Самая темная чаща

На ум немедленно пришло множество отговорок.

Может, Хэйзел потеряла ее в ночь вечеринки – но это не объясняло, почему сережка оказалась внутри гроба, под стеклами. И она была почти уверена, что надевала их на следующий день. Окей, имеется объяснение даже получше: у какой-то другой девушки есть такие же сережки, и это она потеряла одну.

Хэйзел допускала, что могла иметь некоторое отношение к исчезновению рогатого мальчика, но какая-то ее часть отказывалась в это верить. Теперь же ей пришлось поверить. Все придуманные ею объяснения разбивались о факты.

Девушку начала бить дрожь. Разве она не ругала себя за то, что не упускала ни единого шанса попасть в беду? Что ни перед чем не останавливалась, воплощала все самые дурные идеи, целовала всех парней? Что расковыривала любую болячку? Что нарочно гнала от себя грусть? Что обламывала все ногти, которые можно было сломать, и несла любой вздор, когда стоило помолчать? Что непременно заключала глупые сделки? Очевидно, это тоже было ее рук дело – даже если она не могла ничего вспомнить.

Через пару минут Бен, шепча ругательства себе под нос, двинулся к машине. Хэйзел прижалась к дереву, дожидаясь, пока он пройдет. Пока уймется сбившееся дыхание. Девушка по-прежнему не знала, что рассказать Бену, но у нее еще было время подумать – по крайней мере, до утра.

Хэйзел пошла за велосипедом. Он лежал там, где она его оставила: скрытый в зарослях винограда, которые, казалось, его поглотили. Хэйзел вытащила его, выкатила на дорогу и принялась крутить педали – далеко впереди горели задние фары «Фольксвагена».

Он явно ехал домой, поэтому Хэйзел больше не старалась держать темп. Вместо этого девушка сосредоточилась на том, что собиралась делать дальше.

Она отдала семь лет своей жизни Ольховому королю. Может, если она отправится в полнолуние к боярышнику в каменном кругу, то сможет заключить новую сделку, чтобы получить ответы? Или найдет, где проходит пир Ольхового короля, и напрямую спросит, что он собирается с ней делать.

Хэйзел даже быстрее закрутила педали, воображая, что ему скажет, когда увидела в канаве тело. Это была девушка – бледные ноги раскинулись в грязи, каштановые волосы намокли в луже. Над телом кто-то склонился: кто-то с каштановыми волосами, закрывающими глаза, и длинными изогнутыми рогами.

Хэйзел вздрогнула и потеряла равновесие.

Велосипед завихлялся. Все произошло так быстро, что Хэйзел не успела спохватиться и выровнять его. Мгновение назад она еще петляла по дороге, а в следующее уже растянулась на ней.

Рогатый мальчик наблюдал, как она падала, но выражение его лица, освещенного лунным светом, было невозможно разгадать.

Глава 9

Хэйзел упала на асфальт. Руки, выставленные вперед, чтобы защитить лицо, ударились первыми, проскользив по дороге. Дыхание сбилось. Она покатилась боком, ободрав локти, которые тут же закровоточили, и сильно стукнулась затылком. Мгновение девушка не шевелилась: отплевывалась от грязи, ожидая, пока отступит боль. Она слышала, как продолжают крутиться колеса велосипеда, слышала и еще какой-то звук – к ней шел рогатый мальчик. Шаги раздавались так громко, будто ломались кости.

Он опустился на колени и склонился над ней.

Кожа его была очень бледной, будто побелевшей от холода. Принц все еще был в расшитом синем камзоле, что и все эти десятилетия; ткань потемнела от дождя, сапоги цвета слоновой кости покрылись грязью. Рога поднимались от висков и загибались назад, за остроконечные уши, прилегая к голове и заканчиваясь на уровне подбородка: издалека казалось, будто это просто толстые косы. Даже форма его головы – расположение скул, высота лба – немного отличалась от человеческой. В целом он казался более утонченным, как хрустальный бокал, представший перед тем, кто пьет только из обычных кружек. Глаза его были мшисто-зелеными – Хэйзел сразу подумала о глубоких омутах и ледяной воде. Он смотрел на нее своим потусторонним отрешенным взглядом, как будто чем-то озадаченный. Принц был таким же чудовищно-красивым, как и всегда. В этой красоте, казалось, можно захлебнуться.

– Что ты с ней сделал? – спросила Хэйзел, пытаясь подняться. Пижама прилипала к телу – кровь текла по коленям и рукам. Девушка не надеялась убежать – мышцы затвердели и болели.

Принц потянулся к ней, и Хэйзел поняла, что должна хотя бы попытаться. Она встала, шатаясь, сделала несколько шагов и увидела: девушка, лежащая в канаве – Аманда Уоткинс.

Кожа Аманды была белой – не бледной, не болезненной, а именно белой, как лист бумаги. Розовыми остались только кончики пальцев и круги вокруг глаз. Губы были слегка разомкнуты – в рот набилась грязь, а из уголков свисали виноградные лозы. Одна нога была обута в туфлю на высоком каблуке, а вторая – голая, в грязи.

– Аманда? – позвала Хэйзел, шатаясь из стороны в сторону. – Аманда!

– Мне ведома ты. Мне ведом твой голос, – хрипло произнес рогатый мальчик, будто кричал целую неделю. Он схватил ее за руку и, когда она к нему обернулась, уставился сияющими голодными глазами. – Ты та самая дева, что я ищу.

Она воображала, что всю свою жизнь провела в ожидании, когда он проснется и скажет ей такие слова. Но теперь, когда это произошло, ее охватил ужас. Девушка попыталась вырваться. Пальцы рогатого мальчика удержали Хэйзел на месте – холодные, как будто он погрузил их в ледяную воду; казалось, она ощутила ее кожей. Она открыла рот, чтобы закричать, но все, что сорвалось с ее губ – едва различимый хрип.

– Тихо, – повелительно сказал он. – Не смей кричать. Я знаю, кто ты, Хэйзел Эванс, сестра Бенджамина Эванса, дочь Грир О’Нил и Спенсера Эванса. Я признал твой голос. Мне ведомы все твои нелепые желания. Я знаю тебя, знаю, что ты сделала, и нуждаюсь в тебе.

– Ты… ты что? – Она представила себя девятилетней, шепчущей ему через стекло, и ее лицо залила горячая краска стыда – даже шея пошла красными пятнами. Так он действительно слышал все, что они ему говорили? Все те позорные вещи, которые были сказаны рядом с гробом, пока он там лежал?

– Пойдем, – он потянул ее на дорогу. – Надобно уходить. Здесь мы на виду.

Хэйзел снова попыталась вырваться, но принц все тащил ее вперед, сильно, до красных отметин, вцепившись в запястье.

– А Аманда? Мы не можем ее бросить! – закричала она.

– Она спит, – ответил он. – Возможно, в том моя вина, но не в моей власти что-либо изменить, да то сейчас и не важно. Ей, да и всем остальным придется только горше, если ты не откроешь мне, где он.

– Где кто?

– Меч, – сердито пояснил принц. – Которым ты меня освободила. Не играй в неведенье.

От ужаса у Хэйзел скрутило желудок. Она подумала о полупустом сундуке у себя под кроватью:

– Меч?

– Верни Верное сердце. Твоя участь будет легка, если просто сделаешь, как я прошу. Если же вздумала со мною шутить, мне придется показать тебе, почему это неразумно.

– Просишь? – автоматически переспросила Хэйзел. – Ты называешь это «просьбой»? – Она пожалела о своих словах тут же, едва они слетели с губ. Сначала нужно думать. Было странно куда-то брести, сознавая, что, возможно, рогатый мальчик тащит ее к месту расправы – и в то же время по непонятной причине неловко, что он будет убивать ее одетую в пижаму и сапоги. Знай она, что предстоит умереть от его руки, приоделась бы.

Губы принца почти изогнулись в улыбке, и он дернул девушку за руку:

– Прошу наимилейшим – из мне известных – способом.

– Нужна моя помощь? – спросила она. – Тогда сначала скажи, что сделал с Амандой.

Говоря, она нащупала в кармане куртки телефон. Рогатый мальчик, может быть, и магическое существо, но он проспал тысячу лет. Хэйзел была готова биться об заклад, что принц ничего не смыслит в современных технологиях.

– Я? Ты сильно заблуждаешься, если полагаешь, будто бы это сделал я. В окрестных лесах есть создания гораздо страшнее.

– Что за создания? – не сдавалась Хэйзел.

– Возможно, тебе доводилось слышать о существе, что раньше принадлежало к Народу, но стало потом чем-то другим. Она соткана из земли и веток, мха и виноградных лоз. Она охотится за мной. И это она напала на твою Аманду. Ни один клинок мира, кроме Верного сердца, не в силах ее даже поцарапать, посему ты должна понимать, что в твоих же собственных интересах – отдать мне меч.

«Вот те раз, – пронеслось у ошеломленной Хэйзел в голове. – Подумаешь. Всего-навсего легендарное чудовище из самого сердца леса». Она пыталась как можно меньше шевелить пальцами, набирая Бену сообщение и даже не глядя на телефон – сказывался многолетний опыт общения эсэмэсками на уроках: ПОМОГИ АМАНДА В БЕДЕ ТЕТЕРЕВИНАЯ УЛ!!! ЧУДОВИЩЕ!

– Ты даровала мне свободу, – он оглянулся на нее, и на мгновение девушке показалось, что под его холодной яростью скрывается что-то другое. – И, скорее всего, заплатишь за свою доброту дорогую цену. Почему же ты это совершила?

– Не знаю. До сегодняшнего вечера я и понятия не имела, что сделала это. Ты говорил, что слышал мой голос, а был там еще кто-нибудь? Кто-то, кто отдал мне приказ.

Он покачал головой:

– Только ты. Но в тот благословенный момент, когда я проснулся – по-настоящему проснулся, – уже ярко светило солнце, а ты ушла.

– Этого я не помню. Я вообще не помню, куда ходила прошлой ночью.

Рогатый мальчик вздохнул:

– Попробуй вспомнить. Призадумайся о судьбе Аманды Уоткинс, которую, насколько мне ведомо, ты недолюбливаешь. Но в следующий раз жертвой может стать тот, кто тебе люб.

Эти слова заставили девушку вздрогнуть. Принц был незнакомцем, чужаком, но все же в том, как он говорил и как сжимал ее запястье, было что-то смутно близкое. Она множество раз представляла себе сцены вроде этой, и теперь идти рядом с ним по тусклому лесу было наполовину кошмаром, наполовину мечтой – равно призрачными. У Хэйзел закружилась голова, как будто она сейчас упадет в обморок. Ей бы и хотелось упасть, лишь бы сбежать от этого ужаса.

– Даже если она мне не нравится, это не значит, что я хочу ее смерти.

– Тогда… – ответил он, будто это все решало, – возрадуйся. Жизнь в ней еще теплится.

Принц на нее даже не взглянул. Просто шел вперед.

Они свернули с дороги – теперь приходилось продираться через кусты. Сердце Хэйзел билось так сильно, будто собиралось выскочить из груди.

В кармане загудел телефон. Девушка не рискнула посмотреть, но ей стало гораздо спокойнее, когда она поняла, что Бен получил сообщение и Аманду найдут.

– Мы оставили тебе еду и всякое такое, – сказала Хэйзел, пытаясь заполнить повисшее молчание и заглушить телефон, который снова зажужжал. Должно быть, звонил Бен. – Мой брат и я – мы на твоей стороне.

Рогатому мальчику не нужно знать, что у нее есть сомнения относительно его истории.

На лице принца мелькнула обида:

– Я не домовой и не дух очага, чтобы меня задабривать.

– Мы не пытались тебя задобрить, – ответила Хэйзел. – Просто хотели быть вежливыми.

Учитывая одержимость Народца манерами, девушке стало интересно, испытывает ли он хотя бы малейшие угрызения совести, таща ее по лесу.

Рогатый мальчик немного склонил голову, и его губы тронула легкая улыбка. Хэйзел показалось, что в этот момент он действительно почувствовал отвращение к самому себе.

– Можешь называть меня Северином, – сказал он. – Теперь мы оба вежливы.

Это было самое близкое к извинению, что мог позволить себе Народец – учитывая, как высоко они ценят свои имена. Может быть, он и в самом деле чувствовал угрызения совести, но Хэйзел показалось, что это не имеет значения. Что бы им ни двигало, это было нечто посерьезнее правил этикета.

Время летело незаметно, пока они шли: она – спотыкаясь, он – шагая рядом и дергая ее за руку, если она отходила слишком далеко или двигалась слишком быстро. Тело все еще болело после падения с велосипеда, в голове гудело. Они брели до тех пор, пока не оказались возле рощи.

Северин отпустил ее и направился к разбитому гробу.

– Знаешь, из чего он был справлен? Не из стекла, – сказал он, пробегая пальцами по подкладке. – Не из хрусталя. И не из камня. Из слез. Почти несокрушимый. Его смастерил один из лучших умельцев во всем волшебном царстве, Гримсен. Дабы удержать чудовище.

Хэйзел оцепенело потрясла головой:

– Тебя?

Он фыркнул.

– Неужто старые добрые истории забыты ныне?

– Что мы здесь делаем? – спросила Хэйзел.

Он глубоко вздохнул.

– Ты должна припомнить, у кого было Верное сердце. Кто вручил его тебе и направлял твою руку? Кто повелел тебе разбить гроб и разрушить проклятие?

– Я не могу…

– Можешь, – мягко возразил он, поднеся руку к ее щеке. Холодные пальцы коснулись горячей кожи: принц убрал прядь волос с лица девушки. Хэйзел вздрогнула. – Ради всех нас, ты должна.

Она покачала головой, думая о мече, найденном у озера Уайт много лет назад и теперь исчезнувшем из-под ее кровати.

– Даже если бы я знала, где сейчас меч, почему ты считаешь, что рассказала бы тебе?

– Мне ведомо, чего ты от меня хочешь, – проговорил принц, подходя ближе. Все вокруг померкло. Он приподнял подбородок девушки, поворачивая ее лицо к своему. – Мне ведом каждый твой секрет. Все твои мечты. Позволь убедить тебя.

И, прижав Хэйзел к темному стволу дерева, рогатый мальчик поцеловал ее. Его губы оказались горячими и сладкими. Жаркая, сковывающая тьма вытеснила все мысли девушки, по коже побежали мурашки.

Через мгновение Северин отступил, и Хэйзел оторопело пригладила пижамную кофту.

– Бенджамин, – сказал Северин в темноту. – Покажись. Не тревожься, что прервал нас.

– Отвали от нее! – раздался дрожащий, но полный решимости голос Бена, подходившего к ним с другой стороны рощи.

Хуже всего в том, чтобы быть рыжей, подумала Хэйзел, то, как ты краснеешь: сначала щеки, потом шея, и вот ты уже чувствуешь, будто твоя голова воспламеняется.

Бен вышел из тени, его лицо тоже пылало. В руках он держал топор, которым мама колола растопку для печки в студии.

– Хэйзел, ты в порядке?

Брат пришел спасти ее, как в прежние времена. Она не могла до конца в это поверить.

Эльфийский рыцарь улыбнулся, и его глаза вспыхнули каким-то странным светом. Он лениво шагнул к Бену, разведя руки в приглашающем жесте:

– Собираешься разрубить меня надвое, словно сказочный дровосек?

– Собираюсь попробовать, – ответил Бен еще сильнее задрожавшим голосом. Он был высокий и нескладный, веснушчатый и весь как будто на шарнирах. Он не казался опасным – даже топор держал с видимым усилием. Хэйзел захлестнула горячая волна стыда: брат видел, как рогатый мальчик ее поцеловал, а ведь он так долго был их общим увлечением.

– Бен, – пробормотала Хэйзел. – Бен, я в порядке. Если кто здесь и должен сражаться, то это я.

Брат сверкнул на нее пристальным взглядом:

– Потому что тебе не нужна ничья помощь, да?

– Нет, не поэтому… – она успела сделать к нему лишь один шаг, прежде чем Северин выхватил золотой кинжал.

– Лучше бы никому из вас со мною не тягаться, – предупредил принц. – Замах твой могуч, и оружие способно ранить глубоко, но, бьюсь об заклад, я быстрее. Так что же ты вознамерился свершить? Броситься на меня? Размахивать топором во все стороны, надеясь на неверную удачу?

– Просто отпусти ее домой, – сказал Бен. Его голос по-прежнему дрожал, но он не отступил – ни на дюйм. – Ей страшно. Уже за полночь, она толком не одета. О чем ты вообще думал, хватая ее вот так?

Северин скользнул немного ближе, легко, как танцор:

– Наверное, мне стоило схватить вместо нее тебя?

Бен вздрогнул, как будто от пощечины:

– Не знаю, что ты там себе напридумывал…