Помоги проекту - поделись книгой:
– Очень! Очень удивился! Он же буквально на моих глазах погиб, мы тела не нашли – такой силы был взрыв, от взорвавшейся машины одни клочки остались.
– А что сам товарищ Дубинин об этом сказал? – улыбаясь, спросил Сталин.
– Сказал, что его взрывом в кусты отбросило. Он отлежался и дальше пошел.
– Да, это он может… – непонятно сказал Сталин. – А теперь, товарищ Захаров, расскажите мне всё с самого начала: как вы встретили начало войны, как вы воевали, как вас сбили, как выходили из немецкого тыла, как встретили артиллеристов и танкистов…
Разговор с Вождем занял почти три часа. Сначала Захаров подробно описал свои приключения вместе, затем Иосиф Виссарионович задавал множество вопросов о ходе военных действий, как оценивает Александр профессионализм противника, уровень его боевой подготовки и качество авиатехники – и так далее. Сталина интересовало буквально все, от настроений прорывающихся вместе с капитаном из окружения боевых товарищей до удобства трофейного оружия по сравнению с отечественным. К середине разговора комэск порядочно охрип, и заметивший это Сталин сделал небольшой перерыв и распорядился принести чай. Тем не менее время для капитана Захарова пролетело незаметно. Постепенно он освоился и стал отвечать более раскованно, не стараясь контролировать, прежде чем произнести вслух, каждое слово, что Вождю определенно понравилось. Наконец Иосиф Виссарионович взглянул на часы и поднялся. Комэск торопливо рванулся следом.
– Что ж, товарищ Захаров, мне било очень приятно с вами поговорить. Спасибо, ви мне очень помогли! Сейчас вас отвезут в гостиницу, где ви немного отдохнете, а затем отправят в полк – советской стране нужны такие бравые герои-летчики!
Вождь снова первым протянул ладонь:
– До свидания, товарищ капитан! И дальше воюйте так же хорошо, бейте агрессора и в хвост, и в гриву! Помните, на вас надеется весь советский народ! – улыбнулся Вождь, крепко пожимая летчику руку. – И вот еще что, чуть не забил, – он взял с края стола небольшую коробочку, оклеенную красным сатином. – Поздравляю вас, товарищ Захаров, с високой правительственной наградой, орденом Красной Звезды[13]. Увэрен, это далеко не последняя ваша награда.
– Служу трудовому народу! – потрясенно выпалил комэск, ощущая, как закружилась голова. – С…спасибо, товарищ Сталин…
– Это вам спасибо и таким, как ви! Нашим славным летчикам, танкистам, пехотинцам, морякам! До свидания, товарищ Захаров.
Комэску все-таки достало моральных сил покинуть строевым шагом высокий кабинет. В приемной же пришлось устало опуститься, испросив разрешения секретаря, на один из стульев.
– Отдохните, товарищ Захаров, – кивнул тот. – Сейчас я вызову машину, и вас отвезут в гостиницу…
Глава 9
– Нет, ну в целом отдохнули неплохо! – усмехнулся Батоныч, когда мы наконец выехали на шоссе, до которого с «аэродрома» пришлось добираться по полному бездорожью, даже грунтовки поблизости не оказалось. – Этакое сафари…
– Тебе повезло, что автомобиль уцелел, мои-то два пропали! – улыбнулся я. – Хотя каким образом твой «Гелендваген» обратно целехоньким перенесся – ума не приложу! По нему ведь очередь двадцатимиллиметровых снарядов прошлась! А на нем ни царапины! Впрочем, на нас ведь тоже…
– Так на мне гимнастерка целая, а броник под ней – весь в дырках. И майка в крови.
– Да, чудеса…
– А в твои предыдущие походы как было? – заинтересованно повернулся ко мне Володя. – Ну, ты рассказывал, я помню, что бомбы рядом рвались и снаряды, а как именно ты возвращался?
– Как… – я потер лоб, вспоминая. – Да никак! Не помню никаких подробностей. Вспышка взрыва и… всё! Я уже снова в будущем. Медленно, как в этот раз, я еще не… умирал.
– Новый опыт, стало быть? – немного нервно хохотнул Батоныч.
– Врагу бы такой опыт не посоветовал! – очень серьезно ответил я. – Впрочем, вот как раз врагу…
– Ладно, хватит лирики! Давай подумаем, как в следующий раз пойдем! – решительно сказал Володя.
– То есть ты точно решил, что будешь участвовать в следующем походе? – удивился я. – Мне почему-то показалось, что таких впечатлений с тебя достаточно…
– Поначалу так и решил: мол, хватит на мою седую задницу таких приключений! – улыбнулся Батоныч. – Но вот сейчас подумал… Раз у нас есть такая возможность – на полном серьезе воздействовать на прошлое, – то просто грех этим не воспользоваться! Ты ведь сам сказал, что из-за информации, которую ты дал Сталину, общие потери нашей страны сократились примерно на треть. Я считаю, что надо изо всех сил постараться, чтобы вообще свести потери к минимуму. Что, если мы притащим подробную карту с точным расположением немецких аэродромов, штабов, складов? И наши доблестные красные соколы по этим объектам отработают? У ВВС Красной Армии чуть ли не под тысячу «дальников» было[14] – есть чем удар нанести! Могли ведь буквально смести немцев с лица земли – каждый бомбер тащил две с половиной тонны фугасок. Жаль, не вышло!
– На практике они редко с полной загрузкой летали. – Я задумчиво потеребил мочку уха. – Но в принципе, предоставь мы командованию ВВС точные данные по целям… Они ведь тяжелейшие потери несли по-глупому: из-за неправильной организации боевых вылетов и решения несвойственных «дальникам» задач. Чуть ли не танковые колонны их бомбить отправляли. Днем, без истребительного прикрытия… Капитан Гастелло[15] ведь именно так и погиб: его самолет над немецкой колонной зажгли.
– Вот! – Володя наставительно поднял вверх указательный палец. – Вот именно, что воевали… без ума: разведку толком не вели. Да в общем-то и не успевали вести… Обстановка на фронте каждый час менялась. Но ведь аэродромы, штабы и склады не переезжают с места на место каждые пять минут. Это объекты довольно долговременные. И нам надо так подобрать сведения об их размещении, чтобы у наших была возможность хорошенько приготовиться – если ВВС нанесут один хорошо спланированный массированный удар, то немцы и чухнуться особо не успеют.
– Согласен! – кивнул я. – Как приедем, дай задание Очкарику. И еще что-нибудь подберем… Не только для воздушных ударов цели. Надо ОЧЕНЬ подробную карту сделать – вплоть до расположения штабов полков и батальонов. В этом случае и наша артиллерия поработать сможет. И диверсанты.
– Обязательно надо найти информацию по планам немецкого командования на ближайший месяц! – подхватил Батоныч. – Это же сколько можно немчуры намолотить, если они по-прежнему полуслепыми будут, а наши зрячими!
– Слушай, а ты насчет танка не шутил? – спросил я. – Что в следующий раз поедешь на нем?
– Да какие уж шутки! – хмыкнул Батоныч. – В нашей армии сейчас, к сожалению, изрядный бардак. В связи с сокращениями личного состава появилось много бесхозной техники – чуть ли не целые дивизии есть, где танков и БМП – по штатам, а экипажей для их обслуживания – нет.
– У нас такая же хрень в девяностых годах была! – пригорюнился я. – Вспоминаю, как бедовал в дальнем гарнизоне, когда жалованье и пайковые не выплачивались месяцами, и просто мурашки по спине. Только в солдатской столовой от голода и спасался – пустыми щами и перловой кашей без масла. И мне еще повезло, что не женат был и бездетен. Семейные сослуживцы гораздо сильнее страдали.
– Несколько месяцев без жалованья?! Ни хрена себе у вас порядочки! – возмутился Батоныч.
– Были, дружище, были! К счастью, прошли давно! – успокаивающе сказал я. – А у вас, стало быть, это впереди!
– Это мы еще посмотрим! – сжав зубы, процедил Батоныч.
– Так ты начал про бесхозные танки говорить… – вернул я разговор в деловое русло.
– Да, верно! – кивнул Володя, отмякая. – Так мне, по случаю, несколько машин подогнали списанных. Провели по документам как металлолом. Ну, честно говоря, там в основном именно металлолом и был. Но из нескольких штук мои умельцы сумели собрать одну рабочую машину. Такую же, как у меня в полку была. Я даже свой старый бортовой номер на башне написал.
– А боеприпасы? Их тоже как лом цветных металлов провели? – усмехнулся я.
– Снаряды и патроны в другом месте нашлись, – пожал плечами Батоныч.
– А для чего тебе боевой танк? Конкурентов стращать? – подколол я.
– А чтобы был… – неопределенно ответил Батоныч.
– И что ты с ним делаешь? На даче грядки копаешь? – продолжал прикалываться я.
– Да, на дачке держу, ты верно угадал! – рассмеялся Володя. – Гоняю иногда на нем по бездорожью, молодость вспоминаю.
– Вот, наверное, местные пейзане удивляются!
– Перестали уже удивляться! – вполне серьезно сказал Батоныч. – Привыкли… знают, что я танкист в отставке.
– А ваши правоохранители куда смотрят? – не унимался я.
– Танк официально зарегистрирован как гражданский гусеничный вездеход, смонтированный на базе танка «Т-72БК». Оружие – массогабаритные макеты, – тут Батоныч усмехнулся и добавил: – Ну и те, кто может оспорить эти утверждения тоже… того… простимулированы этого не делать.
– Володь, а сколько мы будем с твоей дачки до фронта добираться? Трое-четверо суток? И как? По дорогам общего пользования, пугая автолюбителей? Или у тебя дачка под Минском?
– Дача у меня в Подмосковье. А доберемся за сутки! – Батоныч повернулся ко мне и подмигнул. – Ты вообще дикий какой-то, элементарных вещей не знаешь! Погрузим танк на трейлер, ПРАВИЛЬНО укутаем в брезент и спокойно, с комфортом доедем до места.
– А поли… то есть милиция на что? Не тормознут нас с танком на прицепе? – удивился я. И тут же прикусил язык. Если уж Батонычу удалось себе полностью боеготовый танк захапать, то о чем тут говорить? Впрочем, разве у нас в девяностые как-то по-другому было?
В Москву въехали поздним вечером. Я, бросив составлять в уме план подбора информации, бездумно смотрел в окно. Это был не мой город, сверкающий уличным освещением, огнями вывесок и реклам, с толпами гуляющего даже в поздний час народа в центре. Эта Москва пугала – чужая, темная и неухоженная. На тротуарах только редкие прохожие, как будто объявлен комендантский час.
– Тебя куда отвезти? – спросил Батоныч.
– Не знаю, Володь… – я задумался. – Домой, наверное… Улица Краснодарская, дом…
– Я помню твой адрес! – хмыкнул Батоныч. – Сам по нему сутки назад ребят посылал…
– Кстати, а сколько и кому должен мой… двойник? – небрежно поинтересовался я.
– Ты занял… Ох, прости! Твой двойник занял под большие проценты два лимона с мелочью.
– В банке?
– Ага, в трехлитровой! – хохотнул Володя. – Какой банк мелкому «коммерсу» такие деньги даст? У ростовщиков ты умудрился занять! Вернее, твой… предшественник. Тьфу, совсем запутался! А они, не получив свои родные бабосики, стукнулись ко мне. И я вписался, за долю малую… И вот тоже вопросик: как отдавать-то? У тебя, я так понимаю, никаких заначек нет – всё, что нажито непосильным трудом, на тебе надето. Не считая крохотной однушки в Люблино. А она и половины долга не стоит.
– В моем мире даже крохотная однушка в Люблино стоит больше четырех лямов! – хихикнул я. – Цены на недвижимость в Москве заоблачные!
– Ни фига себе! – присвистнул от удивления Батоныч. – И как вы там живете?! Ладно, с долгом твоим что-нибудь решим!
– Сдается мне, что надо для начала посмотреть, какие изменения вызвала наша прошлая поездка! – улыбнулся я. – А то ведь после каждой предыдущей мир сильно менялся. Вдруг я здесь владелец заводов, газет, пароходов и эти самые два ляма трачу на сигареты каждый день! Ты, глядя в окно, ничего странного не замечаешь?
– Вроде нет! – Батоныч начал крутить головой. – Всё то же самое. Впрочем, пока до офиса не доберусь – точно не скажу.
– Прикинь, приезжаешь ты в свой офис, а там… – рассмеялся я. – А там воинская часть! И два прапора, Колян с Димоном на КПП сидят, звездочки на пряжках ремней начищают.
– Хорошо бы так… – с тоской в голосе сказал Батоныч. – Я до сих пор по службе скучаю. Ты думаешь, мне эта жизнь полубандитская по душе? Так мне, когда я свою охранную фирму создавал, деваться некуда было – или меня бы сейчас трясли, как тебя.
Город пересекли быстро – несмотря на «детское время», еще и полуночи не было, на улицах практически отсутствовало всякое движение. И пешее, и автомобильное. Даже Батоныч обратил на это внимание.
– Что-то подозрительно пусто везде! – буркнул он, когда мы свернули на Краснодарскую. – У нас, конечно, нет таких… пробок, как ты описывал, но всё же… Всего пяток машин нам навстречу и попалось!
Меня начали терзать нехорошие предчувствия. После второго «провала в прошлое» пришлось менять в квартире дверные замки, после третьего… меня ждала настоящая засада. Что будет сейчас? Все-таки пять коробок с документами Вождю передали. Это в несколько раз больше, чем было в чемоданчике. Впрочем, распад Советского Союза не его содержимое оттянуло, а всего несколько фраз, сказанных по телефону. А в прошлый раз я вроде бы ничего особенного не сказал?
Предчувствия меня не обманули – моего дома вообще не было на месте – улица обрывалась за два квартала до него. Я этого поначалу вообще не заметил – здесь даже фонари не светили, а фары давали слишком узконаправленное освещение. Проскочили, судя по внутренним ощущениям, лишний километр и остановились, только упершись в железные ворота какой-то овощебазы или автохозяйства.
– Не понял! – повернулся ко мне Володя. – Я здесь пару раз проезжал, но ничего похожего не помню.
– И я не помню! Эта улица вообще должна в направлении МКАДа идти, которого у вас, по твоим словам, нет. Так здесь вообще тупик!
– Разворачиваемся? – зачем-то спросил Батоныч, словно у нас были иные варианты действия.
И только проехав по Краснодарской в обратном направлении и при этом пристально глядя по сторонам, мы обнаружили «пропажу» домов.
– Дотянулся-таки, проклятый! – прокомментировал я наше неожиданное открытие фразой из анекдота[16].
– Ладно, надо ко мне ехать! Все равно сейчас ничего не узнаем! – сказал Володя. – Там и переночуешь, места хватит. И коньячку примем в честь благополучного завершения нашей опасной прогулочки. Чисто символически, буквально пару капель. Если, конечно, офис на месте. В чем я начал сомневаться…
К счастью, «офис» господина Бата оказался на своем месте. И размещалась в нем его «охранная» фирма. И шефа своего дежурные бойцы узнали, немного удивившись старомодной военной форме. Но ничего не сказали. Да и встретивший нас на втором этаже, несмотря на позднее время, Очкарик только покосился недоуменно. Ну да никто из них с нами в прошлом не побывал, и никаких воспоминаний о предыдущем варианте истории у них в памяти остаться не могло. Как и у нас о нынешнем. Так что нам сейчас нужно аккуратно выяснить: куда и зачем отъезжал «местный» Батоныч.
– Ну как отдохнули, Владимир Петрович?
– В общем, успешно! – хмыкнул Володя. – А вот скажи мне, Боря, в каком году Великая Отечественная закончилась?
– Дык, в сорок четвертом, Владимир Петрович! – удивленно вытаращился на нас Очкарик.
– А какого числа? – уточнил я.
– Первого апреля День Победы отмечаем, – совсем растерялся Очкарик.
Я подмигнул Батонычу: сработало!!! В предыдущей «версии» истории война закончилась 11 сентября 1944 года.
– Даже если мы просто на полгода окончание войны сдвинули, то уже не зря съездили! – с воодушевлением сказал Володя, когда мы добрались до его кабинета. – Однако, сдается мне, что это еще не все сюрпризы. Давай так: сейчас моемся с дороги, переодеваемся в чистое, принимаем по рюмашке, закусываем и в «закуток» к Очкарику, смотреть Библиотеку.
«Обязательную» программу выполнили, уложившись часа в три – неторопливо сходили в сауну, а после нее посидели за столом, одной рюмкой не ограничившись. Вспоминали проведенный бой, разложив его буквально по секундам. И только немного отмякнув в спокойной обстановке, пошли смотреть на плоды своих трудов.
Нельзя сказать, что результаты нас сильно порадовали, хотя общее течение боевых действий в результате нашего вмешательства поменялось радикально. К сожалению, никакие технические «подарки» не смогли помочь переломить ситуацию в 1941 году, сражения первого года войны шли по похожему на «мой» сценарию, только сдвинутому километров на триста-четыреста западнее. Успешно воевать с такой сильной и умелой армией, как Вермахт, доблестная РККА мгновенно, по взмаху волшебной палочки, не научилась.
Приграничное сражение немцы все-таки выиграли, хотя и не с таким разгромным счетом: потери личного состава РККА оказались значительно меньше, абсолютного превосходства в воздухе Люфтваффе добиться не смогло, практически вся бронетанковая техника Вермахта сгорела. Минск и Ригу немцы захватили почти на три недели позже. На юге наши зацепились за линию укрепрайонов по Днестру и не пропустили врага дальше.
В начале августа фронт проходил по линии Рига – Даугавпилс – Полоцк – Борисов – Бобруйск – Мозырь – Коростень – Новоград-Волынский, дальше по линии старой границы до моря. Получился этакий Белорусский «балкон», которым Вермахт после двухнедельной передышки, частично пополнив танковые и моторизованные дивизии техникой и людьми, и воспользовался, ударив на северо-восток, отсекая Прибалтику. В итоге ситуация вышла «зеркальной» – в окружение попал не Юго-Западный фронт, как «у нас», а Северо-Западный. Вместо героической обороны Одессы наши войска при поддержке Балтийского флота успешно обороняли Ригу. А вместо Смоленского сражения произошло Полоцкое.
Поскольку Крым полностью остался в наших руках, ничего не мешало «сталинским соколам», опираясь на его аэродромы, бомбить Плоешти. Но результаты подобной бомбежки оказались не слишком хороши. Добыча румынских промыслов упала всего на семнадцать процентов, да и это падение продлилось всего около трех месяцев. Потом немцы нарастили добычу. А заодно, напугавшись, увеличили производство синтетического бензина, сделав это намного раньше, чем в «моей» истории. Поэтому уже к концу 1942-го горючего у немцев оказалось в достатке. Вот с тем, куда его заливать, возникли проблемы. Ибо потери в технике в этом варианте течения войны у них оказались приблизительно в четыре с половиной раза больше, чем в той истории, что я помнил. Достаточно сказать, что осенью 1942 года на Восточном фронте у немцев появились дивизии, полностью вооруженные французскими «Somua S35» и «Renault R35». И это были еще не самые одиозные образцы той рухляди, которую немцам пришлось вывести на фронт в конце 1942 – начале 1943 года.
В сентябре 1941 года немецкое командование решило попробовать массированный прорыв с «носика» белорусского выступа в направлении Смоленска и Брянска. Однако Красная Армия оказалась готова к удару. Смоленск фашисты так и не взяли, даже к пригородам не подобрались, упершись на дальних подходах в глубоко эшелонированную оборону, насыщенную противотанковыми средствами. Вообще вся эта операция была чистой авантюрой, вызванной личным желанием Гитлера поскорее, до холодов, прорваться к Москве. Даже к началу операции Панцерваффе испытывали недостаток техники и горючего, а после тяжелых боев «стальной кулак», проламывающий любые оборонительные порядки в Приграничном сражении, потерял остатки былой мощи. Конечно, некоторое время спустя они восстановили свою силу, но время было упущено.
Локального успеха удалось достичь только на Брянском направлении – там наши не успели построить значительных укреплений. Да и, честно говоря, считали, что немцы в эту сторону наступать не будут – для использования танков местность была неподходящей – знаменитые густые Брянские леса. Однако немцы и не стали загонять туда свои немногочисленные танки, а нанесли удар только пехотой. Проломив оборону, Вермахт устремился вглубь и… получил мощный встречный удар. Пехота сошлась с пехотой… Сражение проходило на довольно ограниченном участке фронта и носило крайне жестокий характер – дело постоянно доходило до рукопашных схваток. Потери обеих сторон оказались просто чудовищными. Чуть позже это сражение назвали «Брянской мясорубкой». В течение всей зимы Вермахт и РККА перебрасывали под Брянск резервы и снятые с «тихих» мест части – бои не утихали, «мясорубка» исправно перемалывала сотни тысяч людей.
Итоги осенне-зимней кампании вышли для немцев неутешительными – им так и не удалось выйти на оперативный простор. А Красная Армия, хоть и понесла весьма большие потери, сумела удержать фронт, не допустив глубоких прорывов. Вообще весь сорок первый год стал для Советского Союза хоть и тяжелым, но не катастрофическим, как в «нашем» варианте истории: удалось сохранить авиацию и механизированные части; эвакуация с захваченных территорий проходила значительно организованней; РККА не допустила большого количества страшных «котлов», вроде «наших» Белостокского, Минского, Киевского, Уманского, Вязьменского; а окружение войск в Прибалтике не принесло фашистам больших дивидендов – личный состав частично вывезли усилиями Балтийского флота, а оставшихся успешно снабжали по морю – Рига так и не сдалась. Ленинград не оказался в блокаде, все его промышленные предприятия работали на полную мощность, выпуская КАЧЕСТВЕННЫЕ танки «КВ». Танковый завод Харькова, тоже оставшись на месте, внес свою посильную лепту в создание «железного щита» Страны Советов.
Заработавший ленд-лиз принялся снабжать Советский Союз не оружием и сырьем, этого в СССР хватало, а станками, автомобилями и моторами.
Постепенно, набивая шишки, разменивая территорию на время, а потери людей и техники на бесценный боевой опыт, Красная Армия с большим опережением (спасибо «новым» уставам и штатным расписаниям), в сравнении с «реальной историей», вышла на уровень подготовки, примерно соответствующий «нашему» сорок третьему году, уже к середине сорок второго года. Вот тогда в полную силу и заработали наши с Батонычем «посылки». Информация, которую можно было условно разделить на три пакета: технический, технологический и геологический, все-таки «выстрелила». Достаточно медленно, преодолевая объективные трудности, на производстве внедрили и освоили новые технологические методы.
Но даже в сорок втором году бой двух армий, двух государств, все еще шел не на равных. Когда Красная Армия посчитала, что достаточно сильна для наступления и решила срезать ударом на север Белорусский выступ, она получила быстрый и жестокий ответ: под Ровно произошла грандиозная битва, сравнимая со сражением на Курской дуге, в результате которой наши войска были разгромлены. И немцы рванули к Днепру, обходя Киев с двух сторон. «Мать городов русских» оказалась в том же положении, что и Сталинград «нашей» версии истории – до самого конца года в городе шли тяжелейшие бои.
Чуть севернее фашисты отрезали гомельскую группировку РККА и вышли к Брянску, южнее – достигли Крымского перешейка (и застряли на нем). Положение на фронте продолжало ухудшаться – Вермахт наскреб по сусекам резервы и смог организовать второе наступление: на Смоленск. Жесточайшие сражения шли по всей линии соприкосновения, затихнув только с началом весенней распутицы. Фактически немцы полностью выдохлись, чему способствовало два обстоятельства, ставших прямым следствием нашего вмешательства.
Поступившие в действующую армию новые истребители сами по себе ничего не решали, особенно если в них сажали новичков, обученных по принципу «взлет-посадка». Но к осени 1942 года ВВС Красной Армии сумели набрать значительный опыт, и расчистка неба от немецких стервятников пошла гораздо быстрее. В качестве противодействия резко возросшему количеству потерь бравых асов Люфтваффе рейхсмаршал Геринг предложил усилить бронирование своих самолетов, особенно новейших «Фокке-Вульф-190». Это перевело «Фоки» в категорию штурмовиков, тем более что от производства пикировщиков «Юнкерс-87», являющихся главной добычей «сталинских соколов», немцы вообще отказались. В итоге рисунок воздушных боёв заметно изменился – Люфтваффе практически перестало поддерживать ударами с воздуха наземные войска, сосредоточившись на противодействии советской авиации. Чуть позже это даже привело к тому, что новые реактивные самолеты в Германии разрабатывали только в качестве истребителей. Но и тогда это не сумело переломить ситуацию – начиная с весны сорок третьего года советские летчики стабильно «удерживали небо».
По танкам и легкой бронетехнике проблемы были схожими – новейшие русские танки спокойно расправлялись с морально устаревшими машинами Панцерваффе. Тем более что как раз в танковых войсках РККА с опытными обстрелянными экипажами все было в порядке. В немецком штабе возобладала точка зрения, что надо делать ставку на новые танки «Панцеркампфваген-5 «Пантера» и «Панцеркампфваген-6 «Тигр». Чтобы побыстрее наклепать этих «вундервафель», решили прекратить производство «троек» и «четверок». Из-за отсутствия противодействия со стороны погибшего Гудериана это и было сделано к началу сорок третьего года. Данное обстоятельство привело к резкому сокращению численности Панцерваффе, хотя и за счёт некоторого качественного усиления. Наступательные операции Вермахта уменьшились по глубине и размаху и стали достаточно редкими. Стратегическую инициативу немцы утратили задолго до даты «нашей» Курской дуги (лета 1943 года) и более ничего похожего на Ровненское сражение и прорыв к Смоленску и Брянску повторить не смогли.
А наши, напротив, начали массированно давить именно летом сорок третьего года. Механизированные части РККА стали гораздо подвижней за счет большего количества грузовиков и более надежных танков. Первая ласточка грядущей катастрофы прилетела к фашистам еще в мае – одновременным ударом от Пскова и Риги Красная Армия прорвала немецкую оборону, и всего через две недели танковые армии обеих группировок встретились в Даугавпилсе, окружив в Эстонии девять немецких дивизий.
В июне гром грянул по-настоящему: Белорусский «балкон» срезали с севера и юга, от Полоцка и Киева. Тяжелейшее сражение, сравнимое по размаху с операциями «Уран» и «Багратион», продолжалось два месяца, пока клинья советских войск не сошлись западнее Минска. В огромном котле остались разрозненные, потерявшие до половины личного состава, деморализованные части всей группы армий «Центр» – более полумиллиона человек. На деблокаду у фашистов уже не было сил. Держать воздушный мост для снабжения окруженных фрицам не удалось – ВВС РККА господствовали в небе. Затем наше командование поступило мудро, спокойно «маринуя» окруженные части в «котле», постепенно его сжимая. Оставшись без патронов, горючего и продовольствия, немцы начали массово сдаваться в плен. Это продолжалось вплоть до начала зимы, Паулюса вытащили из подвала разбитого центрального универмага Минска в сентябре, а последними, уже в конце ноября, сдались уцелевшие каратели из дивизии СС «Мертвая голова».
Осенью Красная Армия нанесла удар на юге, полностью освободив правобережную Украину. Но на этом не остановились, продолжая продвигаться на запад. К концу года Румыния, Болгария и Венгрия были выведены из войны.
Зимнее наступление РККА на всех фронтах поставило окончательную точку в противостоянии Германии и Советского Союза. Берлин был взят штурмом в марте, а капитуляция подписана в апреле. Поскольку союзники, США и Британия, все это время возились в Средиземноморье, захватив Италию и юг Франции, на высадку в Нормандии у них не хватило сил. Поэтому СССР захватил всю Германию целиком, а также половину Франции и страны Бенилюкса.
Поделиться книгой: