом последняя представляет собой двойственность между сообществами людей и их способностью обрабатывать информацию, которую мы называем знанием и ноу-хау.
Экономические системы, как и все природные, обладают способностью производить информацию, которая сдерживается вычислительной мощностью системы. Для накопления информации в экономике должна усиливаться и ее вычислительная способность. Тем не менее увеличить вычислительную мощность экономической системы непросто, поскольку этот процесс ограничен способностью людей воплощать в себе, в своих сообществах знания и ноу-хау. Таким образом, для осознания процесса накопления информации в экономике мы должны понять механизмы, которые ограничивают способность людей к формированию сообществ, необходимых для накопления знаний и ноу-хау, превосходящих индивидуальные возможности человека. Следующие три главы этой книги посвящены описанию проблем, которые мешают нам создавать сообщества и воплощать в них знания и ноу-хау, способствующие росту объема информации.
Глава 6
На этот раз – личное
Благодаря нашей способности кристаллизовать воображение наш уровень жизни продолжает расти. Именно эта способность позволяет нам читать в ночное время, охлаждать свежие фрукты и овощи, осуществлять онлайн-поиск среди триллионов документов и осуществлять кругосветное путешествие менее чем за сутки. Но наша способность создавать сложные продукты, которые предоставляют нам эти фантастические возможности, распространена по всему миру неравномерно. Наш мир наполнен множеством продуктов, производить которые могут лишь некоторые страны. Наша способность кристаллизовать воображение сосредоточена в конкретных географических точках, но почему? Почему наша способность создавать холодильники, реактивные двигатели и устройства для хранения информации сосредоточена в нескольких частях мира? Почему многие страны умеют производить и экспортировать обувь, но только немногие знают, как создавать и экспортировать вертолеты? Что лежит в основе этих контрастов?[69] Ответ заключается в том, что развитие способности создавать кристаллы воображения представляет собой сложную задачу и перед выходом страны на рынок ей необходимо решить, как производить товары, которые на нем торгуются.[70]
Это решение имеет определяющее значение, поскольку чрезмерно оптимистические экономические модели часто предполагают, что спроса и стимулов достаточно для обоснования производства любого продукта. Стимулы мотивируют посредников и торговцев, однако производителям, предоставляющим материальный товар, необходимо нечто большее, чем стимул. Им требуется ноу-хау для производства этого товара.
Сложность, связанная с процессом производства продукта в реальном мире, заключается в том, что этот процесс требует наличия ноу-хау и знаний. Таким образом, чтобы понять неравномерность распространения способности кристаллизовать воображение, нам нужно понять, что сдерживает процесс накопления знаний и ноу-хау, необходимых для создания сложных продуктов.
Как мы уже обсуждали ранее, сложные продукты воплощают и усиливают способы практического применения знаний и ноу-хау. Следовательно, люди, производящие эти продукты, должны иметь доступ к соответствующим знаниям и ноу-хау в их «сыром» виде, то есть к знаниям и ноу-хау, воплощенным в людях, а не к способам их практического применения, воплощенных в самих предметах. В академических кругах это воплощенное в людях знание называется «неявным» или «молчаливым» знанием, когда речь идет о ноу-хау, которое не может быть выражено словами. Как заметил венгерской эрудит Майкл Полани, часто «мы знаем больше, чем можем сказать».[71]
Различие между способами практического применения знаний и ноу-хау и знаниями и ноу-хау, воплощенными в людях, подразумевает то, что производить продукты будет сложнее там, где сложнее получить доступ к людям, обладающим специфическими знаниями и ноу-хау. Если бы аккумулировать знания и ноу-хау было просто, то люди могли бы легко приобрести все необходимые знания для производства кристаллов воображения, делать которые они раньше не умели. В таком мире любая группа людей могла бы относительно легко начать производить любой продукт, и, следовательно, различия в способности стран создавать те или иные продукты были бы несущественными или их вообще бы не существовало. Тем не менее в мире, где знания и ноу-хау сосредоточены в конкретных сообществах людей и не являются легко воспроизводимыми, следует ожидать существования большой разницы в способностях стран к кристаллизации воображения, поскольку различия в знаниях и ноу-хау, доступных в той или иной стране, должны отражаться на совокупности продуктов, которые каждая из этих стран способна производить.
Но насколько сложно накапливать знания и ноу-хау? Все очевидные факты указывают на то, что в нашем мире знания и ноу-хау имеют большее значение, чем атомы, в которых воплощены способы их практического применения. Информация может легко перемещаться путем передвижения содержащих ее продуктов, будь то объекты, книги или веб-страницы, в то время как знания и ноу-хау сосредоточены в людях и формируемых ими сообществах. Знания и ноу-хау имеют настолько большое значение, что, когда дело доходит до такого простого продукта, как аккумулятор для мобильного телефона, то бесконечно легче добыть атомы лития в пустыне Атакама и привезти их в Корею, чем внедрить знания о литиевых батареях, заключенные в умах корейских ученых, в умы шахтеров, которые населяют расположенные в пустыне Атакама города Антофагаста и Калама. Способности разных стран к кристаллизации воображения очень различны. Это связано с различием в знаниях и ноу-хау, воплощенных в их населении, а также со сложностью процесса накопления знаний и ноу-хау людьми. Но чем обусловлена сложность накопления знаний и ноу-хау, необходимых для превращения мечты в реальность?
На уровне индивида накопление знания усложняется тем, что обучение требует наработки опыта. То есть мы накапливаем знания и ноу-хау в основном в процессе практики, как в случае с опытом, приобретенным на работе. Идея того, что обучение предполагает приобретение опыта, имеет длительную традицию в области социальных наук и экономики. Педагог и социолог Уолтер Пауэлл пишет: «Существует ряд видов деятельности которые, в значительной мере опираются либо на интеллектуальный капитал, либо на специальные навыки, на приобретение и совершенствование которых потребовались годы учебы, профессиональной подготовки и опыта. Многие из этих видов интеллектуального труда, к которым относится, например, производство культурных ценностей, проведение научных исследований, проектирование, математический анализ, компьютерное программирование или разработка программного обеспечения, а также некоторые профессиональные услуги, не требуют дополнительных дорогостоящих ресурсов. Они основаны на ноу-хау и знании о способностях людей, обладающих аналогичными или дополняющими навыками. Ноу-хау обычно подразумевает своего рода неявное знание, которое сложно кодифицировать».[72]
Чтобы лучше разобраться с концепцией неявного знания или ноу-хау и с тем, какое отношение оно имеет к экономической жизни, представьте, что вы организуете мероприятие и вам нужно нанять музыканта. Если бы книги содержали ноу-хау, кристаллизуемые в продуктах и услугах, то вы могли бы решить свою задачу, выбрав любого человека с улицы и дав ему или ей гитару и ноты. Хотя такое шоу может быть интересным, велика вероятность того, что оно будет не очень музыкальным. Выбор в качестве музыканта случайного человека с улицы является плохой идеей, поскольку, несмотря на то что содержащаяся в книгах информация способна помочь нам ускорить процесс накопления знаний и ноу-хау, сами знания и ноу-хау в книгах не содержатся. Например, книга может сказать нам, какое положение должно принять наше тело для выполнения того или иного приема карате. Однако я не рекомендовал бы вам бросаться в настоящую драку, если весь ваш опыт основан всего лишь на прочтении нескольких посвященных этой теме книг. Ноу-хау сосредоточено в основном в нервной системе человека. Оно представляет собой инстинктивный способ, каким музыкант играет на гитаре, плавность, с которой художник рисует, и ловкость, с которой водитель управляет восемнадцатиколесным грузовиком. В книгах этого нет.
Сложность внедрения знаний в нервную систему человека обусловливается тем, что процесс обучения является и эмпирическим, и социальным.[73] Социальный аспект заключается в том, что люди учатся друг у друга: дети учатся у своих родителей, а сотрудники – у коллег (я надеюсь). Социальная природа познания приводит к тому, что знания и ноу-хау накапливаются в конкретных географических точках. Люди учатся у других людей, и они скорее обратятся к тем, кто имеет опыт решения актуальных для них задач, чем к тем, у кого нет соответствующего опыта. Например, сложно стать авиадиспетчером, не обучаясь у других авиадиспетчеров, так же сложно стать хирургом, не побыв интерном или ординатором в больнице. Кроме того, трудно накопить ноу-хау, необходимое для изготовления резиновых шин или электрической цепи без взаимодействия с людьми, которым уже приходилось делать шины или цепи.[74] В итоге эмпирический и социальный характер процесса обучения не просто ограничивает объем знаний и ноу-хау, которые люди могут накопить, но и приводят к тому, что в конкретных местах концентрируются знания и ноу-хау, которыми уже обладают жители этих мест. Это означает, что накопление знаний и ноу-хау отличается «географической предвзятостью».
Социальный и эмпирический аспекты процесса обучения предполагают существование предельного объема знаний и ноу-хау, которые может накопить индивид. Этот предел еще больше усложняет аккумулирование знаний и ноу-хау на уровне коллектива, поскольку оно требует разделения знаний и ноу-хау на фрагменты, меньшие, чем те, которыми может обладать индивидуум.
Разделение ноу-хау на фрагменты усложняет индивидуальное аккумулирование ноу-хау не только потому, что умножает проблему накопления знаний и ноу-хау на соответствующее число участвующих людей, но и потому, что ставит комбинаторную задачу объединения этих людей в структуру, которая может восстановить фрагментированные ранее знания и ноу-хау. Эта структура представляет собой сеть. Таким образом, наша коллективная способность накапливать знания ограничена конечным индивидуальным потенциалом, который заставляет нас разделять большие объемы знаний и ноу-хау на фрагменты, и проблемой объединения людей в сеть, которая может воссоздать эти знания и ноу-хау во всей их полноте.
Мы можем упростить это обсуждение, определив в качестве основополагающей единицы измерения максимальный объем знаний и ноу-хау, который может вместить нервная система человека. Мы называем эту единицу
Единица челобайт является основополагающей в том смысле, что накопление знаний и ноу-хау, объем которых не превышает этот показатель, сдерживается только индивидуальными ограничениями (в том числе связанными с эмпирическими и социальными аспектами обучения), в то время как накопление знаний и ноу-хау, объем которых превышает показатель челобайт, также сдерживается коллективными ограничениями (к которым относится фрагментирование и распространение этих знаний и ноу-хау).[75] Если мы говорим, что человек может накопить знания и ноу-хау в объеме 1 челобайт, то все продукты, производство которых подразумевает использование большего объема знаний и ноу-хау, будут требовать командной работы. Кроме того, создание команды, способной произвести сложный продукт, требует накопления знаний и ноу-хау в контексте относительно гармоничной социальной сети.
Чтобы проиллюстрировать разницу между накоплением небольшого объема продуктивных знаний и ноу-хау (менее 1 челобайта) и большого объема (нескольких челобайт), давайте вернемся к нашему примеру с музыкантом, но на этот раз рассмотрим группу. Если наем случайного человека с улицы был плохой идеей, то идея найма нескольких случайных прохожих, вероятно, еще хуже, поскольку выступление группы характеризуется дополнительной сложностью, которая отсутствует в выступлении одного музыканта. Для достижения успеха группе требуется не только глубокое знание каждым музыкантом своего инструмента, но и их умение играть вместе. Как и футбольная команда, музыкальная группа представляет собой сеть, успех которой требует существования глубокой связи между ее участниками, поскольку выступление подразумевает не просто сочетание звуков, но и их красивое переплетение. Таким образом, накопление знаний и ноу-хау, необходимых для успеха группы, скажем, состоящей из четырех человек, представляет собой более сложную задачу по сравнению с накоплением знаний и ноу-хау, необходимых для сольного выступления четырех разных музыкантов. Например, в данном случае необходимо добавить время для совместных репетиций, на которых музыканты учатся играть вместе и координировать свои действия. Существуют и другие социальные и экономические процессы, усложняющие формирование сетей, например отсутствие общего языка или доверия. Я рассмотрю эти социальные процессы в следующих двух главах. Однако в данный момент нам достаточно знать то, что когда эти процессы увеличивают стоимость межличностного общения, они ограничивают способность людей формировать сети, необходимые для накопления знаний и ноу-хау. Если препятствия будут преодолены и люди соберутся вместе, то результаты могут быть впечатляющими. Разница между сетью и группой отдельных индивидов подобна разнице между историей «Битлз» и сольными карьерами ее участников или разнице между успехом программы «Аполлон» и результатами индивидуальной работы нескольких ученых и инженеров.[76] Когда люди собираются вместе, это не всегда приводит к действиям, имеющим такое культурное значение, однако когда это происходит, представители нашего вида получают возможность достичь того, что вызывает у всех гордость (а в некоторых других случаях – стыд).
Мы начали это обсуждение с вопроса о том, почему способностью к созданию сложных продуктов характеризуются только некоторые географические точки, и отметили, что эта «географическая предвзятость» делает создание сложных продуктов трудной задачей. Затем мы исследовали причины, обусловливающие проблематичность создания сложных продуктов, и отметили, что трудность создания сложных продуктов вызвана сложностью накопления необходимых знаний и ноу-хау. На индивидуальном уровне эмпирический и социальный аспекты процесса обучения замедляют накопление знания и ноу-хау.[77] Тем не менее еще более важным является то, что общий объем знаний и ноу-хау, которые человек способен накопить, ограничен объемом в 1 челобайт. Таким образом, челобайт представляет собой предел квантования, поскольку он соответствует фундаментальному кванту знаний и ноу-хау, на которые следует разделить совокупность знаний и ноу-хау. Ограничение в 1 челобайт подразумевает то, что накопление большего количества знаний и ноу-хау сдерживается как индивидуальным ограничением, связанным с социальным и эмпирическим аспектами обучения, так и коллективными ограничениями, обусловленными необходимостью в разделении больших объемов знаний и ноу-хау на фрагменты и их распространении среди участников сети.
Разумеется, социальный и эмпирический аспекты обучения не означают, что генетические факторы не играют роли в нашей способности накапливать ноу-хау (даже в лучшем социальном контексте трудно научить золотую рыбку играть на фортепиано). Исследования, проведенные с идентичными и неидентичными близнецами, показали связь между генами и рядом черт характера.[78] К этим чертам относятся такие, которые мы не могли бы связать с генами, например предпочтение человеком той или иной политической партии и вероятность его участия в политической жизни.[79] Музыкальные способности – это еще один пример признака, который не только подразумевает накопление ноу-хау, но и отчасти определяется генетикой человека. Последние исследования, проведенные с идентичными и неидентичными близнецами, показали, что гены помогают объяснить музыкальные способности их влиянием на готовность индивида заниматься на инструменте, а также на то, что мы в просторечии называем талантом.[80]
Тем не менее факт того, что генетика может модулировать способность индивида к накоплению ноу-хау, не затрагивает ядра нашей истории, поскольку генетическое разнообразие большинства популяций является достаточно значительным, чтобы генетикой нельзя было объяснить разницу между этническими, национальными и религиозными группами, несмотря на то, что отличие между индивидами можно связать с генетическими факторами. Гений Моцарта, даже если он частично обусловлен генетикой, не означает, что все австрийцы обладают музыкальным талантом или что среди австрийцев нет людей, лишенных музыкального слуха. Таким образом, вызванные генетикой различия в способностях индивидов не следует учитывать при объяснении различий, связанных со способностями разных стран, поскольку в случае с большими популяциями генетические различия имеют тенденцию к усреднению.[81]
Красота идеи челобайта заключается в том, что она не принимает во внимание характер факторов, ограничивающих накопление знаний и ноу-хау. Она подразумевает только то, что способность индивидов накапливать ноу-хау и знания ограничена. После принятия идеи о предельности накопительной способности индивидов нам следует признать то, что единственным способом накопления больших объемов знаний и ноу-хау является их разделение на фрагменты размером менее одного 1 челобайта.[82] В итоге это фрагментирование все сильнее усложняет процесс накопления больших объемов знаний и ноу-хау, независимо от того, чем изначально было вызвано фрагментирование.
Но неужели это конец истории? Является ли предел в 1 челобайт единственным фундаментальным сдерживающим фактором, обусловливающим квантование знаний и ноу-хау и ограничивающим нашу способность их накапливать? Или существуют и другие препятствия, возникающие тогда, когда объем знаний и ноу-хау значительно превышает 1 челобайт?
Современная реальность является результатом существования знаний и ноу-хау, объем которых значительно превышает 1 челобайт. Далее мы рассмотрим структуры, содержащие знания и ноу-хау в объеме, превышающем 1 челобайт, которые по способности накапливать знания и ноу-хау превосходят целые фирмы. Это поможет нам понять, что квантование знаний и ноу-хау обусловливается не только необходимостью воплощать знания в людях, но и формируемыми людьми сетями.
Осознание сложностей, создаваемых квантованием для процесса накопления ноу-хау, поможет нам понять, почему способностью производить сложные продукты характеризуются только некоторые места, а также позволит выявить фундаментальные различия между странами, находящимися на разных этапах экономического развития.
Глава 7
Связи стоят денег
Комплекс «Ривер Руж», принадлежащий Ford Motor Company, многие считают высочайшим проявлением индустриализации. По окончании его строительства в 1927 году он включал в себя девяносто три здания общей производственной площадью в шестнадцать миллионов квадратных футов. Это примерно половина площади Центрального парка города Нью-Йорка! Комплекс «Ривер Руж» вмещал более ста тысяч рабочих и мог на входе принимать железную руду, а на выходе выдавать готовые автомобили. Можно сказать, что он представлял собой квинтэссенцию идеи челобайта.
Но почему комплекс «Ривер Руж» был таким огромным? Классический ответ на этот вопрос подразумевает идеи экономии на масштабе и разделения труда. Идея экономии на масштабе заключается в том, что стоимость единицы продукции уменьшается по мере увеличения объема производства. Говоря простыми словами, это подобно разнице между приготовлением обеда для одного и для семьи из пяти человек. Конечно, приготовление пищи для пятерых человек не требует в пять раз больших усилий или количества ингредиентов, чем приготовление пищи для одного. С другой стороны, разделение труда, предложенное Адамом Смитом, является одним из механизмов, помогающих объяснить экономию на масштабе. Разделение труда предполагает, что гораздо более эффективным является сосредоточение каждого работника на небольшой части процесса создания булавки или автомобиля по сравнению с его попыткой самостоятельно создать булавку или автомобиль от начала до конца. Однако разделение труда имеет смысл только в случае с достаточно крупными проектами, которые делают его целесообразным. Например, для производства одной булавки мы не нуждаемся в разделении труда. Но без этого не обойтись, если нам нужно произвести сотни тысяч булавок и, конечно, сотни тысяч автомобилей. Таким образом, идеи разделения труда и экономии на масштабе помогают объяснить, почему Форд нуждался в таком большом заводе, как «Ривер Руж». Однако они не могут объяснить, почему промышленные комплексы такого размера создавались для производства автомобилей, но не булавок. Чтобы объяснить различие в размере между фабрикой для производства булавок и заводом, выпускающим автомобили, мы должны ввести дополнительное предположение, которое заключается в квантовании знаний и ноу-хау, поскольку оно означает, что по сравнению с булавками для производства машин необходимы более крупные сети сотрудников, обладающих знаниями и ноу-хау.
Конечно, мы не подразумеваем то, что автомобильный завод требует количества челобайт, соответствующего числу сотрудников этого завода или количеству задач, выполняемых всеми работниками. Скорее, мы можем сказать, что количество работников автомобильного завода соответствует верхней границе количества челобайт, необходимого для производства автомобиля. Генри Форд разделил процесс производства «Модели T» на более мелкие задачи – на 7882, если быть точным.[83] Число задач, необходимых для производства автомобиля «Модель Т» превышает количество задач, необходимых для производства булавки, однако это не значит, что для создания «Модели Т» требуется 7882 челобайта ноу-хау. Простая интерпретация заключается в том, что 7882 челобайта ноу-хау – это весьма щедрая верхняя граница объема ноу-хау, необходимого для создания автомобиля из базовых ингредиентов: железа, соевых бобов, каучука и воображения.[84]
Количество задач, связанных с созданием автомобиля на заводе «Ривер Руж», соответствует верхней границе для числа челобайт, необходимого для производства машины, поскольку многие из этих задач достаточно просты для того, чтобы один и тот же человек смог стать экспертом в выполнении нескольких из них. Кроме того, когда задачи связаны друг с другом, знания и ноу-хау, накопленные для выполнения одной задачи, могут быть использованы при решении других задач. Используя пример с музыкантом, мы можем сказать, что тому, кто умеет играть на гитаре, легче научиться играть на гавайской гитаре. Таким образом, для более адекватного подсчета количества челобайт, накапливаемых в сообществе людей, необходимо учесть пересекающиеся знания, которыми обладают несколько человек. Установка передних и задних фар автомобиля представляет собой две разные задачи, однако их выполнение не подразумевает необходимости удвоения знаний и ноу-хау, необходимых для выполнения только одной из них.
Существуют и другие факторы, влияющие на размер производительных сетей. Теория челобайта предполагает, что для накопления больших объемов знаний и ноу-хау требуются более крупные сети, но это не объясняет, почему наш мир не наполнен мегазаводами, размер которых в десять-двадцать раз превышает размер завода «Ривер Руж». В конце концов, разве сложность продукции не увеличилась многократно со времен представления Фордом автомобиля «Модель Т»? Ограничение распространения мегазаводов, подобных «Ривер Руж», подразумевает существование механизмов, ограничивающих размеры сетей, которые мы называем фирмами, и обусловливают целесообразность разделения производства среди объединенных в сети фирм. Это также предполагает существование второго предела квантования, который мы будем называть «фирмобайтом». Он аналогичен челобайту, однако он предполагает, что распределение знаний и ноу-хау происходит не среди людей, а среди фирм.[85]
Факторы, ограничивающие размер фирм и подразумевающие существование второго предела квантования, широко изучались в отрасли научной литературы, известной как теория трансакционных издержек, или новая институциональная экономика. Кроме того, факторы, которые ограничивают размер формируемых людьми сетей, будь то фирмы или что-то другое, подробно изучались социологами, политологами и экономистами, работающими над темами социального капитала и социальных сетей. Учитывая значительный объем исследований, в этой главе я рассмотрю только основы новой институциональной экономики, а обсуждение теорий социального капитала оставлю для следующей главы.
Теория трансакционных издержек, или новая институциональная экономика, – это отрасль экономики, которая изучает стоимость операций и учреждения, которые люди создают для управления ими. Проще говоря, эта область знания изучает стоимость экономических связей и способов, с помощью которых организуются люди для коммерческого взаимодействия.
Истоки теории трансакционных издержек могут быть прослежены до работы Рональда Коуза 1937 года под названием «Природа фирмы».[86] Молодой ученый Коуз понял, что распространенные в то время описания экономики, как правило, не учитывают один из ее аспектов, который казался ему очевидным: тот факт, что экономические трансакции стоят денег. Будучи студентом Лондонской школы экономики, Коуз принял участие в семинаре, организованном Арнольдом Плантом, который незадолго до этого был назначен профессором, заведующим кафедрой коммерции.[87] Именно там Коуз услышал описание экономики, противоречившее его интуиции, которое не покидало его мыслей в течение всей жизни. Это была цитата сэра Артура Солтера: «Нормальная экономическая система работает сама по себе».
Перефразируя Эйнштейна, можно сказать, что, по мнению Коуза, описание экономики, процитированное Солтером, было не максимально простым, а еще проще.[88] В своей знаменательной работе 1937 года Коуз отметил, что экономика подразумевает большой объем работ по планированию, который не координируется ценовой системой, а, в основном, имеет место внутри фирмы. Он отметил, что описания экономики не учитывают такие очевидные аспекты, как тот факт, что работники, переходящие из одного отдела компании в другой, реагируют не на ценовую систему, а на приказ руководителя, или что составление и выполнение контрактов часто требует огромной работы. Коуз отметил, что экономические трансакции связаны с определенными трудностями и что экономика является не настолько гибкой, как предполагали многие из его коллег.
По мнению Коуза, экономика представляет собой не набор беспрепятственно совершаемых рыночных сделок, а множество островов сознательной власти, изолированных друг от друга, и от динамики ценовых механизмов. Коуз подчеркивал иерархическую структуру фирм, а также то, что взаимодействия между сотрудниками фирм часто носят политический характер. Таким образом, Коуз считал наем работника формой договора, согласно которому человек нанимался для выполнения еще не точно определенной задачи, поскольку в момент приема на работу редко бывает известно, какая задача будет поставлена перед ним спустя несколько месяцев. Коуз посвятил большую часть своей академической карьеры объяснению существования и определению границ этих островов власти. Результаты его исследований легли в основу теории трансакционных издержек.
Объяснение Коуза, касающееся границ фирм, было блестящим и простым. Оно основывалось на идее о том, что экономические трансакции подразумевают определенные издержки и совершаются не так беспрепятственно, как считали сторонники идеи ценового механизма. Часто рыночные трансакции требуют переговоров, составления договоров, проведения инспекций, урегулирования споров и так далее. Эти затраты по сделке помогают нам определить границы фирм, поскольку, по мнению Коуза, для приблизительного определения островов центрального планирования, которые мы называем фирмами, требуется найти точку, в которой стоимость трансакций, происходящих внутри фирмы, равна стоимости рыночных трансакций. Когда стоимость внешних трансакций становится меньше стоимости внутренних трансакций, фирмы прекращают расти, поскольку им становится выгоднее покупать нужные товары на рынке, чем производить их самостоятельно.
Минималистский вариант теории Коуза, который я здесь представил, помогает нам осознать существование фундаментальных сил, ограничивающих размер сетей, которые мы называем фирмами, и, следовательно, существование предельного объема знаний и ноу-хау, которые эти сети могут накопить.[89] Кроме того, он также говорит нам о существовании фундаментального соотношения между стоимостью связей и размером сетей: чем дешевле обходится поддержание связи, тем больше сеть.
Что еще более важно, ограниченный размер фирм говорит нам о том, что объемы знаний, превышающие размеры сетей, которые мы в состоянии создать, должны быть разделены по сетям фирм. Таким образом, Коуз помогает нам объяснить причину, по которой такие заводы, как «Ривер Руж», еще не захватили мир.
Примером продукта, который производится сетью фирм, а не одной компанией, является персональный компьютер. Хотя персональные компьютеры, как правило, имеют узнаваемый бренд, разные фирмы разрабатывают дизайн и производят различные комплектующие. Даже устройства компании Apple, которые с гордостью проектируются в Калифорнии, содержат части, например дисплеи, разработанные и произведенные другими фирмами, в том числе главным конкурентом Apple – компанией Samsung.[90] На самом деле вскоре после своего возвращения в компанию Apple Стив Джобс начал отдавать производство устройств на аутсорсинг, полагаясь на технологии других фирм.[91] Создание плеера iPod стало возможным благодаря небольшому жесткому диску, изобретенному компанией Toshiba. Экран Gorilla Glass смартфона iPhone является детищем фирмы Corning, производителя стекол, работающего на севере штата Нью-Йорк. То, что верно для продуктов Apple, также является верным для многих других современных устройств. Независимо от марки ваш компьютер, скорее всего, представляет собой смесь из электроники: чип создан компанией Intel или AMD, жесткий диск произведен фирмой Quantum, Samsung, Seagate или Fujitsu, память сделана компанией Kingston, Corsair или PNY, а сетевая карта – компанией D-Link, TP-Link или Netgear. Все эти бренды, скорее всего, будут отличаться от логотипа на вашем компьютере, что говорит о том, что компьютеры создаются сетью фирм, а не отдельной компанией.
Поделиться книгой: