Проклятая картина Крамского

– Я вот не стесняюсь признаться, что развелась… Господи, он был таким… Когда-то влюбилась, просто с разбегу! И казалось, что жизни без него быть не может. Поженились… жили… я ему бизнес строить помогала. А когда выстроила, то оказалось, что я вовсе ему не нужна. Помоложе нашел. И ладно бы гульнул, все гуляют…

Танька затащила на второй этаж.

Здесь было тихо. То ли чужие встречи уже закончились, то ли вовсе не начинались, что тоже было вполне возможно. Главное, что тишина эта Илье нравилась. А Танька – нет.

– Так эта стерва умудрилась залететь. – Танька плюхнулась на продавленный диванчик и ноги вытянула. Ноги были хороши, и Танька об этом знала. – А мой, как услышал, так сразу себя папочкой вообразил… и разводиться начал… поначалу я еще надеялась, что образумится. А потом… Думаю, на кой ляд мне нервы мотать? Любви-то особой нет…

– А дети?

– И детей нет… Слушай, Ильюшенька, может, посидишь тут, а я за шмотками нашими смотаюсь? Если, конечно, ты не собираешься и дальше…

– Не собираюсь.

И вправду, уходить пора, только надо бы еще придумать, как от Таньки отделаться. В разводе и, стало быть, в поиске. Или даже полагает, что отыскала того, кто способен удовлетворить ее запросы. Слов не поймет. Намеков не услышит. Танька всегда слышала лишь то, что хотела… и уйти ушла, обернулась на пороге.

– Не шали. Скоро вернусь.

Шалить Илья не собирался, он встал – диван был жутко неудобен – и прошелся по коридору, останавливаясь перед каждой дверью.

Помнит ведь.

И небольшое это фойе… и диваны, правда, двадцать лет тому они были роскошью, поставленной в школе директором мебельной фабрики, сыну которого требовалась золотая медаль… Вручили ли? Илья не помнил. А вот диваны на каждом этаже – прекрасно. И завуч, которая бегала с этажа на этаж и шипела на всех, кому вздумалось бы на диваны присесть.

Они для красоты.

И для проверяющих.

Для них же кованые подставки для цветов. И сами цветы, почетная обязанность по поливу которых ложилась на плечи дежурных. Дежурные мрачнели и старались от этой обязанности откосить.

Иногда получалось.

Как бы там ни было, но школьные цветы в воспоминаниях Ильи имели вид печальный, обреченный даже… А стойки другие купили, до самого потолка. И цветов стало больше. Из-за них он и не сразу и заметил, что в фойе он не один.

– Извините, – произнес Илья, разглядев в темном углу темный же силуэт с желтым пятном планшета.

– Это вы меня извините, – ответили ему, и силуэт поднялся. – Мне стоило дать знать о своем присутствии. Неудобно получилось…

Он ее помнил.

Смутно.

Долговязая. И волосы все так же стягивает в конский хвост. Правда, теперь на ней не шерстяное коричневое платье, а джинсы и просторный свитер, но так даже лучше.

– Будто я подслушала ваш разговор…

Она смутилась. Точно. Она всегда легко смущалась и держалась в стороне ото всех, потому что была слишком высокой и тощей, чтобы соответствовать прежним канонам красоты.

Каланча.

А звали-то как… прозвище вот в памяти сохранилось, имя же… каланча-каланча…

– Вера, – представилась она.

«Верка-каланча… дай два калача»… Дурацкая фраза, напрочь лишенная смысла, а когда-то была едва ли не вершиной поэтической мысли…

– Илья.

– Я вас помню. Вы мало изменились.

– Вы тоже.

– Такая же тощая и длинная? – В сумраке не разглядеть лица, но Илье показалось, что Вера улыбается.

– Да. А я… Неуклюжий и мрачный?

– Не мрачный, скорее сдержанный.

Напросился на комплимент, называется. А и… пускай себе напросился.

– Прячетесь? – спросил Илья.

– Прячусь, – не стала отрицать очевидного Вера. – Вообще не понимаю, зачем сюда пришла…

– Как и я… Танька умеет быть настойчивой.

– И это правда. – Вера убрала планшет в сумочку. – Явилась… сижу вот… время теряю попусту… Надо бы домой, но одежда наверху и как-то вот… неудобно.

Именно. Неудобно. Потому что если подняться, то всенепременно кто-то пристанет с разговорами… или заведут речь о том, что встречу надо бы продолжить в ресторане. И кто-то будет пьян, кто-то зол, главное, отделаться от всех не выйдет.

– На диване вам удобнее будет, – нейтрально произнес Илья, потому что молчание затягивалось, и пауза эта раздражала.

А Танька куда-то сгинула.

Никак отвлекли.

– Наверное, но я…

– Прячетесь.

– Да. – Она все же рассмеялась тихим смехом. – Генка прицепился.

– И к вам тоже?

– Да. – Она все же выбралась из своего закутка. – А что, и вас…

– Предлагал поучаствовать…

– И денег просил?

– Именно. И у вас…

Странно быть на «вы» с человеком, с которым одиннадцать лет знаком был.

– Пять тысяч евро, – сказала Вера. – Я не дала.

– И я…

Снова молчание. Время тянется. Илья слышит, как тикают часы. В темноте только и виден, что белый их циферблат… Наверняка полночь близко.

– Хотите, я вашу куртку принесу? – Ожидание сделалось невыносимым. – А то и вправду пора уже честь знать…

– Хочу, – не стала кокетничать Вера. – Она такая… кожанка коричневая. Без воротника. Но с замка свисает брелок-дракон.

Надо же.

Брелок.

Дракон… у Верки-каланчи… Она до сих пор стесняется того прозвища, и поэтому сутулится, или просто уже в привычку вошло, и она не замечает за собой этой сутулости.

Спрашивать Илья не стал.

Вышел.

И поднялся по лестнице. Замер… Из-за первой двери, кажется, там был кабинет истории, доносились голоса.

– Послушай… ты не понимаешь! Это же сотни тысяч… миллионы! Да такие находки переворачивают весь мир! – Генка говорил страстно, пусть и язык его несколько заплетался. – Я же немного прошу… и увидишь, все вернется…

Мимо двери Илья прошел на цыпочках, хоть от такой предосторожности самому смешно было. Нашел кого бояться.

А в классе было пусто. Почти. Дремал за столом Васечкин и, когда дверь открылась, встрепенулся, уставился на Илью сонными глазами.

– Ты…

– Я.

Таньки нет. И одежды ее тоже нет… Значит, исчезла со всеми, нашла себе другую цель, решив, что Илья слишком неподатлив?

– А где все? – поинтересовался Илья.

– Так… уехали… бухать уехали… а меня вот бросили. – Васечкин всхлипнул. – Все меня бросили… и ты, Ильюха, бросишь…

– Всенепременно. – Илья подхватил свою куртку, на рукаве которой обнаружил темное жирное пятно. И Верину кожанку.

– Ничего. – Васечкин всхлипнул и вытер придуманные слезы ладонью. – Я вам всем… Я вам всем покажу!

– Покажешь.

– Вы про меня еще услышите… – Он бухнул в грудь кулаком, а после вновь лег на парту и захрапел.

А в кабинете истории было тихо.

Илья поспешно спустился этажом ниже и куртку Верину протянул.

– Вот. Все уже уехали в ресторан.

– И нас опять забыли.

– Сожалеете?

– Радуюсь, – спокойно ответила она, куртку натягивая. – А Татьяна уехала?

– Похоже на то… А что?

– Странно.

– Что странного?

Танька всегда была в центре компании, а порой и во главе ее. И поездку в ресторан с продолжением банкета она не упустила бы.

– Мне казалось, что она всерьез на вас нацелилась. А тут вдруг… уехала… как-то это не по плану.

О каком она плане говорит? Да и не плевать ли? Распрощаться. Уехать. И выкинуть из головы и планы чужие, и этот испорченный вечер.

– Татьяна развелась, – терпеливо пояснила Вера, отвечая на незаданный вопрос. – И развод, насколько я знаю, был весьма болезненным. Она храбрится, но на самом деле… Факты несколько искажены.

Шаг у Веры был по-мужски широким.

– Ее муж был состоятельным человеком. И замуж она выходила по расчету. На некоторое время расчет оправдался… а потом случилась эта история. Подробностей я не знаю, знаю лишь, что было несколько судов, и Татьяне удалось получить неплохие отступные. Но все равно, при ее образе жизни надолго не хватит…

– Откуда вы…

– «Одноклассники». «ВКонтакте»… Люди сами делятся информацией о себе. Правда, порой не осознают того, насколько личные вещи выкладывают в общий доступ.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Предупреждаю. Татьяна, может, и ушла, но вернется. У нее есть ваш номер телефона. И адрес, думаю, получить не проблема. Поэтому легко вы от нее не отделаетесь.

Вера замолчала, впрочем, надолго ее не хватило.

– Извините, это было не мое дело, но… Она умеет менять окрас.

Интересное выражение.

– Вас подвезти? – предложил Илья, когда удалось-таки выбраться из школы.

Холодный воздух пах сигаретами и еще водой, затхлой и грязной. От запаха этого мутило, а может, от сигарет, разговоров или бутерброда с дешевой колбасой.

– Подвези, – согласилась Вера, переходя вдруг на «ты». – Если, конечно, по пути.