Самая темная чаща

– Бенджамин, – проговорил Северин, понизив голос. Его лицо было нечеловечески красиво, а глаза столь же холодны, как небо за облаками, где воздух слишком разрежен, чтобы дышать. – Я слышал каждое слово, что ты когда-либо мне говорил. Каждое медово-серебристое слово.

Уязвленный Бен покраснел еще сильнее. Хэйзел хотела крикнуть ему, предупредить, что Северин говорил ей то же самое, и с ней это сработало, но побоялась отвлечь брата. Бен и Северин начали осторожно кружить друг возле друга.

– Я не уйду без Хэйзел, – сказал Бен, задирая подбородок. – Ты не заставишь меня бросить сестру.

Он рисковал жизнью. Его пальцы уже не были такими быстрыми, как прежде, и на шее не висела дудочка на грязном шнурке. Он больше не мог играть, а на мечах в жизни не сражался. Хэйзел должна была что-то сделать – она должна была спасти Бена.

Девушка схватила самую большую палку, какую смогла найти. Странно, но ощущение тяжести в руке ее успокоило, и она автоматически встала в стойку – это оказалось просто, как дышать. Как только начнется сражение, она бросится на Северина и попытается застать его врасплох. Может, это и не благородно, но с тех пор, когда она играла в рыцаря, прошло уже слишком много времени.

– Не глупи, – посоветовал Северин Бену. – Я бился на мечах еще ребенком. Видел, как зарезали мою мать. Я ранил, убивал и проливал кровь. Тебе не победить меня. – Он взглянул на Хэйзел. – Твоя сестра, по крайней мере, знает, что делает. Ее стойка хороша. Твоя – ужасна.

Вот и весь «врасплох». Оставалось надеяться на слепую удачу.

– Собираешься убить меня, так давай, – сказал рогатому мальчику Бен. – Если хочешь забрать ее, тебе придется это сделать!

Следующее мгновение растянулось в вечность. Северин занес свой кинжал. Их с Беном взгляды сцепились, как будто колючка впилась в шелк.

Хэйзел затаила дыхание.

Внезапно эльфийский рыцарь фыркнул, вложил кинжал в ножны и, странно глядя на Бена, покачал головой. А потом отвесил изящный церемонный поклон, чуть ли ни касаясь рукой земли.

– Тогда ступайте. Ступайте, Хэйзел и Бенджамин Эвансы, – сказал Северин. – Этой ночью я больше вас не задерживаю. Но наше дело еще не сделано, а предприятие далеко от решения. Я приду к вам снова. И когда это произойдет, вам надлежит быть готовыми сделать так, как мне надобно, – с этими словами он развернулся и устремился вглубь леса.

Хэйзел посмотрела на Бена. Он дышал часто-часто, будто после настоящей драки. Топор выпал из его рук на землю, и он смотрел на него дикими, широко раскрытыми глазами.

– Что это было? Хэйзел, я серьезно. Безумие какое-то…

Она покачала головой, не менее озадаченная:

– Думаю, ты впечатлил его силой своего безрассудства. Как ты меня нашел?

Уголки его губ опустились.

– На Тетеревиной улице тебя не было, так что я отследил твой телефон по GPS. Он показал точку недалеко от гроба, и я понял, что ты направляешься туда.

– Откуда это? – спросила Хэйзел, подходя к нему. Она была слишком счастлива, что брат здесь, чтобы ругать его за то, какой опасности он себя подверг. – Господь бережет дураков, пьяниц и тупиц с топором?

Он осторожно коснулся ее плеча и погладил его сквозь ткань, будто представляя, как болели все ее ссадины. Хэйзел поняла, что после падения была вся в грязи – в грязи и крови.

– Ты правда в порядке? – спросил Бен.

Хэйзел кивнула:

– Свалилась с велосипеда, когда увидела его с Амандой. Я в порядке, а вот она – не уверена…

– Я позвонил в полицию, так что они кого-нибудь пришлют. Надеюсь, ты расскажешь мне, что делала на Тетеревиной улице?

«Следила за тобой», – хотела ответить девушка, но слова застряли в горле. Если она так скажет, он спросит про сережку, а потом задаст и все неизбежно вытекающие из этого вопросы.

Так что Хэйзел залезла в машину, опустила голову на приборную панель и взмолилась:

– Я ужасно устала. Давай просто поедем домой?

Бен коротко кивнул и присел возле сестры на корточки, глядя на нее в открытую дверь машины и явно подавляя вопросы. В лунном свете его голубые глаза казались черными.

– Ты точно уверена, что в порядке?

Хэйзел кивнула:

– Благодаря тебе.

Он улыбнулся, поднимаясь, и пригладил ее волосы.

– Наш принц действительно что-то с чем-то, да?

Хэйзел кивнула, вспоминая, как губы рогатого мальчика приближались к ее губам.

– Северин, – сказала она. – Нашего принца зовут Северин.

Однажды, когда Хэйзел была совсем маленькой, Бен рассказал ей сказку о великом маге, который вынул сердце из груди и спрятал в дупле – так что, когда враги попытались заколоть его в самое сердце, он не умер. С тех пор Хэйзел прятала свое сердце в сказках о рогатом мальчике. Всякий раз, когда кто-то причинял ей боль, она утешалась мечтами, что принц был отчаянно, волнующе и немного пугающе в нее влюблен.

Эти грезы хранили ее сердце в безопасности. Но теперь, когда она думала о Северине, вспоминала его мшисто-зеленые глаза и ужасный трепет от его слов, она больше не чувствовала себя в безопасности.

Она ненавидела его за то, что он проснулся и, став реальным, похитил ее мечты о нем.

Он больше не был их принцем.

Глава 10

По пути домой Бен с трудом сдерживал нервозность: достаточно было взглянуть, как он выкручивает руль и возится с радио. Подъехав к Тетеревиной улице, они увидели во тьме обнадеживающий свет фар – полиция и скорая прибыли на место. Они помогут Аманде, которая, как сказал Северин, еще жива.

– Надо остановиться, – сказала Хэйзел. – Вдруг она…

– Собираешься рассказать им, как все было? – поинтересовался Бен, вскинув брови, и выкрутил руль, поворачивая в сторону дома.

В памяти Хэйзел тут же вспыхнуло воспоминание: Северин кружит возле брата с голодным выражением лица и поблескивающим кинжалом в руке. Потом она вспомнила, как страшно были раскинуты Амандины бледные ноги и руки на клочковатой траве, и вздрогнула: Аманда не выглядела живой. Нет, Хэйзел не была уверена, что сможет объяснить это полицейским. Даже в таком странном месте, как Фэйрфолд.

– Подай немного вперед и остановись, – попросила она. – Не представляю, что им скажу, но мне придется сказать хоть что-то. Там мой велосипед.

Девушка понятия не имела, поверят ли ей. Но увидев Бена с топором в руках, вспомнила, почему он перестал охотиться много лет назад. Брат понял, насколько это опасно и как они уязвимы – даже если она и не желала этого признавать.

Хэйзел больше не собиралась ставить его в подобное положение. То, что Бен отправился искать принца, еще не означает, что он хочет снова подвергаться опасности.

Глядя на сестру так, будто она сошла с ума, Бен остановился в нескольких футах от скорой. Хэйзел спрыгнула на дорогу. Врачи уже склонялись над телом Аманды.

Офицер поднял на нее глаза. Совсем молодой парень. Интересно, он родом из Фэйрфолда? Если нет, ей придется как следует его ошарашить.

– Извините, мэм, – сказал он, – но вам лучше вернуться в машину…

– Я видела Аманду сегодня ночью, – перебила его Хэйзел. – С рогатым мальчиком. Вы должны найти его…

Полицейский подошел ближе, закрывая ей обзор на носилки и медиков.

– Мэм, вернитесь в автомобиль.

Хэйзел залезла обратно, от души хлопнув дверью. Бен укоризненно покачал головой, когда офицер осветил машину фонариком.

– Пожалуйста, опустите окно. Кто с вами?

Она опустила стекло со стороны пассажирского сиденья.

– Я ее брат, – ответил Бен. – Бенджамин Эванс. Вы говорили с Хэйзел.

Полицейский смотрел на них, будто не совсем представляя, что делать в такой ситуации.

– У вас есть документы?

Бен протянул ему водительские права. Офицер долго их рассматривал, потом передал обратно.

– Вы утверждаете, что кого-то видели?

– Рогатого мальчика. С Амандой. Она уже лежала без сознания, но он стоял рядом. Он и сейчас где-то поблизости. Если это сделал он, мы все в большой опасности.

Коп смерил их долгим взглядом.

– Вам обоим лучше поехать домой.

– Вы меня слышите? – взорвалась Хэйзел. – Мы в большой опасности! Весь Фэйрфолд в опасности!

Полицейский отступил от автомобиля:

– Я сказал, вам лучше поехать домой.

– Вы ведь не местный? – не унималась девушка. – Я хочу сказать, родились не здесь?

Коп на нее оглянулся, и на его лице впервые отразилось сомнение. Затем его взгляд стал жестким, и он махнул им уезжать.

– Хотя бы скажите – с Амандой все в порядке? – крикнула Хэйзел ему вслед, но полицейский не ответил.

Бен повел машину домой. Уже занимался рассвет, золотя верхушки деревьев. Вырулив на их улицу, он повернулся к Хэйзел:

– Не думал, что ты выкинешь такое.

– Все равно не сработало.

– Ничего себе вечерок, – ответил Бен непринужденным тоном, давшимся ему с видимым усилием. – Все пошло малек не так, а? Ты ведь не этого ожидала?

– Да уж, – пробормотала девушка, прижимаясь щекой к холодному стеклу и берясь за дверную ручку.

Бен вывел машину на подъездную дорожку, и под колесами захрустел гравий.

– Я ведь твой старший брат. Ты не обязана меня защищать. Ты можешь что угодно мне рассказывать. Можешь доверять мне.

– Ты тоже можешь рассказывать мне что угодно, – ответила Хэйзел, открывая дверь и вылезая. Она ожидала, что брат вытащит из кармана сережку и потребует объяснений. Но он этого не сделал.

Торжественно объявив, что могут рассказывать друг другу что угодно, они так ничего и не рассказали.

В доме было совершенно темно. Даже фонари в пристройке не горели. Девушка направилась к лестнице.

– Эй, Хэйзел? – тихо окликнул сестру Бен. Она обернулась. – На что похож его поцелуй?

На его лице отразилась буря эмоций: тоска, может быть, немного ревности и всепоглощающее любопытство.

Хэйзел фыркнула и удивленно рассмеялась. Плохое настроение как рукой сняло:

– Как будто он был акулой, а я кровью, растекшейся в воде.

– Так хорошо? – ухмыляясь, уточнил Бен.

Хэйзел знала, что он поймет. У них был свой собственный язык, особенные тайные словечки. Девушка была рада поделиться этой странной, нелепой бессмыслицей с единственным человеком, знавшим те же истории, что и она: он сам же и сочинил большую их часть.

– О да.

Бен подошел к сестре и положил руку ей на плечо:

– Давай-ка тебя подлатаем.

Хэйзел позволила брату отвести себя наверх, и Бен, усадив ее на край ванны, протер все ссадины перекисью. Они смотрели, как лекарство шипит и вспенивается, соприкасаясь с ранами, а затем стекает и капает вниз.

Потом, неловко стоя на коленях на потрескавшихся бежевых плитках, он замотал ей руки и ноги марлевыми бинтами: в детстве они называли это «сделать мумию». Старая шутка вертелась на кончике языка, оживляя воспоминания о тех временах, когда они приходили сюда после охоты – промывать разбитые коленки и перевязывать запястья и лодыжки.

Тогда в доме постоянно толпились какие-то люди, и оставаться незамеченными не составляло труда. Гости заходили постоянно: попозировать для картин, или одолжить холсты, или отпраздновать крупный заказ бутылочкой бурбона. Иногда дома не оказывалось никакой еды, кроме пьянящих, пропитанных вином бисквитов, банки холодных равиоли или сыра, пахнущего ногами.

Прошли годы, родители повзрослели и стали более нормальными, даже если и открещивались от этого. Хэйзел не знала, были ли их воспоминания о тех днях такими же путаными, как у нее, – такой же мешаниной из людей, музыки и красок. Но что она знала наверняка, так это то, что «нормальность» выглядит куда притягательней, когда недосягаема.

Когда-то девушка боялась задохнуться под тяжелым, душным одеялом, которым казалась ей нормальность. Но сейчас она стала такой непрочной, будто Хэйзел могла разрушить ее, просто выдернув одну ниточку.

Наконец Хэйзел доползла до кровати: настолько уставшая, что даже не смогла разобрать постель. Девушка уснула, как угасшее пламя.

* * *

Под утро Хэйзел приснилось, что она, одетая в тунику из кремовой шерсти с кольчугой поверх нее, скачет на лошади по ночному лесу – да так быстро, что видит только размытые деревья и искры из-под мелькающих впереди копыт.

Но тут листья расступились, и в свете полной луны девушка обнаружила, что смотрит вниз, на стоящих в грязи коленопреклоненных людей, окруженных молочно-белыми фейскими лошадьми. Мужчина, женщина и ребенок, одетые в современную фланелевую одежду, – явно любители походов. Палатка, разрезанная и провисшая, валялась рядом с затушенным костром.

– Даровать ли им жизнь или смерть? – спросил один из Народца у своих спутников. Он говорил небрежно, словно вопрос не имел особого значения. Его конь фыркал и рыл копытами землю. – Бьюсь об заклад, они пришли сюда увидеть сладких маленьких фей, собирающих росинки. По мне, этого достаточно, чтобы расправиться с ними, как бы они ни пресмыкались и ни молили о пощаде.

– Посмотрим-ка лучше, какими талантами они обладают, – сказал другой, спрыгивая с лошади. Серебряные волосы взметнулись за его спиной. – Мы могли бы отпустить того, кто окажется самым забавным.