Холодный дом - английский и русский параллельные тексты

He is understood to be in want of witnesses for the inquest to-morrow who can tell the coroner and jury anything whatever respecting the deceased.	Он объявляет, что для завтрашнего дознания требуются свидетели, которые могут сообщить коронеру и присяжным какие-либо сведения о покойном.
Is immediately referred to innumerable people who can tell nothing whatever.	Ему немедленно называют многочисленных свидетелей, которые ровно ничего не могут сообщить.
Is made more imbecile by being constantly informed that Mrs. Green's son "was a law-writer his-self and knowed him better than anybody," which son of Mrs. Green's appears, on inquiry, to be at the present time aboard a vessel bound for China, three months out, but considered accessible by telegraph on application to the Lords of the Admiralty.	Еще больше его сбивают с толку, то и дело твердя, что сын миссис Грин сам был "переписчиком судебных бумаг и знал покойника как свои пять пальцев", но по расследовании выясняется, что упомянутый сын миссис, Грин сейчас находится на борту корабля, три месяца назад отплывшего в Китай; впрочем, снестись с ним можно по телеграфу, испросив на то разрешения у адмиралтейства.
Beadle goes into various shops and parlours, examining the inhabitants, always shutting the door first, and by exclusion, delay, and general idiotcy exasperating the public.	Приходский надзиратель обходит все местные лавки и квартиры, чтобы допросить жителей, а войдя в какой-нибудь дом, всякий раз первым делом закрывает за собой дверь и доводит публику до исступления своей скрытностью, медлительностью и глупостью.
Policeman seen to smile to potboy.	Кто-то видел, как полисмен улыбнулся трактирному слуге.
Public loses interest and undergoes reaction.	Интерес публики, ослабев, начинает переходить в равнодушие.
Taunts the beadle in shrill youthful voices with having boiled a boy, choruses fragments of a popular song to that effect and importing that the boy was made into soup for the workhouse.	Визгливыми ребячьими голосами она обвиняет приходского надзирателя в том, что он якобы сварил в котле какого-то мальчугана, и хором горланит отрывки из сложенной на эту тему народной песенки, в которой поется, будто упомянутый мальчуган пошел на суп для работного дома.
Policeman at last finds it necessary to support the law and seize a vocalist, who is released upon the flight of the rest on condition of his getting out of this then, come, and cutting it—a condition he immediately observes.	В конце концов полисмен находит нужным защитить честь блюстителя благочиния и хватает одного певца, с тем чтобы отпустить его не раньше, чем разбегутся все остальные, и - с обязательством убраться прочь отсюда, прочь! да поживей! - обязательство, которое тот немедленно выполняет.

So the sensation dies off for the time; and the unmoved policeman (to whom a little opium, more or less, is nothing), with his shining hat, stiff stock, inflexible great-coat, stout belt and bracelet, and all things fitting, pursues his lounging way with a heavy tread, beating the palms of his white gloves one against the other and stopping now and then at a street-corner to look casually about for anything between a lost child and a murder.	Итак, волнение на время улеглось, а невозмутимый полисмен (для которого немножко больше опиума, немножко меньше не имеет ровно никакого значения) - невозмутимый полисмен в блестящем шлеме, немнущемся, жестком мундире, стянутом крепким ременным поясом, к которому прикреплены наручники, с толстой дубинкой в руке и прочими необходимыми для полицейского принадлежностями под стать перечисленным, тяжелой походкой неторопливо шагает дальше, похлопывая в ладоши руками в белых перчатках и время от времени останавливаясь на перекрестке посмотреть, не случилось ли какое-нибудь происшествие, начиная с пропажи ребенка и кончая убийством.
Under cover of the night, the feeble-minded beadle comes flitting about Chancery Lane with his summonses, in which every juror's name is wrongly spelt, and nothing rightly spelt but the beadle's own name, which nobody can read or wants to know.	Приходский надзиратель, человек не блещущий умом, носится под покровом ночи по Канцлерской улице с повестками, в которых фамилии всех присяжных перевраны, а не переврана только фамилия самого надзирателя, которую, впрочем, никто не может прочесть, да и не желает знать.
The summonses served and his witnesses forewarned, the beadle goes to Mr. Krook's to keep a small appointment he has made with certain paupers, who, presently arriving, are conducted upstairs, where they leave the great eyes in the shutter something new to stare at, in that last shape which earthly lodgings take for No one--and for Every one.	После того как повестки вручены и свидетели получили приказ явиться, приходский надзиратель направляется к мистеру Круку, чтобы встретиться у него, как было условлено, с какими-то нищими, которые вскоре приходят, а потом ведет их наверх, где они преподносят большим "глазам" в ставнях новый предмет для созерцания, а именно, то последнее из земных жилищ, в которое предстоит вселиться тому, кто называл себя "Никто"... как, впрочем, и каждому смертному, кто бы он ни был.
And all that night the coffin stands ready by the old portmanteau; and the lonely figure on the bed, whose path in life has lain through five and forty years, lies there with no more track behind him that any one can trace than a deserted infant.	И всю эту ночь гроб стоит наготове рядом со старым чемоданом, а на койке лежит одинокий человек, чей жизненный путь, продолжавшийся сорок пять лет, так же невозможно проследить, как путь брошенного ребенка.
Next day the court is all alive--is like a fair, as Mrs. Perkins, more than reconciled to Mrs. Piper, says in amicable conversation with that excellent woman.	Наутро в переулке жизнь бьет ключом - "сущая ярмарка", как выражается миссис Перкинс, которая уже окончательно наладила свои отношения с миссис Пайпер и завела дружескую беседу с этой достойной особой.
The coroner is to sit in the first-floor room at the Sol's Arms, where the Harmonic Meetings take place twice a week and where the chair is filled by a gentleman of professional celebrity, faced by Little Swills, the comic vocalist, who hopes (according to the bill in the window) that his friends will rally round him and support first-rate talent.	Коронер будет заседать в зале на втором этаже трактира "Солнечный герб", где два раза в неделю устраиваются "Гармонические собрания любителей пения" под председательством некоего джентльмена, знаменитого музыканта, против которого всегда сидит исполнитель комических песен, Маленький Суиллс, выражающий надежду (как гласит вывешенное в окне объявление), что все его друзья соберутся вновь, сплотятся вокруг него и поддержат его выдающийся талант.

The Sol's Arms does a brisk stroke of business all the morning.	Все это утро "Солнечный герб" торгует бойко.
Even children so require sustaining under the general excitement that a pieman who has established himself for the occasion at the corner of the court says his brandy-balls go off like smoke.	Под влиянием всеобщего возбуждения даже детвора чувствует потребность подкрепиться, и пирожник, расположившийся по этому случаю на углу переулка, говорит, что его ромовые пончики раскупают нарасхват.
What time the beadle, hovering between the door of Mr. Krook's establishment and the door of the Sol's Arms, shows the curiosity in his keeping to a few discreet spirits and accepts the compliment of a glass of ale or so in return.	Между тем приходский надзиратель снует между лавкой мистера Крука и трактиром "Солнечный герб" и показывает вверенный его попечению интересный предмет немногим избранным, умеющим держать язык за зубами, а те в благодарность подносят ему стаканчик-другой эля.
At the appointed hour arrives the coroner, for whom the jurymen are waiting and who is received with a salute of skittles from the good dry skittle-ground attached to the Sol's Arms.	В назначенный час прибывает коронер, которого уже ожидают присяжные и которому салютуют кегли, что с грохотом валятся на пол в превосходном сухом кегельбане, пристроенном к "Солнечному гербу".
The coroner frequents more public-houses than any man alive.	Никто так часто не бывает в трактирах, как коронер.
The smell of sawdust, beer, tobacco-smoke, and spirits is inseparable in his vocation from death in its most awful shapes.	Такая уж у него работа, что запахи опилок, пива, табачного дыма для него неотделимы от смерти в самых ужасных ее обличиях.
He is conducted by the beadle and the landlord to the Harmonic Meeting Room, where he puts his hat on the piano and takes a Windsor-chair at the head of a long table formed of several short tables put together and ornamented with glutinous rings in endless involutions, made by pots and glasses.	Приходский надзиратель и трактирщик провожают коронера в зал Г армонических собраний, где он, сняв цилиндр, кладет его на рояль и садится в кресло с решетчатой спинкой в конце длинного стола, который составлен из нескольких небольших, столов, сдвинутых вместе и украшенных бесконечно переплетающимися липкими кругами от пивных кружек и стаканов.
As many of the jury as can crowd together at the table sit there.	Тут же расселись присяжные, сколько их смогло поместиться за столом.
The rest get among the spittoons and pipes or lean against the piano.	Остальные располагаются между плевательницами и винными бочками или прислоняются к роялю.
Over the coroner's head is a small iron garland, the pendant handle of a bell, which rather gives the majesty of the court the appearance of going to be hanged presently.	Над головой у коронера висит небольшое железное кольцо, прикрепленное к висячей ручке звонка, и кажется, будто это - петля, уготованная для почтенного вершителя правосудия.
Call over and swear the jury!	Сделайте перекличку присяжным и приведите их к присяге!
While the ceremony is in progress, sensation is created by the entrance of a chubby little man in a large shirt-collar, with a moist eye and an inflamed nose, who modestly takes a position near the door as one of the general public, but seems familiar with the room too.	В то время как происходит эта церемония, снова возникает волнение, потому что в зал вошел толстощекий коротыш со слезящимися глазами и пылающим носом, в рубашке с широким отложным воротником и, войдя, скромно стал у дверей, как простой зритель, хотя этот зал, видимо, для него привычное место.

A whisper circulates that this is Little Swills.	В публике шепчутся, что это Маленький Суиллс.
It is considered not unlikely that he will get up an imitation of the coroner and make it the principal feature of the Harmonic Meeting in the evening.	Как полагают некоторые, очень возможно, что он выучится передразнивать коронера и на этой теме построит главный номер программы Гармонического собрания сегодня вечером.
"Well, gentlemen--" the coroner begins.	- Итак, джентльмены... - начинает коронер.
"Silence there, will you!" says the beadle.	- Тише вы! - кричит приходский надзиратель.
Not to the coroner, though it might appear so.	Он обращается не к коронеру, хотя могло показаться, что именно к коронеру.
"Well, gentlemen," resumes the coroner. "You are impanelled here to inquire into the death of a certain man.	- Итак, джентльмены, - снова начинает коронер, -вы включены в список присяжных и вызваны сюда, чтобы произвести дознание о смерти одного человека.
Evidence will be given before you as to the circumstances attending that death, and you will give your verdict according to the--skittles; they must be stopped, you know, beadle!--evidence, and not according to anything else.	В вашем присутствии будет произведено расследование обстоятельств этой смерти, и вы вынесете свой приговор, приняв во внимание... -кегли! слушайте, надзиратель, кегли долой! -свидетельские показания, а не что-либо другое.
The first thing to be done is to view the body."	Первое, что надлежит сделать, это осмотреть тело.
"Make way there!" cries the beadle.	- Эй, вы, дайте дорогу! - кричит приходский надзиратель.
So they go out in a loose procession, something after the manner of a straggling funeral, and make their inspection in Mr. Krook's back second floor, from which a few of the jurymen retire pale and precipitately.	И вот все выступают нестройной процессией, чем-то напоминающей похоронную, и осматривают заднюю комнатку на третьем этаже дома мистера Крука, откуда некоторые из присяжных торопятся уйти и выходят, побледнев.
The beadle is very careful that two gentlemen not very neat about the cuffs and buttons (for whose accommodation he has provided a special little table near the coroner in the Harmonic Meeting Room) should see all that is to be seen.	Приходский надзиратель очень заботится о двух джентльменах, чьи манжеты и запонки не в полном порядке (он даже поставил для этой пары специальный столик в зале Г армонических собраний, поближе к коронеру), и всячески старается, чтобы они увидели все, что можно видеть.
For they are the public chroniclers of such inquiries by the line; and he is not superior to the universal human infirmity, but hopes to read in print what	Старается потому, что это газетные репортеры, которые пишут отчеты о подобных дознаниях за построчный гонорар, а он, приходский надзиратель, не свободен от общечеловеческих слабостей и надеется прочесть в газетах о том, что сказал и сделал
"Mooney, the active and intelligent beadle of the district," said and did and even aspires to see the name of Mooney as familiarly and patronizingly mentioned as the name of the hangman is, according to the latest examples.	"Муни, расторопный и сметливый приходский надзиратель этого квартала"; больше того, он жаждет, чтобы фамилия "Муни" так же часто и благожелательно упоминалась в прессе, как, судя по недавним примерам, упоминается фамилия палача.
Little Swills is waiting for the coroner and jury on their return.	Маленький Суиллс ждет возвращения коронера и присяжных.
Mr. Tulkinghorn, also.	Ждет их и мистер Талкингхорн.

Mr. Tulkinghorn is received with distinction and seated near the coroner between that high judicial officer, a bagatelle-board, and the coal-box.	Мистера Талкингхорна принимают с особенным почетом и сажают рядом с коронером, - между этим маститым вершителем правосудия, бильярдом и ящиком для угля.
The inquiry proceeds.	Дознание продолжается.
The jury learn how the subject of their inquiry died, and learn no more about him.	Присяжные узнают о том, как умер объект их расследования, но больше ничего о нем не узнают.
"A very eminent solicitor is in attendance, gentlemen," says the coroner, "who, I am informed, was accidentally present when discovery of the death was made, but he could only repeat the evidence you have already heard from the surgeon, the landlord, the lodger, and the law-stationer, and it is not necessary to trouble him.	- Джентльмены, - говорит коронер, - здесь присутствует весьма известный поверенный, который, как мне доложили, случайно оказался среди тех, кто обнаружил мертвое тело; но он может только повторить показания врача, домохозяина, жилицы и владельца писчебумажной лавки, уже выслушанные вами, следовательно нет необходимости его беспокоить.
Is anybody in attendance who knows anything more?"	Известно ли кому-нибудь из присутствующих еще что-либо?
Mrs. Piper pushed forward by Mrs. Perkins.	Миссис Перкинс толкает вперед миссис Пайпер.
Mrs. Piper sworn.	Миссис Пайпер приводят к присяге.
Anastasia Piper, gentlemen.	Анастасия Пайпер, джентльмены.
Married woman.	Замужняя.
Now, Mrs. Piper, what have you got to say about this?	Итак, миссис Пайпер, что вы можете сказать по этому поводу?
Why, Mrs. Piper has a good deal to say, chiefly in parentheses and without punctuation, but not much to tell.	Ну что ж, миссис Пайпер может сказать многое -главным образом в скобках и без знаков препинания, - но сообщить она может немного.
Mrs. Piper lives in the court (which her husband is a cabinet-maker), and it has long been well beknown among the neighbours (counting from the day next but one before the half-baptizing of Alexander James Piper aged eighteen months and four days old on accounts of not being expected to live such was the sufferings gentlemen of that child in his gums) as the plaintive--so Mrs. Piper insists on calling the deceased--was reported to have sold himself.	Миссис Пайпер живет в этом переулке (где муж ее работает столяром), и все соседи были уверены уже давно (можно считать с того дня, который был за два дня до крещения Александра Джеймса Пайпера, а крестили его, когда ему было полтора годика и четыре дня, потому что не надеялись, что он выживет, так страдал ребенок от зубок, джентльмены), соседи давно уже были уверены, что потерпевший, - так называет миссис Пайпер покойного, - по слухам, продал свою душу.
Thinks it was the plaintive's air in which that report originatinin.	Она думает, что слухи распространились потому, что вид у потерпевшего был какой-то чудной.
See the plaintive often and considered as his air was feariocious and not to be allowed to go about some children being timid (and if doubted hoping Mrs. Perkins may be brought forard for she is here and will do credit to her husband and herself and family).	Она постоянно встречала потерпевшего и находила, что вид у него свирепый и его нельзя подпускать к малышам, потому что некоторые малыши очень пугливы (а если в этом сомневаются, так она надеется, что можно допросить миссис Перкинс, которая здесь присутствует и может поручиться за миссис Пайпер, за ее мужа и за все ее семейство).

Has seen the plaintive wexed and worrited by the children (for children they will ever be and you cannot expect them specially if of playful dispositions to be Methoozellers which you was not yourself).	Видела, как потерпевшего изводила и дразнила детвора (дети они и есть дети - что с них возьмешь? - и нельзя же ожидать, особенно если они шаловливые, чтоб они вели себя какими-то Мафузилами, какими вы сами не были в детстве).
On accounts of this and his dark looks has often dreamed as she see him take a pick-axe from his pocket and split Johnny's head (which the child knows not fear and has repeatually called after him close at his eels).	По этой причине, а также из-за его мрачного вида, ей часто снилось, будто он вынул из кармана острую кирку и раскроил голову Джонни (хотя мальчуган прямо бесстрашный и не раз дразнил его, гоняясь за ним по пятам).
Never however see the plaintive take a pick-axe or any other wepping far from it.	Однако она ни разу не видела наяву, чтобы потерпевший вытаскивал кирку или какое другое оружие, - уж чего не было, того не было.
Has seen him hurry away when run and called after as if not partial to children and never see him speak to neither child nor grown person at any time (excepting the boy that sweeps the crossing down the lane over the way round the corner which if he was here would tell you that he has been seen a-speaking to him frequent).	Видела, как он спешил уйти подобру-поздорову, когда за ним бежали ребятишки и улюлюкали ему вслед, - надо думать, он не любил ребят, - и никогда не видела, чтоб он разговаривал с ребенком или взрослым (если не считать того мальчика, что подметает перекресток на Канцлерской улице, вон там напротив, за углом, а будь он здесь, он бы вам сказал, что люди видали, как он частенько разговаривал с потерпевшим).
Says the coroner, is that boy here?	Коронер спрашивает: - Мальчик здесь?
Says the beadle, no, sir, he is not here.	Приходский надзиратель отвечает: - Нет, сэр, его здесь нет.
Says the coroner, go and fetch him then.	Коронер говорит: - Так ступайте и приведите его сюда.
In the absence of the active and intelligent, the coroner converses with Mr. Tulkinghorn.	В отсутствие "расторопного и сметливого" приходского надзирателя коронер беседует с мистером Талкингхорном.
Oh! Here's the boy, gentlemen!	А! вот и мальчик, джентльмены!
Here he is, very muddy, very hoarse, very ragged.	Вот он здесь, очень грязный, очень охрипший, очень оборванный.
Now, boy!	Ну, мальчик!..
But stop a minute.	Но нет, погодите.
Caution.	Осторожней.
This boy must be put through a few preliminary paces.	Мальчику надо задать несколько предварительных вопросов.
Name, Jo.	Зовут - Джо.
Nothing else that he knows on.	Так и зовут, а больше никак.
Don't know that everybody has two names.	Что все имеют имя и фамилию, он не знает.
Never heerd of sich a think.	Никогда и не слыхивал.
Don't know that Jo is short for a longer name.	Не знает, что "Джо" - уменьшительное от какого-то длинного имени.

Thinks it long enough for HIM. HE don't find no fault with it.	С него и короткого хватит. А чем оно плохо?
Spell it?	Сказать по буквам, как оно пишется?
No. HE can't spell it.	Нет. Он по буквам сказать не может.
No father, no mother, no friends.	Отца нет, матери нет, друзей нет.
Never been to school.	В школу не ходил.
What's home?	Местожительство? А что это такое?
Knows a broom's a broom, and knows it's wicked to tell a lie.	Вот метла она и есть метла, а врать нехорошо, это он знает.
Don't recollect who told him about the broom or about the lie, but knows both.	Не помнит, кто ему говорил насчет метлы и вранья, но так оно и есть.
Can't exactly say what'll be done to him arter he's dead if he tells a lie to the gentlemen here, but believes it'll be something wery bad to punish him, and serve him right--and so he'll tell the truth.	Не может сказать в точности, что с ним сделают после смерти, если он сейчас соврет этим джентльменам, - должно быть, очень строго накажут, да и поделом... - так что он скажет правду.
"This won't do, gentlemen!" says the coroner with a melancholy shake of the head.	- Ничего не выйдет, джентльмены! - говорит коронер, меланхолически покачивая головой.
"Don't you think you can receive his evidence, sir?" asks an attentive juryman.	- Вы полагаете, что не стоит слушать его показания, сэр? - спрашивает какой-то внимательный присяжный.
"Out of the question," says the coroner.	- Безусловно, - отвечает коронер.
"You have heard the boy.	- Вы слышали, как выразился мальчик?
'Can't exactly say' won't do, you know.	"Не могу сказать в точности", а этак не годится, знаете ли.
We can't take THAT in a court of justice, gentlemen.	Подобные показания суду не нужны, джентльмены.
It's terrible depravity.	Потрясающая испорченность.
Put the boy aside."	Уведите мальчика.
Boy put aside, to the great edification of the audience, especially of Little Swills, the comic vocalist.	Мальчика уводят, производя этим огромное впечатление на слушателей, особенно на Маленького Суиллса, исполнителя комических песенок.
Now.	Далее.
Is there any other witness?	Имеются другие свидетели?
No other witness.	Других свидетелей не имеется.
Very well, gentlemen!	Итак, джентльмены!
Here's a man unknown, proved to have been in the habit of taking opium in large quantities for a year and a half, found dead of too much opium.	Перед нами неизвестный человек, который, как уже доказано, полтора года регулярно принимал опиум большими дозами и был найден умершим оттого, что принял слишком много опиума.

If you think you have any evidence to lead you to the conclusion that he committed suicide, you will come to that conclusion.	Если вы, по вашему мнению, располагаете доказательствами, которые могут привести вас к заключению, что он покончил с собой, вы придете к этому заключению.
If you think it is a case of accidental death, you will find a verdict accordingly.	Если вы полагаете, что смерть произошла от несчастной случайности, вы вынесете соответственный приговор.
Verdict accordingly.	Приговор выносят соответственный.
Accidental death.	Смерть произошла от несчастной случайности.
No doubt.	Сомнений нет.
Gentlemen, you are discharged.	Джентльмены, вы свободны.
Good afternoon.	До свидания.
While the coroner buttons his great-coat, Mr. Tulkinghorn and he give private audience to the rejected witness in a corner.	Застегивая пальто, коронер вместе с мистером Талкингхорном частным образом выслушивает показания отвергнутого свидетеля, забившегося в уголок.
That graceless creature only knows that the dead man (whom he recognized just now by his yellow face and black hair) was sometimes hooted and pursued about the streets.	Несчастный помнит только, что покойника (которого он только что видел и узнал по желтому лицу и черным волосам) иногда дразнили и гнали по улицам.
That one cold winter night when he, the boy, was shivering in a doorway near his crossing, the man turned to look at him, and came back, and having questioned him and found that he had not a friend in the world, said,	Помнит, что как-то раз, студеным, зимним вечером, когда он, Джо, дрожал от холода у какого-то подъезда, неподалеку от своего перекрестка, человек оглянулся, повернул назад, расспросил его и, узнав, что у него нет на свете ни единого друга, сказал:
"Neither have I.	"У меня тоже нет.
Not one!" and gave him the price of a supper and a night's lodging.	Ни единого!" - и дал ему денег на ужин и ночлег.
That the man had often spoken to him since and asked him whether he slept sound at night, and how he bore cold and hunger, and whether he ever wished to die, and similar strange questions.	Помнит, что с тех пор человек часто с ним разговаривал и спрашивал, крепко ли он спит по ночам, и как переносит голод и холод, и не хочется ли ему умереть, и задавал всякие другие столь же странные вопросы.
That when the man had no money, he would say in passing,	Помнит, что, когда у человека не было денег, он, проходя мимо, говорил:
"I am as poor as you to-day, Jo," but that when he had any, he had always (as the boy most heartily believes) been glad to give him some.	"Сегодня я такой же бедный, как ты, Джо"; когда же у него были деньги, он всегда был рад (в это Джо верит всем сердцем), - всегда был рад поделиться с ним.
"He was wery good to me," says the boy, wiping his eyes with his wretched sleeve.	- Очень уж он жалел меня, - говорит мальчик, вытирая глаза оборванным рукавом.
"Wen I see him a-layin' so stritched out just now, I wished he could have heerd me tell him so.	- Поглядел я давеча, как он лежит вытянувшись -вот так, - и думаю: что бы ему услыхать, как я ему говорю про это.
He wos wery good to me, he wos!"	Очень уж он жалел меня, очень!

As he shuffles downstairs, Mr. Snagsby, lying in wait for him, puts a half-crown in his hand.	Джо спускается с лестницы, волоча ноги, а мистер Снегсби, поджидавший его, сует ему в руку полкроны.
"If you ever see me coming past your crossing with my little woman--I mean a lady--" says Mr. Snagsby with his finger on his nose, "don't allude to it!"	- Если ты увидишь, что я перехожу твой перекресток со своей крошечкой - то есть с одной дамой, - говорит мистер Снегсби, прикладывая палец к носу, - смотри не вздумай сказать, что я дал тебе денег!
For some little time the jurymen hang about the Sol's Arms colloquially.	Некоторое время присяжные слоняются но "Солнечному гербу", болтая о том о сем.
In the sequel, half-a-dozen are caught up in a cloud of pipe-smoke that pervades the parlour of the Sol's Arms; two stroll to Hampstead; and four engage to go half-price to the play at night, and top up with oysters.	Наконец несколько человек совсем пропадают в табачном дыму, заполнившем зал "Солнечного герба", двое направляются в Хэмпстед, а четверо сговариваются пойти в театр по контрамаркам и закончить вечер устрицами.
Little Swills is treated on several hands.	Маленького Суиллса усердно потчуют.
Being asked what he thinks of the proceedings, characterizes them (his strength lying in a slangular direction) as "a rummy start."	На вопрос, что он думает о событиях дня, Маленький Суиллс отвечает (как всегда хлестко), что это "сногсшибательный случай".
The landlord of the Sol's Arms, finding Little Swills so popular, commends him highly to the jurymen and public, observing that for a song in character he don't know his equal and that that man's character-wardrobe would fill a cart.	Хозяин "Солнечного герба", заметив, как популярен сегодня Маленький Суиллс, горячо рекомендует его присяжным и публике, подчеркивая, что в характерных песенках он не имеет себе равных, а характерных костюмов у него целый воз.
Thus, gradually the Sol's Arms melts into the shadowy night and then flares out of it strong in gas.	Итак, "Солнечный герб" постепенно исчезает во мраке ночи, а потом снова возникает, вспыхивая яркими огнями газовых рожков.
The Harmonic Meeting hour arriving, the gentleman of professional celebrity takes the chair, is faced (red-faced) by Little Swills; their friends rally round them and support first-rate talent.	Наступает час Г армонического собрания, и знаменитый музыкант занимает председательское место, против него лицом (красным лицом) к лицу располагается Маленький Суиллс, а их друзья, собравшись вновь, сплотились вокруг них и поддерживают выдающийся талант.
In the zenith of the evening, Little Swills says,	В разгаре вечера Маленький Суиллс объявляет:
"Gentlemen, if you'll permit me, I'll attempt a short description of a scene of real life that came off here to-day."	- Джентльмены, с вашего позволения, я попытаюсь представить короткую сцену из действительной жизни, разыгравшуюся здесь сегодня.
Is much applauded and encouraged; goes out of the room as Swills; comes in as the coroner (not the least in the world like him); describes the inquest, with recreative intervals of piano-forte accompaniment, to the refrain: With his (the coroner's) tippy tol li doll, tippy tol lo doll, tippy tol li doll, Dee!	Его награждают громкими аплодисментами и возгласами одобрения; он выходит Суиллсом, возвращается Коронером (ничуть не похожим на оригинал); изображает в лицах Дознание, а рояль для приятного разнообразия аккомпанирует припеву: "Он... - (то есть коронер) - ведь типпи-тол-ли-долл, он ведь типпи-тол-ло-долл, он ведь типпи-тол-ли-долл. Ди!"

The jingling piano at last is silent, and the Harmonic friends rally round their pillows.	Наконец дребезжащий рояль умолкает, и "Гармонические друзья" собираются вновь положить свои головы на подушки.
Then there is rest around the lonely figure, now laid in its last earthly habitation; and it is watched by the gaunt eyes in the shutters through some quiet hours of night.	Тогда покой нисходит на одинокое тело, уже вселенное в последнее из своих земных жилищ, и узкие глаза ставен смотрят на него в течение всех тихих часов ночи.
If this forlorn man could have been prophetically seen lying here by the mother at whose breast he nestled, a little child, with eyes upraised to her loving face, and soft hand scarcely knowing how to close upon the neck to which it crept, what an impossibility the vision would have seemed!	Если бы в те дни, когда этот несчастный еще младенцем лежал, как в гнездышке, в объятиях своей матери, подняв глазки на ее любящее лицо, цепляясь за ее шею и неумело стараясь обвить ее мягкими ручонками, - если бы в те дни его мать могла видеть в пророческом видении, как он сейчас лежит здесь, она не поверила бы видению!
Oh, if in brighter days the now- extinguished fire within him ever burned for one woman who held him in her heart, where is she, while these ashes are above the ground!	О, если в более счастливые дни в душе его пылал огонь, теперь угасший, - огонь любви к той женщине, которая любила его, где же эта женщина теперь, когда останки его еще не зарыты в землю?
It is anything but a night of rest at Mr. Snagsby's, in Cook's Court, where Guster murders sleep by going, as Mr. Snagsby himself allows--not to put too fine a point upon it--out of one fit into twenty.	Ночь в доме мистера Снегсби в Куке-Корте проходит отнюдь не спокойно - Гуся никому не дает спать, ибо, как выражается мистер Снегсби, говоря напрямик, - "не успеет она оправиться от одного припадка, как забьется в другом и так доходит чуть не до двадцати".
The occasion of this seizure is that Guster has a tender heart and a susceptible something that possibly might have been imagination, but for Tooting and her patron saint.	А "схватило" ее потому, что она одарена нежным сердцем и еще чем-то очень впечатлительным, что, возможно, превратилось бы в воображение, если бы в ее жизни не было Тутинга и благодетеля.
Be it what it may, now, it was so direfully impressed at tea-time by Mr. Snagsby's account of the inquiry at which he had assisted that at supper-time she projected herself into the kitchen, preceded by a flying Dutch cheese, and fell into a fit of unusual duration, which she only came out of to go into another, and another, and so on through a chain of fits, with short intervals between, of which she has pathetically availed herself by consuming them in entreaties to Mrs. Snagsby not to give her warning "when she quite comes to," and also in appeals to the whole establishment to lay her down on the stones and go to bed.	Чем бы это ни было, но за чаем оно было так жестоко потрясено отчетом мистера Снегсби о дознании, происходившем в его присутствии, что, когда сели ужинать, Гуся внезапно метнулась в кухню, выронив голландский сыр, который с быстротой "Летучего Голландца" покатился туда же, опередив ее, и забилась в необычайно длительном припадке, а когда оправилась от него, забилась в другом припадке, потом в третьем, в четвертом... да так и промучилась всю ночь с короткими промежутками, которыми пользовалась, чтобы страстно упрашивать миссис Снегсби не увольнять ее, когда она "совсем очнется", и убеждать всех домочадцев уложить ее на каменный пол и отправиться спать.
Hence, Mr. Snagsby, at last hearing the cock at the little dairy in Cursitor Street go into that disinterested ecstasy of his on the subject of daylight, says, drawing a long breath, though the most patient of men,	Поэтому, услышав, наконец, как в маленькой молочной на Карситор-стрит петух пришел в бескорыстный экстаз оттого, что настал рассвет, мистер Снегсби, хоть он и терпеливейший из людей, глубоко вздыхает и говорит с облегчением:
"I thought you was dead, I am sure!"	- Я уж думал, что он околел, право!

What question this enthusiastic fowl supposes he settles when he strains himself to such an extent, or why he should thus crow (so men crow on various triumphant public occasions, however) about what cannot be of any moment to him, is his affair.	Какой вопрос решает эта охваченная энтузиазмом птица, напрягаясь до такой степени, и почему ей нужно кричать так громко о том, что ее никак не касается (впрочем, люди на разных публичных торжествах кричат так же), это уж ее дело.
It is enough that daylight comes, morning comes, noon comes.	Достаточно того, что наступает рассвет, наступает утро, наступает полдень.
Then the active and intelligent, who has got into the morning papers as such, comes with his pauper company to Mr. Krook's and bears off the body of our dear brother here departed to a hemmed-in churchyard, pestiferous and obscene, whence malignant diseases are communicated to the bodies of our dear brothers and sisters who have not departed, while our dear brothers and sisters who hang about official back-stairs--would to heaven they HAD departed!--are very complacent and agreeable.	Тогда "расторопный и сметливый" приходский надзиратель, как пишут о нем в утренних газетах, приходит со своей компанией нищих к мистеру Круку и уносит тело новопреставленного возлюбленного брата нашего на затиснутое в закоулок кладбище, зловонное и отвратительное, источник злокачественных недугов, заражающих тела возлюбленных братьев и сестер наших, еще не преставившихся, в то время как возлюбленные братья и сестры наши, торчащие на черных лестницах власть имущих - о, если бы преставились они! - так прекраснодушны и любезны.
Into a beastly scrap of ground which a Turk would reject as a savage abomination and a Caffre would shudder at, they bring our dear brother here departed to receive Christian burial.	На скверный клочок земли, который турок отверг бы, как ужасающую мерзость, при виде которого содрогнулся бы кафр, приносят нищие новопреставленного возлюбленного брата нашего, чтобы похоронить его по христианскому обряду.
With houses looking on, on every side, save where a reeking little tunnel of a court gives access to the iron gate--with every villainy of life in action close on death, and every poisonous element of death in action close on life--here they lower our dear brother down a foot or two, here sow him in corruption, to be raised in corruption: an avenging ghost at many a sick-bedside, a shameful testimony to future ages how civilization and barbarism walked this boastful island together.	Здесь, на кладбище, которое со всех сторон обступают дома и к железным воротам которого ведет узкий зловонный крытый проход, - на кладбище, где вся скверна жизни делает свое дело, соприкасаясь со смертью, а все яды смерти делают свое дело, соприкасаясь с жизнью, -зарывают на глубине одного-двух футов возлюбленного брата нашего; здесь сеют его в тлении, чтобы он поднялся в тлении - призраком возмездия у одра многих болящих, постыдным свидетельством будущим векам о том времени, когда цивилизация и варварство совместно вели на поводу наш хвастливый остров.
Come night, come darkness, for you cannot come too soon or stay too long by such a place as this!	Внемли, ночь, внемли, тьма: тем лучше будет, чем скорей вы придете, чем дольше останетесь в таком месте, как это!
Come, straggling lights into the windows of the ugly houses; and you who do iniquity therein, do it at least with this dread scene shut out!	Внемлите, редкие огни в окнах безобразных домов, а вы, творящие в них беззаконие, творите его, хотя бы отгородившись от этого грозного зрелища!
Come, flame of gas, burning so sullenly above the iron gate, on which the poisoned air deposits its witch-ointment slimy to the touch!	Внемли, пламя газа, так угрюмо горящее над железными воротами, в отравленном воздухе, что покрыл их колдовской мазью, слизистой на ощупь!
It is well that you should call to every passerby,	К каждому прохожему взывай:
"Look here!"	"Загляни сюда!"

With the night comes a slouching figure through the tunnel-court to the outside of the iron gate.	Вместе с ночью приходит какое-то неуклюжее существо и крадется по дворовому проходу к железным воротам.
It holds the gate with its hands and looks in between the bars, stands looking in for a little while.	Вцепившись в прутья решетки, заглядывает внутрь; две-три минуты стоит и смотрит.
It then, with an old broom it carries, softly sweeps the step and makes the archway clean. It does so very busily and trimly, looks in again a little while, and so departs.	Потом тихонько метет старой метлой ступеньку перед воротами и очищает весь проход под сводами, Метет очень усердно и тщательно, снова две-три минуты смотрит на кладбище, затем уходит.
Jo, is it thou?	Джо, это ты?
Well, well!	Так-так!
Though a rejected witness, who "can't exactly say" what will be done to him in greater hands than men's, thou art not quite in outer darkness.	Хоть ты и отвергнутый свидетель, неспособный "сказать в точности", что сделают с тобой руки, более могущественные, чем человеческие, а все-таки ты не совсем погряз во мраке.
There is something like a distant ray of light in thy muttered reason for this:	В твое неясное сознание, очевидно, проникает нечто вроде отдаленного луча света, ибо ты бормочешь:
"He wos wery good to me, he wos!"	"Очень уж он жалел меня, очень!"
CHAPTER XII	Глава XII
On the Watch	Настороже
It has left off raining down in Lincolnshire at last, and Chesney Wold has taken heart.	Дожди наконец-то перестали идти в Линкольншире, и Чесни-Уолд воспрянул духом.
Mrs. Rouncewell is full of hospitable cares, for Sir Leicester and my Lady are coming home from Paris.	Миссис Раунсуэл хлопочет, ожидая гостей, потому что сэр Лестер и миледи едут домой из Парижа.
The fashionable intelligence has found it out and communicates the glad tidings to benighted England.	Великосветская хроника уже разнюхала это и утешает радостной вестью омраченную Англию.
It has also found out that they will entertain a brilliant and distinguished circle of the ELITE of the BEAU MONDE (the fashionable intelligence is weak in English, but a giant refreshed in French) at the ancient and hospitable family seat in Lincolnshire.	Она разнюхала также, что сэр Лестер и миледи намерены принимать избранный и блестящий круг "сливок бомонда" (великосветская хроника слаба в английском языке, но, подкрепившись французским, обретает титаническую силу) в своем древнем и гостеприимном родовом поместье в Линкольншире.
For the greater honour of the brilliant and distinguished circle, and of Chesney Wold into the bargain, the broken arch of the bridge in the park is mended; and the water, now retired within its proper limits and again spanned gracefully, makes a figure in the prospect from the house.	В знак уважения к избранному и блестящему кругу, а попутно и к самому Чесни-Уолду, обвалившийся мост в парке исправлен, а река вернулась в свои берега и, вновь перекрытая изящной аркой, выглядит очень эффектно, когда на нее смотришь из дома.
The clear, cold sunshine glances into the brittle woods and approvingly beholds the sharp wind scattering the leaves and drying the moss.	Холодный, ясный, солнечный свет заглядывает в промерзшие до хрупкости леса и с удовлетворением видит, как резкий ветер разбрасывает листья и сушит мох.

It glides over the park after the moving shadows of the clouds, and chases them, and never catches them, all day.	Целый день свет скользит по парку за бегущими тенями облаков, пытается их догнать и не может.
It looks in at the windows and touches the ancestral portraits with bars and patches of brightness never contemplated by the painters.	Он проникает в окна и кладет на портреты предков яркие полосы и блики, которые вовсе не входили в замыслы художников.
Athwart the picture of my Lady, over the great chimney- piece, it throws a broad bend-sinister of light that strikes down crookedly into the hearth and seems to rend it.	На портрет миледи, висящий над огромным камином, он бросает широкую яркую полосу, скошенную влево, как перевязь на гербе внебрачных детей, и полоса эта, изламываясь, ложится на стенки каминной ниши, словно стремясь рассечь ее надвое.
Through the same cold sunshine and the same sharp wind, my Lady and Sir Leicester, in their travelling chariot (my Lady's woman and Sir Leicester's man affectionate in the rumble), start for home.	В столь же холодный солнечный день, в столь же ветреную погоду миледи и сэр Лестер в дорожной карете (камеристка миледи и любимый камердинер сэра Лестера - на запятках) трогаются в обратный путь на родину.
With a considerable amount of jingling and whip-cracking, and many plunging demonstrations on the part of two bare-backed horses and two centaurs with glazed hats, jack-boots, and flowing manes and tails, they rattle out of the yard of the Hotel Bristol in the Place Vendome and canter between the sun-and-shadow-chequered colonnade of the Rue de Rivoli and the garden of the ill-fated palace of a headless king and queen, off by the Place of Concord, and the Elysian Fields, and the Gate of the Star, out of Paris.	Под громкий звон бубенчиков и щелканье бичей пара неоседланных коней и пара кентавров в лакированных шляпах и ботфортах, с развевающимися гривами и хвостами, рьяно рвутся вперед, вывозя грохочущую карету со двора отеля "Бристоль" на Вандомской площади, скачут между исполосованной светом и тенью колоннадой улицы Риволи и садом рокового дворца обезглавленных короля и королевы, мчатся по площади Согласия и Елисейским полям и, проехав под Триумфальной аркой на площади Звезды, выезжают из Парижа.
Sooth to say, they cannot go away too fast, for even here my Lady Dedlock has been bored to death.	Сказать правду, чем быстрей они мчатся, тем лучше, ибо даже в Париже миледи соскучилась до смерти.
Concert, assembly, opera, theatre, drive, nothing is new to my Lady under the worn-out heavens.	Концерты, балы, опера, театр, катанье - все это старо; да и ничто не ново для миледи под одряхлевшими небесами.

Only last Sunday, when poor wretches were gay--within the walls playing with children among the clipped trees and the statues in the Palace Garden; walking, a score abreast, in the Elysian Fields, made more Elysian by performing dogs and wooden horses; between whiles filtering (a few) through the gloomy Cathedral of Our Lady to say a word or two at the base of a pillar within flare of a rusty little gridiron-full of gusty little tapers; without the walls encompassing Paris with dancing, love-making, wine-drinking, tobacco-smoking, tomb-visiting, billiard card and domino playing, quack-doctoring, and much murderous refuse, animate and inanimate-only last Sunday, my Lady, in the desolation of Boredom and the clutch of Giant Despair, almost hated her own maid for being in spirits.	Не далее как в прошлое воскресенье, когда беднота веселилась и внутри городских стен, -играя с детьми среди статуй и подстриженных деревьев Дворцового сада, гуляя группами человек в двадцать по Елисейским (что значит -"райским") полям, которые казались в тот день еще более райскими благодаря каруселям и дрессированным собакам, или изредка заходила (в очень небольшом числе) в сумрачный собор Парижской богоматери, чтобы прошептать краткую молитву у подножья колонны, озаренной трепещущим пламенем тонких восковых свечек в похожем на рашпер ржавом подсвечнике; когда беднота веселилась и за городскими стенами, окружая Париж кольцом танцевальных вечеринок, любовных приключений, выпивок, табачного дыма, поминовения усопших на кладбищах, бильярдных партий, карточных игр, состязаний в домино, шарлатанства и бесчисленных зловредных отбросов, одушевленных и неодушевленных, - не дальше как в прошлое воскресенье миледи, подавленная безысходной Скукой и томясь в лапах Г иганта Отчаяния, почти ненавидела свою собственную камеристку за то, что та была в хорошем настроении.
She cannot, therefore, go too fast from Paris.	И миледи не терпится уехать из Парижа.
Weariness of soul lies before her, as it lies behind--her Ariel has put a girdle of it round the whole earth, and it cannot be unclasped--but the imperfect remedy is always to fly from the last place where it has been experienced.	Душевная тоска осталась у нее позади, но ждет ее и впереди, - ее злой гений опоясал тоской весь земной шар, и пояс этот нельзя расстегнуть; остается лишь одно, впрочем несовершенное, средство спастись - бежать из того места, где она тосковала.
Fling Paris back into the distance, then, exchanging it for endless avenues and cross-avenues of wintry trees!	Отбросить Париж назад, вдаль, и сменить его на бесконечные аллеи по-зимнему безлистых деревьев, пересеченные другими бесконечными аллеями!
And, when next beheld, let it be some leagues away, with the Gate of the Star a white speck glittering in the sun, and the city a mere mound in a plain--two dark square towers rising out of it, and light and shadow descending on it aslant, like the angels in Jacob's dream!	И напоследок взглянуть на него, уже отъехав на несколько миль, когда Триумфальная арка на площади Звезды будет казаться всего лишь белым пятнышком, сверкающим на солнце, а город -просто холмиком на равнине со вздымающимися над ним двумя темными прямоугольными башнями, со светом и тенью, наклонно слетающими к нему, как ангелы в сновидении Иакова!
Sir Leicester is generally in a complacent state, and rarely bored.	Сэр Лестер, тот обычно доволен жизнью и потому скучает редко.
When he has nothing else to do, he can always contemplate his own greatness.	Когда ему нечего делать, он может размышлять о своей знатности.
It is a considerable advantage to a man to have so inexhaustible a subject.	А как это приятно - когда то, о чем размышляешь, неистощимо!

After reading his letters, he leans back in his corner of the carriage and generally reviews his importance to society.	Прочитав полученные письма, сэр Лестер откидывается на спинку сиденья в углу кареты и предается размышлениям, главным образом - о том, как велико его значение для общества.
"You have an unusual amount of correspondence this morning?" says my Lady after a long time.	- Сегодня утром вы, кажется, получили особенно много писем? - говорит миледи после долгого молчания.
She is fatigued with reading. Has almost read a page in twenty miles.	Ей надоело читать - ведь за перегон в двадцать миль она успела прочесть чуть не целую страницу.
"Nothing in it, though. Nothing whatever."	-Но в письмах нет ничего интересного... решительно ничего.
"I saw one of Mr. Tulkinghorn's long effusions, I think?"	- Я, помнится, видела среди них письмо от мистера Талкингхорна - длиннейшее послание, какие он всегда пишет.
"You see everything," says Sir Leicester with admiration.	- Вы видите все, - отзывается сэр Лестер в восхищении.
"Ha!" sighs my Lady. "He is the most tiresome of men!"	- Ах, он скучнейший человек на свете! - вздыхает миледи.
"He sends--I really beg your pardon--he sends," says Sir Leicester, selecting the letter and unfolding it, "a message to you. Our stopping to change horses as I came to his postscript drove it out of my memory.	- Он просит, - очень прошу извинить меня, - он просит, - говорит сэр Лестер, отыскав письмо и развернув его, - передать вам... Когда я дошел до постскриптума, мы остановились сменить лошадей, и я позабыл про письмо.
I beg you'll excuse me.	Прошу прощенья.
He says--" Sir Leicester is so long in taking out his eye-glass and adjusting it that my Lady looks a little irritated.	Он пишет... - сэр Лестер так медлительно достает и прикладывает к глазам лорнет, что это слегка раздражает миледи.
"He says	- Он пишет:
'In the matter of the right of way--' I beg your pardon, that's not the place.	"Относительно дела о праве прохода..." Простите, пожалуйста, это не о том.
He says--yes!	Он пишет... Да!
Here I have it!	Вот оно, нашел!
He says,	Он пишет:
'I beg my respectful compliments to my Lady, who, I hope, has benefited by the change.	"Прошу передать мой почтительный поклон миледи и надеюсь, что перемена места принесла ей пользу.
Will you do me the favour to mention (as it may interest her) that I have something to tell her on her return in reference to the person who copied the affidavit in the Chancery suit, which so powerfully stimulated her curiosity.	Не будете ли Вы так любезны сказать ей (ибо это ей, вероятно, будет интересно), что, когда она вернется, я смогу сообщить ей кое-что о том человеке, который переписывал свидетельские показания, приобщенные к делу, которое разбирается в Канцлерском суде, и столь сильно возбудившие ее любопытство.
I have seen him.'"	Я его видел".

My Lady, leaning forward, looks out of her window.	Миледи наклонилась вперед и смотрит в окно кареты.
"That's the message," observes Sir Leicester.	- Вот что он просит передать, - говорит сэр Лестер.
"I should like to walk a little," says my Lady, still looking out of her window.	- Я хочу немного пройтись пешком, - роняет миледи, не отрываясь от окна.
"Walk?" repeats Sir Leicester in a tone of surprise.	- Пешком? - переспрашивает сэр Лестер, не веря своим ушам.
"I should like to walk a little," says my Lady with unmistakable distinctness.	- Я хочу немного пройтись пешком, - повторяет миледи так отчетливо, что сомневаться уже не приходится.
"Please to stop the carriage."	- Остановите, пожалуйста, карету.
The carriage is stopped, the affectionate man alights from the rumble, opens the door, and lets down the steps, obedient to an impatient motion of my Lady's hand.	Карета останавливается; любимый камердинер соскакивает с запяток, открывает дверцу и откидывает подножку, повинуясь нетерпеливому жесту миледи.
My Lady alights so quickly and walks away so quickly that Sir Leicester, for all his scrupulous politeness, is unable to assist her, and is left behind.	Миледи выходит так быстро и удаляется так быстро, что сэр Лестер, при всей своей щепетильной учтивости, не успевает помочь ей и отстает.
A space of a minute or two has elapsed before he comes up with her.	Минуты через две он ее нагоняет.
She smiles, looks very handsome, takes his arm, lounges with him for a quarter of a mile, is very much bored, and resumes her seat in the carriage.	Очень красивая, она улыбается, берет его под руку, не спеша идет с ним вперед около четверти мили, говорит, что это ей до смерти наскучило, и снова садится на свое место в карете.
The rattle and clatter continue through the greater part of three days, with more or less of bell-jingling and whip-cracking, and more or less plunging of centaurs and bare-backed horses.	Целых три дня грохот и дребезжанье раздаются почти беспрерывно под аккомпанемент более или менее громкого звона бубенчиков и щелканья бичей, а кентавры и неоседланные кони с большим или меньшим усердием продолжают рваться вперед.
Their courtly politeness to each other at the hotels where they tarry is the theme of general admiration.	Сэр Лестер и миледи так изысканно вежливы друг с другом, что в отелях, где они останавливаются, это вызывает всеобщее восхищение.
Though my Lord IS a little aged for my Lady, says Madame, the hostess of the Golden Ape, and though he might be her amiable father, one can see at a glance that they love each other.	- Милорд, правда, староват для миледи, - говорит мадам, хозяйка "Золотой обезьяны", - в отцы ей годится, - но с первого взгляда видно, что они любящие супруги.
One observes my Lord with his white hair, standing, hat in hand, to help my Lady to and from the carriage.	Подмечено, что милорд обнажает свою убеленную сединами голову, когда помогает миледи выйти из кареты или усаживает ее в карету.
One observes my Lady, how recognisant of my Lord's politeness, with an inclination of her gracious head and the concession of her so-genteel fingers!	Подмечено, что миледи благодарит милорда за почтительное внимание, наклоняя прелестную головку и подавая супругу свою столь изящную ручку!

It is ravishing!	Восхитительно!
The sea has no appreciation of great men, but knocks them about like the small fry.	Море не ценит великих людей - качает их, как и всякую мелкую рыбешку.
It is habitually hard upon Sir Leicester, whose countenance it greenly mottles in the manner of sage-cheese and in whose aristocratic system it effects a dismal revolution.	Оно всегда жестоко обращается с сэром Лестером, чье лицо покрывается зеленоватыми пятнами, подобными плесени на сдобренном шалфеем сыре-чеддере, и в чьем аристократическом организме происходит гнетущая революция.
It is the Radical of Nature to him.	Сэру Лестеру море представляется "оппозиционером" в Природе.
Nevertheless, his dignity gets over it after stopping to refit, and he goes on with my Lady for Chesney Wold, lying only one night in London on the way to Lincolnshire.	Тем не менее сознание своей родовитости помогает баронету прийти в себя после остановки для отдыха, и он вместе с миледи едет дальше, в Чесни-Уолд, пролежав лишь одну ночь в Лондоне по дороге в Линкольншир.
Through the same cold sunlight, colder as the day declines, and through the same sharp wind, sharper as the separate shadows of bare trees gloom together in the woods, and as the Ghost's Walk, touched at the western corner by a pile of fire in the sky, resigns itself to coming night, they drive into the park.	В столь же холодный солнечный день, - который становится все более холодным, по мере того как склоняется к вечеру, - в столь же ветреную погоду, - которая становится все более ветреной, по мере того как отдельные тени безлистых деревьев в лесу все больше сливаются в сумраке, а Дорожка призрака, западный конец которой еще озарен пламенем небесного костра, готовится исчезнуть в ночном мраке, - они въезжают в парк.
The rooks, swinging in their lofty houses in the elm-tree avenue, seem to discuss the question of the occupancy of the carriage as it passes underneath, some agreeing that Sir Leicester and my Lady are come down, some arguing with malcontents who won't admit it, now all consenting to consider the question disposed of, now all breaking out again in violent debate, incited by one obstinate and drowsy bird who will persist in putting in a last contradictory croak.	Грачи, покачиваясь в своих высоких жилищах на вязовой аллее, должно быть, решают вопрос - кто же это сидит в карете, проезжающей под деревьями; причем одни сходятся на том, что это сэр Лестер и миледи едут домой; другие спорят с недовольными, которые не желают этого признать; одно время все соглашаются, что решение вопроса следует отложить; потом снова заводят яростные споры, подстрекаемые какой-то упрямой и заспанной птицей, которая всем противоречит и жаждет, чтобы за ней осталось последнее карканье.
Leaving them to swing and caw, the travelling chariot rolls on to the house, where fires gleam warmly through some of the windows, though not through so many as to give an inhabited expression to the darkening mass of front.	Так они качаются на ветках и каркают, а дорожная карета подкатывает к дому, где в нескольких окнах тепло светятся огни, хоть этих освещенных окон не так много, чтобы придать жилой вид громадному темнеющему фасаду.
But the brilliant and distinguished circle will soon do that.	Впрочем, жилой вид он примет скоро, - когда в Чесни-Уолд съедется избранный и блестящий круг.
Mrs. Rouncewell is in attendance and receives Sir Leicester's customary shake of the hand with a profound curtsy.	Миссис Раунсуэлл находится на своем посту и отвечает на освященное обычаем рукопожатие сэра Лестера глубоким реверансом.
"How do you do, Mrs. Rouncewell?	- Как поживаете, миссис Раунсуэлл?
I am glad to see you."	Рад вас видеть.

"I hope I have the honour of welcoming you in good health, Sir Leicester?"	- Имею честь приветствовать вас, сэр Лестер, и надеюсь, что вы в добром здоровье!
"In excellent health, Mrs. Rouncewell."	- В отменнейшем здоровье, миссис Раунсуэлл.
"My Lady is looking charmingly well," says Mrs. Rouncewell with another curtsy.	- Миледи выглядит прекрасно, донельзя очаровательно, - говорит миссис Раунсуэлл и снова приседает.
My Lady signifies, without profuse expenditure of words, that she is as wearily well as she can hope to be.	Миледи коротко дает понять, что она чувствует себя прекрасно, только донельзя утомлена.
But Rosa is in the distance, behind the housekeeper; and my Lady, who has not subdued the quickness of her observation, whatever else she may have conquered, asks,	Но поодаль, сзади домоправительницы, стоит Роза, и миледи, которая хоть и победила в себе многое в борьбе с собой, но еще не притупила своей острой наблюдательности, спрашивает:
"Who is that girl?"	- Кто эта девушка?
"A young scholar of mine, my Lady. Rosa."	- Это моя молоденькая ученица, миледи... ее зовут Роза.
"Come here, Rosa!"	- Подойди поближе, Роза!
Lady Dedlock beckons her, with even an appearance of interest.	- Леди Дедлок подзывает девушку знаком и, кажется, даже проявляет к ней некоторый интерес.
"Why, do you know how pretty you are, child?" she says, touching her shoulder with her two forefingers.	- А ты знаешь, дитя мое, какая ты хорошенькая? -говорит она, дотрагиваясь до плеча девушки двумя пальцами.
Rosa, very much abashed, says,	Роза, очень смущенная, отвечает:
"No, if you please, my Lady!" and glances up, and glances down, and don't know where to look, but looks all the prettier.	"Нет, с вашего позволения, миледи!" - и то поднимает глаза, то опускает, не зная, куда их девать, но еще больше хорошеет.
"How old are you?"	- Сколько тебе лет?
"Nineteen, my Lady."	- Девятнадцать, миледи.
"Nineteen," repeats my Lady thoughtfully.	- Девятнадцать, - повторяет миледи задумчиво.
"Take care they don't spoil you by flattery."	- Берегись, как бы тебя не избаловали комплиментами.
"Yes, my Lady."	- Слушаю, миледи.
My Lady taps her dimpled cheek with the same delicate gloved fingers and goes on to the foot of the oak staircase, where Sir Leicester pauses for her as her knightly escort.	Миледи, потрепав ее по щеке с ямочкой своими изящными, затянутыми в перчатку, пальчиками, направляется к дубовой лестнице, у которой дожидается сэр Лестер, чтобы по-рыцарски проводить супругу наверх.
A staring old Dedlock in a panel, as large as life and as dull, looks as if he didn't know what to make of it, which was probably his general state of mind in the days of Queen Elizabeth.	Древний Дедлок, написанный в натуральную величину на панно, такой же тучный, каким был при жизни, и такой же скучный, смотрит со стены, выпучив глаза, словно не знает, что и подумать; впрочем, он и во времена королевы Елизаветы, должно быть, неизменно пребывал в недоумении.

That evening, in the housekeeper's room, Rosa can do nothing but murmur Lady Dedlock's praises.	В этот вечер в комнате домоправительницы Роза только и делает, что расточает хвалы леди Дедлок.
She is so affable, so graceful, so beautiful, so elegant; has such a sweet voice and such a thrilling touch that Rosa can feel it yet!	Она такая приветливая, такая изящная, такая красивая, такая элегантная, у нее такой нежный голос и такая мягкая ручка, что Роза до сих пор ощущает ее прикосновение!
Mrs. Rouncewell confirms all this, not without personal pride, reserving only the one point of affability.	Миссис Раунсуэлл, не без личной гордости, соглашается с нею во всем, кроме одного, - что миледи приветлива.
Mrs. Rouncewell is not quite sure as to that.	В этом миссис Раунсуэлл не вполне уверена.
Heaven forbid that she should say a syllable in dispraise of any member of that excellent family, above all, of my Lady, whom the whole world admires; but if my Lady would only be "a little more free," not quite so cold and distant, Mrs. Rouncewell thinks she would be more affable.	Она никогда ни единым словом не осудит ни одного из членов этого достойнейшего семейства, - боже сохрани! - и осо-бе-нно миледи, которой восхищается весь свет; но если бы миледи была "немножко более свободной в обращении", не такой холодной и отчужденной, она, по мнению миссис Раунсуэлл, была бы более приветливой.
"'Tis almost a pity," Mrs. Rouncewell adds--only "almost" because it borders on impiety to suppose that anything could be better than it is, in such an express dispensation as the Dedlock affairs--"that my Lady has no family.	- Я почти готова пожалеть, - добавляет миссис Раунсуэлл (только "почти", ибо в такой благодати, как семейная жизнь Дедлоков, все обстоит как нельзя лучше, и думать, что это не так, граничит с богохульством), - я почти готова пожалеть, что у миледи нет детей.
If she had had a daughter now, a grown young lady, to interest her, I think she would have had the only kind of excellence she wants."	Вот, скажем, будь у миледи дочь, теперь уже взрослая молодая леди, миледи было бы о ком заботиться, а тогда, мне кажется, она обладала бы и тем единственным качеством, которого ей теперь не хватает.
"Might not that have made her still more proud, grandmother?" says Watt, who has been home and come back again, he is such a good grandson.	- А вам не кажется, бабушка, что тогда она стала бы еще более гордой? - говорит Уот, который съездил домой, но быстро вернулся - вот какой он любящий внук!
"More and most, my dear," returns the housekeeper with dignity, "are words it's not my place to use--nor so much as to hear--applied to any drawback on my Lady."	- "Еще более" и "всего более" в приложении к какой-либо слабости миледи, дорогой мой, - с достоинством отвечает домоправительница, - это такие слова, которых я не должна ни произносить, ни слушать.
"I beg your pardon, grandmother.	- Простите, бабушка.
But she is proud, is she not?"	Но ведь миледи все-таки гордая; разве нет?
"If she is, she has reason to be.	- Если она и гордая, то - не без основания.
The Dedlock family have always reason to be."	В роду Дедлоков все имеют основание гордиться.
"Well," says Watt, "it's to be hoped they line out of their prayer- books a certain passage for the common people about pride and vainglory.	- Ну, значит, им надо вычеркнуть из своих молитвенников текст о гордости и тщеславии, предназначенный для простонародья, - говорит Уот.
Forgive me, grandmother!	- Простите, бабушка!

Only a joke!"	Я просто шучу!
"Sir Leicester and Lady Dedlock, my dear, are not fit subjects for joking."	- Над сэром Лестером и леди Дедлок, дорогой мой, подшучивать не годится.
"Sir Leicester is no joke by any means," says Watt, "and I humbly ask his pardon.	- Сэр Лестер и правда так серьезен, что с ним не до шуток, - соглашается Уот, - так что я смиренно прошу у него прощения.
I suppose, grandmother, that even with the family and their guests down here, there is no objection to my prolonging my stay at the Dedlock Arms for a day or two, as any other traveller might?"	Надеюсь, бабушка, что, хотя сюда съезжаются и хозяева и гости, мне можно, как и любому проезжему, пробыть еще день-два на постоялом дворе "Герб Дедлоков"?
"Surely, none in the world, child."	- Конечно, дитя мое.
"I am glad of that," says Watt, "because I have an inexpressible desire to extend my knowledge of this beautiful neighbourhood."	- Очень рад, - говорит Уот. - Мне ведь ужасно хочется получше познакомиться с этой прекрасной местностью.
He happens to glance at Rosa, who looks down and is very shy indeed.	Тут он, должно быть случайно, бросает взгляд на Розу, а та опускает глаза и очень смущается.
But according to the old superstition, it should be Rosa's ears that burn, and not her fresh bright cheeks, for my Lady's maid is holding forth about her at this moment with surpassing energy.	Однако, по старинной примете, у Розы сейчас должны были бы гореть не ее свежие, румяные щечки, но ушки, ибо в эту самую минуту камеристка миледи бранит ее на чем свет стоит.
My Lady's maid is a Frenchwoman of two and thirty, from somewhere in the southern country about Avignon and Marseilles, a large-eyed brown woman with black hair who would be handsome but for a certain feline mouth and general uncomfortable tightness of face, rendering the jaws too eager and the skull too prominent.	Камеристка миледи, француженка тридцати двух лет, родом откуда-то с юга, из-под Авиньона или Марселя, большеглазая, смуглая, черноволосая женщина, была бы красивой, если бы не ее кошачий рот и неприятно напряженные черты лица, - от этого челюсти ее кажутся слишком хищными, а лоб слишком выпуклым.
There is something indefinably keen and wan about her anatomy, and she has a watchful way of looking out of the corners of her eyes without turning her head which could be pleasantly dispensed with, especially when she is in an ill humour and near knives.	Плечи и локти у нее острые, и она так худа, что кажется истощенной; к тому же она привыкла, особенно когда сердится или раздражается, настороженно смотреть вокруг, скосив глаза и не поворачивая головы, от чего ей лучше было бы отвыкнуть.
Through all the good taste of her dress and little adornments, these objections so express themselves that she seems to go about like a very neat she-wolf imperfectly tamed.	Она одевается со вкусом, но, несмотря на это и на всякие побрякушки, которыми она себя украшает, недостатки ее так бросаются в глаза, что она напоминает волчицу, которая рыщет среди людей, очень чистоплотная, но плохо прирученная.
Besides being accomplished in all the knowledge appertaining to her post, she is almost an Englishwoman in her acquaintance with the language; consequently, she is in no want of words to shower upon Rosa for having attracted my Lady's attention, and she pours them out with such grim ridicule as she sits at dinner that her companion, the affectionate man, is rather relieved when she arrives at the spoon stage of that performance.	Она не только умеет делать все, что ей надлежит делать по должности, но говорит по-английски почти как англичанка; поэтому ей не приходится подбирать слова, чтобы облить грязью Розу за то, что та привлекла внимание миледи, а сидя за обедом, она с такой нелепой жестокостью изливает свое негодование, что ее сосед, любимый камердинер сэра Лестера, чувствует некоторое облегчение, когда она, взяв ложку, на время прерывает свою декламацию.
Ha, ha, ha!	Ха-ха-ха!

She, Hortense, been in my Lady's service since five years and always kept at the distance, and this doll, this puppet, caressed--absolutely caressed--by my Lady on the moment of her arriving at the house!	Она, Ортанз, целых пять лет служит у миледи, и всегда ее держали на расстоянии, а эта кукла, эта марионетка, не успела она поступить сюда, как ее уже обласкала - прямо-таки обласкала - хозяйка!
Ha, ha, ha!	Ха-ха-ха!
"And do you know how pretty you are, child?"	"А ты знаешь, дитя мое, какая ты хорошенькая?" -
"No, my Lady." You are right there!	"Нет, миледи". (Тут она права!)
"And how old are you, child!	"А сколько тебе лет, дитя мое?
And take care they do not spoil you by flattery, child!"	Берегись, как бы тебя не избаловали комплиментами, дитя мое!"
Oh, how droll!	Ну и потеха!
It is the BEST thing altogether.	Лучше не придумаешь!
In short, it is such an admirable thing that Mademoiselle Hortense can't forget it; but at meals for days afterwards, even among her countrywomen and others attached in like capacity to the troop of visitors, relapses into silent enjoyment of the joke--an enjoyment expressed, in her own convivial manner, by an additional tightness of face, thin elongation of compressed lips, and sidewise look, which intense appreciation of humour is frequently reflected in my Lady's mirrors when my Lady is not among them.	Короче говоря, все это так восхитительно, что мадемуазель Ортанз не может этого забыть, и еще много дней, за обедом и ужином и даже в кругу своих соотечественниц и других особ, служащих в той же должности у приехавших гостей, она порой внезапно умолкает, чтобы вновь пережить полученное от "потехи" наслаждение, и оно проявляется в свойственной ей "любезной" манере еще сильнее напрягать черты лица, бросать вокруг косые взгляды и, поджимая тонкие губы, растягивать до ушей крепко сжатый рот -словом, выражать восхищение собственным остроумием при помощи мимики, которая нередко отражается в зеркалах миледи, когда миледи нет поблизости.
All the mirrors in the house are brought into action now, many of them after a long blank.	Для всех зеркал в доме теперь находится дело, и для многих из них - после длительного отдыха.
They reflect handsome faces, simpering faces, youthful faces, faces of threescore and ten that will not submit to be old; the entire collection of faces that have come to pass a January week or two at Chesney Wold, and which the fashionable intelligence, a mighty hunter before the Lord, hunts with a keen scent, from their breaking cover at the Court of St. James's to their being run down to death.	Они отражают красивые лица, глупо ухмыляющиеся лица, молодые лица, лица, что насчитывают добрых шесть-семь десятков лет, но все еще не желают поддаваться старости, словом, весь калейдоскоп лиц, появившихся в январе в Чесни-Уолде, чтобы погостить там од ну-две недели, - лиц, на которых великосветская хроника, грозная охотница с острым нюхом, охотится с тех пор, как они, впервые поднятые с логовища, появились при Сент-Джеймском дворе, и вплоть до того часа, когда их затравят до смерти.
The place in Lincolnshire is all alive.	В линкольнширском поместье жизнь бьет ключом.
By day guns and voices are heard ringing in the woods, horsemen and carriages enliven the park roads, servants and hangers-on pervade the village and the Dedlock Arms.	Днем в лесах гремят выстрелы и звучат голоса; на дорогах в парке оживленное движение: скачут всадники, катят кареты; слуги и прихлебатели заполонили деревню и постоялый двор "Герб Дедлоков".

Seen by night from distant openings in the trees, the row of windows in the long drawing-room, where my Lady's picture hangs over the great chimney-piece, is like a row of jewels set in a black frame.	Ночью издалека сквозь просветы между деревьями видны освещенные окна продолговатой гостиной, где над огромным камином висит портрет миледи, и эти окна - как цепь из драгоценных камней в черной оправе.
On Sunday the chill little church is almost warmed by so much gallant company, and the general flavour of the Dedlock dust is quenched in delicate perfumes.	По воскресеньям в холодной церковке становится почти тепло - столько в нее набирается молящихся аристократов, и запах, напоминающий о склепе Дедлоков, теряется в аромате тонких духов.
The brilliant and distinguished circle comprehends within it no contracted amount of education, sense, courage, honour, beauty, and virtue.	В этом избранном и блестящем кругу можно встретить немало людей образованных, неглупых, мужественных, честных, красивых и добродетельных.
Yet there is something a little wrong about it in despite of its immense advantages.	И все-таки, несмотря на все его громадные преимущества, есть в нем что-то порочное.
What can it be?	Что же именно?
Dandyism?	Дендизм?
There is no King George the Fourth now (more the pity) to set the dandy fashion; there are no clear-starched jack-towel neckcloths, no short-waisted coats, no false calves, no stays.	Но теперь уже нет в живых короля Георга Четвертого (и тем хуже!), так что некому поощрять моду на Дендизм; теперь уже нет накрахмаленных галстуков, которыми обматывали шею, как полотенца навертывают на валики; теперь уже не носят фраков с короткой талией, накладных икр, мужских корсетов.
There are no caricatures, now, of effeminate exquisites so arrayed, swooning in opera boxes with excess of delight and being revived by other dainty creatures poking long-necked scent-bottles at their noses.	Теперь уже нет карикатурных женоподобных модников, которые все это носили и, восседая в ложах оперного театра, падали в обморок от избытка восторга, после чего их приводили в чувство другие изящные создания, совавшие им под нос нюхательную соль во флаконах с длинным горлышком.
There is no beau whom it takes four men at once to shake into his buckskins, or who goes to see all the executions, or who is troubled with the self-reproach of having once consumed a pea.	Теперь не найдешь такого светского льва, который вынужден звать на помощь четырех человек, чтобы впихнуть его в лосины, который ходит смотреть на все публичные казни и горько упрекает себя за то, что однажды скушал горошину.
But is there dandyism in the brilliant and distinguished circle notwithstanding, dandyism of a more mischievous sort, that has got below the surface and is doing less harmless things than jack-towelling itself and stopping its own digestion, to which no rational person need particularly object?	Но, быть может, избранный и блестящий круг все-таки заражен Дендизмом и - Дендизмом гораздо более опасным, проникшим вглубь и порождающим менее безобидные причуды, чем удушение себя галстуком-полотенцем или порча собственного пищеварения против чего ни один разумный человек не станет особенно возражать?
Why, yes.	Да, это так.
It cannot be disguised.	И этого нельзя скрыть.

There ARE at Chesney Wold this January week some ladies and gentlemen of the newest fashion, who have set up a dandyism--in religion, for instance.	В нынешнем январе в Чесни-Уолде гостят некоторые леди и джентльмены именно в этом новейшем вкусе, и они вносят Дендизм... даже в Религию.
Who in mere lackadaisical want of an emotion have agreed upon a little dandy talk about the vulgar wanting faith in things in general, meaning in the things that have been tried and found wanting, as though a low fellow should unaccountably lose faith in a bad shilling after finding it out!	Томимые мечтательной и неудовлетворенной жаждой эмоций, они за легким изысканным разговором единодушно сошлись на том, что у Простонародья не хватает веры вообще, - то есть, скажем прямо, в те вещи, которые подверглись испытанию и оказались не безупречными, - как будто простолюдин почему-то обязательно должен извериться в фальшивом шиллинге, убедившись, что он фальшивый!
Who would make the vulgar very picturesque and faithful by putting back the hands upon the clock of time and cancelling a few hundred years of history.	И эти леди и джентльмены готовы повернуть вспять стрелки на Часах Времени и вычеркнуть несколько столетий из истории, лишь бы превратить Простой народ в нечто очень живописное и преданное аристократии.
There are also ladies and gentlemen of another fashion, not so new, but very elegant, who have agreed to put a smooth glaze on the world and to keep down all its realities.	Здесь гостят также леди и джентльмены в другом вкусе, - не столь новомодные, зато чрезвычайно элегантные и сговорившиеся наводить ровный глянец на весь мир и скрывать все его горькие истины.
For whom everything must be languid and pretty.	Им все должно казаться томным и миловидным.
Who have found out the perpetual stoppage.	Они изобрели вечную неподвижность.
Who are to rejoice at nothing and be sorry for nothing.	Ничто не должно их радовать или огорчать.
Who are not to be disturbed by ideas.	Никакие идеи не смеют возмутить их спокойствие.
On whom even the fine arts, attending in powder and walking backward like the Lord Chamberlain, must array themselves in the milliners' and tailors' patterns of past generations and be particularly careful not to be in earnest or to receive any impress from the moving age.	Даже Изящные Искусства, которые прислуживают им в пудреных париках и в их присутствии пятятся назад, как лорд-камергер в присутствии короля, обязаны одеваться по выкройкам модисток и портных прошлых поколений, тщательно избегать серьезных вопросов и ни в малейшей степени не поддаваться влиянию текущего века.
Then there is my Lord Boodle, of considerable reputation with his party, who has known what office is and who tells Sir Leicester Dedlock with much gravity, after dinner, that he really does not see to what the present age is tending.	Здесь гостит и милорд Будл, который считается одним из самых видных членов своей партии, который изведал, что такое государственная служба, и с величайшей важностью заявляет сэру Лестеру Дедлоку после обеда, что решительно не понимает, куда идет наш век.
A debate is not what a debate used to be; the House is not what the House used to be; even a Cabinet is not what it formerly was.	Дебаты уже не те, какими они были когда-то; Парламент уже не тот, каким он некогда был; даже Кабинет министров не тот, каким он был прежде.

He perceives with astonishment that supposing the present government to be overthrown, the limited choice of the Crown, in the formation of a new ministry, would lie between Lord Coodle and Sir Thomas Doodle--supposing it to be impossible for the Duke of Foodle to act with Goodle, which may be assumed to be the case in consequence of the breach arising out of that affair with Hoodle.	Милорд Будл, недоумевая, предвидит, что, если теперешнее Правительство свергнут, у Короны при формировании нового Министерства будет ограниченный выбор, - только между лордом Кудлом и сэром Томасом Дудлом, конечно, лишь в том случае, если герцог Фудл откажется работать с Гудлом, а это вполне допустимо, -вспомните о их разрыве в результате известной истории с Худлом.
Then, giving the Home Department and the leadership of the House of Commons to Joodle, the Exchequer to Koodle, the Colonies to Loodle, and the Foreign Office to Moodle, what are you to do with Noodle?	Итак, если предложить Министерство внутренних дел и пост Председателя палаты общин Джудлу, Министерство финансов Зудлу, Министерство колоний Лудлу, а Министерство иностранных дел Мудлу, куда же тогда девать Нудла?
You can't offer him the Presidency of the Council; that is reserved for Poodle.	Пост Председателя Тайного совета ему предложить нельзя - он обещан Пудлу.
You can't put him in the Woods and Forests; that is hardly good enough for Quoodle.	Сунуть его в Министерство вод и лесов нельзя -оно не очень нравится даже Квудлу.
What follows?	Что же из этого следует?
That the country is shipwrecked, lost, and gone to pieces (as is made manifest to the patriotism of Sir Leicester Dedlock) because you can't provide for Noodle!	Что страна потерпела крушение, погибла, рассыпалась в прах (а это ясно, как день, патриотическому уму сэра Лестера Дедлока) из-за того, что никак не удается устроить Нудла!
On the other hand, the Right Honourable William Buffy, M.P., contends across the table with some one else that the shipwreck of the country--about which there is no doubt; it is only the manner of it that is in question--is attributable to Cuffy.	С другой стороны, член парламента достопочтенный Уильям Баффи доказывает кому-то через стол, что в крушении страны, - в котором никто не сомневается, спорят лишь о том, почему оно произошло, - в крушении страны повинен Каффи.
If you had done with Cuffy what you ought to have done when he first came into Parliament, and had prevented him from going over to Duffy, you would have got him into alliance with Fuffy, you would have had with you the weight attaching as a smart debater to Guffy, you would have brought to bear upon the elections the wealth of Huffy, you would have got in for three counties Juffy, Kuffy, and Luffy, and you would have strengthened your administration by the official knowledge and the business habits of Muffy.	Если бы с Каффи, когда он впервые был избран в Парламент, поступили так, как надлежало с ним поступить, и помешали ему перейти на сторону Даффи, можно было бы объединить его с Фаффи, заполучить для себя столь красноречивого оратора, как Гаффи, привлечь к поддержке предвыборной кампании громадные средства Хаффи, в трех графствах провести своих кандидатов - Джаффи, ЗаФФи и Лаффи и укрепить власть государственной мудростью и деловитостью Маффи.
All this, instead of being as you now are, dependent on the mere caprice of Puffy!	А вместо всего этого мы теперь очутились в зависимости от любой прихоти Паффи!
As to this point, and as to some minor topics, there are differences of opinion; but it is perfectly clear to the brilliant and distinguished circle, all round, that nobody is in question but Boodle and his retinue, and Buffy and HIS retinue.	По этому, как и по менее важным поводам, имеются разногласия, однако весь избранный и блестящий круг отлично понимает, что вопрос только в Будле и его сторонниках, а также в Баффи и его сторонниках.
These are the great actors for whom the stage is reserved.	Вот те великие актеры, которым предоставлены подмостки.

A People there are, no doubt--a certain large number of supernumeraries, who are to be occasionally addressed, and relied upon for shouts and choruses, as on the theatrical stage; but Boodle and Buffy, their followers and families, their heirs, executors, administrators, and assigns, are the born first-actors, managers, and leaders, and no others can appear upon the scene for ever and ever.	Несомненно, существует и Народ - множество статистов, которых иногда угощают речами, в уверенности, что эти статисты будут испускать восторженные клики и петь хором, как на театральной сцене, но Будл и Баффи, их приверженцы и родственники, их наследники, душеприказчики, управляющие и уполномоченные родились актерами на главные роли, антрепренерами и дирижерами, и никто, кроме них, не посмеет выступить на сцене во веки веков.
In this, too, there is perhaps more dandyism at Chesney Wold than the brilliant and distinguished circle will find good for itself in the long run.	И в этом отношении в Чесни-Уолде столько Дендизма, что избранный и блестящий круг когда-нибудь найдет это вредным для себя.
For it is, even with the stillest and politest circles, as with the circle the necromancer draws around him--very strange appearances may be seen in active motion outside.	Ибо даже с самыми окаменелыми и вылощенными кругами может случиться то, что бывает с магическим кругом, которым обводит себя волшебник, - за их пределами тоже могут возникнуть совершенно неожиданные призраки, действующие весьма энергично.
With this difference, that being realities and not phantoms, there is the greater danger of their breaking in.	Разница в том, что это будут не видения, но существа из плоти и крови, и - тем опаснее, что они ворвутся в круг.
Chesney Wold is quite full anyhow, so full that a burning sense of injury arises in the breasts of ill-lodged ladies'-maids, and is not to he extinguished.	Как бы то ни было, в Чесни-Уолде людей полон дом, - так полон, что жгучее чувство обиды вспыхивает в сердцах приехавших с гостями, неудобно размещенных камеристок, и погасить это чувство невозможно.
Only one room is empty.	Только одна комната не занята никем.
It is a turret chamber of the third order of merit, plainly but comfortably furnished and having an old-fashioned business air.	Расположенная в башенке, предназначенная для гостей третьестепенных, просто, но удобно обставленная, она носит какой-то старомодный деловой отпечаток.
It is Mr. Tulkinghorn's room, and is never bestowed on anybody else, for he may come at any time.	Это комната мистера Талкингхорна, и ее не отводят никому другому, потому что он может приехать в любое время.
He is not come yet.	Но он еще не появлялся.
It is his quiet habit to walk across the park from the village in fine weather, to drop into this room as if he had never been out of it since he was last seen there, to request a servant to inform Sir Leicester that he is arrived in case he should be wanted, and to appear ten minutes before dinner in the shadow of the library-door.	В хорошую погоду он, доехав до деревни, обычно идет в Чесни-Уолд пешком через парк; входит в свою комнату с таким видом, словно и не выходил из нее с тех пор, как его видели здесь в последний раз; просит слугу доложить сэру Лестеру о его прибытии, на случай если он понадобится, и появляется за десять минут до обеда у входа в библиотеку.

He sleeps in his turret with a complaining flag- staff over his head, and has some leads outside on which, any fine morning when he is down here, his black figure may be seen walking before breakfast like a larger species of rook.	Он спит в своей башенке, и над головой у него -жалобно скрипящий флагшток, а под окном -веранда с полом, крытым свинцом, на которой, если он живет здесь, каждое погожее утро показывается черная фигура, смахивающая на какого-то великана-грача: это мистер Талкингхорн прогуливается перед завтраком.
Every day before dinner, my Lady looks for him in the dusk of the library, but he is not there.	Каждый день миледи перед обедом ищет его в сумрачной библиотеке; но его нет.
Every day at dinner, my Lady glances down the table for the vacant place that would be waiting to receive him if he had just arrived, but there is no vacant place.	Каждый день миледи за обедом окидывает глазами весь стол в поисках незанятого места, перед которым стоял бы прибор для мистера Талкингхорна, если бы он только что приехал; но незанятого места нет.
Every night my Lady casually asks her maid,	Каждый вечер миледи небрежным тоном спрашивает свою камеристку:
"Is Mr. Tulkinghorn come?"	- Мистер Талкингхорн уже приехал?
Every night the answer is,	Каждый вечер она слышит в ответ:
"No, my Lady, not yet."	- Нет, миледи, еще не приехал.
One night, while having her hair undressed, my Lady loses herself in deep thought after this reply until she sees her own brooding face in the opposite glass, and a pair of black eyes curiously observing her.	Как-то раз под вечер, услышав этот ответ от своей камеристки, которая расчесывает ей волосы, миледи забывается, погрузившись в глубокое раздумье; но вдруг видит в зеркале свое сосредоточенное, печальное лицо и чьи-то черные глаза, с любопытством наблюдающие за ней.
"Be so good as to attend," says my Lady then, addressing the reflection of Hortense, "to your business.	- Будьте добры заняться делом, - говорит миледи, обращаясь к отражению мадемуазель Ортанз.
You can contemplate your beauty at another time."	- Любуйтесь своей красотой в другое время.
"Pardon!	- Простите!
It was your Ladyship's beauty."	Я любовалась красотой вашей милости.
"That," says my Lady, "you needn't contemplate at all."	- А ею вам вовсе незачем любоваться, - говорит миледи.
At length, one afternoon a little before sunset, when the bright groups of figures which have for the last hour or two enlivened the Ghost's Walk are all dispersed and only Sir Leicester and my Lady remain upon the terrace, Mr. Tulkinghorn appears.	Но вот однажды, незадолго до заката, когда уже разошлись нарядные гости, часа два толпившиеся на Дорожке призрака, и сэр Лестер с миледи остались одни на террасе, появляется мистер Талкингхорн.
He comes towards them at his usual methodical pace, which is never quickened, never slackened.	Он подходит к ним, как всегда, ровным шагом, которого никогда не ускоряет и не замедляет.
He wears his usual expressionless mask--if it be a mask --and carries family secrets in every limb of his body and every crease of his dress.	На лице у него обычная, лишенная всякого выражения маска (если это маска), но каждая частица его тела, каждая складка одежды пропитана семейными тайнами.
Whether his whole soul is devoted to the great or whether he yields them nothing beyond the services he sells is his personal secret.	Действительно ли он всей душой предан великим мира сего, или же служит им за плату и только -это его собственная тайна.

He keeps it, as he keeps the secrets of his clients; he is his own client in that matter, and will never betray himself.	Он хранит ее так же, как хранит тайны своих клиентов; в этом отношении он сам себе клиент и никогда себя не выдаст.
"How do you do, Mr. Tulkinghorn?" says Sir Leicester, giving him his hand.	- Как ваше здоровье, мистер Талкингхорн? -говорит сэр Лестер, подавая ему руку.
Mr. Tulkinghorn is quite well.	Мистер Талкингхорн совершенно здоров.
Sir Leicester is quite well.	Сэр Лестер совершенно здоров.
My Lady is quite well.	Миледи совершенно здорова.
All highly satisfactory.	Все обстоит в высшей степени благополучно.
The lawyer, with his hands behind him, walks at Sir Leicester's side along the terrace.	Юрист, заложив руки за спину, идет по террасе рядом с сэром Лестером.
My Lady walks upon the other side.	Миледи тоже идет рядом с ним, но - с другой стороны.
"We expected you before," says Sir Leicester.	- Мы думали, что вы приедете раньше, - говорит сэр Лестер.
A gracious observation.	Любезное замечание.
As much as to say,	Другими словами это означает:
"Mr. Tulkinghorn, we remember your existence when you are not here to remind us of it by your presence.	"Мистер Талкингхорн, мы помним о вашем существовании, даже когда вас здесь нет, - когда вы не напоминаете нам о себе своим присутствием.
We bestow a fragment of our minds upon you, sir, you see!"	Мы уделяем вам крупицу своего внимания, сэр, заметьте это!"
Mr. Tulkinghorn, comprehending it, inclines his head and says he is much obliged.	Мистер Талкингхорн, понимая все, наклоняет голову и говорит, что он очень признателен.
"I should have come down sooner," he explains, "but that I have been much engaged with those matters in the several suits between yourself and Boythorn."	- Я приехал бы раньше, - объясняет он, - если бы не был так занят вашими тяжбами с Бойторном.
"A man of a very ill-regulated mind," observes Sir Leicester with severity.	- Очень неуравновешенный человек, - строго замечает сэр Лестер.
"An extremely dangerous person in any community.	- Подобный человек представляет огромную опасность для любого общества.
A man of a very low character of mind."	Личность весьма низменного умонаправления.
"He is obstinate," says Mr. Tulkinghorn.	- Он упрям, - говорит мистер Талкингхорн.
"It is natural to such a man to be so," says Sir Leicester, looking most profoundly obstinate himself.	- Да и как ему не быть упрямым, раз он такой человек! - подтверждает сэр Лестер, хотя сам всем своим видом выражает непоколебимое упрямство.
"I am not at all surprised to hear it."	- Ничуть этому не удивляюсь.
"The only question is," pursues the lawyer, "whether you will give up anything."	- Вопрос только в одном, - продолжает поверенный, - согласны ли вы уступить ему хоть в чем-нибудь?
"No, sir," replies Sir Leicester.	- Нет, сэр, - отвечает сэр Лестер.

"Nothing.	- Ни в чем.
I give up?"	Мне... уступать?
"I don't mean anything of importance.	- Не в чем-нибудь важном.
That, of course, I know you would not abandon.	Тут вы, я знаю, конечно, не уступите.
I mean any minor point."	Я хочу сказать - в чем-нибудь маловажном.
"Mr. Tulkinghorn," returns Sir Leicester, "there can be no minor point between myself and Mr. Boythorn.	- Мистер Талкингхорн, - возражает сэр Лестер, - в моем споре с мистером Бойторном не может быть ничего маловажного.
If I go farther, and observe that I cannot readily conceive how ANY right of mine can be a minor point, I speak not so much in reference to myself as an individual as in reference to the family position I have it in charge to maintain."	Если я пойду дальше и скажу, что не постигаю, как это любое мое право может быть маловажным, я буду при этом думать не столько о себе лично, сколько о чести своего рода, блюсти которую обязан я.
Mr. Tulkinghorn inclines his head again.	Мистер Талкингхорн снова наклоняет голову.
"I have now my instructions," he says.	- Теперь я знаю, что мне делать, - говорит он.
"Mr. Boythorn will give us a good deal of trouble--"	- Но предвижу, что мистер Бойторн наделает нам неприятностей...
"It is the character of such a mind, Mr. Tulkinghorn," Sir Leicester interrupts him, "TO give trouble.	- Подобным людям, мистер Талкингхорн, -перебивает его сэр Лестер, - свойственно делать неприятности всем.
An exceedingly ill-conditioned, levelling person.	Личность исключительно недостойная, стремящаяся ко всеобщему равенству.
A person who, fifty years ago, would probably have been tried at the Old Bailey for some demagogue proceeding, and severely punished--if not," adds Sir Leicester after a moment's pause, "if not hanged, drawn, and quartered."	Человек, которого пятьдесят лет тому назад, вероятно, судили бы в уголовном суде Олд-Бейли[80] за какие-нибудь демагогические выступления и приговорили бы к суровому наказанию... быть может, даже, - добавляет сэр Лестер после короткой паузы, - к повешению, колесованию или четвертованию.
Sir Leicester appears to discharge his stately breast of a burden in passing this capital sentence, as if it were the next satisfactory thing to having the sentence executed.	Произнеся этот смертный приговор, сэр Лестер, по-видимому, свалил гору со своих аристократических плеч и теперь почти так же удовлетворен, как если бы приговор уже был приведен в исполнение.
"But night is coming on," says he, "and my Lady will take cold.	- Однако ночь на дворе, - говорит сэр Лестер, - как бы миледи не простудилась.
My dear, let us go in."	Пойдемте домой, дорогая.
As they turn towards the hall-door, Lady Dedlock addresses Mr. Tulkinghorn for the first time.	Они поворачивают назад, ко входу в вестибюль, и только тогда леди Дедлок заговаривает с мистером Талкингхорном.
"You sent me a message respecting the person whose writing I happened to inquire about.	- Вы что-то хотели мне сообщить насчет того человека, о котором я спросила, когда увидела его почерк.
It was like you to remember the circumstance; I had quite forgotten it.	Как похоже на вас - не забыть о таком пустяке; а у меня он совсем выскочил из головы.

Your message reminded me of it again.	После вашего письма все это снова всплыло у меня в памяти.
I can't imagine what association I had with a hand like that, but I surely had some."	Не могу представить себе, что именно мог мне напомнить этот почерк, но безусловно что-то напомнил тогда.
"You had some?" Mr. Tulkinghorn repeats.	- Что-то напомнил? - повторяет мистер Талкингхорн.
"Oh, yes!" returns my Lady carelessly.	- Да, да, - небрежно роняет миледи.
"I think I must have had some.	- Кажется, что-то напомнил.
And did you really take the trouble to find out the writer of that actual thing--what is it!--affidavit?"	Неужели вы действительно взяли на себя труд отыскать переписчика этих... как это называется?.. свидетельских показаний?
"Yes."	-Да.
"How very odd!"	- Как странно!
They pass into a sombre breakfast-room on the ground floor, lighted in the day by two deep windows.	Они входят в неосвещенную утреннюю столовую, расположенную в нижнем этаже. Днем свет льется сюда через два окна с глубокими нишами.
It is now twilight.	Сейчас комната погружена в сумрак.
The fire glows brightly on the panelled wall and palely on the window-glass, where, through the cold reflection of the blaze, the colder landscape shudders in the wind and a grey mist creeps along, the only traveller besides the waste of clouds.	Огонь в камине бросает яркий отблеск на обшитые деревом стены и тусклый - на оконные стекла, а за ними, сквозь холодное отражение пламени, видно, как совсем уже похолодевший парк содрогается на ветру и как стелется серый туман - единственный в этих местах путник, кроме несущихся по небу разорванных туч.
My Lady lounges in a great chair in the chimney-corner, and Sir Leicester takes another great chair opposite.	Миледи опускается в огромное кресло у камина, сэр Лестер садится в другое огромное кресло напротив.
The lawyer stands before the fire with his hand out at arm's length, shading his face.	Поверенный становится перед огнем, вытянув вперед руку, чтобы заслонить лицо от света пламени.
He looks across his arm at my Lady.	Повернув голову, он смотрит на миледи.
"Yes," he says, "I inquired about the man, and found him.	- Так вот, - говорит он, - я стал наводить справки об этом человеке и нашел его.
And, what is very strange, I found him--"	И, как ни странно, я нашел его...
"Not to be any out-of-the-way person, I am afraid!" Lady Dedlock languidly anticipates.	- Вполне заурядной личностью, - томно подсказывает миледи.
"I found him dead."	- Я нашел его мертвым.
"Oh, dear me!" remonstrated Sir Leicester. Not so much shocked by the fact as by the fact of the fact being mentioned.	- Как можно! - укоризненно внушает сэр Лестер, не столько шокированный самим фактом, сколько тем фактом, что об этом факте упомянули.
"I was directed to his lodging--a miserable, poverty-stricken place --and I found him dead."	- Мне указали, где он живет, - это была убогая, нищенская конура, - и я нашел его мертвым.

"You will excuse me, Mr. Tulkinghorn," observes Sir Leicester. "I think the less said--"	- Вы меня извините, мистер Талкингхорн, -замечает сэр Лестер, - но я полагаю, что чем меньше говорить о...
"Pray, Sir Leicester, let me hear the story out" (it is my Lady speaking).	- Прошу вас, сэр Лестер, дайте мне выслушать рассказ мистера Талкингхорна, - говорит миледи.
"It is quite a story for twilight.	- В сумерках только такие рассказы и слушать.
How very shocking!	Какой ужас!
Dead?"	Так вы нашли его мертвым?
Mr. Tulkinghorn re-asserts it by another inclination of his head.	Мистер Талкингхорн подтверждает это, снова наклоняя голову.
"Whether by his own hand--"	- Сам ли он наложил на себя руки...
"Upon my honour!" cries Sir Leicester.	- Клянусь честью! - восклицает сэр Лестер.
"Really!"	- Но, право, это уж чересчур!
"Do let me hear the story!" says my Lady.	- Дайте же мне дослушать! - говорит миледи.
"Whatever you desire, my dear.	- Все, что вам будет угодно, дорогая.
But, I must say--"	Но я должен сказать...
"No, you mustn't say!	- Нет, вы не должны сказать!
Go on, Mr. Tulkinghorn."	Продолжайте, мистер Талкингхорн.
Sir Leicester's gallantry concedes the point, though he still feels that to bring this sort of squalor among the upper classes is really--really--	Сэр Лестер галантно подчиняется, однако он все же находит, что заносить такого рода грязь в высшее общество - это... право же... право же...
"I was about to say," resumes the lawyer with undisturbed calmness, "that whether he had died by his own hand or not, it was beyond my power to tell you.	- Я хотел сказать, - продолжает поверенный, сохраняя невозмутимое спокойствие, - что не имею возможности сообщить вам, сам ли он наложил на себя руки, или нет.
I should amend that phrase, however, by saying that he had unquestionably died of his own act, though whether by his own deliberate intention or by mischance can never certainly be known.	Однако, выражаясь точнее, должен заметить, что он, несомненно, умер от своей руки, хотя сделал ли он это с заранее обдуманным намерением или по несчастной случайности - узнать наверное никогда не удастся.
The coroner's jury found that he took the poison accidentally."	Присяжные коронера вынесли решение, что он принял яд случайно.
"And what kind of man," my Lady asks, "was this deplorable creature?"	- А кто он был такой, - спрашивает миледи, - этот несчастный?
"Very difficult to say," returns the lawyer, shaking his head.	- Очень трудно сказать, - отвечает поверенный, покачивая головой.
"He had lived so wretchedly and was so neglected, with his gipsy colour and his wild black hair and beard, that I should have considered him the commonest of the common.	- Он жил бедно, совсем опустился, - лицо у него было темное, как у цыгана, черные волосы и борода всклокочены, словом, он, вероятно, был почти нищий.
The surgeon had a notion that he had once been something better, both in appearance and condition."	Врач почему-то предположил, что в прошлом он и выглядел лучше и жил лучше.
"What did they call the wretched being?"	- А как его звали, этого беднягу?

"They called him what he had called himself, but no one knew his name."	- Его называли так, как он сам называл себя; но настоящего его имени не знал никто.
"Not even any one who had attended on him?"	- Даже те, кто ему прислуживал?
"No one had attended on him.	- Ему никто не прислуживал.
He was found dead.	Просто его нашли мертвым.
In fact, I found him."	Точнее, это я его нашел.
"Without any clue to anything more?"	- И больше никаких сведений о нем не удалось получить?
"Without any; there was," says the lawyer meditatively, "an old portmanteau, but--No, there were no papers."	- Никаких. После него остался, - задумчиво говорит юрист, - старый чемодан.
During the utterance of every word of this short dialogue, Lady Dedlock and Mr. Tulkinghorn, without any other alteration in their customary deportment, have looked very steadily at one another--as was natural, perhaps, in the discussion of so unusual a subject.	Но... нет, никаких бумаг в нем не было. В течение этого короткого разговора леди Дедлок и мистер Талкингхорн, ничуть не меняя своей обычной манеры держаться, произносили каждое слово, не спуская глаз друг с друга, что, пожалуй, и не удивительно, когда приходится говорить на столь необычную тему.
Sir Leicester has looked at the fire, with the general expression of the Dedlock on the staircase.	А сэр Лестер смотрел на пламя камина, всем своим видом смахивая на Дедлока, портрет которого красуется на стене у лестницы.
The story being told, he renews his stately protest, saying that as it is quite clear that no association in my Lady's mind can possibly be traceable to this poor wretch (unless he was a begging-letter writer), he trusts to hear no more about a subject so far removed from my Lady's station.	Дослушав рассказ, он снова начинает важно протестовать, подчеркивая, что раз у миледи, очевидно, не сохранилось ровно никаких воспоминаний об этом несчастном (если только он не обращался к ней с письменной просьбой о вспомоществовании), он, сэр Лестер, надеется, что больше не услышит о происшествии, столь чуждом тому кругу, в котором вращается миледи.
"Certainly, a collection of horrors," says my Lady, gathering up her mantles and furs, "but they interest one for the moment!	- Да, все это какое-то нагромождение ужасов, -говорит миледи, подбирая свои меха и шали, -ими можно заинтересоваться, но ненадолго.
Have the kindness, Mr. Tulkinghorn, to open the door for me."	Будьте любезны, мистер Талкингхорн, откройте дверь.
Mr. Tulkinghorn does so with deference and holds it open while she passes out.	Мистер Талкингхорн почтительно открывает дверь и держит ее открытой, пока миледи выплывает из столовой.
She passes close to him, with her usual fatigued manner and insolent grace.	Она проходит совсем близко от него, и вид у нее, как всегда, утомленный, исполненный надменного изящества.
They meet again at dinner--again, next day-- again, for many days in succession.	Они снова встречаются за обедом... и на следующий день... и много дней подряд.
Lady Dedlock is always the same exhausted deity, surrounded by worshippers, and terribly liable to be bored to death, even while presiding at her own shrine.	Леди Дедлок все та же томная богиня, окруженная поклонниками и, как никто, склонная смертельно скучать даже тогда, когда восседает в посвященном ей храме.

Mr. Tulkinghorn is always the same speechless repository of noble confidences, so oddly but of place and yet so perfectly at home.	Мистер Талкингхорн - все тот же безмолвный хранитель аристократических признаний... здесь он явно не на своем месте, но тем не менее чувствует себя совсем как дома.
They appear to take as little note of one another as any two people enclosed within the same walls could.	Оба они, казалось бы, так же мало замечают друг друга, как любые другие люди, живущие в тех же стенах.
But whether each evermore watches and suspects the other, evermore mistrustful of some great reservation; whether each is evermore prepared at all points for the other, and never to be taken unawares; what each would give to know how much the other knows--all this is hidden, for the time, in their own hearts.	Но следит ли каждый из них за другим, всегда подозревая его в сокрытии чего-то очень важного; но всегда ли каждый готов отразить любой удар другого, чтобы ни в коем случае не быть застигнутым врасплох; но что дал бы один, чтоб узнать, сколь много знает другой, - все это до поры до времени таится в их сердцах.
CHAPTER XIII	Глава XIII
Esther's Narrative	Повесть Эстер
We held many consultations about what Richard was to be, first without Mr. Jarndyce, as he had requested, and afterwards with him, but it was a long time before we seemed to make progress.	Не раз мы обсуждали вопрос, - сначала без мистера Джарндиса, как он и просил, потом вместе с ним, - какую карьеру должен избрать себе Ричард, но не скоро пришли к решению.
Richard said he was ready for anything.	Ричард говорил, что он готов взяться за что угодно.
When Mr. Jarndyce doubted whether he might not already be too old to enter the Navy, Richard said he had thought of that, and perhaps he was.	Когда мистер Джарндис заметил как-то, что Ричард, пожалуй, уже вышел из возраста, в котором поступают во флот, юноша сказал, что тоже так думает, - пожалуй, и вправду вышел.
When Mr. Jarndyce asked him what he thought of the Army, Richard said he had thought of that, too, and it wasn't a bad idea.	Когда мистер Джарндис спросил его, не хочет ли он поступить в армию, Ричард ответил, что подумывал об этом и это было бы неплохо.
When Mr. Jarndyce advised him to try and decide within himself whether his old preference for the sea was an ordinary boyish inclination or a strong impulse, Richard answered, Well he really HAD tried very often, and he couldn't make out.	Когда же мистер Джарндис посоветовал ему хорошенько разобраться в себе самом и решить, является ли его давняя тяга к морю простым ребяческим увлечением или настоящей любовью, Ричард сказал, что очень часто пытался это решить, но так и не смог.
"How much of this indecision of character," Mr. Jarndyce said to me, "is chargeable on that incomprehensible heap of uncertainty and procrastination on which he has been thrown from his birth, I don't pretend to say; but that Chancery, among its other sins, is responsible for some of it, I can plainly see.	- Не знаю, потому ли он сделался столь нерешительным, - сказал мне как-то мистер Джарндис, - что с самого своего рождения попал в такую обстановку, где, как ни странно, все всегда откладывалось в долгий ящик, все было неясно и неопределенно, но что Канцлерский суд, в придачу к прочим своим грехам, частично виновен в его нерешительности, это я вижу.
It has engendered or confirmed in him a habit of putting off--and trusting to this, that, and the other chance, without knowing what chance--and dismissing everything as unsettled, uncertain, and confused.	Влияние суда породило или укрепило в Ричарде привычку всегда все откладывать со дня на день, все оставлять нерешенным, неопределенным, запутанным, надеясь, что произойдет, то, или другое, или третье, а что именно - мальчик и сам себе не представляет.

The character of much older and steadier people may be even changed by the circumstances surrounding them.	Даже у менее юных и более уравновешенных людей характер может измениться под влиянием обстановки, так что же говорить о Ричарде?
It would be too much to expect that a boy's, in its formation, should be the subject of such influences and escape them."	Можно ли ожидать, чтобы юноше с еще не сложившимся характером удалось противостоять подобным влияниям, если он попал в их сферу?
I felt this to be true; though if I may venture to mention what I thought besides, I thought it much to be regretted that Richard's education had not counteracted those influences or directed his character.	Все это была правда, но позволю себе сказать вдобавок, о чем думала я сама; а думала я, что воспитание Ричарда, к величайшему сожалению, не оказало противодействия этим влияниям и не дало направления его характеру.
He had been eight years at a public school and had learnt, I understood, to make Latin verses of several sorts in the most admirable manner.	Он проучился восемь лет в привилегированной закрытой школе и, насколько мне известно, выучился превосходно сочинять разнообразные стихи на латинском языке.
But I never heard that it had been anybody's business to find out what his natural bent was, or where his failings lay, or to adapt any kind of knowledge to HIM. HE had been adapted to the verses and had learnt the art of making them to such perfection that if he had remained at school until he was of age, I suppose he could only have gone on making them over and over again unless he had enlarged his education by forgetting how to do it.	Но я не слыхивала, чтобы кто-нибудь из его воспитателей попытался узнать, какие у него склонности, какие недостатки, или потрудился приспособить к его складу ума преподавание какой-либо науки! Нет, это его самого приспособили к сочинению латинских стихов, и мальчик научился сочинять их так хорошо, что, останься он в школе до своего совершеннолетия, он, я думаю, только и делал бы, что писал стихи, если бы не решил, наконец, завершить свое образование, позабыв, как они пишутся.
Still, although I had no doubt that they were very beautiful, and very improving, and very sufficient for a great many purposes of life, and always remembered all through life, I did doubt whether Richard would not have profited by some one studying him a little, instead of his studying them quite so much.	Правда, латинские стихи очень красивы, очень поучительны, во многих случаях очень полезны для жизни и даже запоминаются на всю жизнь, но я все же спрашивала себя, не лучше ли было бы для Ричарда, если бы сам он менее усердно изучал латинскую поэтику, зато кто-нибудь хоть немножко постарался бы изучить его.
To be sure, I knew nothing of the subject and do not even now know whether the young gentlemen of classic Rome or Greece made verses to the same extent--or whether the young gentlemen of any country ever did.	Впрочем, я в этом ничего не понимаю и не знаю даже, способны ли были молодые люди древнего Рима и Греции и вообще молодые люди любой другой страны сочинять стихи в таком количестве.
"I haven't the least idea," said Richard, musing, "what I had better be.	- Не имею ни малейшего представления, какую профессию мне избрать, - озабоченно говорил Ричард.
Except that I am quite sure I don't want to go into the Church, it's a toss-up."	- Я не хочу быть священником и это знаю твердо, а все остальное под вопросом.
"You have no inclination in Mr. Kenge's way?" suggested Mr. Jarndyce.	- А не хочется вам пойти по стопам: Кенджа? -предложил однажды мистер Джарндис.
"I don't know that, sir!" replied Richard.	-Не знаю; пожалуй, не очень, сэр! - ответил Ричард.
"I am fond of boating.	- Правда, я люблю кататься на лодке.

Articled clerks go a good deal on the water. It's a capital profession!"	А клерки у юристов разводят свою писанину такой уймой воды... Ну и профессия!
"Surgeon--" suggested Mr. Jarndyce.	- Может, хотите сделаться врачом? - подсказал мистер Джарндис.
"That's the thing, sir!" cried Richard.	- Вот это по мне, сэр! - воскликнул Ричард.
I doubt if he had ever once thought of it before.	Сомневаюсь, чтобы до этой минуты ему хоть раз пришла в голову мысль о медицине.
"That's the thing, sir," repeated Richard with the greatest enthusiasm.	-Вот это по мне, сэр!- повторил Ричард с величайшим энтузиазмом.
"We have got it at last.	- Наконец-то мы попали в точку!
M.R.C.S.!"	"Член Королевского Медицинского общества".
He was not to be laughed out of it, though he laughed at it heartily.	И никакими шутками нельзя было его разубедить, хотя он сам весело подшучивал над собой.
He said he had chosen his profession, and the more he thought of it, the more he felt that his destiny was clear; the art of healing was the art of all others for him.	Он говорил, что теперь выбрал себе профессию и чем больше о ней думает, тем лучше понимает, что его судьба ясна - искусство врачевания для него самое высокое искусство.
Mistrusting that he only came to this conclusion because, having never had much chance of finding out for himself what he was fitted for and having never been guided to the discovery, he was taken by the newest idea and was glad to get rid of the trouble of consideration, I wondered whether the Latin verses often ended in this or whether Richard's was a solitary case.	Подозревая, что он лишь потому пришел к этому выводу, что никогда не умел самостоятельно разобраться в своих способностях и, лишенный руководства, увлекался всяким новым предложением, радуясь возможности избавиться от тяжелой необходимости думать, я спрашивала себя, всегда ли сочинение стихов на латинском языке приводит к таким результатам, или Ричард -единственный в своем роде юноша.
Mr. Jarndyce took great pains to talk with him seriously and to put it to his good sense not to deceive himself in so important a matter.	Мистер Джарндис всячески старался вызвать его на серьезный разговор, убедительно доказывая, что нельзя обманывать себя в столь важном деле.
Richard was a little grave after these interviews, but invariably told Ada and me that it was all right, and then began to talk about something else.	После таких бесед Ричард ненадолго погружался в размышления, но вскоре неизменно говорил Аде и мне, что "все ясно", после чего переводил разговор на другую тему.
"By heaven!" cried Mr. Boythorn, who interested himself strongly in the subject--though I need not say that, for he could do nothing weakly; "I rejoice to find a young gentleman of spirit and gallantry devoting himself to that noble profession!	- Клянусь небом! - вскричал однажды мистер Бойторн, который горячо интересовался этим вопросом (впрочем, мне незачем добавлять, что он ни к чему не мог относиться равнодушно), -как отрадно видеть, что мужественный и достойный молодой джентльмен посвящает себя этой благородной профессии!
The more spirit there is in it, the better for mankind and the worse for those mercenary task-masters and low tricksters who delight in putting that illustrious art at a disadvantage in the world.	Чем больше достойных людей будет заниматься ею, тем лучше будет для человечества, тем хуже -для продажных деляг и подлых шарлатанов, которые только принижают славное искусство врачевания в глазах всего мира.

By all that is base and despicable," cried Mr. Boythorn, "the treatment of surgeons aboard ship is such that I would submit the legs--both legs--of every member of the Admiralty Board to a compound fracture and render it a transportable offence in any qualified practitioner to set them if the system were not wholly changed in eight and forty hours!"	Клянусь всем, что низко и презренно! - загремел мистер Бойторн. - Судовые лекари лечат до того скверно, что я предлагаю подвергнуть ноги - обе ноги - каждого члена Совета адмиралтейства сложному перелому, а всем опытным врачам запретить пользовать их под страхом ссылки на каторгу, если всю систему врачебной помощи во флоте не изменят коренным образом в течение сорока восьми часов!
"Wouldn't you give them a week?" asked Mr. Jarndyce.	-Дай им хоть неделю сроку! - сказал мистер Джарндис.
"No!" cried Mr. Boythorn firmly.	- Нет! - воскликнул мистер Бойторн непреклонно.
"Not on any consideration!	- Ни в коем случае!
Eight and forty hours!	Сорок восемь часов!
As to corporations, parishes, vestry-boards, and similar gatherings of jolter-headed clods who assemble to exchange such speeches that, by heaven, they ought to be worked in quicksilver mines for the short remainder of their miserable existence, if it were only to prevent their detestable English from contaminating a language spoken in the presence of the sun--as to those fellows, who meanly take advantage of the ardour of gentlemen in the pursuit of knowledge to recompense the inestimable services of the best years of their lives, their long study, and their expensive education with pittances too small for the acceptance of clerks, I would have the necks of every one of them wrung and their skulls arranged in Surgeons' Hall for the contemplation of the whole profession in order that its younger members might understand from actual measurement, in early life, HOW thick skulls may become!"	Что касается всяких там корпораций, приходских общин, приходских советов и прочих им подобных сборищ, куда олухи с трясущимися головами сходятся, чтобы обмениваться такими речами, за которые - клянусь небом! - их следует сослать на каторжные работы, в ртутные рудники, на весь короткий остаток их мерзкого существования, хотя бы лишь для того, чтобы помешать их отвратительному английскому языку заражать язык, на котором люди говорят под солнцем, - что касается этих мерзавцев, что подло наживаются на рвении джентльменов, ищущих знания и, в награду за их неоценимые услуги, за лучшие годы их жизни и большие средства, потраченные ими на получение медицинского образования, платят медикам какие-то жалкие гроши, от каких откажется и простой клерк, - то я приказал бы свернуть шею всем этим подлецам, а черепа их выставить в Медицинской коллегии на обзор всему медицинскому миру так, чтобы младшие его представители уже. в юности могли определить посредством точных измерений, какими толстыми могут стать черепа!
He wound up this vehement declaration by looking round upon us with a most agreeable smile and suddenly thundering,	Он закончил эту неистовую декларацию, оглядев всех нас с приятнейшей улыбкой, и внезапно загрохотал:
"Ha, ha, ha!" over and over again, until anybody else might have been expected to be quite subdued by the exertion.	"Ха-ха-ха!" - и хохотал так долго, что всякий другой на его месте изнемог бы от напряжения.
As Richard still continued to say that he was fixed in his choice after repeated periods for consideration had been recommended by Mr. Jarndyce and had expired, and he still continued to assure Ada and me in the same final manner that it was "all right," it became advisable to take Mr. Kenge into council.	Мистер Джарндис несколько раз давал Ричарду сроки на размышление, но после того как они истекали, Ричард продолжал утверждать, что не намерен отказываться от сделанного выбора и все с тем же решительным видом уверял Аду и меня, что "все ясно"; поэтому мы надумали вызвать на совет мистера Кенджа.

Mr. Kenge, therefore, came down to dinner one day, and leaned back in his chair, and turned his eye-glasses over and over, and spoke in a sonorous voice, and did exactly what I remembered to have seen him do when I was a little girl.	И вот как-то раз мистер Кендж приехал к нам обедать и уж, конечно, откидывался на спинку кресла, вертел и перевертывал свои очки, говорил звучным голосом и вообще держал себя совершенно так же, как в те времена, когда я была еще девочкой.
"Ah!" said Mr. Kenge.	-А! - говорил мистер Кендж.
"Yes.	- Да
Well!	Прекрасно!
A very good profession, Mr. Jarndyce, a very good profession."	Отменная профессия, мистер Джарндис... отменная профессия.
"The course of study and preparation requires to be diligently pursued," observed my guardian with a glance at Richard.	- Но теоретическая и практическая подготовка к этой профессии требует усердия, - заметил мой опекун, бросив взгляд на Ричарда.
"Oh, no doubt," said Mr. Kenge.	- Без сомнения, - согласился мистер Кендж.
"Diligently."	- Именно усердия.
"But that being the case, more or less, with all pursuits that are worth much," said Mr. Jarndyce, "it is not a special consideration which another choice would be likely to escape."	- Впрочем, усердие более или менее необходимо для достижения любой цели, если она чего-нибудь стоит, - заметил мистер Джарндис, -и это вовсе не какое-то особое условие, которого можно избежать, сделав иной выбор.
"Truly," said Mr. Kenge.	- Совершенно верно! - подтвердил мистер Кендж.
"And Mr. Richard Carstone, who has so meritoriously acquitted himself in the--shall I say the classic shades?--in which his youth had been passed, will, no doubt, apply the habits, if not the principles and practice, of versification in that tongue in which a poet was said (unless I mistake) to be born, not made, to the more eminently practical field of action on which he enters."	- И мистер Ричард Карстон, столь достойным образом проявивший себя в... скажем... в области изучения классиков, под сенью коих прошла его юность, вступая теперь на более практическое поприще, бесспорно найдет применение если не теории и практике сочинения стихов, то хотя бы навыкам, приобретенным в занятиях латинским языком - тем самым языком, на котором было сказано, что поэтом (если я не ошибаюсь) нужно родиться, но сделаться им нельзя.
"You may rely upon it," said Richard in his off-hand manner, "that I shall go at it and do my best."	- Можете на меня положиться, - недолго думая, отозвался Ричард, - дайте мне только взяться за ученье, и я сделаю все, что в моих силах.
"Very well, Mr. Jarndyce!" said Mr. Kenge, gently nodding his head.	- Прекрасно, мистер Джарндис, - сказал мистер Кендж, слегка кивнув.
"Really, when we are assured by Mr. Richard that he means to go at it and to do his best," nodding feelingly and smoothly over those expressions, "I would submit to you that we have only to inquire into the best mode of carrying out the object of his ambition.	- Если мистер Ричард заверил нас, что, начав ученье, он сделает все, что в его силах, - повторяя эти слова, мистер Кендж сочувственно и ласково кивал головой, - то, мне кажется, нам остается только решить, как достигнуть цели его стремлений наиболее разумным образом.
Now, with reference to placing Mr. Richard with some sufficiently eminent practitioner. Is there any one in view at present?"	Далее, поскольку мистера Ричарда придется отдать в ученье к достаточно опытному практикующему врачу... у вас есть на примете такой врач?

"No one, Rick, I think?" said my guardian.	- Как будто нет, Рик? - осведомился опекун.
"No one, sir," said Richard.	- Никого нет, сэр, - ответил Ричард.
"Quite so!" observed Mr. Kenge.	-Так! - отозвался мистер Кендж.
"As to situation, now. Is there any particular feeling on that head?"	- Ну, а что касается медицинской специальности... тут у вас имеется какое-нибудь предпочтение?
"N--no," said Richard.	- Н-нет, - проговорил Ричард.
"Quite so!" observed Mr. Kenge again.	- Так, так! - заметил мистер Кендж.
"I should like a little variety," said Richard; "I mean a good range of experience."	- Мне хотелось бы разнообразия в занятиях, -объяснил Ричард, - то есть широкого поля деятельности.
"Very requisite, no doubt," returned Mr. Kenge.	- Бесспорно, это весьма желательно, - согласился мистер Кендж.
"I think this may be easily arranged, Mr. Jarndyce?	- Мне кажется, это легко устроить, не правда ли, мистер Джарндис?
We have only, in the first place, to discover a sufficiently eligible practitioner; and as soon as we make our want--and shall I add, our ability to pay a premium?-- known, our only difficulty will be in the selection of one from a large number.	Нам придется только, во-первых, найти достаточно опытного врача; а едва мы объявим о нашем желании, - и нужно ли добавлять? - о нашей возможности платить за преподавание, у нас останется лишь одна трудность - выбрать одного из многих.
We have only, in the second place, to observe those little formalities which are rendered necessary by our time of life and our being under the guardianship of the court.	Во-вторых, нам придется только соблюсти те небольшие формальности, которые обусловлены нашим возрастом и нашим состоянием под опекой Канцлерского суда.
We shall soon be--shall I say, in Mr. Richard's own light-hearted manner, 'going at it'--to our heart's content.	И тогда мы быстро, - выражаясь в непринужденном стиле самого мистера Ричарда, -возьмемся за ученье и будем заниматься сколько нашей душе угодно.
It is a coincidence," said Mr. Kenge with a tinge of melancholy in his smile, "one of those coincidences which may or may not require an explanation beyond our present limited faculties, that I have a cousin in the medical profession.	Какое совпадение, - продолжал мистер Кендж, улыбаясь с легким оттенком меланхолии, - одно из тех совпадений, объяснить которые мы можем, - или не можем при наших теперешних ограниченных способностях, - но у меня есть родственник - врач.
He might be deemed eligible by you and might be disposed to respond to this proposal.	Возможно, вы найдете его подходящим, а он, возможно, согласится принять ваше предложение.
I can answer for him as little as for you, but he MIGHT!"	Конечно, я так же не могу ручаться за него, как и за вас, но возможно, что он согласится!
As this was an opening in the prospect, it was arranged that Mr. Kenge should see his cousin.	Это было разумное предложение, и мы попросили мистера Кенджа, чтобы он переговорил со своим родственником.
And as Mr. Jarndyce had before proposed to take us to London for a few weeks, it was settled next day that we should make our visit at once and combine Richard's business with it.	Мистер Джарндис еще раньше собирался увезти нас в Лондон на несколько недель, поэтому мы на другой же день решили выехать как можно скорее, чтобы наладить дела Ричарда.

Mr. Boythorn leaving us within a week, we took up our abode at a cheerful lodging near Oxford Street over an upholsterer's shop.	Неделю спустя мистер Бойторн от нас уехал, а мы поселились в уютной квартире близ улицы Оксфорд-стрит, над лавкой одного обойщика.
London was a great wonder to us, and we were out for hours and hours at a time, seeing the sights, which appeared to be less capable of exhaustion than we were.	Лондон поразил нас, как чудо, и мы целыми часами осматривали его достопримечательности, но запас их был так неистощим, что силы наши грозили иссякнуть раньше, чем мы успеем все осмотреть.
We made the round of the principal theatres, too, with great delight, and saw all the plays that were worth seeing.	Мы с величайшим наслаждением бывали во всех лучших театрах и смотрели все пьесы, которые стоило видеть.
I mention this because it was at the theatre that I began to be made uncomfortable again by Mr. Guppy.	Я упоминаю об этом потому, что именно в театре мне опять начал досаждать мистер Гаппи.
I was sitting in front of the box one night with Ada, and Richard was in the place he liked best, behind Ada's chair, when, happening to look down into the pit, I saw Mr. Guppy, with his hair flattened down upon his head and woe depicted in his face, looking up at me.	Как-то раз, на вечернем спектакле, когда мы с Адой сидели у барьера ложи, а Ричард занимал свое любимое место - за креслом Ады, я случайно бросила взгляд на задние ряды партера и увидела мистера Г аппи - его прилизанные волосы, омраченное скорбью лицо и глаза, устремленные вверх, на меня.
I felt all through the performance that he never looked at the actors but constantly looked at me, and always with a carefully prepared expression of the deepest misery and the profoundest dejection.	В течение всего спектакля я чувствовала, что мистер Г аппи не смотрит на актеров, но не отрывает глаз от меня - и все с тем же деланным выражением глубочайшего страдания и самого безнадежного уныния.
It quite spoiled my pleasure for that night because it was so very embarrassing and so very ridiculous.	Его поведение испортило мне весь вечер - так оно было нелепо и стеснительно.
But from that time forth, we never went to the play without my seeing Mr. Guppy in the pit, always with his hair straight and flat, his shirt-collar turned down, and a general feebleness about him.	И с тех пор всякий раз, как мы были в театре, я видела в задних рядах партера мистера Гаппи -его неизменно прямые, прилизанные волосы, упавший на плечи воротничок рубашки и совершенно расслабленную фигуру.
If he were not there when we went in, and I began to hope he would not come and yielded myself for a little while to the interest of the scene, I was certain to encounter his languishing eyes when I least expected it and, from that time, to be quite sure that they were fixed upon me all the evening.	Если его не было видно, когда мы входили в зрительный зал, я, воспрянув духом, начинала надеяться, что он не придет, и все свое внимание отдавала пьесе, но - ненадолго, ибо рано иди поздно встречала его томный взор, когда никак этого не ждала, и с той минуты не сомневалась, что мистер Г аппи ни разу за весь вечер не отведет от меня глаз.
I really cannot express how uneasy this made me.	Не могу выразить, как это меня стесняло.
If he would only have brushed up his hair or turned up his collar, it would have been bad enough; but to know that that absurd figure was always gazing at me, and always in that demonstrative state of despondency, put such a constraint upon me that I did not like to laugh at the play, or to cry at it, or to move, or to speak.	Трудно было бы им любоваться, даже если б он взбил свою шевелюру и поправил воротничок рубашки, но, зная, что на меня все с тем же подчеркнуто страдальческим лицом уставился человек столь нелепого вида, я чувствовала себя так неловко, что могла только смотреть на сцену, но не могла ни смеяться, ни плакать, ни двигаться, ни разговаривать.
I seemed able to do nothing naturally.	Кажется, я ничего не могла делать естественно.

As to escaping Mr. Guppy by going to the back of the box, I could not bear to do that because I knew Richard and Ada relied on having me next them and that they could never have talked together so happily if anybody else had been in my place.	Избежать внимания мистера Г аппи, удалившись в аванложу, я тоже не могла, так как догадывалась, что Ричард и Ада хотят, чтобы я оставалась рядом с ними, зная, что им не удастся разговаривать непринужденно, если мое место займет кто-нибудь другой.
So there I sat, not knowing where to look--for wherever I looked, I knew Mr. Guppy's eyes were following me--and thinking of the dreadful expense to which this young man was putting himself on my account.	Поэтому я сидела с ними, не зная, куда девать глаза, - ведь я не сомневалась, что, куда бы я ни взглянула, взор мистера Г аппи последует за мной, - и была не в силах отвязаться от мысли, что молодой человек тратит из-за меня уйму денег.
Sometimes I thought of telling Mr. Jarndyce.	Иной раз я подумывала - а не сказать ли обо всем этом мистеру Джарндису?
Then I feared that the young man would lose his situation and that I might ruin him.	Но боялась, как бы молодой человек не потерял места и не испортил себе карьеры.
Sometimes I thought of confiding in Richard, but was deterred by the possibility of his fighting Mr. Guppy and giving him black eyes.	Иной раз подумывала - а не довериться ли мне Ричарду; но терялась при мысли, что он, чего доброго, подерется с мистером Гаппи и наставит ему синяков под глазами.
Sometimes I thought, should I frown at him or shake my head.	То я думала - не посмотреть ли мне на него, нахмурив брови и покачав головой?
Then I felt I could not do it.	Но чувствовала, что не в силах.
Sometimes I considered whether I should write to his mother, but that ended in my being convinced that to open a correspondence would be to make the matter worse.	То решалась написать его матери, но потом убеждала себя, что, начав переписку, только поставлю себя в еще более неприятное положение.
I always came to the conclusion, finally, that I could do nothing.	И всякий раз я приходила к выводу, что ничего сделать нельзя.
Mr. Guppy's perseverance, all this time, not only produced him regularly at any theatre to which we went, but caused him to appear in the crowd as we were coming out, and even to get up behind our fly— where I am sure I saw him, two or three times, struggling among the most dreadful spikes.	Все это время мистер Гаппи с упорством, достойным лучшего применения, не только появлялся решительно на всех спектаклях, которые мы смотрели, но стоял в толпе, когда мы выходили из театра и даже - как я видела раза два-три - прицеплялся сзади к нашему экипажу с риском напороться на громадные гвозди.
After we got home, he haunted a post opposite our house.	Когда мы приезжали домой, он уже торчал у столба для афиш против нашей квартиры.
The upholsterer's where we lodged being at the corner of two streets, and my bedroom window being opposite the post, I was afraid to go near the window when I went upstairs, lest I should see him (as I did one moonlight night) leaning against the post and evidently catching cold.	Обойщик, у которого мы поселились, жил на углу, а столб стоял против окон моей спальни, и я, поднявшись к себе в комнату, не смела подойти к окну из боязни увидеть мистера Гаппи (как я и видела его однажды в лунную ночь) прислонившимся к столбу и явно рискующим простудиться.
If Mr. Guppy had not been, fortunately for me, engaged in the daytime, I really should have had no rest from him.	Если бы мистер Гаппи, к счастью для меня, не был занят днем, мне не было бы от него покоя.

While we were making this round of gaieties, in which Mr. Guppy so extraordinarily participated, the business which had helped to bring us to town was not neglected.	Предаваясь этим развлечениям, в которых мистер Г аппи принимал участие столь странным образом, мы не забывали и о деле, ради которого приехали в город.
Mr. Kenge's cousin was a Mr. Bayham Badger, who had a good practice at Chelsea and attended a large public institution besides.	Родственником мистера Кенджа оказался некий мистер Бейхем Беджер, который имел хорошую практику в Челси и, кроме того, работал в крупной общественной больнице.
He was quite willing to receive Richard into his house and to superintend his studies, and as it seemed that those could be pursued advantageously under Mr. Badger's roof, and Mr. Badger liked Richard, and as Richard said he liked Mr. Badger "well enough," an agreement was made, the Lord Chancellor's consent was obtained, and it was all settled.	Он охотно согласился взять к себе Ричарда и руководить его занятиями, для которых, по-видимому, мог создать благоприятную обстановку; и так как мистеру Беджеру понравился Ричард, а Ричард сказал, что мистер Беджер понравился ему "в достаточной степени", то сделка была заключена, разрешение лорд-канцлера получено, и все устроилось.
On the day when matters were concluded between Richard and Mr. Badger, we were all under engagement to dine at Mr. Badger's house.	В тот день, когда Ричард и мистер Беджер договорились, нас всех пригласили отобедать у мистера Беджера.
We were to be "merely a family party," Mrs. Badger's note said; and we found no lady there but Mrs. Badger herself.	Нам предстояло провести "чисто семейный вечер", как было сказано в письменном приглашении миссис Беджер, и в доме ее не оказалось других дам, кроме самой хозяйки.
She was surrounded in the drawing-room by various objects, indicative of her painting a little, playing the piano a little, playing the guitar a little, playing the harp a little, singing a little, working a little, reading a little, writing poetry a little, and botanizing a little.	Она сидела в гостиной, окруженная разнообразными предметами, по которым можно было догадаться, что она немножко пишет красками, немножко играет на рояле, немножко -на гитаре, немножко - на арфе, немножко поет, немножко вышивает, немножко читает, немножко пишет стихи и немножко занимается ботаникой.
She was a lady of about fifty, I should think, youthfully dressed, and of a very fine complexion.	Это была женщина лет пятидесяти, с прекрасным цветом лица, одетая не по возрасту молодо.
If I add to the little list of her accomplishments that she rouged a little, I do not mean that there was any harm in it.	Если к небольшому списку ее занятий я добавлю, что она немножко румянилась, то - вовсе не для того, чтобы ее осудить.
Mr. Bayham Badger himself was a pink, fresh-faced, crisp-looking gentleman with a weak voice, white teeth, light hair, and surprised eyes, some years younger, I should say, than Mrs. Bayham Badger.	Сам мистер Бейхем Беджер, краснощекий, бодрый джентльмен со свежим лицом, тонким голосом, белыми зубами, светлыми волосами и удивленными глазами, был, вероятно, на несколько лет моложе миссис Бейхем Беджер.
He admired her exceedingly, but principally, and to begin with, on the curious ground (as it seemed to us) of her having had three husbands.	Он от души восхищался женой, но, как ни странно, прежде всего и преимущественно тем (как нам показалось), что она трижды выходила замуж.
We had barely taken our seats when he said to Mr. Jarndyce quite triumphantly,	Едва мы успели сесть, как он торжествующе сообщил мистеру Джарндису:
"You would hardly suppose that I am Mrs. Bayham Badger's third!"	- Вы, наверное, и не подозреваете, что я у миссис Бейхем Беджер третий муж!
"Indeed?" said Mr. Jarndyce.	- В самом деле? - промолвил мистер Джарндис.

"Her third!" said Mr. Badger.	- Третий! - повторил мистер Беджер.
"Mrs. Bayham Badger has not the appearance, Miss Summerson, of a lady who has had two former husbands?"	- Не правда ли, мисс Саммерсон, миссис Беджер не похожа на даму, у которой уже было двое мужей?
I said "Not at all!"	- Нисколько, - согласилась я.
"And most remarkable men!" said Mr. Badger in a tone of confidence.	- И оба в высшей степени замечательные люди! -проговорил мистер Беджер конфиденциальным тоном.
"Captain Swosser of the Royal Navy, who was Mrs. Badger's first husband, was a very distinguished officer indeed.	- Первый муж миссис Беджер - капитан Суоссер, моряк королевского флота, был выдающимся офицером.
The name of Professor Dingo, my immediate predecessor, is one of European reputation."	Профессор Динго, мой ближайший предшественник, прославился на всю Европу.
Mrs. Badger overheard him and smiled.	Миссис Беджер случайно услышала его слова и улыбнулась.
"Yes, my dear!" Mr. Badger replied to the smile, "I was observing to Mr. Jarndyce and Miss Summerson that you had had two former husbands--both very distinguished men. And they found it, as people generally do, difficult to believe."	- Да, дорогая, - ответил мистер Беджер на ее улыбку, - я сейчас говорил мистеру Джарндису и мисс Саммерсон, что у тебя уже было двое мужей- весьма выдающихся, и наши гости нашли, как и все вообще находят, что этому трудно поверить.
"I was barely twenty," said Mrs. Badger, "when I married Captain Swosser of the Royal Navy.	- Мне было всего двадцать лет, - начала миссис Беджер, - когда я вышла замуж за капитана Суоссера, офицера королевского флота.
I was in the Mediterranean with him; I am quite a sailor.	Я плавала с ним по Средиземному морю и сделалась прямо-таки заправским моряком.
On the twelfth anniversary of my wedding-day, I became the wife of Professor Dingo."	В двенадцатую годовщину нашей свадьбы я стала женой профессора Динго.
"Of European reputation," added Mr. Badger in an undertone.	- Прославился на всю Европу, - вставил мистер Беджер вполголоса.
"And when Mr. Badger and myself were married," pursued Mrs. Badger, "we were married on the same day of the year.	- А когда на мне женился мистер Беджер, -продолжала миссис Беджер, - мы венчались в тот же самый месяц и число.
I had become attached to the day."	Я уже успела полюбить этот день.
"So that Mrs. Badger has been married to three husbands--two of them highly distinguished men," said Mr. Badger, summing up the facts, "and each time upon the twenty-first of March at eleven in the forenoon!"	- Итак, миссис Беджер выходила замуж трижды, причем двое ее мужей были в высшей степени выдающимися людьми, - проговорил мистер Беджер, суммируя факты, - и каждый раз она венчалась двадцать первого марта, в одиннадцать часов утра!
We all expressed our admiration.	Мы все выразили свое восхищение этим обстоятельством.
"But for Mr. Badger's modesty," said Mr. Jarndyce, "I would take leave to correct him and say three distinguished men."	- Если бы не скромность мистера Беджера, -заметил мистер Джарндис, - я позволил бы себе поправить его, назвав выдающимися людьми всех троих мужей его супруги.
"Thank you, Mr. Jarndyce!	- Благодарю вас, мистер Джарндис.

What I always tell him!" observed Mrs. Badger.	Я всегда ему это говорю, - промолвила миссис Беджер.
"And, my dear," said Mr. Badger, "what do I always tell you?	- А я, дорогая, что я тебе всегда говорю? -осведомился мистер Беджер.
That without any affectation of disparaging such professional distinction as I may have attained (which our friend Mr. Carstone will have many opportunities of estimating), I am not so weak--no, really," said Mr. Badger to us generally, "so unreasonable--as to put my reputation on the same footing with such first-rate men as Captain Swosser and Professor Dingo.	- Что, не стараясь притворно умалять те профессиональные успехи, которых я, быть может, достиг (и оценить которые нашему другу, мистеру Карстону, представится немало случаев), я не столь глуп, о нет! - добавил мистер Беджер, обращаясь ко всем нам вместе, - и не столь самонадеян, чтобы ставить свою собственную репутацию на одну доску с репутацией таких замечательных людей, как капитан Суоссер и профессор Динго.
Perhaps you may be interested, Mr. Jarndyce," continued Mr. Bayham Badger, leading the way into the next drawing-room, "in this portrait of Captain Swosser.	Быть может, мистер Джарндис, - продолжал мистер Бейхем Беджер, пригласив нас пройти в гостиную, - вам будет интересно взглянуть на этот портрет капитана Суоссера.
It was taken on his return home from the African station, where he had suffered from the fever of the country.	Он был написан, когда капитан вернулся домой с одной африканской базы, где страдал от тамошней лихорадки.
Mrs. Badger considers it too yellow.	Миссис Беджер находит, что на этом портрете он слишком желт.
But it's a very fine head.	Но все-таки это красавец мужчина.
A very fine head!"	Прямо красавец!
We all echoed,	Мы все повторили, как эхо:
"A very fine head!"	- Красавец!
"I feel when I look at it," said Mr. Badger, "'That's a man I should like to have seen!'	- Когда я смотрю на него, - продолжал мистер Беджер, - я думаю: как жаль, что я с ним не был знаком!
It strikingly bespeaks the first-class man that Captain Swosser pre-eminently was.	И это бесспорно доказывает, каким исключительным человеком был капитан Суоссер.
On the other side, Professor Dingo.	С другой стороны - профессор Динго.
I knew him well-attended him in his last illness--a speaking likeness!	Этого я знал хорошо - лечил его во время его последней болезни... разительное сходство!
Over the piano, Mrs. Bayham Badger when Mrs. Swosser.	Над роялем портрет миссис Бейхем Беджер в бытность ее миссис Суоссер.
Over the sofa, Mrs. Bayham Badger when Mrs. Dingo.	Над диваном - портрет миссис Бейхем Беджер в бытность ее миссис Динго.
Of Mrs. Bayham Badger IN ESSE, I possess the original and have no copy."	Что касается миссис Бейхем Беджер в теперешний период ее жизни, то я обладаю оригиналом, но копии у меня нет.
Dinner was now announced, and we went downstairs.	Доложили, что обед подан, и мы спустились в столовую.

It was a very genteel entertainment, very handsomely served.	Обед был весьма изысканный и очень красиво сервированный.
But the captain and the professor still ran in Mr. Badger's head, and as Ada and I had the honour of being under his particular care, we had the full benefit of them.	Но капитан и профессор все еще не выходили из головы у мистера Беджера, и, так как нам с Адой досталась честь сидеть рядом с хозяином, он потчевал нас ими очень усердно.
"Water, Miss Summerson?	- Вам воды, мисс Саммерсон?
Allow me!	Позвольте мне!
Not in that tumbler, pray.	Нет, простите, только не в этот стакан.
Bring me the professor's goblet, James!"	Джеймс, принесите бокальчик профессора!
Ada very much admired some artificial flowers under a glass.	Ада восхищалась искусственными цветами, стоявшими под стеклянным колпаком.
"Astonishing how they keep!" said Mr. Badger.	- Удивительно, как они сохранились! - сказал мистер Беджер.
"They were presented to Mrs. Bayham Badger when she was in the Mediterranean."	- Миссис Бейхем Беджер получила их в подарок, когда была на Средиземном море.
He invited Mr. Jarndyce to take a glass of claret.	Он протянул было мистеру Джарндису бутылку красного вина.
"Not that claret!" he said.	- Не то вино! - вдруг спохватился он.
"Excuse me!	- Прошу извинения!
This is an occasion, and ON an occasion I produce some very special claret I happen to have. (James, Captain Swosser's wine!) Mr. Jarndyce, this is a wine that was imported by the captain, we will not say how many years ago.	Сегодня у нас исключительный случай, а в исключительных случаях я угощаю гостей совершенно необычайным бордо (Джеймс, вино капитана Суоссера!). Мистер Джарндис, капитан привез в Англию это вино, - не будем говорить, сколько лет тому назад.
You will find it very curious.	Вы такого вина не пивали.
My dear, I shall he happy to take some of this wine with you. (Captain Swosser's claret to your mistress, James!) My love, your health!"	Дорогая, я буду счастлив выпить с тобой этого вина. (Джеймс, налейте бордо капитана Суоссера вашей хозяйке!) Твое здоровье, любовь моя!
After dinner, when we ladies retired, we took Mrs. Badger's first and second husband with us.	Когда мы, дамы, удалились после обеда, нам пришлось забрать с собой и первого и второго мужа миссис Веджер.
Mrs. Badger gave us in the drawing-room a biographical sketch of the life and services of Captain Swosser before his marriage and a more minute account of him dating from the time when he fell in love with her at a ball on board the Crippler, given to the officers of that ship when she lay in Plymouth Harbour.	В гостиной миссис Беджер набросала нам краткий биографический очерк добрачной жизни и деятельности капитана Суоссера, а затем сделала более подробный доклад о нем, начиная с того момента, жак он влюбился в нее на балу, который давали на борту "Разящего" офицеры этого корабля, стоявшего тогда в Плимутской гавани.
"The dear old Crippler!" said Mrs. Badger, shaking her head.	- Ах, этот старый милый "Разящий"! - говорила миссис Беджер, покачивая головой.
"She was a noble vessel.	- Вот был великолепный, корабль!
Trim, ship-shape, all a taunto, as Captain Swosser used to say.	Нарядный, блестяще оснащенный, прямо "высший класс", по словам капитана Суоссера.

You must excuse me if I occasionally introduce a nautical expression; I was quite a sailor once.	Извините меня, если я случайно употреблю флотское выражение, - ведь я когда-то была заправским моряком.
Captain Swosser loved that craft for my sake.	Капитан Суоссер обожал это судно из-за меня.
When she was no longer in commission, he frequently said that if he were rich enough to buy her old hulk, he would have an inscription let into the timbers of the quarter- deck where we stood as partners in the dance to mark the spot where he fell--raked fore and aft (Captain Swosser used to say) by the fire from my tops.	Когда оно уже больше не годилось для плавания, он частенько говаривал, что, будь он богат, он купил бы его старый остов и велел бы сделать надпись на шканцах, там, где мы стояли с ним во время бала, чтобы отметить то место, где он пал, испепеленный с носа и до кормы (как выражался капитан Суоссер) моими марсовыми огнями.
It was his naval way of mentioning my eyes."	Так он по-своему, по-флотски, называл мои глаза.
Mrs. Badger shook her head, sighed, and looked in the glass.	Миссис Беджер покачала головой, вздохнула и посмотрелась в зеркало.
"It was a great change from Captain Swosser to Professor Dingo," she resumed with a plaintive smile.	- Профессор Динго сильно отличался от капитана Суоссера, - продолжала она с жалобной улыбкой.
"I felt it a good deal at first.	- Вначале я это чувствовала очень остро.
Such an entire revolution in my mode of life!	Полнейший переворот во всем моем образе жизни!
But custom, combined with science--particularly science--inured me to it.	Но время и наука - в особенности наука - помогли мне свыкнуться и с ним.
Being the professor's sole companion in his botanical excursions, I almost forgot that I had ever been afloat, and became quite learned.	Я была единственной спутницей профессора в его ботанических экскурсиях, так что почти забыла, что когда-то плавала по морям, и сделалась заправским ученым.
It is singular that the professor was the antipodes of Captain Swosser and that Mr. Badger is not in the least like either!"	Замечательно, что профессор был полной противоположностью капитана Суоссера, а мистер Беджер ничуть не похож ни на того, ни на другого!
We then passed into a narrative of the deaths of Captain Swosser and Professor Dingo, both of whom seem to have had very bad complaints.	Затем мы перешли к повествованию о кончине капитана Суоссера и профессора Динго, - оба они, видимо, страдали тяжкими болезнями.
In the course of it, Mrs. Badger signified to us that she had never madly loved but once and that the object of that wild affection, never to be recalled in its fresh enthusiasm, was Captain Swosser.	Рассказывая об этом, миссис Беджер призналась, что только раз в жизни была безумно влюблена и предметом этой пылкой страсти, неповторимой по свежести энтузиазма, был капитан Суоссер.
The professor was yet dying by inches in the most dismal manner, and Mrs. Badger was giving us imitations of his way of saying, with great difficulty,	Потом настал черед профессора, и он самым грустным образом начал постепенно умирать, -миссис Беджер только что стала передразнивать, как он, бывало, с трудом выговаривал:
"Where is Laura?	"Где Лора?
Let Laura give me my toast and water!" when the entrance of the gentlemen consigned him to the tomb.	Пусть Лора принесет мне сухарной водицы", - как в гостиную пришли джентльмены, и он сошел в могилу.

Now, I observed that evening, as I had observed for some days past, that Ada and Richard were more than ever attached to each other's society, which was but natural, seeing that they were going to be separated so soon.	В тот вечер, и вообще за последнее время, я видела, что Ада и Ричард все больше стараются быть вместе, да и немудрено - ведь им так скоро предстояло расстаться.
I was therefore not very much surprised when we got home, and Ada and I retired upstairs, to find Ada more silent than usual, though I was not quite prepared for her coming into my arms and beginning to speak to me, with her face hidden.	Поэтому, когда мы с Адой, вернувшись домой, поднялись к себе наверх, я не очень удивилась, заметив, что она молчаливее, чем всегда, но уж никак не ожидала, что она внезапно бросится в мои объятия и спрячет лицо на моей груди.
"My darling Esther!" murmured Ada. "I have a great secret to tell you!"	- Милая моя Эстер, - шептала Ада, - я хочу открыть тебе одну важную тайну!
A mighty secret, my pretty one, no doubt!	Конечно, прелесть моя, "тайну", да еще какую!
"What is it, Ada?"	- Что же это такое, Ада?
"Oh, Esther, you would never guess!"	- Ах, Эстер, ты ни за что не догадаешься.
"Shall I try to guess?" said I.	- А если постараюсь? - сказала я.
"Oh, no!	- Нет, нет!
Don't!	Не надо!
Pray don't!" cried Ada, very much startled by the idea of my doing so.	Пожалуйста, не надо! - воскликнула Ада, испуганная одной лишь мыслью о том, что я могу догадаться.
"Now, I wonder who it can be about?" said I, pretending to consider.	- Не представляю себе, что это может быть? -сказала я, притворяясь, что раздумываю.
"It's about--" said Ada in a whisper. "It's about--my cousin Richard!"	-Это... - прошептала Ада, - это - насчет кузена Ричарда!
"Well, my own!" said I, kissing her bright hair, which was all I could see. "And what about him?"	- Ну, родная моя, - сказала я, целуя ее золотистые волосы (лица ее я не видела), - что же ты о нем скажешь?
"Oh, Esther, you would never guess!"	- Ах, Эстер, ты ни за что не угадаешь!
It was so pretty to have her clinging to me in that way, hiding her face, and to know that she was not crying in sorrow but in a little glow of joy, and pride, and hope, that I would not help her just yet.	Так приятно было, что она прильнула ко мне, спрятав лицо; так приятно было знать, что плачет она не от горя, а от сверкающей радости, гордости и надежды, - даже не хотелось сразу же помочь ей признаться.
"He says--I know it's very foolish, we are both so young--but he says," with a burst of tears, "that he loves me dearly, Esther."	- Он говорит... Я знаю, это очень глупо, ведь мы так молоды... но он говорит, - и она залилась слезами, - что он нежно любит меня, Эстер.
"Does he indeed?" said I.	- В самом деле? - сказала я.
"I never heard of such a thing!	- Как странно!..
Why, my pet of pets, I could have told you that weeks and weeks ago!"	Но, душенька моя, я сама могла бы сказать это тебе давным-давно!
To see Ada lift up her flushed face in joyful surprise, and hold me round the neck, and laugh, and cry, and blush, was so pleasant!	Ада в радостном изумлении подняла свое прелестное личико, обвила руками мою шею, рассмеялась, расплакалась, покраснела, снова рассмеялась, - и все это было так чудесно!

"Why, my darling," said I, "what a goose you must take me for!	- Но, милая моя, - сказала я, - ты, должно быть, считаешь меня совсем дурочкой!
Your cousin Richard has been loving you as plainly as he could for I don't know how long!"	Твой кузен Ричард любит тебя я уж и не помню сколько времени и ничуть этого не скрывает!
"And yet you never said a word about it!" cried Ada, kissing me.	- Так почему же ты мне ни слова про это не сказала?! - воскликнула Ада, целуя меня.
"No, my love," said I.	- Как можно, милая моя! - проговорила я.
"I waited to be told."	- Я ждала, чтобы ты мне призналась сама.
"But now I have told you, you don't think it wrong of me, do you?" returned Ada.	- Но раз уж я тебе сейчас призналась, ты не думаешь, что это дурно, нет? - спросила Ада.
She might have coaxed me to say no if I had been the hardest-hearted duenna in the world.	Будь я самой жестокосердной дуэньей в мире, я и то не устояла бы против ее ласковой мольбы и сказала бы "нет".
Not being that yet, I said no very freely.	Но я еще не сделалась дуэньей и сказала "нет" с легким сердцем.
"And now," said I, "I know the worst of it."	- А теперь, - промолвила я, - я знаю самое страшное.
"Oh, that's not quite the worst of it, Esther dear!" cried Ada, holding me tighter and laying down her face again upon my breast.	- Нет, это - еще не самое страшное, милая Эстер! -вскричала Ада, еще крепче прижимаясь ко мне и снова пряча лицо у меня на груди.
"No?" said I.	- Разве? - сказала я.
"Not even that?"	- Разве может быть что-нибудь страшнее?
"No, not even that!" said Ada, shaking her head.	- Может! - ответила Ада, качая головой.
"Why, you never mean to say--" I was beginning in joke.	-Неужели ты хочешь сказать, что... - начала я шутливо.
But Ada, looking up and smiling through her tear's, cried,	Но Ада подняла глаза и, улыбаясь сквозь слезы, воскликнула:
"Yes, I do!	- Да, люблю!
You know, you know I do!" And then sobbed out, "With all my heart I do!	Ты знаешь, ты знаешь, что да! - и, всхлипывая, пролепетала: - Люблю всем сердцем!
With all my whole heart, Esther!"	Всем моим сердцем, Эстер!
I told her, laughing, why I had known that, too, just as well as I had known the other!	Я со смехом сказала ей, что знала об этом так же хорошо, как и о любви Ричарда.
And we sat before the fire, and I had all the talking to myself for a little while (though there was not much of it); and Ada was soon quiet and happy.	И вот мы уселись перед камином, и некоторое время (хоть и недолго) я говорила одна; и вскоре Ада успокоилась и развеселилась.
"Do you think my cousin John knows, dear Dame Durden?" she asked.	- А как ты думаешь, милая моя Хлопотунья, кузен Джон знает? - спросила она.
"Unless my cousin John is blind, my pet," said I, "I should think my cousin John knows pretty well as much as we know."	- Если кузен Джон не слепой, душенька моя, надо думать, кузен Джон знает ничуть не меньше нас, -ответила я.

"We want to speak to him before Richard goes," said Ada timidly, "and we wanted you to advise us, and to tell him so.	- Мы хотим поговорить с ним до отъезда Ричарда, - робко промолвила Ада, - и еще хотим посоветоваться с тобой и попросить тебя сказать ему все.
Perhaps you wouldn't mind Richard's coming in, Dame Durden?"	Ты не против того, чтобы Ричард вошел сюда, милая моя Хлопотунья?
"Oh!	- Вот как!
Richard is outside, is he, my dear?" said I.	Значит, Ричард здесь, милочка моя? - спросила я.
"I am not quite certain," returned Ada with a bashful simplicity that would have won my heart if she had not won it long before, "but I think he's waiting at the door."	- Я в этом не уверена, - ответила Ада с застенчивой наивностью, которая завоевала бы мое сердце, если б оно давно уже не было завоевано, - но мне кажется, он ждет за дверью.
There he was, of course.	Разумеется, так оно и оказалось.
They brought a chair on either side of me, and put me between them, and really seemed to have fallen in love with me instead of one another, they were so confiding, and so trustful, and so fond of me.	Они притащили кресла и поставили их по обе стороны моего, а меня посадили в середине, и вид у них был такой, словно они влюбились не друг в друга, а в меня, - так они были доверчивы, откровенны и ласковы со мной.
They went on in their own wild way for a little while--I never stopped them; I enjoyed it too much myself-- and then we gradually fell to considering how young they were, and how there must be a lapse of several years before this early love could come to anything, and how it could come to happiness only if it were real and lasting and inspired them with a steady resolution to do their duty to each other, with constancy, fortitude, and perseverance, each always for the other's sake.	Некоторое время они ворковали, перескакивая с одной темы на другую, а я их не прерывала, - я сама наслаждалась этим, - затем мы постепенно начали говорить о том, что они молоды, и должно пройти несколько лет, прежде чем эта ранняя любовь приведет к чему-нибудь определенному, ибо она только в том случае приведет к счастью, если окажется настоящей и верной и внушит им твердое решение исполнять свой долг по отношению друг к другу, - исполнять преданно, стойко, постоянно - так, чтобы каждый жил для другого.
Well!	Ну что ж!
Richard said that he would work his fingers to the bone for Ada, and Ada said that she would work her fingers to the bone for Richard, and they called me all sorts of endearing and sensible names, and we sat there, advising and talking, half the night.	Ричард сказал, что пойдет на все для Ады, Ада же сказала, что пойдет на все для Ричарда, потом они стали называть меня всякими ласковыми и нежными именами, и мы до полуночи просидели за разговором.
Finally, before we parted, I gave them my promise to speak to their cousin John to- morrow.	В конце концов, уже на прощанье, я обещала им завтра же поговорить с кузеном Джоном.
So, when to-morrow came, I went to my guardian after breakfast, in the room that was our town-substitute for the growlery, and told him that I had it in trust to tell him something.	Итак, наутро я пошла после завтрака к опекуну в ту комнату, которая в городе заменяла нам Брюзжальню, и сказала, что меня попросили кое-что сообщить ему.
"Well, little woman," said he, shutting up his book, "if you have accepted the trust, there can be no harm in it."	- Если вы согласились, Хозяюшка, - отозвался он, закрывая книгу, - значит, в этом не может быть ничего дурного.
"I hope not, guardian," said I.	- Надеюсь, что так, опекун, - сказала я.
"I can guarantee that there is no secrecy in it. For it only happened yesterday."	- Это не тайна, могу вас уверить, но мне ее рассказали только вчера.

"Aye?	-Да?
And what is it, Esther?"	Что же это такое, Эстер?
"Guardian," said I, "you remember the happy night when first we came down to Bleak House? When Ada was singing in the dark room?"	- Опекун, - начала я, - вы, помните тот радостный вечер, когда мы впервые приехали в Холодный дом и Ада пела в полутемной комнате?
I wished to call to his remembrance the look he had given me then.	Мне хотелось напомнить ему, какой взгляд бросил он на меня в тот вечер.
Unless I am much mistaken, I saw that I did so.	И, пожалуй, мне это удалось.
"Because--" said I with a little hesitation.	-Так вот... - начала было я снова, но запнулась.
"Yes, my dear!" said he.	- Да, моя милая, - проговорил он.
"Don't hurry."	- Не торопитесь.
"Because," said I, "Ada and Richard have fallen in love. And have told each other so."	- Так вот, - повторила я, - Ада и Ричард полюбили друг друга и объяснились.
"Already!" cried my guardian, quite astonished.	- Уже! - вскричал опекун в полном изумлении.
"Yes!" said I.	- Да! - подтвердила я.
"And to tell you the truth, guardian, I rather expected it."	- И, сказать вам правду, опекун, я, пожалуй, ожидала этого.
"The deuce you did!" said he.	- Надо полагать! - воскликнул он.
He sat considering for a minute or two, with his smile, at once so handsome and so kind, upon his changing face, and then requested me to let them know that he wished to see them.	Минуты две он сидел задумавшись, с прекрасной и такой доброй улыбкой на изменчивом лице, потом попросил меня передать Аде и Ричарду, что хочет их видеть.
When they came, he encircled Ada with one arm in his fatherly way and addressed himself to Richard with a cheerful gravity.	Когда они пришли, он отечески обнял Аду одной рукой и с ласковой серьезностью обратился к Ричарду.
"Rick," said Mr. Jarndyce, "I am glad to have won your confidence.	- Рик, - начал мистер Джарндис, - я рад, что завоевал ваше доверие.
I hope to preserve it.	Надеюсь сохранить его и впредь.
When I contemplated these relations between us four which have so brightened my life and so invested it with new interests and pleasures, I certainly did contemplate, afar off, the possibility of you and your pretty cousin here (don't be shy, Ada, don't be shy, my dear!) being in a mind to go through life together.	Когда я думал об отношениях, которые завязались между нами четырьмя и так украсили мою жизнь, наделив ее столькими новыми интересами и радостями, я, конечно, подумывал о том, что вы и ваша прелестная кузина (не смущайтесь, Ада, не смущайтесь, милая!) в будущем, возможно, решите пройти свой жизненный путь вместе.
I saw, and do see, many reasons to make it desirable.	Я по многим причинам считал и считаю это желательным.
But that was afar off, Rick, afar off!"	Но не теперь, а в будущем, Рик, в будущем!
"We look afar off, sir," returned Richard.	- И мы думаем, что в будущем, сэр, - ответил Ричард.
"Well!" said Mr. Jarndyce.	- Прекрасно! - сказал мистер Джарндис.
"That's rational.	- Это разумно.

Now, hear me, my dears!	А теперь выслушайте меня, дорогие мои!
I might tell you that you don't know your own minds yet, that a thousand things may happen to divert you from one another, that it is well this chain of flowers you have taken up is very easily broken, or it might become a chain of lead.	Я мог бы сказать вам, что вы еще хорошенько не знаете самих себя и может произойти многое такое, что заставит вас разойтись, а цепь из цветов, которой вы себя связали, к счастью, очень легко порвать раньше, чем она превратится в цепь из свинца.
But I will not do that.	Но этого я не скажу.
Such wisdom will come soon enough, I dare say, if it is to come at all.	Такого рода мудрость вскоре сама придет к вам, если только ей суждено прийти.
I will assume that a few years hence you will be in your hearts to one another what you are to-day.	Допустим, что вы и в ближайшие годы будете относиться друг к другу так же, как сегодня.
All I say before speaking to you according to that assumption is, if you DO change-- if you DO come to find that you are more commonplace cousins to each other as man and woman than you were as boy and girl (your manhood will excuse me, Rick!)--don't be ashamed still to confide in me, for there will be nothing monstrous or uncommon in it.	Я хочу поговорить с вами и об этом, но сначала отмечу одно: если вы все-таки изменитесь, если, сделавшись зрелыми людьми, вы поймете, что ваши отношения не те, какими они были в ту пору, когда вы были еще мальчиком и девочкой (простите, что я называю вас мальчиком, Рик!), но перешли в простые родственные отношения, не стесняйтесь признаться в этом мне, ибо тут не будет ничего страшного и ничего исключительного.
I am only your friend and distant kinsman.	Я всего только друг ваш и дальний родственник.
I have no power over you whatever.	Я не имею никакого права распоряжаться вашей судьбой.
But I wish and hope to retain your confidence if I do nothing to forfeit it."	Но я хочу и надеюсь сохранить ваше доверие, если сам ничем его не подорву.
"I am very sure, sir," returned Richard, "that I speak for Ada too when I say that you have the strongest power over us both--rooted in respect, gratitude, and affection--strengthening every day."	- Я считаю, сэр, и Ада тоже, конечно, - отозвался Ричард, - что вы имеете полное право распоряжаться нами, и право это зиждется на нашем уважении, благодарности и любви и крепнет с каждым днем.
"Dear cousin John," said Ada, on his shoulder, "my father's place can never be empty again.	- Милый кузен Джон, - проговорила Ада, склонив голову к нему на плечо, - отныне вы замените мне отца.
All the love and duty I could ever have rendered to him is transferred to you."	Всю любовь, всю преданность, которые я могла бы отдать ему, я теперь отдаю вам.
"Come!" said Mr. Jarndyce.	- Ну, полно, полно! - остановил ее мистер Джарндис.
"Now for our assumption.	- Значит, допустим, что ваши отношения не изменятся.
Now we lift our eyes up and look hopefully at the distance!	С надеждою бросим взгляд на отдаленное будущее.
Rick, the world is before you; and it is most probable that as you enter it, so it will receive you.	Рик, у вас вся жизнь впереди, и она, конечно, примет вас так, как вы сами в нее войдете.
Trust in nothing but in Providence and your own efforts.	Надейтесь только на провидение и на свой труд.

Never separate the two, like the heathen waggoner.	Не отделяйте одного от другого, как это сделал возница-язычник.
Constancy in love is a good thing, but it means nothing, and is nothing, without constancy in every kind of effort.	Постоянство в любви прекрасно, но оно не имеет никакого значения, оно ничто без постоянства в любом труде.
If you had the abilities of all the great men, past and present, you could do nothing well without sincerely meaning it and setting about it.	Будь вы даже одарены талантами всех великих людей древности и современности, вы ничего не сможете делать как следует, если твердо не решите трудиться и не выполните своего решения.
If you entertain the supposition that any real success, in great things or in small, ever was or could be, ever will or can be, wrested from Fortune by fits and starts, leave that wrong idea here or leave your cousin Ada here."	Если вы думаете, что когда-нибудь было или будет возможно достигнуть подлинного успеха в больших делах или малых, вырывая его у судьбы, то есть без длительных усилий, а лихорадочными порывами, оставьте это заблуждение или оставьте Аду.
"I will leave IT here, sir," replied Richard smiling, "if I brought it here just now (but I hope I did not), and will work my way on to my cousin Ada in the hopeful distance."	- Я оставлю это заблуждение, сэр, - ответил Ричард с улыбкой, - если только пришел с ним сюда (но, к счастью, кажется, нет), и трудом проложу свой путь к кузине Аде, в то будущее, что сулит нам счастье.
"Right!" said Mr. Jarndyce.	- Правильно! - сказал мистер Джарндис.
"If you are not to make her happy, why should you pursue her?"	- Если вы не можете сделать ее счастливой, вы не должны ее добиваться.
"I wouldn't make her unhappy--no, not even for her love," retorted Richard proudly.	-Я не мог бы сделать ее несчастной... нет, даже ради того, чтоб она меня полюбила, - гордо возразил Ричард.
"Well said!" cried Mr. Jarndyce.	- Хорошо сказано! - воскликнул мистер Джарндис.
"That's well said!	- Это хорошо сказано!
She remains here, in her home with me.	Она будет жить у меня, в родном для нее доме.
Love her, Rick, in your active life, no less than in her home when you revisit it, and all will go well.	Любите ее, Рик, в своей трудовой жизни не меньше, чем здесь, дома, когда будете ее навещать, и все пойдет хорошо.
Otherwise, all will go ill.	Иначе все пойдет плохо.
That's the end of my preaching.	Вот и вся моя проповедь.
I think you and Ada had better take a walk."	А теперь пойдите-ка вы с Адой погулять.
Ada tenderly embraced him, and Richard heartily shook hands with him, and then the cousins went out of the room, looking back again directly, though, to say that they would wait for me.	Ада нежно обняла опекуна. Ричард горячо пожал ему руку, и влюбленные направились к выходу, но на пороге оглянулись и сказали, что не уйдут гулять одни, а подождут меня.
The door stood open, and we both followed them with our eyes as they passed down the adjoining room, on which the sun was shining, and out at its farther end.	Дверь осталась открытой, и мы следили за ними глазами, пока они не вышли через другую дверь из залитой солнечным светом соседней комнаты.

Richard with his head bent, and her hand drawn through his arm, was talking to her very earnestly; and she looked up in his face, listening, and seemed to see nothing else.	Ричард шел, склонив голову, под руку с Адой и говорил ей что-то очень серьезным тоном, а она смотрела снизу вверх ему в лицо, слушала и, казалось, ничего больше не видела.
So young, so beautiful, so full of hope and promise, they went on lightly through the sunlight as their own happy thoughts might then be traversing the years to come and making them all years of brightness.	Такие юные, прекрасные, окрыленные надеждами и взаимными обещаниями, они шли, озаренные лучами солнца, так же легко, как, вероятно, мысли их летели над вереницей грядущих лет, превращая их в сплошное сияние.
So they passed away into the shadow and were gone.	Так перешли они в полосу тени, а потом исчезли.
It was only a burst of light that had been so radiant.	Это была только вспышка света, но такого яркого.
The room darkened as they went out, and the sun was clouded over.	Как только они ушли, солнце покрылось облаками и вся комната потемнела.
"Am I right, Esther?" said my guardian when they were gone.	- Прав ли я, Эстер? - спросил опекун, когда они скрылись из виду.
He was so good and wise to ask ME whether he was right!	Подумать только, что он, такой добрый и мудрый, спрашивал меня, прав ли он!
"Rick may gain, out of this, the quality he wants. Wants, at the core of so much that is good!" said Mr. Jarndyce, shaking his head.	- Возможно, что Рик, полюбив, приобретет те качества, которых ему недостает... недостает, несмотря на столько достоинств! - промолвил мистер Джарндис, качая головой.
"I have said nothing to Ada, Esther.	- Аде я ничего не сказал, Эстер.
She has her friend and counsellor always near."	- Ее подруга и советчица всегда рядом с нею.
And he laid his hand lovingly upon my head.	- И он ласково положил руку мне на голову.
I could not help showing that I was a little moved, though I did all I could to conceal it.	Как я ни старалась, я не могла скрыть своего волнения.
"Tut tut!" said he.	- Полно! Полно! - успокаивал он меня.
"But we must take care, too, that our little woman's life is not all consumed in care for others."	- Но нам надо позаботиться и о том, чтобы жизнь нашей милой Хлопотуньи не целиком ушла на заботы о других.
"Care?	- Какие заботы?
My dear guardian, I believe I am the happiest creature in the world!"	Дорогой опекун, да счастливей меня нет никого на свете!
"I believe so, too," said he.	-И я так думаю, - сказал он.
"But some one may find out what Esther never will--that the little woman is to be held in remembrance above all other people!"	- Но, возможно, кто-нибудь поймет то, чего сама Эстер никогда не захочет понять, - поймет, что прежде всего надо помнить о нашей Хозяюшке!
I have omitted to mention in its place that there was some one else at the family dinner party.	Я забыла своевременно упомянуть, что на сегодняшнем семейном обеде было еще одно лицо.
It was not a lady.	Не леди.
It was a gentleman.	Джентльмен.

It was a gentleman of a dark complexion--a young surgeon.	Смуглый джентльмен... молодой врач.
He was rather reserved, but I thought him very sensible and agreeable.	Он вел себя довольно сдержанно, но мне показался очень умным и приятным.
At least, Ada asked me if I did not, and I said yes.	Точнее, Ада спросила, не кажется ли мне, что он приятный умный человек, и я сказала "да".
CHAPTER XIV	Глава XIV
Deportment	Хороший тон
Richard left us on the very next evening to begin his new career, and committed Ada to my charge with great love for her and great trust in me.	На другой день вечером Ричард расстался с нами, чтобы приступить к своим новым занятиям, и оставил Аду на мое попечение с чувством глубокой любви к ней и глубокого доверия ко мне.
It touched me then to reflect, and it touches me now, more nearly, to remember (having what I have to tell) how they both thought of me, even at that engrossing time.	В те дни я всегда волновалась при мысли, а теперь (зная, о чем мне предстоит рассказать) еще больше волнуюсь при воспоминании о том, как много они думали обо мне даже в те дни, когда были так поглощены друг другом.
I was a part of all their plans, for the present and the future.	Они включили меня во все свои планы на настоящее и будущее.
I was to write Richard once a week, making my faithful report of Ada, who was to write to him every alternate day.	Я обещала посылать Ричарду раз в неделю точный отчет о жизни Ады, а она обещала писать ему через день.
I was to be informed, under his own hand, of all his labours and successes; I was to observe how resolute and persevering he would be; I was to be Ada's bridesmaid when they were married; I was to live with them afterwards; I was to keep all the keys of their house; I was to be made happy for ever and a day.	Ричард же сказал, мне, что я от него самого буду узнавать обо всех его трудах и успехах; что увижу, каким он сделается решительным и стойким; что буду подружкой Ады на их свадьбе, а когда они поженятся, буду жить вместе с ними, буду вести их домашнее хозяйство и они сделают меня счастливой навсегда и на всю мою жизнь.
"And if the suit SHOULD make us rich, Esther--which it may, you know!" said Richard to crown all.	- Если бы только наша тяжба сделала нас богатыми, Эстер... а ведь вы знаете, это может случиться! - сказал Ричард, должно быть желая увенчать этой мечтой свои радужные надежды.
A shade crossed Ada's face.	По лицу Ады пробежала легкая тень.
"My dearest Ada," asked Richard, "why not?"	- Ада, любимая моя, почему бы и нет? - спросил ее Ричард.
"It had better declare us poor at once," said Ada.	- Лучше уж пусть она теперь же объявит нас нищими.
"Oh! I don't know about that," returned Richard, "but at all events, it won't declare anything at once.	- Ну, не знаю, - возразил Ричард, - так или иначе, она ничего не объявит теперь.
It hasn't declared anything in heaven knows how many years."	Бог знает сколько лет прошло с тех пор, как она перестала что-либо объявлять.
"Too true," said Ada.	- К сожалению, это верно, - согласилась Ада.

"Yes, but," urged Richard, answering what her look suggested rather than her words, "the longer it goes on, dear cousin, the nearer it must be to a settlement one way or other.	- Да, но чем дольше она тянется, дорогая кузина, тем ближе та или иная развязка, - заметил Ричард, отвечая скорее на то, что говорил ее взгляд, чем на ее слова.
Now, is not that reasonable?"	- Ну, разве это не логично?
"You know best, Richard.	- Вам лучше знать, Ричард.
But I am afraid if we trust to it, it will make us unhappy."	Боюсь только, что, если мы станем рассчитывать на нее, она принесет нам горе.
"But, my Ada, we are not going to trust to it!" cried Richard gaily.	- Но, Ада, мы вовсе не собираемся на нее рассчитывать! - весело воскликнул Ричард.
"We know it better than to trust to it.	- Мы же знаем, что рассчитывать на нее нельзя.
We only say that if it SHOULD make us rich, we have no constitutional objection to being rich.	Мы только говорим, что если она сделает нас богатыми, то у нас нет никаких разумных возражений против богатства.
The court is, by solemn settlement of law, our grim old guardian, and we are to suppose that what it gives us (when it gives us anything) is our right.	В силу торжественного законного постановления Канцлерский суд является нашим мрачным, старым опекуном, и на все, что он даст нам (если он нам что-нибудь даст), мы имеем право.
It is not necessary to quarrel with our right."	Не следует отказываться от своих прав.
"No," Said Ada, "but it may be better to forget all about it."	- Нет, - сказала Ада, - но, может быть, лучше позабыть обо всем этом.
"Well, well," cried Richard, "then we will forget all about it!	- Ладно, ладно, позабудем! - воскликнул Ричард.
We consign the whole thing to oblivion.	- Предадим все это забвению.
Dame Durden puts on her approving face, and it's done!"	Хлопотунья смотрит на нас сочувственно - и кончено дело!
"Dame Durden's approving face," said I, looking out of the box in which I was packing his books, "was not very visible when you called it by that name; but it does approve, and she thinks you can't do better."	- А вы даже и не видели сочувствующего лица Хлопотуньи, когда приписали ему такое выражение, - сказала я, выглядывая из-за ящика, в который укладывала книги Ричарда, - но она все-таки сочувствует и думает, что ничего лучшего вы сделать не можете.
So, Richard said there was an end of it, and immediately began, on no other foundation, to build as many castles in the air as would man the Great Wall of China.	Итак, Ричард сказал, что с этим покончено, но немедленно, и без всяких новых оснований, принялся строить воздушные замки, да такие, что они могли бы затмить Великую Китайскую стену.
He went away in high spirits.	Он уехал в прекраснейшем расположении духа.
Ada and I, prepared to miss him very much, commenced our quieter career.	А мы с Адой приготовились очень скучать по нем и снова зажили своей тихой жизнью.
On our arrival in London, we had called with Mr. Jarndyce at Mrs. Jellyby's but had not been so fortunate as to find her at home.	Вскоре после приезда в Лондон мы вместе с мистером Джарндисом сделали визит миссис Джеллиби, но нам не посчастливилось застать ее дома.
It appeared that she had gone somewhere to a tea-drinking and had taken Miss Jellyby with her.	Она уехала куда-то на чаепитие, взяв с собой мисс Джеллиби.

Besides the tea-drinking, there was to be some considerable speech-making and letter-writing on the general merits of the cultivation of coffee, conjointly with natives, at the Settlement of Borrioboola-Gha.	В том доме, куда она уехала, должно было состояться не только чаепитие, но и обильное словоизвержение и письмописание на тему о пользе культивирования кофе и одновременно -туземцев в колонии Бориобула-Гха.
All this involved, no doubt, sufficient active exercise of pen and ink to make her daughter's part in the proceedings anything but a holiday.	Все это, наверное, требовало такой усиленной работы пером и чернилами, что дочери миссис Джеллиби участие в этой процедуре никак не могло показаться праздничным развлечением.
It being now beyond the time appointed for Mrs. Jellyby's return, we called again.	Миссис Джеллиби должна была бы отдать нам визит, но срок для этого истек, а она не появлялась, поэтому мы снова отправились к ней.
She was in town, but not at home, having gone to Mile End directly after breakfast on some Borrioboolan business, arising out of a society called the East London Branch Aid Ramification.	Она была в городе, но не дома, - сразу же после первого завтрака устремилась в Майл-Энд по каким-то бориобульским делам, связанным с некиим обществом, именуемым "Восточно-Лондонским отделением отдела вспомоществования".
As I had not seen Peepy on the occasion of our last call (when he was not to be found anywhere, and when the cook rather thought he must have strolled away with the dustman's cart), I now inquired for him again.	В прошлый наш визит я не видела Пищика (его нигде не могли отыскать, и кухарка полагала, что он, должно быть, уехал куда-то в повозке мусорщика), и поэтому я теперь снова спросила о нем.
The oyster shells he had been building a house with were still in the passage, but he was nowhere discoverable, and the cook supposed that he had "gone after the sheep."	Устричные раковины, из которых он строил домик, все еще валялись в коридоре, но мальчика нигде не было видно, и кухарка предположила, что он "убежал за овцами".
When we repeated, with some surprise,	Мы немного удивленно повторили:
"The sheep?" she said, Oh, yes, on market days he sometimes followed them quite out of town and came back in such a state as never was!	"За овцами?", и она объяснила: -Ну да, в базарные дни он иной раз провожает их далеко за город и является домой бог знает в каком виде!
I was sitting at the window with my guardian on the following morning, and Ada was busy writing--of course to Richard--when Miss Jellyby was announced, and entered, leading the identical Peepy, whom she had made some endeavours to render presentable by wiping the dirt into corners of his face and hands and making his hair very wet and then violently frizzling it with her fingers.	На следующее утро я сидела с опекуном у окна, а моя Ада писала письмо (конечно, Ричарду), когда нам доложили о приходе мисс Джеллиби, и вот она вошла, держа за руку Пищика, которого, видимо, попыталась привести в приличный вид, а сделала это так: втерла грязь в ямочки на его щеках и ручонках и, хорошенько смочив ему волосы, круто завила их, - намотав пряди на собственные пальцы.
Everything the dear child wore was either too large for him or too small.	Вся одежда на бедном малыше была ему не по росту - либо широка, либо узка.
Among his other contradictory decorations he had the hat of a bishop and the little gloves of a baby.	В числе прочих разнокалиберных принадлежностей туалета на него напялили шляпу, вроде тех, какие носят епископы, и рукавички для грудного младенца.

His boots were, on a small scale, the boots of a ploughman, while his legs, so crossed and recrossed with scratches that they looked like maps, were bare below a very short pair of plaid drawers finished off with two frills of perfectly different patterns.	Башмаки у Пищика смахивали на сапоги пахарей, только были поменьше, а голые ножонки - густо испещренные царапинами вдоль и поперек, они напоминали сетку меридианов и параллелей на географических картах - торчали из слишком коротких клетчатых штанишек, края которых были обшиты неодинаковыми оборками: на одной штанине одного фасона, на другой - другого.
The deficient buttons on his plaid frock had evidently been supplied from one of Mr. Jellyby's coats, they were so extremely brazen and so much too large.	Недостающие застежки на его клетчатом платьице были заменены медными пуговицами, вероятно споротыми с сюртука мистера Джеллиби, - так ярко они были начищены и так несоразмерно велики.
Most extraordinary specimens of needlework appeared on several parts of his dress, where it had been hastily mended, and I recognized the same hand on Miss Jellyby's.	Самые необыкновенные образцы дамского рукоделья красовались на его костюме в тех нескольких местах, где он был наспех починен, а платье самой мисс Джеллиби, как я сразу же догадалась, было заштопано той же рукой.
She was, however, unaccountably improved in her appearance and looked very pretty.	Сама Кедди, однако, почему-то изменилась к лучшему, и мы нашли ее прехорошенькой.
She was conscious of poor little Peepy being but a failure after all her trouble, and she showed it as she came in by the way in which she glanced first at him and then at us.	Она, по-видимому, сознавала, что, несмотря на все ее старания, бедный маленький Пищик выглядит каким-то чучелом, и как только вошла, взглянула сначала на него, потом на нас.
"Oh, dear me!" said my guardian.	- О господи! - проговорил опекун.
"Due east!"	- Опять восточный ветер, не иначе!
Ada and I gave her a cordial welcome and presented her to Mr. Jarndyce, to whom she said as she sat down,	Мы с Адой приняли девушку ласково и познакомили ее с мистером Джарндисом, после чего она села и сказала ему:
"Ma's compliments, and she hopes you'll excuse her, because she's correcting proofs of the plan.	- Привет от мамы, и она надеется, что вы извините ее, потому что она занята правкой корректуры своего проекта.
She's going to put out five thousand new circulars, and she knows you'll be interested to hear that.	Она собирается разослать пять тысяч новых циркуляров и убеждена, что вам будет интересно это узнать.
I have brought one of them with me.	Я принесла с собой циркуляр.
Ma's compliments."	Привет от мамы.
With which she presented it sulkily enough.	И, немного насупившись, она подала циркуляр опекуну.
"Thank you," said my guardian.	- Благодарю вас, - сказал опекун.
"I am much obliged to Mrs. Jellyby.	- Очень обязан миссис Джеллиби.
Oh, dear me!	О господи!
This is a very trying wind!"	Какой неприятный ветер!
We were busy with Peepy, taking off his clerical hat, asking him if he remembered us, and so on.	Мы занялись Пищиком, - сняли с него его епископскую шляпу, стали спрашивать, помнит ли он нас, и тому подобное.

Peepy retired behind his elbow at first, but relented at the sight of sponge-cake and allowed me to take him on my lap, where he sat munching quietly.	Сначала Пищик все закрывался рукавом, но при виде бисквитного торта осмелел, - даже не стал упираться, когда я посадила его к себе на колени, а сидел смирно и жевал торт.
Mr. Jarndyce then withdrawing into the temporary growlery, Miss Jellyby opened a conversation with her usual abruptness.	Вскоре мистер Джарндис ушел в свою временную Брюзжальню, а мисс Джеллиби заговорила, как всегда, отрывисто.
"We are going on just as bad as ever in Thavies Inn," said she.	- У нас, в Тейвис-Инне, все так же скверно, -начала она.
"I have no peace of my life.	- У меня - ни минуты покоя.
Talk of Africa!	А еще говорят об Африке!
I couldn't be worse off if I was a what's-his-name--man and a brother!"	Хуже мне быть не может, будь я даже... как это называется?., "страдающим братом нашим!"
I tried to say something soothing.	Я попыталась сказать ей что-то в утешение.
"Oh, it's of no use, Miss Summerson," exclaimed Miss Jellyby, "though I thank you for the kind intention all the same.	- Утешать меня бесполезно, мисс Саммерсон, -воскликнула она, - но все-таки благодарю вас за сочувствие.
I know how I am used, and I am not to be talked over. YOU wouldn't be talked over if you were used so.	Кто-кто, а уж я-то знаю, как со мной поступают, и разубедить меня нельзя. Вас тоже не разубедишь, если с вами будут так поступать.
Peepy, go and play at Wild Beasts under the piano!"	Пищик, полезай под рояль, поиграй в диких зверей!
"I shan't!" said Peepy.	- Не хочу! - отрезал Пищик.
"Very well, you ungrateful, naughty, hard-hearted boy!" returned Miss Jellyby with tears in her eyes.	- Ну, погоди, неблагодарный, злой, бессердечный мальчишка! - упрекнула его мисс Джеллиби со слезами на глазах.
"I'll never take pains to dress you any more."	- Никогда больше не буду стараться тебя наряжать.
"Yes, I will go, Caddy!" cried Peepy, who was really a good child and who was so moved by his sister's vexation that he went at once.	-Ладно, Кедди, я пойду! - вскричал Пищик; он, право же, был очень милый ребенок и, тронутый огорченьем сестры, немедленно полез под рояль.
"It seems a little thing to cry about," said poor Miss Jellyby apologetically, "but I am quite worn out.	- Пожалуй, не стоит плакать из-за таких пустяков, - проговорила бедная мисс Джеллиби, как бы извиняясь, - но я прямо из сил выбилась.
I was directing the new circulars till two this morning.	Сегодня до двух часов ночи надписывала адреса на новых циркулярах.
I detest the whole thing so that that alone makes my head ache till I can't see out of my eyes.	Я так ненавижу все эти дела, что от одного этого у меня голова разбаливается, до того, что прямо глаза не глядят на свет божий.
And look at that poor unfortunate child!	Посмотрите на этого несчастного малыша!
Was there ever such a fright as he is!"	Ну есть ли на свете подобное пугало!
Peepy, happily unconscious of the defects in his appearance, sat on the carpet behind one of the legs of the piano, looking calmly out of his den at us while he ate his cake.	Пищик, к счастью, не ведающий о недостатках своего туалета, сидел на ковре за ножкой рояля и, уплетая торт, безмятежно смотрел на нас из своей берлоги.

"I have sent him to the other end of the room," observed Miss Jellyby, drawing her chair nearer ours, "because I don't want him to hear the conversation.	- Я отослала его на другой конец комнаты, -сказала мисс Джеллиби, подвигая свой стул поближе к нам, - потому что не хочу, чтобы он слышал наш разговор.
Those little things are so sharp!	Эти крошки такие понятливые!
I was going to say, we really are going on worse than ever.	Так вот, я хотела сказать, что все у нас сейчас так плохо, что хуже некуда.
Pa will be a bankrupt before long, and then I hope Ma will be satisfied.	Скоро папу объявят банкротом - вот мама и получит по заслугам.
There'll he nobody but Ma to thank for it."	Она одна во всем виновата, ее и надо благодарить.
We said we hoped Mr. Jellyby's affairs were not in so bad a state as that.	Мы выразили надежду, что дела мистера Джеллиби не так уж плохи.
"It's of no use hoping, though it's very kind of you," returned Miss Jellyby, shaking her head.	- Надеяться бесполезно, хоть это очень мило с вашей стороны, - отозвалась мисс Джеллиби, качая головой.
"Pa told me only yesterday morning (and dreadfully unhappy he is) that he couldn't weather the storm.	- Не дальше как вчера утром папа (он ужасно несчастный) сказал мне, что не в силах "выдержать эту бурю".
I should be surprised if he could.	Да и немудрено, - будь он в силах, я бы очень этому удивилась.
When all our tradesmen send into our house any stuff they like, and the servants do what they like with it, and I have no time to improve things if I knew how, and Ma don't care about anything, I should like to make out how Pa is to weather the storm.	Если лавочники присылают нам на дом всякую дрянь, какую им угодно, а служанки делают с нею все, что им угодно, а мне некогда наводить порядок в хозяйстве, да я и не умею, а маме ни до чего нет дела, так может ли папа "выдержать бурю"?
I declare if I was Pa, I'd run away."	Скажу прямо, будь я на месте папы, я бы сбежала.
"My dear!" said I, smiling. "Your papa, no doubt, considers his family."	- Но, милая, - сказала я, улыбаясь, - не может же ваш папа бросить свою семью.
"Oh, yes, his family is all very fine, Miss Summerson," replied Miss Jellyby; "but what comfort is his family to him?	- Хорошенькая семья, мисс Саммерсон! -отозвалась мисс Джеллиби. - Какие радости дает она ему, эта семья?
His family is nothing but bills, dirt, waste, noise, tumbles downstairs, confusion, and wretchedness.	Счета, грязь, ненужные траты, шум, падения с лестниц, неурядицы и неприятности - вот все, что он видит от своей семьи.
His scrambling home, from week's end to week's end, is like one great washing-day--only nothing's washed!"	В его доме все летит кувырком, всю неделю, от первого дня до последнего, как будто у нас каждый день большая стирка, только ничего не стирают!
Miss Jellyby tapped her foot upon the floor and wiped her eyes.	Мисс Джеллиби топнула ногой и вытерла слезы.
"I am sure I pity Pa to that degree," she said, "and am so angry with Ma that I can't find words to express myself!	- Мне так жаль папу, - сказала она, - и я так сержусь на маму, что слов не нахожу!
However, I am not going to bear it, I am determined.	Однако я больше не намерена терпеть.

I won't be a slave all my life, and I won't submit to be proposed to by Mr. Quale.	Не хочу быть рабой всю жизнь, не хочу выходить за мистера Куэйла.
A pretty thing, indeed, to marry a philanthropist.	Выйти за филантропа... счастье какое, подумаешь.
As if I hadn't had enough of THAT!" said poor Miss Jellyby.	Только этого не хватает! - заключила бедная мисс Джеллиби.
I must confess that I could not help feeling rather angry with Mrs. Jellyby myself, seeing and hearing this neglected girl and knowing how much of bitterly satirical truth there was in what she said.	Признаюсь, я сама не могла не сердиться на миссис Джеллиби, когда видела и слушала эту заброшенную девушку, - ведь я знала, сколько горькой бичующей правды было в ее словах.
"If it wasn't that we had been intimate when you stopped at our house," pursued Miss Jellyby, "I should have been ashamed to come here to-day, for I know what a figure I must seem to you two.	- Если бы мы не подружились с вами, когда вы остановились у нас, - продолжала мисс Джеллиби, - я постеснялась бы прийти сюда сегодня, - понятно, какой нелепой я должна казаться вам обеим.
But as it is, I made up my mind to call, especially as I am not likely to see you again the next time you come to town."	Но так или иначе, я решилась прийти, и в особенности потому, что вряд ли увижу вас, когда вы опять приедете в Лондон.
She said this with such great significance that Ada and I glanced at one another, foreseeing something more.	Она сказала это с таким многозначительным видом, что мы с Адой переглянулись, предвидя новые признания.
"No!" said Miss Jellyby, shaking her head.	- Да! - проговорила мисс Джеллиби, качая головой.
"Not at all likely!	- Вряд ли!
I know I may trust you two.	Я знаю, что могу довериться вам обеим.
I am sure you won't betray me.	Вы меня никогда не выдадите.
I am engaged."	Я стала невестой.
"Without their knowledge at home?" said I.	- Без ведома ваших родных? - спросила я.
"Why, good gracious me, Miss Summerson," she returned, justifying herself in a fretful but not angry manner, "how can it be otherwise?	- Ах, боже мой, мисс Саммерсон, - ответила она в свое оправдание немного раздраженным, но не сердитым тоном, - как же иначе?
You know what Ma is--and I needn't make poor Pa more miserable by telling HIM."	Вы знаете, что за женщина мама, а рассказывать папе я не могу - нельзя же расстраивать его еще больше.
"But would it not he adding to his unhappiness to marry without his knowledge or consent, my dear?" said I.	- А не будет он еще несчастнее, если вы выйдете замуж без его ведома и согласия, дорогая? -сказала я.
"No," said Miss Jellyby, softening.	- Нет, - проговорила мисс Джеллиби, смягчаясь.
"I hope not.	- Надеюсь, что нет.
I should try to make him happy and comfortable when he came to see me, and Peepy and the others should take it in turns to come and stay with me, and they should have some care taken of them then."	Я всячески буду стараться, чтобы ему было хорошо и уютно, когда он будет ходить ко мне в гости, а Пищика и остальных ребятишек я собираюсь по очереди брать к себе, и тогда за ними будет хоть какой-нибудь уход.
There was a good deal of affection in poor Caddy.	В бедной Кедди таились большие запасы любви.

She softened more and more while saying this and cried so much over the unwonted little home-picture she had raised in her mind that Peepy, in his cave under the piano, was touched, and turned himself over on his back with loud lamentations.	Она все больше и больше смягчалась и так расплакалась над непривычной ей картиной семейного счастья, которую создала в своем воображении, что Пищик совсем растрогался в своей пещере под роялем и, повалившись навзничь, громко разревелся.
It was not until I had brought him to kiss his sister, and had restored him to his place on my lap, and had shown him that Caddy was laughing (she laughed expressly for the purpose), that we could recall his peace of mind; even then it was for some time conditional on his taking us in turns by the chin and smoothing our faces all over with his hand.	Я поднесла его к сестре, которую он поцеловал, потом снова посадила к себе на колени, сказав: "Смотри - Кедди смеется" (она ради него заставила себя рассмеяться), - и только тогда он постепенно успокоился, но все же не раньше, чем мы разрешили ему потрогать нас всех по очереди за подбородок и погладить по щекам.
At last, as his spirits were not equal to the piano, we put him on a chair to look out of window; and Miss Jellyby, holding him by one leg, resumed her confidence.	Однако его душевное состояние еще недостаточно улучшилось для пребывания под роялем, поэтому мы поставили его на стул, чтобы он мог смотреть в окно, а мисс Джеллиби, придерживая его за ногу, продолжала изливать душу.
"It began in your coming to our house," she said.	- Это началось с того дня, когда вы приехали к нам, - сказала она.
We naturally asked how.	Естественно, мы спросили, как все случилось.
"I felt I was so awkward," she replied, "that I made up my mind to be improved in that respect at all events and to learn to dance.	- Я почувствовала себя такой неуклюжей, -ответила она, - что решила исправиться хоть в этом отношении и выучиться танцевать.
I told Ma I was ashamed of myself, and I must be taught to dance.	Я сказала маме, что мне стыдно за себя и я должна учиться танцам.
Ma looked at me in that provoking way of hers as if I wasn't in sight, but I was quite determined to be taught to dance, and so I went to Mr. Turveydrop's Academy in Newman Street."	А мама только скользнула по мне своим невидящим взором, который меня так раздражает; но я все-таки твердо решила выучиться танцевать и поступила в Хореографическую академию мистера Тарвидропа на Ньюмен-стрит.
"And was it there, my dear--" I began.	- И там, дорогая... - начала я.
"Yes, it was there," said Caddy, "and I am engaged to Mr. Turveydrop.	- Да, там, - сказала Кедди, - там я обручилась с мистером Тарвидропом.
There are two Mr. Turveydrops, father and son.	Мистеров Тарвидропов двое - отец и сын.
My Mr. Turveydrop is the son, of course.	Мой мистер Тарвидроп - это сын, конечно.
I only wish I had been better brought up and was likely to make him a better wife, for I am very fond of him."	Жаль только, что я так плохо воспитана, - ведь мне хочется быть ему хорошей женой, потому что я его очень люблю.
"I am sorry to hear this," said I, "I must confess."	- Должна сознаться, - промолвила я, - что мне грустно слышать все это.
"I don't know why you should be sorry," she retorted a little anxiously, "but I am engaged to Mr. Turveydrop, whether or no, and he is very fond of me.	- Не знаю, почему вам грустно, - сказала она с легкой тревогой, - но так или иначе, я обручилась с мистером Тарвидропом, и он меня очень любит.

It's a secret as yet, even on his side, because old Mr. Turveydrop has a share in the connexion and it might break his heart or give him some other shock if he was told of it abruptly.	Пока это тайна, - даже он скрывает нашу помолвку, потому что мистер Тарвидроп-старший имеет свою долю доходов в их предприятии, и, если сообщить ему обо всем сразу, без подготовки, это, чего доброго, разобьет ему сердце или вообще как-нибудь повредит.
Old Mr. Turveydrop is a very gentlemanly man indeed--very gentlemanly."	Мистер Тарвидроп-старший - настоящий джентльмен, настоящий.
"Does his wife know of it?" asked Ada.	- А жена его знает обо всем? - спросила Ада.
"Old Mr. Turvey drop's wife, Miss Clare?" returned Miss Jellyby, opening her eyes.	- Жена мистера Тарвидропа-старшего, мисс Клейр? - переспросила мисс Джеллиби, широко раскрыв глаза.
"There's no such person.	- У него нет жены.
He is a widower."	Ой вдовец.
We were here interrupted by Peepy, whose leg had undergone so much on account of his sister's unconsciously jerking it like a bell- rope whenever she was emphatic that the afflicted child now bemoaned his sufferings with a very low-spirited noise.	Тут нас прервал Пищик, - оказывается, его сестра, увлеченная разговором, сама того не замечая, то и дело дергала его за ногу, как за шнурок от звонка, и бедный мальчуган, не выдержав, уныло захныкал.
As he appealed to me for compassion, and as I was only a listener, I undertook to hold him.	Ища сочувствия, он обратился ко мне, и я, будучи только слушательницей, сама взялась придерживать его.
Miss Jellyby proceeded, after begging Peepy's pardon with a kiss and assuring him that she hadn't meant to do it.	Мисс Джеллиби, поцелуем попросив прощенья у Пищика, сказала, что дергала его не нарочно, потом продолжала рассказывать.
"That's the state of the case," said Caddy.	- Вот как обстоят дела, - говорила она.
"If I ever blame myself, I still think it's Ma's fault.	- Но если я и пожалею, что так поступила, все равно я буду считать, что во всем виновата мама.
We are to be married whenever we can, and then I shall go to Pa at the office and write to Ma.	Мы поженимся, как только будет можно, и тогда я пойду в контору к папе и скажу ему, а маме просто напишу.
It won't much agitate Ma; I am only pen and ink to HER.	Мама не расстроится; для нее я только перо и чернила.
One great comfort is," said Caddy with a sob, "that I shall never hear of Africa after I am married.	Одно меня утешает, и немало, - всхлипнула Кедди, - если я выйду замуж, я никогда уже больше не услышу об Африке.
Young Mr. Turveydrop hates it for my sake, and if old Mr. Turveydrop knows there is such a place, it's as much as he does."	Мистер Тарвидроп-младший ненавидит ее из любви ко мне, а если мистер Тарвидроп-старший и знает, что она существует, то больше он ничего о ней не знает.
"It was he who was very gentlemanly, I think!" said I.	- Настоящий джентльмен - это он, не правда ли? -спросила я.
"Very gentlemanly indeed," said Caddy.	- Да, он настоящий джентльмен, - сказала Кедди.
"He is celebrated almost everywhere for his deportment."	- Он почти всюду славится своим хорошим тоном.

"Does he teach?" asked Ada.	- Он тоже преподает? - спросила Ада.
"No, he don't teach anything in particular," replied Caddy.	- Нет, он ничего не преподает, - ответила Кедди.
"But his deportment is beautiful."	- Но у него замечательно хороший тон.
Caddy went on to say with considerable hesitation and reluctance that there was one thing more she wished us to know, and felt we ought to know, and which she hoped would not offend us.	Затем Кедди очень застенчиво и нерешительно сказала, что хочет сообщить нам еще кое-что, так как нам следует это знать, и она надеется, что это нас не шокирует.
It was that she had improved her acquaintance with Miss Flite, the little crazy old lady, and that she frequently went there early in the morning and met her lover for a few minutes before breakfast--only for a few minutes.	Она подружилась с мисс Флайт, той маленькой полоумной старушкой, с которой мы познакомились в день своего первого приезда в Лондон, и нередко заходит к ней рано утром, а там встречается со своим женихом и проводит с ним несколько минут до первого завтрака - всего несколько минут.
"I go there at other times," said Caddy, "but Prince does not come then.	- Я захожу к ней и в другие часы, - проговорила Кедди, - когда Принца у нее нет.
Young Mr. Turveydrop's name is Prince; I wish it wasn't, because it sounds like a dog, but of course he didn't christen himself.	Принцем зовут мистера Тарвидропа-младшего. Мне не нравится это имя, потому что оно похоже на собачью кличку, но ведь он не сам себя окрестил.
Old Mr. Turveydrop had him christened Prince in remembrance of the Prince Regent.	Мистер Тарвидроп-старший назвал его Принцем в память принца-регента.
Old Mr. Turveydrop adored the Prince Regent on account of his deportment.	Мистер Тарвидроп-старший боготворил принца-регента за его хороший тон.
I hope you won't think the worse of me for having made these little appointments at Miss Flite's, where I first went with you, because I like the poor thing for her own sake and I believe she likes me.	Надеюсь, вы не осудите меня за эти коротенькие свидания у мисс Флайт, - ведь я впервые пошла к ней вместе с вами и люблю ее, бедняжку, совершенно бескорыстно, да и она, кажется, привязалась ко мне.
If you could see young Mr. Turveydrop, I am sure you would think well of him--at least, I am sure you couldn't possibly think any ill of him.	Если бы вы увидели мистера Тарвидропа-младшего, я уверена, что он вам понравился бы... во всяком случае, уверена, что вы не подумали бы о нем дурно.
I am going there now for my lesson.	А сейчас мне пора на урок.
I couldn't ask you to go with me, Miss Summerson; but if you would," said Caddy, who had said all this earnestly and tremblingly, "I should be very glad--very glad."	Я не решаюсь просить вас, мисс Саммерсон, пойти со мною, но если бы вы пожелали, -закончила Кедди, которая все время говорила серьезным, взволнованным тоном, - я была бы очень рада... очень.
It happened that we had arranged with my guardian to go to Miss Flite's that day.	Так совпало, что мы уже условились с опекуном навестить мисс Флайт в этот самый день.
We had told him of our former visit, and our account had interested him; but something had always happened to prevent our going there again.	Мы давно рассказали ему о том, как однажды попали к ней, и он выслушал нас с интересом, но нам все почему-то не удавалось пойти к ней снова.

As I trusted that I might have sufficient influence with Miss Jellyby to prevent her taking any very rash step if I fully accepted the confidence she was so willing to place in me, poor girl, I proposed that she and I and Peepy should go to the academy and afterwards meet my guardian and Ada at Miss Flite's, whose name I now learnt for the first time.	Я подумала, что, быть может, сумею повлиять на мисс Джеллиби и помешать ей сделать какой-нибудь опрометчивый шаг, если соглашусь быть ее поверенной, - она так хотела этого, бедняжка, - и потому решила пойти с нею и Пищиком в Хореографическую академию, чтобы затем встретиться с опекуном и Адой у мисс Флайт, - я только сегодня узнала, как ее фамилия.
This was on condition that Miss Jellyby and Peepy should come back with us to dinner.	Но согласилась я лишь с тем условием, чтобы мисс Джеллиби и Пищик вернулись к нам обедать.
The last article of the agreement being joyfully acceded to by both, we smartened Peepy up a little with the assistance of a few pins, some soap and water, and a hair- brush, and went out, bending our steps towards Newman Street, which was very near.	Последний пункт соглашения был радостно принят ими обоими, и вот мы при помощи булавок, мыла, воды и щетки для волос привели Пищика в несколько более приличный вид, потом отправились на Ньюмен-стрит, которая была совсем близко.
I found the academy established in a sufficiently dingy house at the corner of an archway, with busts in all the staircase windows.	Академия помещалась в довольно грязном доме, стоявшем в каком-то закоулке, к которому вел крытый проход, и в каждом окне ее парадной лестницы красовались гипсовые бюсты.
In the same house there were also established, as I gathered from the plates on the door, a drawing-master, a coal-merchant (there was, certainly, no room for his coals), and a lithographic artist.	Насколько я могла судить по табличкам на входной двери, в том же доме жили учитель рисования, торговец углем (хотя места для склада тут, конечно, не могло быть) и художник-литограф.
On the plate which, in size and situation, took precedence of all the rest, I read, MR. TURVEYDROP.	На самой большой табличке, прибитой на самом видном месте, я прочла: "Мистер Тарвидроп".
The door was open, and the hall was blocked up by a grand piano, a harp, and several other musical instruments in cases, all in progress of removal, and all looking rakish in the daylight.	Дверь в его квартиру была открыта настежь, а передняя загромождена роялем, арфой и другими музыкальными инструментами, которые были упакованы в футляры, видимо, для перевозки и при дневном свете у них был какой-то потрепанный вид.
Miss Jellyby informed me that the academy had been lent, last night, for a concert.	Мисс Джеллиби сказала мне, что на прошлый вечер помещение Академии было сдано - тут устроили концерт.
We went upstairs--it had been quite a fine house once, when it was anybody's business to keep it clean and fresh, and nobody's business to smoke in it all day--and into Mr. Turveydrop's great room, which was built out into a mews at the back and was lighted by a skylight.	Мы поднялись наверх, в квартиру мистера Тарвидропа, которая, вероятно, была очень хорошей квартирой в те времена, когда кто-то ее убирал и проветривал и когда никто не курил в ней целыми днями, и прошли в зал с верхним светом, пристроенный к конюшне извозчичьего двора.

It was a bare, resounding room smelling of stables, with cane forms along the walls, and the walls ornamented at regular intervals with painted lyres and little cut-glass branches for candles, which seemed to be shedding their old-fashioned drops as other branches might shed autumn leaves.	В этом зале, почти пустом и гулком, пахло, как в стойле, вдоль стен стояли тростниковые скамьи, а на стенах были нарисованы лиры, чередующиеся через одинаковые промежутки с маленькими хрустальными бра, которые были похожи на ветки и уже разроняли часть своих старомодных подвесок, как ветви деревьев роняют листья осенью.
Several young lady pupils, ranging from thirteen or fourteen years of age to two or three and twenty, were assembled; and I was looking among them for their instructor when Caddy, pinching my arm, repeated the ceremony of introduction.	Здесь собралось несколько учениц в возрасте от тринадцати - четырнадцати лет до двадцати двух -двадцати трех, и я уже искала среди них учителя, как вдруг Кедди схватила меня за руку и представила его:
"Miss Summerson, Mr. Prince Turveydrop!"	- Мисс Саммерсон, позвольте представить вам мистера Принца Тарвидропа!
I curtsied to a little blue-eyed fair man of youthful appearance with flaxen hair parted in the middle and curling at the ends all round his head.	Я сделала реверанс голубоглазому миловидному молодому человеку маленького роста, на вид совсем еще мальчику, с льняными волосами, причесанными на прямой пробор и вьющимися на концах.
He had a little fiddle, which we used to call at school a kit, under his left arm, and its little bow in the same hand.	Под мышкой левой руки у него была крошечная скрипочка (у нас в школе такие скрипки называли "кисками"), и в той же руке он держал коротенький смычок.
His little dancing-shoes were particularly diminutive, and he had a little innocent, feminine manner which not only appealed to me in an amiable way, but made this singular effect upon me, that I received the impression that he was like his mother and that his mother had not been much considered or well used.	Его бальные туфельки были совсем крохотные, а держался он так простодушно и женственно, что не только произвел на меня приятное впечатление, но, как ни странно, внушил мне мысль, что он, должно быть, весь в мать, а мать его не слишком уважали и баловали.
"I am very happy to see Miss Jellyby's friend," he said, bowing low to me.	- Очень счастлив познакомиться с приятельницей мисс Джеллиби, - сказал он, отвесив мне низкий поклон.
"I began to fear," with timid tenderness, "as it was past the usual time, that Miss Jellyby was not coming."	- А я уже побаивался, что мисс Джеллиби не придет, - добавил он с застенчивой нежностью, -сегодня она немного запоздала.
"I beg you will have the goodness to attribute that to me, who have detained her, and to receive my excuses, sir," said I.	- Это я виновата, сэр, я задержала ее; вы уж меня простите, - сказала я.
"Oh, dear!" said he.	- О, что вы! - проговорил он.
"And pray," I entreated, "do not allow me to be the cause of any more delay."	- И, пожалуйста, - попросила я, - не прерывайте из-за меня ваших занятий.
With that apology I withdrew to a seat between Peepy (who, being well used to it, had already climbed into a corner place) and an old lady of a censorious countenance whose two nieces were in the class and who was very indignant with Peepy's boots.	Я отошла и села на скамью между Пищиком (он тоже здесь был завсегдатаем и уже привычно забрался в уголок) и пожилой дамой сурового вида, которая пришла сюда с двумя племянницами, учившимися танцевать, и с величайшим возмущением смотрела на башмаки Пищика.

Prince Turveydrop then tinkled the strings of his kit with his fingers, and the young ladies stood up to dance.	Принц Тарвидроп провел пальцами по струнам своей "киски", а ученицы стали в позицию перед началом танца.
Just then there appeared from a side-door old Mr. Turveydrop, in the full lustre of his deportment.	В эту минуту из боковой двери вышел мистер Тарвидроп-старший во всем блеске своего хорошего тона.
He was a fat old gentleman with a false complexion, false teeth, false whiskers, and a wig.	Это был тучный джентльмен средних лет с фальшивым румянцем, фальшивыми зубами, фальшивыми бакенбардами и в парике.
He had a fur collar, and he had a padded breast to his coat, which only wanted a star or a broad blue ribbon to be complete.	Он носил пальто с меховым воротником, подбитое - для красоты - таким толстым слоем ваты на груди, что ей не хватало только орденской звезды или широкой голубой ленты.
He was pinched in, and swelled out, and got up, and strapped down, as much as he could possibly bear.	Телеса его были сдавлены, вдавлены, выдавлены, придавлены корсетом, насколько хватало сил терпеть.
He had such a neckcloth on (puffing his very eyes out of their natural shape), and his chin and even his ears so sunk into it, that it seemed as though be must inevitably double up if it were cast loose.	Он носил шейный платок (который завязал так туго, что глаза на лоб лезли) и так обмотал им шею, закрыв подбородок и даже уши, что, казалось, стоит этому платку развязаться, и мистер Тарвидроп весь поникнет.
He had under his arm a hat of great size and weight, shelving downward from the crown to the brim, and in his hand a pair of white gloves with which he flapped it as he stood poised on one leg in a high-shouldered, round-elbowed state of elegance not to be surpassed.	Он носил цилиндр огромного размера и веса, сужавшийся к полям, но сейчас держал его под мышкой и, похлопывая по нему белыми перчатками, стоял, опираясь всей тяжестью на одну ногу, высоко подняв плечи и округлив локти, - воплощение непревзойденной элегантности.
He had a cane, he had an eye-glass, he had a snuff-box, he had rings, he had wristbands, he had everything but any touch of nature; he was not like youth, he was not like age, he was not like anything in the world but a model of deportment.	Он носил тросточку, носил монокль, носил табакерку, носил перстни, носил белые манжеты, носил все, что можно было носить, но ничто в нем самом не носило отпечатка естественности; он не выглядел молодым человеком, он не выглядел пожилым человеком, он выглядел только образцом хорошего тона.
"Father!	- Папенька!
A visitor.	У нас гостья.
Miss Jellyby's friend, Miss Summerson."	Знакомая мисс Джеллиби, мисс Саммерсон.
"Distinguished," said Mr. Turveydrop, "by Miss Summerson's presence."	- Польщен, - проговорил мистер Тарвидроп, -посещением мисс Саммерсон.
As he bowed to me in that tight state, I almost believe I saw creases come into the whites of his eyes.	Весь перетянутый, он кланялся мне с такой натугой, что я боялась, как бы у него глаза не лопнули.
"My father," said the son, aside, to me with quite an affecting belief in him, "is a celebrated character.	- Папенька - знаменитость, - вполголоса сказал сын, обращаясь ко мне тоном, выдававшим его трогательную веру в отца.
My father is greatly admired."	- Папенькой восхищаются все на свете.

"Go on, Prince!	- Продолжайте, Принц!
Go on!" said Mr. Turveydrop, standing with his back to the fire and waving his gloves condescendingly.	Продолжайте! - произнес мистер Тарвидроп, становясь спиной к камину и снисходительно помахивая перчатками.
"Go on, my son!"	- Продолжай, сын мой!
At this command, or by this gracious permission, the lesson went on.	Выслушав это приказание, а может быть, милостивое разрешение, сын продолжал урок.
Prince Turveydrop sometimes played the kit, dancing; sometimes played the piano, standing; sometimes hummed the tune with what little breath he could spare, while he set a pupil right; always conscientiously moved with the least proficient through every step and every part of the figure; and never rested for an instant.	Принц Тарвидроп то играл на "киске" танцуя; то играл на рояле стоя; то слабым голоском -насколько хватало дыхания - напевал мелодию, поправляя позу ученицы; добросовестно проходил с неуспевающими все па и все фигуры танца и ни разу за все время не отдохнул.
His distinguished father did nothing whatever but stand before the fire, a model of deportment.	Его изысканный родитель ровно ничего не делал -только стоял спиною к камину, являя собой воплощение хорошего тона.
"And he never does anything else," said the old lady of the censorious countenance.	- Вот так он всегда - бездельничает, - сказала пожилая дама сурового вида.
"Yet would you believe that it's HIS name on the door-plate?"	- Однако, верите ли, на дверной табличке написана его фамилия!
"His son's name is the same, you know," said I.	- Но сын носит ту же фамилию, - сказала я.
"He wouldn't let his son have any name if he could take it from him," returned the old lady.	- Он не позволил бы сыну носить никакой фамилии, если бы только мог отнять ее, -возразила пожилая дама.
"Look at the son's dress!"	- Посмотрите, как его сын одет!
It certainly was plain--threadbare--almost shabby.	- И правда, костюм у Принца был совсем простой, потертый, почти изношенный.
"Yet the father must be garnished and tricked out," said the old lady, "because of his deportment.	- А папаша только и делает, что франтит да прихорашивается, - продолжала пожилая дама, -потому что у него, изволите видеть, "хороший тон".
I'd deport him!	Я бы ему показала "тон"!
Transport him would be better!"	Не худо бы сбавить ему его тон, вот что!
I felt curious to know more concerning this person. I asked,	Мне было интересно узнать о нем побольше, и я спросила:
"Does he give lessons in deportment now?"	- Может быть, он теперь дает уроки хорошего тона?
"Now!" returned the old lady shortly.	- Теперь! - сердито повторила пожилая дама.
"Never did."	- Никогда он никаких уроков не давал.
After a moment's consideration, I suggested that perhaps fencing had been his accomplishment.	Немного подумав, я сказала, что, может быть, он когда-то был специалистом по фехтованию.
"I don't believe he can fence at all, ma'am," said the old lady.	- Да он вовсе не умеет фехтовать, сударыня, -ответила пожилая дама.

I looked surprised and inquisitive.	Я посмотрела на нее с удивлением и любопытством.
The old lady, becoming more and more incensed against the master of deportment as she dwelt upon the subject, gave me some particulars of his career, with strong assurances that they were mildly stated.	Пожилая дама, все более и более кипевшая гневом на "воплощение хорошего тона", рассказала мне кое-что из его жизни, категорически утверждая, что даже смягчает правду.
He had married a meek little dancing-mistress, with a tolerable connexion (having never in his life before done anything but deport himself), and had worked her to death, or had, at the best, suffered her to work herself to death, to maintain him in those expenses which were indispensable to his position.	Он женился на кроткой маленькой женщине, скромной учительнице танцев, дававшей довольно много уроков (сам он и до этого никогда в жизни ничего не делал - только отличался хорошим тоном), а женившись, уморил ее работой, или, в лучшем случае, позволил ей доработаться до смерти, чтобы оплачивать расходы на поддержание его репутации в свете.
At once to exhibit his deportment to the best models and to keep the best models constantly before himself, he had found it necessary to frequent all public places of fashionable and lounging resort, to be seen at Brighton and elsewhere at fashionable times, and to lead an idle life in the very best clothes.	Стремясь рисоваться своим хорошим тоном в присутствии наиболее томных денди и вместе с тем всегда иметь их перед глазами, он считал нужным посещать все модные увеселительные места, где собиралось светское общество, во время сезона появляться в Брайтоне[85] и на других курортах и вести праздную жизнь, одеваясь как можно шикарней.
To enable him to do this, the affectionate little dancing-mistress had toiled and laboured and would have toiled and laboured to that hour if her strength had lasted so long.	А маленькая любящая учительница танцев трудилась и старалась изо всех сил, чтобы дать ему эту возможность, и, наверное, по сию пору продолжала бы трудиться и стараться, если бы ей не изменили силы.
For the mainspring of the story was that in spite of the man's absorbing selfishness, his wife (overpowered by his deportment) had, to the last, believed in him and had, on her death-bed, in the most moving terms, confided him to their son as one who had an inextinguishable claim upon him and whom he could never regard with too much pride and deference.	Объяснялось все это тем, что, несмотря на всепоглощающее себялюбие мужа, жена (завороженная его хорошим тоном) верила в него до конца и на смертном одре в самых трогательных выражениях поручила его Принцу, говоря, что отец имеет неотъемлемое право рассчитывать на сына, а сын обязан всемерно превозносить и почитать отца.
The son, inheriting his mother's belief, and having the deportment always before him, had lived and grown in the same faith, and now, at thirty years of age, worked for his father twelve hours a day and looked up to him with veneration on the old imaginary pinnacle.	Сын унаследовал веру матери и, всегда имея перед глазами пример "хорошего тона", жил и вырос в этой вере, а теперь, дожив до тридцати лет, работает на отца по двенадцати часов в день и благоговейно смотрит снизу вверх на это мнимое совершенство.
"The airs the fellow gives himself!" said my informant, shaking her head at old Mr. Turveydrop with speechless indignation as he drew on his tight gloves, of course unconscious of the homage she was rendering.	- Как он рисуется! - сказала моя собеседница и с немым возмущением покачала головой, глядя на мистера Тарвидропа-старшего, который натягивал узкие перчатки, конечно не подозревая, как его честят.
"He fully believes he is one of the aristocracy!	- Он искренне воображает себя аристократом!
And he is so condescending to the son he so egregiously deludes that you might suppose him the most virtuous of parents.	Подло обманывает сына, но говорит с ним так благосклонно, что его можно принять за самого любящего из отцов.

Oh!" said the old lady, apostrophizing him with infinite vehemence. "I could bite you!"	У, я бы тебя на куски растерзала! - проговорила пожилая дама, глядя на мистера Тарвидропа с беспредельным негодованием.
I could not help being amused, though I heard the old lady out with feelings of real concern.	Мне было немножко смешно, хотя я слушала пожилую даму с искренним огорчением.
It was difficult to doubt her with the father and son before me.	Трудно было сомневаться в ее правдивости при виде отца и сына.
What I might have thought of them without the old lady's account, or what I might have thought of the old lady's account without them, I cannot say.	Не знаю, как бы я отнеслась к ним, если бы не слышала ее рассказа, или как бы я отнеслась к этому рассказу, если бы не видела их сама.
There was a fitness of things in the whole that carried conviction with it.	Но одно так соответствовало другому, что нельзя было ей не верить.
My eyes were yet wandering, from young Mr. Turveydrop working so hard, to old Mr. Turveydrop deporting himself so beautifully, when the latter came ambling up to me and entered into conversation.	Я переводила глаза с мистера Тарвидропа-младшего, работавшего так усердно, на мистера Тарвидропа-старшего, державшего себя так изысканно, как вдруг последний мелкими шажками подошел ко мне и вмешался в мой разговор с пожилой дамой.
He asked me, first of all, whether I conferred a charm and a distinction on London by residing in it?	Прежде всего он спросил меня, оказала ли я честь и придала ли очарование Лондону, избрав его своей резиденцией.
I did not think it necessary to reply that I was perfectly aware I should not do that, in any case, but merely told him where I did reside.	Я не нашла нужным ответить, что, как мне прекрасно известно, я ничего не могу оказать или придать этому городу, и потому просто сказала, где я живу всегда.
"A lady so graceful and accomplished," he said, kissing his right glove and afterwards extending it towards the pupils, "will look leniently on the deficiencies here.	- Столь грациозная и благовоспитанная леди, -изрек он, поцеловав свою правую перчатку и указывая ею в сторону танцующих, - отнесется снисходительно к недостаткам этих девиц.
We do our best to polish-- polish--polish!"	Мы делаем все, что в наших силах, дабы навести на них лоск... лоск... лоск!
He sat down beside me, taking some pains to sit on the form, I thought, in imitation of the print of his illustrious model on the sofa.	Он сел рядом со мной, стараясь, как показалось мне, принять на скамье ту позу, в какой сидит на диване его августейший образец на известном гравированном портрете.
And really he did look very like it.	И правда, вышло очень похоже.
"To polish--polish--polish!" he repeated, taking a pinch of snuff and gently fluttering his fingers.	-Навести лоск... лоск... лоск! - повторил он, беря понюшку табаку и слегка пошевеливая пальцами.
"But we are not, if I may say so to one formed to be graceful both by Nature and Art--" with the high-shouldered bow, which it seemed impossible for him to make without lifting up his eyebrows and shutting his eyes "--we are not what we used to be in point of deportment."	- Но мы теперь уже не те, какими были, - если только я осмелюсь сказать это особе, грациозной не только от природы, но и благодаря искусству, -он поклонился, вздернув плечи, чего, кажется, не мог сделать, не поднимая бровей и не закрывая глаз, - мы теперь уже не те, какими были раньше в отношении хорошего тона.
"Are we not, sir?" said I.	- Разве, сэр? - усомнилась я.

"We have degenerated," he returned, shaking his head, which he could do to a very limited extent in his cravat.	- Мы выродились, - ответил он, качая головой с большим трудом, так как шейный платок очень мешал ему.
"A levelling age is not favourable to deportment.	- Век, стремящийся к равенству, не благоприятствует хорошему тону.
It develops vulgarity.	Он способствует вульгарности.
Perhaps I speak with some little partiality.	Быть может, я несколько пристрастен.
It may not be for me to say that I have been called, for some years now, Gentleman Turveydrop, or that his Royal Highness the Prince Regent did me the honour to inquire, on my removing my hat as he drove out of the Pavilion at Brighton (that fine building),	Пожалуй, не мне говорить, что вот уже много лет, как меня прозвали "Джентльменом Тарвидропом", или что его королевское высочество принц-регент, заметив однажды, как я снял шляпу, когда он выезжал из Павильона в Брайтоне (прекрасное здание!), сделал мне честь осведомиться:
'Who is he?	"Кто он такой?
Who the devil is he?	Кто он такой, черт подери?
Why don't I know him?	Почему я с ним незнаком?
Why hasn't he thirty thousand a year?'	Надо б ему платить тридцать тысяч в год!"
But these are little matters of anecdote--the general property, ma'am-- still repeated occasionally among the upper classes."	Впрочем, все это пустяки, анекдоты... Однако они получили широкое распространение, сударыня... их до сих пор иногда повторяют в высшем свете.
"Indeed?" said I.	- В самом деле? - сказала я.
He replied with the high-shouldered bow.	Он ответил поклоном и высоко вздернул плечи.
"Where what is left among us of deportment," he added, "still lingers.	- В высшем свете, - добавил он, - где пока еще сохраняется то немногое, что осталось у нас от хорошего тона.
England--alas, my country!--has degenerated very much, and is degenerating every day.	Англия - горе тебе, отечество мое! - выродилась и с каждым днем вырождается все больше.
She has not many gentlemen left.	В ней осталось не так уж много джентльменов.
We are few.	Нас мало.
I see nothing to succeed us but a race of weavers."	У нас нет преемников - на смену нам идут ткачи.
"One might hope that the race of gentlemen would be perpetuated here," said I.	- Но можно надеяться, что джентльмены не переведутся благодаря вам, - сказала я.
"You are very good." He smiled with a high-shouldered bow again.	- Вы очень любезны, - улыбнулся он и снова поклонился, вздернув плечи.
"You flatter me.	- Вы мне льстите.
But, no--no!	Но нет... нет!
I have never been able to imbue my poor boy with that part of his art.	Учитель танцев должен отличаться хорошим тоном, но мне так и не удалось привить его своему бедному мальчику.
Heaven forbid that I should disparage my dear child, but he has--no deportment."	Сохрани меня бог осуждать моего дорогого отпрыска, но про него никак нельзя сказать, что у него хороший тон.

"He appears to be an excellent master," I observed.	- Он, по-видимому, прекрасно знает свое дело, -заметила я.
"Understand me, my dear madam, he IS an excellent master.	- Поймите меня правильно, сударыня; он действительно прекрасно знает свое дело.
All that can be acquired, he has acquired.	Все, что можно заучить, он заучил.
All that can be imparted, he can impart.	Все, что можно преподать, он преподает.
But there ARE things--" He took another pinch of snuff and made the bow again, as if to add,	Но есть вещи... - он взял еще понюшку табаку и снова поклонился, как бы желая сказать:
"This kind of thing, for instance."	"Например, такие вот вещи".
I glanced towards the centre of the room, where Miss Jellyby's lover, now engaged with single pupils, was undergoing greater drudgery than ever.	Я посмотрела на середину комнаты, где жених мисс Джеллиби, занимаясь теперь с отдельными ученицами, усердствовал пуще прежнего.
"My amiable child," murmured Mr. Turveydrop, adjusting his cravat.	- Мое милое дитя, - пробормотал мистер Тарвидроп, поправляя шейный платок.
"Your son is indefatigable," said I.	- Ваш сын неутомим, - сказала я.
"It is my reward," said Mr. Turveydrop, "to hear you say so.	- Я вознагражден вашими словами, - отозвался мистер Тарвидроп.
In some respects, he treads in the footsteps of his sainted mother.	- В некоторых отношениях он идет по стопам своей матери - святой женщины.
She was a devoted creature.	Вот было самоотверженное создание!
But wooman, lovely wooman," said Mr. Turveydrop with very disagreeable gallantry, "what a sex you are!"	О вы, женщины, прелестные женщины, -продолжал мистер Тарвидроп с весьма неприятной галантностью, - какой обольстительный пол!
I rose and joined Miss Jellyby, who was by this time putting on her bonnet.	Я встала и подошла к мисс Джеллиби, которая уже надевала шляпу.
The time allotted to a lesson having fully elapsed, there was a general putting on of bonnets.	Да и все ученицы надевали шляпы, так как урок окончился.
When Miss Jellyby and the unfortunate Prince found an opportunity to become betrothed I don't know, but they certainly found none on this occasion to exchange a dozen words.	Когда только мисс Джеллиби и несчастный Принц успели обручиться - не знаю, но на этот раз они не успели обменяться и десятком слов.
"My dear," said Mr. Turveydrop benignly to his son, "do you know the hour?"	- Дорогой мой, - ты знаешь, который час? -благосклонно обратился мистер Тарвидроп к сыну.
"No, father."	- Нет, папенька.
The son had no watch.	У сына не было часов.
The father had a handsome gold one, which he pulled out with an air that was an example to mankind.	У отца были прекрасные золотые часы, и он вынул их с таким видом, как будто хотел показать всему человечеству, как нужно вынимать часы.
"My son," said he, "it's two o'clock.	- Сын мой, - проговорил он, - уже два часа.
Recollect your school at Kensington at three."	Не забудь, что в три ты должен быть на уроке в Кенсингтоне.

"That's time enough for me, father," said Prince. "I can take a morsel of dinner standing and be off."	- Времени хватит, папенька, - сказал Принц, - я успею наскоро перекусить и побегу.
"My dear boy," returned his father, "you must be very quick.	- Поторопись, мой дорогой мальчик, - настаивал его родитель.
You will find the cold mutton on the table."	- Холодная баранина стоит на столе.
"Thank you, father.	- Благодарю вас, папенька.
Are YOU off now, father?"	А вы тоже уходите, папенька?
"Yes, my dear.	- Да, милый мой.
I suppose," said Mr. Turveydrop, shutting his eyes and lifting up his shoulders with modest consciousness, "that I must show myself, as usual, about town."	Я полагаю, - сказал мистер Тарвидроп, закрывая глаза и поднимая плечи со скромным сознанием своего достоинства, - что мне, как всегда, следует показаться в городе.
"You had better dine out comfortably somewhere," said his son.	- Надо бы вам пообедать где-нибудь в хорошем ресторане, - заметил сын.
"My dear child, I intend to.	- Дитя мое, так я и сделаю.
I shall take my little meal, I think, at the French house, in the Opera Colonnade."	Я скромно пообедаю хотя бы во французском ресторане у Оперной колоннады.
"That's right.	- Вот и хорошо.
Good-bye, father!" said Prince, shaking hands.	До свидания, папенька! - оказал Принц, пожимая ему руку.
"Good-bye, my son.	- До свидания, сын мой.
Bless you!"	Благослови тебя бог!
Mr. Turveydrop said this in quite a pious manner, and it seemed to do his son good, who, in parting from him, was so pleased with him, so dutiful to him, and so proud of him that I almost felt as if it were an unkindness to the younger man not to be able to believe implicitly in the elder.	Мистер Тарвидроп произнес эти слова прямо-таки набожным тоном, и они, видимо, приятно подействовали на его сына, - прощаясь с отцом, он был так им доволен, так гордился им, всем своим видом выражал такую преданность, что, как мне показалось тогда, было бы просто нехорошо по отношению к младшему из Тарвидропов не верить слепо в старшего.
The few moments that were occupied by Prince in taking leave of us (and particularly of one of us, as I saw, being in the secret), enhanced my favourable impression of his almost childish character.	Прощаясь с нами (и особенно с одной из нас, что я подметила, будучи посвящена в тайну), Принц вел себя так, что укрепил благоприятное впечатление, произведенное на меня его почти детским характером.
I felt a liking for him and a compassion for him as he put his little kit in his pocket--and with it his desire to stay a little while with Caddy--and went away good-humouredly to his cold mutton and his school at Kensington, that made me scarcely less irate with his father than the censorious old lady.	Я почувствовала к нему симпатию и сострадание, когда он, засунув в карман свою "киску" (а одновременно свое желание побыть немножко с Кедди), покорно пошел есть холодную баранину, чтобы потом отправиться на урок в Кенсингтон, и я вознегодовала на его "папеньку" едва ли не больше, чем суровая пожилая дама.
The father opened the room door for us and bowed us out in a manner, I must acknowledge, worthy of his shining original.	Папенька же распахнул перед нами дверь и пропустил нас вперед с поклоном, достойным, должна сознаться, того блестящего образца, которому он всегда подражал.

In the same style he presently passed us on the other side of the street, on his way to the aristocratic part of the town, where he was going to show himself among the few other gentlemen left.	Вскоре он, все такой же изысканный, прошел мимо нас по другой стороне улицы, направляясь в аристократическую часть города, чтобы показаться среди немногих других уцелевших "джентльменов".
For some moments, I was so lost in reconsidering what I had heard and seen in Newman Street that I was quite unable to talk to Caddy or even to fix my attention on what she said to me, especially when I began to inquire in my mind whether there were, or ever had been, any other gentlemen, not in the dancing profession, who lived and founded a reputation entirely on their deportment.	На несколько минут я целиком погрузилась в мысли обо всем, что видела и слышала на Ньюмен-стрит, и потому совсем не могла разговаривать с Кедди или хотя бы прислушиваться к ее словам, - особенно, когда задумалась над вопросом: нет ли, или не было ли когда-нибудь джентльменов, которые, не занимаясь танцами как профессией, тем не менее тоже создали себе репутацию исключительно своим хорошим тоном?
This became so bewildering and suggested the possibility of so many Mr. Turveydrops that I said,	Это меня так смутило и мне так живо представилось, что "мистеров Тарвидропов", может быть, много, что я сказала себе:
"Esther, you must make up your mind to abandon this subject altogether and attend to Caddy."	"Эстер, перестань думать об этом и обрати внимание на Кедди".
I accordingly did so, and we chatted all the rest of the way to Lincoln's Inn.	Так я и поступила, и мы проболтали весь остаток пути до Линкольнс-Инна.
Caddy told me that her lover's education had been so neglected that it was not always easy to read his notes.	По словам Кедди, ее жених получил такое скудное образование, что письма его не всегда легко разобрать.
She said if he were not so anxious about his spelling and took less pains to make it clear, he would do better; but he put so many unnecessary letters into short words that they sometimes quite lost their English appearance.	Она сказала также, что если бы он не так беспокоился о своей орфографии и поменьше старался писать правильно, то выходило бы гораздо лучше; но он прибавляет столько лишних букв к коротким английским словам, что те порой смахивают на иностранные.
"He does it with the best intention," observed Caddy, "but it hasn't the effect he means, poor fellow!"	- Ему, бедняжке, хочется сделать лучше, -заметила Кедди, - а получается хуже!
Caddy then went on to reason, how could he be expected to be a scholar when he had passed his whole life in the dancing-school and had done nothing but teach and fag, fag and teach, morning, noon, and night!	Затем Кедди принялась рассуждать о том, что нельзя же требовать, чтобы он был образованным человеком, если он всю свою жизнь провел в танцевальной школе и только и делал, что учил да прислуживал, прислуживал да учил, утром, днем и вечером!
And what did it matter?	Ну и что же? Да ничего!
She could write letters enough for both, as she knew to her cost, and it was far better for him to be amiable than learned.	Ведь она-то умеет писать письма за двоих, -выучилась, на свое горе, - и пусть уж лучше он будет милым, чем ученым.
"Besides, it's not as if I was an accomplished girl who had any right to give herself airs," said Caddy.	"Да ведь и меня тоже нельзя назвать образованной девушкой, и я не имею права задирать нос, -добавила Кедди.
"I know little enough, I am sure, thanks to Ma!	- Знаю я, конечно, очень мало, - по милости мамы!"

"There's another thing I want to tell you, now we are alone," continued Caddy, "which I should not have liked to mention unless you had seen Prince, Miss Summerson.	- Пока мы одни, мне хочется рассказать вам еще кое-что, мисс Саммерсон, - продолжала Кедди, -но я не стала бы этого говорить, если бы вы не познакомились с Принцем.
You know what a house ours is.	Вы знаете, что такое наш дом.
It's of no use my trying to learn anything that it would be useful for Prince's wife to know in OUR house.	У нас в доме не научишься тому, что полезно знать жене Принца, - не стоит и пытаться.
We live in such a state of muddle that it's impossible, and I have only been more disheartened whenever I have tried.	Мы живем в такой неразберихе, что об этом и думать нечего, и всякий раз, как я делала такие попытки, у меня только еще больше опускались руки.
So I get a little practice with--who do you think? Poor Miss Flite!	И вот я стала понемногу учиться... у кого бы вы думали - у бедной мисс Флайт!
Early in the morning I help her to tidy her room and clean her birds, and I make her cup of coffee for her (of course she taught me), and I have learnt to make it so well that Prince says it's the very best coffee he ever tasted, and would quite delight old Mr. Turveydrop, who is very particular indeed about his coffee.	Рано утром я помогаю ей убирать комнату и чистить птичьи клетки; варю ей кофе (конечно, она сама меня этому научила), и стала так хорошо его варить, что, по словам Принца, он никогда нигде не пил такого вкусного кофе и мой кофе привел бы в восторг даже мистера Тарвидропа-старшего, а тот ведь очень разборчивый.
I can make little puddings too; and I know how to buy neck of mutton, and tea, and sugar, and butter, and a good many housekeeping things.	Кроме того, я теперь умею делать маленькие пудинги и знаю, как покупать баранину, чай, сахар, масло и вообще все, что нужно для хозяйства.
I am not clever at my needle, yet," said Caddy, glancing at the repairs on Peepy's frock, "but perhaps I shall improve, and since I have been engaged to Prince and have been doing all this, I have felt better-tempered, I hope, and more forgiving to Ma.	Вот шить я еще не умею, - сказала Кедди, взглянув на залатанное платьице Пищика, - но, может быть, научусь; а главное, с тех пор как я обручилась с Принцем и начала заниматься всем этим, я чувствую, что характер у меня стал получше, и я многое прощаю маме.
It rather put me out at first this morning to see you and Miss Clare looking so neat and pretty and to feel ashamed of Peepy and myself too, but on the whole I hope I am better-tempered than I was and more forgiving to Ma."	Нынче утром я совсем было расстроилась, когда увидела вас и мисс Клейр, таких чистеньких и хорошеньких, и мне стало стыдно за Пищика, да и за себя тоже; но, в общем, характер у меня, кажется, стал получше, и я многое прощаю маме.
The poor girl, trying so hard, said it from her heart, and touched mine.	Бедная девушка, как она старалась, как искренне говорила... я даже растрогалась.
"Caddy, my love," I replied, "I begin to have a great affection for you, and I hope we shall become friends."	- Милая Кедди, - сказала я, - я начинаю очень привязываться к вам и надеюсь, что мы подружимся.
"Oh, do you?" cried Caddy.	- Неужели правда? - воскликнула Кедди.
"How happy that would make me!"	- Какое счастье!
"My dear Caddy," said I, "let us be friends from this time, and let us often have a chat about these matters and try to find the right way through them."	- Знаете что, Кедди, душенька моя, - сказала я, -давайте отныне будем друзьями, давайте почаще разговаривать обо всем этом и попытаемся найти правильный путь.
Caddy was overjoyed.	Кедди пришла в восторг.

I said everything I could in my old-fashioned way to comfort and encourage her, and I would not have objected to old Mr. Turveydrop that day for any smaller consideration than a settlement on his daughter-in-law.	Я всячески старалась по-своему, по-старосветски утешить и ободрить ее и в тот день чувствовала, что простила бы мистера Тарвидропа-старшего только в том случае, если бы он преподнес своей будущей невестке целое состояние.
By this time we were come to Mr. Krook's, whose private door stood open.	И вот мы подошли к лавке мистера Крука и увидели, что дверь в жилые помещения открыта.
There was a bill, pasted on the door-post, announcing a room to let on the second floor.	На дверном косяке было наклеено объявление, гласившее, что сдается комната на третьем этаже.
It reminded Caddy to tell me as we proceeded upstairs that there had been a sudden death there and an inquest and that our little friend had been ill of the fright.	Тут Кедди вспомнила и рассказала мне, пока мы поднимались наверх, что в этом доме кто-то скоропостижно умер и о его смерти производилось дознание, а наша маленькая приятельница захворала с перепугу.
The door and window of the vacant room being open, we looked in.	Окно и дверь в пустующую комнату были открыты, и мы решились в нее заглянуть.
It was the room with the dark door to which Miss Flite had secretly directed my attention when I was last in the house.	Это была та самая комната с окрашенной в темную краску дверью, на которую мисс Флайт тайком обратила мое внимание, когда я впервые была в этом доме.
A sad and desolate place it was, a gloomy, sorrowful place that gave me a strange sensation of mournfulness and even dread.	Печальный и нежилой вид был у этой каморки -мрачной и угрюмой, и, как ни странно, мне стало как-то тоскливо и даже страшно.
"You look pale," said Caddy when we came out, "and cold!"	- Вы побледнели, - сказала Кедди, когда мы вышли на лестницу, - вам холодно?
I felt as if the room had chilled me.	Все во мне застыло - так подействовала на меня эта комната.
We had walked slowly while we were talking, and my guardian and Ada were here before us.	Увлекшись разговором, мы шли сюда медленно, поэтому опекун и Ада опередили нас.
We found them in Miss Flite's garret.	Мы застали их уже в мансарде у мисс Флайт.
They were looking at the birds, while a medical gentleman who was so good as to attend Miss Flite with much solicitude and compassion spoke with her cheerfully by the fire.	Они разглядывали птичек в клетках, в то время как врач, который был так добр, что взялся лечить старушку и отнесся к ней очень заботливо и участливо, оживленно разговаривал с нею у камина.
"I have finished my professional visit," he said, coming forward.	- Ну, мне как врачу тут больше делать нечего, -сказал он, идя нам навстречу.
"Miss Flite is much better and may appear in court (as her mind is set upon it) to-morrow.	- Мисс Флайт чувствует себя гораздо лучше и уже завтра сможет снова пойти в суд (ей прямо не терпится).
She has been greatly missed there, I understand."	Насколько я знаю, ее там очень недостает.
Miss Flite received the compliment with complacency and dropped a general curtsy to us.	Мисс Флайт выслушала этот комплимент с самодовольным видом и сделала всем нам общий реверанс.
"Honoured, indeed," said she, "by another visit from the wards in Jarndyce!	- Весьма польщена этим новым визитом подопечных тяжбы Джарндисов! - сказала она.

Ve-ry happy to receive Jarndyce of Bleak House beneath my humble roof!" with a special curtsy.	- Оч-чень счастлива принять Джарндиса, владельца Холодного дома, под своим скромным кровом! - мистеру Джарндису она сделала отдельный реверанс.
"Fitz-Jarndyce, my dear"-- she had bestowed that name on Caddy, it appeared, and always called her by it—"a double welcome!"	- Фиц-Джарндис, милая, - так она прозвала Кедди и всегда называла ее так, - вам особый привет!
"Has she been very ill?" asked Mr. Jarndyce of the gentleman whom we had found in attendance on her.	- Она была очень больна? - спросил мистер Джарндис доктора.
She answered for herself directly, though he had put the question in a whisper.	Мисс Флайт немедленно ответила сама, хотя опекун задал вопрос шепотом.
"Oh, decidedly unwell!	- Ах, совсем, совсем расхворалась!
Oh, very unwell indeed," she said confidentially.	Ах, действительно тяжко болела! - пролепетала она конфиденциальным тоном.
"Not pain, you know--trouble.	- Не боль, заметьте... но волнение.
Not bodily so much as nervous, nervous!	Не столько физические страдания, сколько нервы... нервы!
The truth is," in a subdued voice and trembling, "we have had death here.	Сказать вам правду, - продолжала она, понизив голос и вся дрожа, - у нас тут умер один человек.
There was poison in the house.	В доме нашли яд.
I am very susceptible to such horrid things.	Я очень тяжело переживаю такие ужасы.
It frightened me.	Я испугалась.
Only Mr. Woodcourt knows how much.	Один мистер Вудкорт знает - как сильно.
My physician, Mr. Woodcourt!" with great stateliness.	Мой доктор, мистер Вудкорт! - представила она его очень церемонно.
"The wards in Jarndyce--Jarndyce of Bleak House--Fitz-Jarndyce!"	- Подопечные тяжбы Джарндисов... Джарндис, владелец Холодного дома... Фиц-Джарндис.
"Miss Flite," said Mr. Woodcourt in a grave kind of voice, as if he were appealing to her while speaking to us, and laying his hand gently on her arm, "Miss Flite describes her illness with her usual accuracy.	- Мисс Флайт, - начал мистер Вудкорт серьезным тоном (словно, говоря с нами, он обращался к ней) и мягко касаясь рукой ее локтя, - мисс Флайт описывает свой недуг со свойственной ей обстоятельностью.
She was alarmed by an occurrence in the house which might have alarmed a stronger person, and was made ill by the distress and agitation.	Ее напугало одно происшествие в этом доме, которое могло напугать и более сильного человека, и она занемогла от огорчения и волнения.
She brought me here in the first hurry of the discovery, though too late for me to be of any use to the unfortunate man.	Она поспешила привести меня сюда, как только нашли тело, но было уже поздно, и я ничем не мог помочь несчастному.
I have compensated myself for that disappointment by coming here since and being of some small use to her."	Впрочем, я вознаградил себя за неудачу - стал часто заходить к мисс Флайт, чтобы хоть немного помочь ей.
"The kindest physician in the college," whispered Miss Flite to me.	- Самый добрый доктор из всей медицинской корпорации, - зашептала мне мисс Флайт.

"I expect a judgment.	- Я жду решения суда.
On the day of judgment.	В Судный день.
And shall then confer estates."	И тогда буду раздавать поместья.
"She will be as well in a day or two," said Mr. Woodcourt, looking at her with an observant smile, "as she ever will be. In other words, quite well of course.	- Дня через два она будет так же здорова, как всегда, - сказал мистер Вудкорт, внимательно глядя на нее и улыбаясь, - другими словами, совершенно здорова.
Have you heard of her good fortune?"	А вы слышали о том, как ей повезло?
"Most extraordinary!" said Miss Flite, smiling brightly.	- Поразительно! - воскликнула мисс Флайт, восторженно улыбаясь.
"You never heard of such a thing, my dear!	- Просто невероятно, милая моя!
Every Saturday, Conversation Kenge or Guppy (clerk to Conversation K.) places in my hand a paper of shillings.	Каждую субботу Велеречивый Кендж или Гаппи (клерк Велеречивого Кенджа) вручает мне пачку шиллингов.
Shillings. I assure you!	Шиллингов... уверяю вас!
Always the same number in the paper.	И всегда их одинаковое количество.
Always one for every day in the week.	Всегда по шиллингу на каждый день недели.
Now you know, really!	Ну, знаете ли!
So well-timed, is it not?	И так своевременно, не правда ли?
Ye-es!	Да-а!
From whence do these papers come, you say?	Но откуда же эти деньги, спросите вы?
That is the great question.	Вот это важный вопрос!
Naturally.	А как же!
Shall I tell you what I think?	Сказать вам, что думаю я?
I think," said Miss Flite, drawing herself back with a very shrewd look and shaking her right forefinger in a most significant manner, "that the Lord Chancellor, aware of the length of time during which the Great Seal has been open (for it has been open a long time!), forwards them.	Я думаю, - промолвила мисс Флайт, отодвигаясь с очень хитрым видом и весьма многозначительно покачивая указательным пальцем правой руки, - я думаю, что лорд-канцлер, зная о том, как давно была снята Большая печать (а ведь она была снята очень давно!), посылает мне эти деньги.
Until the judgment I expect is given.	И будет посылать вплоть до решения суда, которого я ожидаю.
Now that's very creditable, you know.	Да... это, знаете ли, очень похвально с его стороны.
To confess in that way that he IS a little slow for human life.	Таким путем признать, что он и вправду немножко медлителен для человеческой жизни.
So delicate!	Так деликатно!
Attending court the other day--I attend it regularly, with my documents--I taxed him with it, and he almost confessed.	Когда я в прошлый раз была в суде, - а я бываю там регулярно, со своими документами, - я дала ему понять, что знаю, кто присылает деньги, и он почти признался.

That is, I smiled at him from my bench, and HE smiled at me from his bench.	То есть я улыбнулась ему со своей скамьи, а он улыбнулся мне со своей.
But it's great good fortune, is it not?	Но это большая удача, не правда ли?
And Fitz- Jarndyce lays the money out for me to great advantage.	А Фиц-Джарндис очень экономно тратит для меня эти деньги.
Oh, I assure you to the greatest advantage!"	О, уверяю вас, очень!
I congratulated her (as she addressed herself to me) upon this fortunate addition to her income and wished her a long continuance of it.	Я поздравила мисс Флайт (так как она обращалась ко мне) с приятной добавкой к ее обычному бюджету и пожелала ей подольше получать эти деньги.
I did not speculate upon the source from which it came or wonder whose humanity was so considerate.	Я не стала раздумывать, кто бы это мог присылать ей пособие, не спросила себя, кто был к ней так добр и так внимателен.
My guardian stood before me, contemplating the birds, and I had no need to look beyond him.	Опекун стоял передо мной, рассматривая птичек, и мне незачем было искать других добрых людей.
"And what do you call these little fellows, ma'am?" said he in his pleasant voice.	- Как зовут этих пташек, сударыня? - спросил он.
"Have they any names?"	- У них есть имена?
"I can answer for Miss Flite that they have," said I, "for she promised to tell us what they were.	- Я могу ответить за мисс Флайт, - сказала я, -имена у птичек есть, и она обещала нам назвать их.
Ada remembers?"	Помнишь, Ада?
Ada remembered very well.	Ада помнила это очень хорошо.
"Did I?" said Miss Flite.	- Разве обещала? - проговорила мисс Флайт.
"Who's that at my door?	- Кто там за дверью?..
What are you listening at my door for, Krook?"	Зачем вы подслушиваете, Крук?
The old man of the house, pushing it open before him, appeared there with his fur cap in his hand and his cat at his heels.	Старик, хозяин дома, распахнул дверь и появился на пороге с меховой шапкой в руках и с кошкой, которая шла за ним по пятам.
"I warn't listening, Miss Flite," he said,	-Я не подслушивал, мисс Флайт, - сказал он.
"I was going to give a rap with my knuckles, only you're so quick!"	- Я хотел было к вам постучать, а вы уж успели догадаться, что я здесь!
"Make your cat go down.	- Гоните вниз свою кошку!
Drive her away!" the old lady angrily exclaimed.	Гоните ее вон! - сердито закричала старушка.
"Bah, bah!	- Ну, ну, будет вам!..
There ain't no danger, gentlefolks," said Mr. Krook, looking slowly and sharply from one to another until he had looked at all of us; "she'd never offer at the birds when I was here unless I told her to it."	Бояться нечего, господа, - сказал мистер Крук, медленно и пристально оглядывая всех нас поочередно, - пока я здесь, на птиц она не кинется, если только я сам не велю ей.
"You will excuse my landlord," said the old lady with a dignified air.	- Не посетуйте на моего хозяина, - проговорила старушка с достоинством.

"M, quite M! What do you want, Krook, when I have company?"	- Он ведь... того, совсем того! Что вам нужно, Крук? У меня гости.
"Hi!" said the old man.	-Ха!- произнес старик.
"You know I am the Chancellor."	- Вы ведь знаете, что меня прозвали Канцлером?
"Well?" returned Miss Elite. "What of that?"	- Да! Ну и что же? - сказала мисс Флайт.
"For the Chancellor," said the old man with a chuckle, "not to be acquainted with a Jarndyce is queer, ain't it, Miss Flite?	- "Канцлер", а незнаком с одним из Джарндисов, неужто это не странно, мисс Флайт? - захихикал старик.
Mightn't I take the liberty?	- Разрешите представиться?..
Your servant, sir.	Ваш слуга, сэр.
I know Jarndyce and Jarndyce a'most as well as you do, sir.	Я знаю тяжбу "Джарндисы против Джарндисов" почти так же досконально, как вы, сэр.
I knowed old Squire Tom, sir.	Я и старого сквайра Тома знавал, сэр.
I never to my knowledge see you afore though, not even in court.	Но вас, помнится, никогда не видывал... даже в суде.
Yet, I go there a mortal sight of times in the course of the year, taking one day with another."	А ведь, если сложить все дни в году, когда я там бываю, получится немало времени.
"I never go there," said Mr. Jarndyce (which he never did on any consideration).	- Я никогда туда не хожу, - отозвался мистер Джарндис (и он действительно никогда, ни при каких обстоятельствах, не появлялся в суде).
"I would sooner go--somewhere else."	- Я скорей отправился бы в... какое-нибудь другое скверное место.
"Would you though?" returned Krook, grinning.	- Вот как? - ухмыльнулся Крук.
"You're bearing hard upon my noble and learned brother in your meaning, sir, though perhaps it is but nat'ral in a Jarndyce.	- Очень уж вы строги к моему благородному и ученому собрату, сэр; впрочем, это, пожалуй, естественно - для Джарндиса.
The burnt child, sir!	Обжегся на молоке, будешь дуть на воду, сэр!
What, you're looking at my lodger's birds, Mr. Jarndyce?"	Что я вижу! Вы, кажется, интересуетесь птичками моей жилицы, мистер Джарндис?
The old man had come by little and little into the room until he now touched my guardian with his elbow and looked close up into his face with his spectacled eyes.	- Шаг за шагом, старик прокрался в комнату, приблизился к опекуну и, коснувшись его локтем, впился пристальным взглядом ему в лицо.
"It's one of her strange ways that she'll never tell the names of these birds if she can help it, though she named 'em all."	- Чудачка такая, ни за что не соглашается сказать, как зовут ее птиц, хотя всем им дала имена.
This was in a whisper.	- Последние слова он произнес шепотом.
"Shall I run 'em over, Flite?" he asked aloud, winking at us and pointing at her as she turned away, affecting to sweep the grate.	- Ну как, назвать мне их, Флайт? - громко спросил он, подмигивая нам и показывая пальцем на старушку, которая отошла и сделала вид, что выметает золу из камина.
"If you like," she answered hurriedly.	- Как хотите, - быстро ответила она.

The old man, looking up at the cages after another look at us, went through the list.	Старик посмотрел на нас, потом перевел глаза па клетки и принялся называть имена птичек:
"Hope, Joy, Youth, Peace, Rest, Life, Dust, Ashes, Waste, Want, Ruin, Despair, Madness, Death, Cunning, Folly, Words, Wigs, Rags, Sheepskin, Plunder, Precedent, Jargon, Gammon, and Spinach.	- Надежда, Радость, Юность, Мир, Покой, Жизнь, Прах, Пепел, Растрата, Нужда, Разорение, Отчаяние, Безумие, Смерть, Коварство, Глупость, Слова, Парики, Тряпье, Пергамент, Грабеж, Прецедент, Тарабарщина, Обман и Чепуха.
That's the whole collection," said the old man, "all cooped up together, by my noble and learned brother."	Вот и вся коллекция, - сказал старик, - и все заперты в клетку моим благородным ученым собратом.
"This is a bitter wind!" muttered my guardian.	- Какой неприятный ветер! - пробормотал опекун.
"When my noble and learned brother gives his judgment, they're to be let go free," said Krook, winking at us again.	- Когда мой благородный и ученый собрат вынесет свое решение, всех их выпустят на волю, - проговорил Крук, снова подмигивая нам.
"And then," he added, whispering and grinning, "if that ever was to happen--which it won't--the birds that have never been caged would kill 'em."	- А тогда, - добавил он шепотом и осклабился, -если только это когда-нибудь случится, - но этого не случится, - их заклюют птицы, которых никогда не сажали в клетки.
"If ever the wind was in the east," said my guardian, pretending to look out of the window for a weathercock,	- Восточный ветер! - сказал опекун и посмотрел в окно, делая вид, будто ищет глазами флюгер.
"I think it's there to- day!"	- Ну да, прямо с востока дует!
We found it very difficult to get away from the house.	Нам было очень трудно уйти из этого дома.
It was not Miss Flite who detained us; she was as reasonable a little creature in consulting the convenience of others as there possibly could be.	Задерживала нас не мисс Флайт, - когда дело шло об удобствах других людей, эта малюсенькая старушка вела себя как нельзя внимательней.
It was Mr. Krook.	Нас задерживал мистер Крук.
He seemed unable to detach himself from Mr. Jarndyce.	Казалось, он был не в силах оторваться от мистера Джарндиса.
If he had been linked to him, he could hardly have attended him more closely.	Будь они прикованы друг к другу, Крук и то не мог бы так цепляться за него.
He proposed to show us his Court of Chancery and all the strange medley it contained; during the whole of our inspection (prolonged by himself) he kept close to Mr. Jarndyce and sometimes detained him under one pretence or other until we had passed on, as if he were tormented by an inclination to enter upon some secret subject which he could not make up his mind to approach.	Он предложил нам осмотреть его "Канцлерский суд" и весь тот диковинный хлам, который там накопился. Пока мы осматривали лавку, хозяин (который сам затягивал осмотр) не отходил от мистера Джарндиса, а порой даже задерживал его под тем или иным предлогом, когда мы проходили дальше, по-видимому терзаемый желанием поговорить о какой-то тайне, коснуться которой не решался.
I cannot imagine a countenance and manner more singularly expressive of caution and indecision, and a perpetual impulse to do something he could not resolve to venture on, than Mr. Krook's was that day.	Вообще весь облик и поведение мистера Крука в тот день так ярко изобличали осторожность, нерешительность и неотвязное стремление сделать нечто такое, на что трудно отважиться, что это производило чрезвычайно странное впечатление.
His watchfulness of my guardian was incessant.	Он неотступно следил за моим опекуном.

He rarely removed his eyes from his face.	Он почти не сводил глаз с его лица.
If he went on beside him, he observed him with the slyness of an old white fox.	Если они шли рядом, Крук наблюдал за опекуном с лукавством старой лисицы.
If he went before, he looked back.	Если Крук шел впереди, он все время оглядывался назад.
When we stood still, he got opposite to him, and drawing his hand across and across his open mouth with a curious expression of a sense of power, and turning up his eyes, and lowering his grey eyebrows until they appeared to be shut, seemed to scan every lineament of his face.	Когда мы останавливались, он стоял против мистера Джарндиса, водя рукой перед открытым ртом с загадочным видом человека, сознающего свою силу, поднимал глаза, опускал седые брови, щурился и, кажется, изучал каждую черточку на лице опекуна.
At last, having been (always attended by the cat) all over the house and having seen the whole stock of miscellaneous lumber, which was certainly curious, we came into the back part of the shop.	Обойдя весь дом (вместе с приставшей к нам кошкой) и осмотрев всю находившуюся в нем разнообразную рухлядь, и вправду прелюбопытную, мы, наконец, вернулись в заднюю комнатушку при лавке.
Here on the head of an empty barrel stood on end were an ink-bottle, some old stumps of pens, and some dirty playbills; and against the wall were pasted several large printed alphabets in several plain hands.	Здесь на днище пустого бочонка стояла бутылка с чернилами, лежали огрызки гусиных перьев и какие-то грязные театральные афиши, а на стене было наклеено несколько больших печатных таблиц с прописями, начертанными разными, но одинаково разборчивыми почерками.
"What are you doing here?" asked my guardian.	- Что вы тут делаете? - спросил опекун.
"Trying to learn myself to read and write," said Krook.	- Учусь читать и писать, - ответил Крук.
"And how do you get on?"	- И как у вас идет дело?
"Slow. Bad," returned the old man impatiently.	- Медленно... плохо, - с досадой ответил старик.
"It's hard at my time of life."	- В мои годы это трудно.
"It would be easier to be taught by some one," said my guardian.	- Было бы легче учиться с преподавателем, -сказал опекун.
"Aye, but they might teach me wrong!" returned the old man with a wonderfully suspicious flash of his eye.	- Да, но меня могут научить неправильно! -возразил старик, и в глазах его промелькнула странная подозрительность.
"I don't know what I may have lost by not being learned afore.	- Уж и не знаю, сколько я потерял оттого, что не учился раньше.
I wouldn't like to lose anything by being learned wrong now."	Обидно будет потерять еще больше, если меня научат неправильно.
"Wrong?" said my guardian with his good-humoured smile.	- Неправильно?- переспросил опекун, добродушно улыбаясь.
"Who do you suppose would teach you wrong?"	- Но кому же придет охота учить вас неправильно, как вы думаете?
"I don't know, Mr. Jarndyce of Bleak House!" replied the old man, turning up his spectacles on his forehead and rubbing his hands.	- Не знаю, мистер Джарндис, хозяин Холодного дома, - ответил старик, сдвигая очки на лоб и потирая руки.

"I don't suppose as anybody would, but I'd rather trust my own self than another!"	- Я никого не подозреваю, но лучше все-таки полагаться на самого себя, чем на других!
These answers and his manner were strange enough to cause my guardian to inquire of Mr. Woodcourt, as we all walked across Lincoln's Inn together, whether Mr. Krook were really, as his lodger represented him, deranged.	Эти ответы и вообще поведение старика были так странны, что опекун спросил мистера Вудкорта, когда мы все вместе шли через Линкольнс-Инн, правда ли, что мистер Крук не в своем уме, как на это намекала его жилица.
The young surgeon replied, no, he had seen no reason to think so.	Молодой врач ответил, что не находит этого.
He was exceedingly distrustful, as ignorance usually was, and he was always more or less under the influence of raw gin, of which he drank great quantities and of which he and his back-shop, as we might have observed, smelt strongly; but he did not think him mad as yet.	Конечно, старик донельзя подозрителен, как и большинство невежд, к тому же он всегда немного навеселе - напивается неразбавленным джином, которым так разит от него и его лавки, как мы, наверное, заметили, - но пока что он в своем уме.
On our way home, I so conciliated Peepy's affections by buying him a windmill and two flour-sacks that he would suffer nobody else to take off his hat and gloves and would sit nowhere at dinner but at my side.	По дороге домой я купила Пищику игрушку -ветряную мельницу с двумя мешочками муки, чем так расположила его к себе, что он никому, кроме меня, не позволил снять с него шляпу и рукавички, а когда мы сели за стол, пожелал быть моим соседом.
Caddy sat upon the other side of me, next to Ada, to whom we imparted the whole history of the engagement as soon as we got back.	Кедди сидела рядом со мною с другой стороны, а рядом с нею села Ада, которой мы рассказали всю историю помолвки, как только вернулись домой.
We made much of Caddy, and Peepy too; and Caddy brightened exceedingly; and my guardian was as merry as we were; and we were all very happy indeed until Caddy went home at night in a hackney-coach, with Peepy fast asleep, but holding tight to the windmill.	Мы очень ухаживали за Кедди и Пищиком, и Кедди совсем развеселилась, а опекун был так же весел, как мы, и все очень приятно проводили время, пока не настал вечер и Кедди не уехала домой в наемной карете с Пищиком, который уже сладко спал, так и не выпуская своей ветряной мельницы из крепко сжатых ручонок.
I have forgotten to mention--at least I have not mentioned--that Mr. Woodcourt was the same dark young surgeon whom we had met at Mr. Badger's.	Я забыла сказать - во всяком случае, не сказала, -что мистер Вудкорт был тем самым смуглым молодым врачом, с которым мы познакомились у мистера Беджера.
Or that Mr. Jarndyce invited him to dinner that day.	Не сказала я и о том, что в тот день мистер Джарндис пригласил его к нам отобедать.
Or that he came.	А также о том, что он пришел.
Or that when they were all gone and I said to Ada,	А также о том, что, когда все разошлись и я предложила Аде:
"Now, my darling, let us have a little talk about Richard!" Ada laughed and said--	"Ну, душенька, давай немножко поболтаем о Ричарде!", Ада рассмеялась и сказала...
But I don't think it matters what my darling said.	Впрочем, неважно, что именно сказала моя прелесть.
She was always merry.	Она всегда любила подшучивать.
CHAPTER XV	Глава XV
Bell Yard	Белл-Ярд

While we were in London Mr. Jarndyce was constantly beset by the crowd of excitable ladies and gentlemen whose proceedings had so much astonished us.	Пока мы жили в Лондоне, мистера Джарндиса постоянно осаждали толпы леди и джентльменов, которые волновались по всякому поводу и уже успели очень удивить нас своим образом действий.
Mr. Quale, who presented himself soon after our arrival, was in all such excitements.	Мистер Куэйл, появившийся у нас вскоре после нашего приезда, участвовал во всех этих волнующих мероприятиях.
He seemed to project those two shining knobs of temples of his into everything that went on and to brush his hair farther and farther back, until the very roots were almost ready to fly out of his head in inappeasable philanthropy.	Он совал свой лоснящийся шишковатый лоб во все, что происходило на свете, а волосы зачесывал назад, с такой силой приглаживая их щеткой, что самые корни их, казалось, готовы были вырваться из головы в ненасытной жажде благотворительности.
All objects were alike to him, but he was always particularly ready for anything in the way of a testimonial to any one.	Любые объекты этой благотворительности были для него равны, но особенно охотно он хлопотал о поднесении адресов всем и каждому.
His great power seemed to be his power of indiscriminate admiration.	По-видимому, главнейшей его способностью была способность восхищаться кем угодно без всякого разбора.
He would sit for any length of time, with the utmost enjoyment, bathing his temples in the light of any order of luminary.	Он с величайшим наслаждением мог заседать сколько угодно часов, подставляя свой лоб лучам любого светила.
Having first seen him perfectly swallowed up in admiration of Mrs. Jellyby, I had supposed her to be the absorbing object of his devotion.	Вначале, видя, как беззаветно он восхищается миссис Джеллиби, я подумала, что он предан до самозабвения ей одной.
I soon discovered my mistake and found him to be train-bearer and organ-blower to a whole procession of people.	Но я скоро заметила свою ошибку и поняла, что он прислужник и глашатай целой толпы.
Mrs. Pardiggle came one day for a subscription to something, and with her, Mr. Quale.	Однажды миссис Пардигл явилась к нам с просьбой подписаться в пользу чего-то, и с нею пришел мистер Куэйл.
Whatever Mrs. Pardiggle said, Mr. Quale repeated to us; and just as he had drawn Mrs. Jellyby out, he drew Mrs. Pardiggle out.	Что бы ни говорила миссис Пардигл, мистер Куэйл повторял нам ее слова, и если раньше он расхваливал миссис Джеллиби, то теперь расхваливал миссис Пардигл.
Mrs. Pardiggle wrote a letter of introduction to my guardian in behalf of her eloquent friend Mr. Gusher.	Миссис Пардигл написала опекуну письмо, в котором рекомендовала ему своего красноречивого друга, мистера Гашера.
With Mr. Gusher appeared Mr. Quale again.	Вместе с мистером Гашером снова явился и мистер Куэйл.

Mr. Gusher, being a flabby gentleman with a moist surface and eyes so much too small for his moon of a face that they seemed to have been originally made for somebody else, was not at first sight prepossessing; yet he was scarcely seated before Mr. Quale asked Ada and me, not inaudibly, whether he was not a great creature--which he certainly was, flabbily speaking, though Mr. Quale meant in intellectual beauty-- and whether we were not struck by his massive configuration of brow.	Мистер Гашер, рыхлый джентльмен с потной кожей и глазами, столь несоразмерно маленькими для его лунообразного лица, что казалось, будто они первоначально предназначались кому-то другому, на первый взгляд не внушал симпатии; однако не успел он сесть, как мистер Куэйл довольно громко спросил меня и Аду, не кажется ли нам, что его спутник крупная личность - какой он, конечно, и был, если говорить о его расплывшихся телесах, но мистер Куэйл имел в виду красоту духовную, - и не поражают ли нас монументальные формы его чела?
In short, we heard of a great many missions of various sorts among this set of people, but nothing respecting them was half so clear to us as that it was Mr. Quale's mission to be in ecstasies with everybody else's mission and that it was the most popular mission of all.	Короче говоря, в среде этих людей мы слышали о множестве "миссий" разного рода, но яснее всего поняли, что миссия мистера Куэйла сводится к восторженному восхищению миссиями всех прочих и что именно эта миссия пользуется наибольшей популярностью.
Mr. Jarndyce had fallen into this company in the tenderness of his heart and his earnest desire to do all the good in his power; but that he felt it to be too often an unsatisfactory company, where benevolence took spasmodic forms, where charity was assumed as a regular uniform by loud professors and speculators in cheap notoriety, vehement in profession, restless and vain in action, servile in the last degree of meanness to the great, adulatory of one another, and intolerable to those who were anxious quietly to help the weak from failing rather than with a great deal of bluster and self-laudation to raise them up a little way when they were down, he plainly told us.	Мистер Джарндис попал в их компанию по влечению своего сострадательного сердца, повинуясь искреннему желанию делать добро по мере сил, но ничуть не скрывал от нас, что компания эта слишком часто кажется ему неприятной, ибо ее милосердие проявляется судорожно, а благотворительность превратилась в мундир для жаждущих дешевой известности крикливых проповедников и аферистов, неистовых на словах, суетливых и тщеславных на деле, до крайности низко раболепствующих перед сильными мира сего, льстящих друг другу и невыносимых для людей, которые стремятся без всякой шумихи предотвращать падение слабых, вместо того чтобы с непомерным хвастовством и самовосхвалением чуть-чуть приподымать павших, когда они уже повержены ниц.
When a testimonial was originated to Mr. Quale by Mr. Gusher (who had already got one, originated by Mr. Quale), and when Mr. Gusher spoke for an hour and a half on the subject to a meeting, including two charity schools of small boys and girls, who were specially reminded of the widow's mite, and requested to come forward with halfpence and be acceptable sacrifices, I think the wind was in the east for three whole weeks.	После того как мистеру Куэйлу однажды поднесли адрес благодаря стараниям мистера Г ашера (которому уже поднесли адрес стараниями мистера Куэйла), а мистер Гашер полтора часа говорил об этом на митинге, где присутствовали воспитанники двух школ для бедных, причем то и дело напоминал мальчикам и девочкам о лепте вдовицы и убеждал их пожертвовать по полупенсу, - ветер, кажется, недели три подряд дул с востока.
I mention this because I am coming to Mr. Skimpole again.	Я говорю об этом потому, что мне опять придется рассказывать о мистере Скимполе.

It seemed to me that his off-hand professions of childishness and carelessness were a great relief to my guardian, by contrast with such things, and were the more readily believed in since to find one perfectly undesigning and candid man among many opposites could not fail to give him pleasure.	Мне казалось, что по контрасту с такого рода явлениями его откровенные признания в своей ребячливости и беспечности были большим облегчением для опекуна, который тем охотнее им верил, что ему было приятно видеть хоть одного вполне искреннего и бесхитростного человека среди стольких людей, противоположных ему по характеру.
I should be sorry to imply that Mr. Skimpole divined this and was politic; I really never understood him well enough to know.	Я не хочу думать, что мистер Скимпол об этом догадывался и умышленно вел себя таким образом, - утверждать это я не имею права, ибо никогда не могла понять его вполне.
What he was to my guardian, he certainly was to the rest of the world.	Во всяком случае, он со всеми на свете вел себя так же, как с моим опекуном.
He had not been very well; and thus, though he lived in London, we had seen nothing of him until now.	Мистер Скимпол был не совсем здоров, и поэтому мы до сих пор не встречались с ним, хотя он жил в Лондоне.
He appeared one morning in his usual agreeable way and as full of pleasant spirits as ever.	Но как-то раз утром он пришел к нам веселый, как всегда, и в приятнейшем расположении духа.
Well, he said, here he was!	Ну, вот он и появился, говорил он.
He had been bilious, but rich men were often bilious, and therefore he had been persuading himself that he was a man of property.	Он болел желтухой; а ведь желчь часто разливается у богатых людей, поэтому он во время болезни уверял себя, что он богат.
So he was, in a certain point of view--in his expansive intentions.	Впрочем, в одном отношении он действительно богат, а именно - благими намерениями.
He had been enriching his medical attendant in the most lavish manner.	Своего врача он, можно сказать, озолотил самым щедрым образом.
He had always doubled, and sometimes quadrupled, his fees.	Он всегда удваивал, а порой даже учетверял его гонорар.
He had said to the doctor,	Он говорил доктору:
"Now, my dear doctor, it is quite a delusion on your part to suppose that you attend me for nothing.	"Слушайте, дорогой доктор, вы глубоко ошибаетесь, считая, что лечите меня даром.
I am overwhelming you with money--in my expansive intentions--if you only knew it!"	Если б вы только знали, как щедро я осыпаю вас деньгами... в душе, преисполненной благих намерений!"
And really (he said) he meant it to that degree that he thought it much the same as doing it.	И в самом деле, он (по его словам) так горячо желал заплатить за свое леченье, что желание это считал почти равным действию.
If he had had those bits of metal or thin paper to which mankind attached so much importance to put in the doctor's hand, he would have put them in the doctor's hand.	Имей он возможность сунуть доктору в руку эти кусочки металла и листки тонкой бумаги, которым человечество придает такое значение, он вручил бы их доктору.
Not having them, he substituted the will for the deed.	Но раз он такой возможности не имеет, он заменяет действие желанием.
Very well!	Прекрасно!

If he really meant it—if his will were genuine and real, which it was--it appeared to him that it was the same as coin, and cancelled the obligation.	Если он действительно хочет заплатить доктору, если его желание искренне и непритворно, - а так оно и есть, - значит, оно все равно что звонкая монета и, следовательно, погашает долг.
"It may be, partly, because I know nothing of the value of money," said Mr. Skimpole, "but I often feel this.	- Возможно, мне это только кажется, - отчасти потому, что я ничего не понимаю в ценности денег, - говорил мистер Скимпол, - но так мне кажется часто.
It seems so reasonable!	И даже представляется вполне разумным.
My butcher says to me he wants that little bill.	Мой мясник говорит мне, что хотел бы получить деньги по "счетику".
It's a part of the pleasant unconscious poetry of the man's nature that he always calls it a 'little' bill—to make the payment appear easy to both of us.	Кстати, он всегда говорит не "счет", а именно "счетик", и в этом сказывается приятная, хоть и неосознанная им поэтичность его натуры, - тем самым он стремится облегчить расчеты нам обоим.
I reply to the butcher,	Я отвечаю мяснику:
'My good friend, if you knew it, you are paid.	"Мой добрый друг, вам уже уплачено, и жаль, что вы этого не понимаете.
You haven't had the trouble of coming to ask for the little bill.	К чему вам трудиться, - ходить сюда и требовать уплаты по вашему "счетику"?
You are paid.	Вам уже уплачено.
I mean it.'"	Ведь я искренне хочу этого".
"But, suppose," said my guardian, laughing, "he had meant the meat in the bill, instead of providing it?"	- Но предположим, - сказал опекун, рассмеявшись, - что он только хотел доставить вам мясо, указанное в счете, но не доставил?
"My dear Jarndyce," he returned, "you surprise me.	- Дорогой Джарндис, - возразил мистер Скимпол, - вы меня удивляете.
You take the butcher's position.	Вы разделяете точку зрения мясника.
A butcher I once dealt with occupied that very ground.	Один мясник, с которым я как-то имел дело, занял ту же самую позицию.
Says he,	Он сказал:
'Sir, why did you eat spring lamb at eighteen pence a pound?'	"Сэр, почему вы скушали молодого барашка по восемнадцати пенсов за фунт?" -
'Why did I eat spring lamb at eighteen pence a pound, my honest friend?' said I, naturally amazed by the question.	"Почему я скушал молодого барашка по восемнадцати пенсов за фунт, любезный друг? -спросил я, натурально изумленный таким вопросом.
'I like spring lamb!' This was so far convincing.	- Да просто потому, что я люблю молодых барашков"... Не правда ли, убедительно?
'Well, sir,' says he, 'I wish I had meant the lamb as you mean the money!'	"Если так, сэр, - говорит он, - надо мне было только хотеть доставить вам барашка, раз вы только хотите уплатить мне деньги". -
'My good fellow,' said I, 'pray let us reason like intellectual beings.	"Давайте, приятель, - говорю я, - рассуждать, как подобает разумным существам.

How could that be?	Ну, как же это могло быть?
It was impossible.	Это совершенно немыслимо.
You HAD got the lamb, and I have NOT got the money.	Ведь у вас барашек был, а у меня денег нет.
You couldn't really mean the lamb without sending it in, whereas I can, and do, really mean the money without paying it!'	Значит, если вы действительно хотели прислать мне барашка, вы не могли его не прислать; тогда как я могу хотеть и действительно хочу уплатить вам деньги, но не могу их уплатить".
He had not a word.	Он не нашелся что ответить.
There was an end of the subject."	Тем дело и кончилось.
"Did he take no legal proceedings?" inquired my guardian.	- И он не подал на вас жалобы в суд? - спросил опекун.
"Yes, he took legal proceedings," said Mr. Skimpole.	- Подал, - ответил мистер Скимпол.
"But in that he was influenced by passion, not by reason.	- Но так он поступил под влиянием страсти, а не разума.
Passion reminds me of Boythorn.	Кстати, слово "страсть" напомнило мне о Бойторне.
He writes me that you and the ladies have promised him a short visit at his bachelor-house in Lincolnshire."	Он пишет мне, что вы и ваши дамы обещали ненадолго приехать к нему в Линкольншир и погостить в его холостяцком доме.
"He is a great favourite with my girls," said Mr. Jarndyce, "and I have promised for them."	- Мои девочки его очень любят, - сказал мистер Джарндис, - и ради них я обещал ему приехать.
"Nature forgot to shade him off, I think," observed Mr. Skimpole to Ada and me.	- Мне кажется, природа позабыла его отретушировать, - заметил мистер Скимпол, обращаясь ко мне и Аде.
"A little too boisterous--like the sea.	- Слишком уж он бурлив... как море.
A little too vehement--like a bull who has made up his mind to consider every colour scarlet.	Слишком уж вспыльчив... ни дать ни взять бык, который раз навсегда решил считать любой цвет красным.
But I grant a sledge-hammering sort of merit in him!"	Но я признаю, что достоинства его поражают, как удары кузнечного молота по голове.
I should have been surprised if those two could have thought very highly of one another, Mr. Boythorn attaching so much importance to many things and Mr. Skimpole caring so little for anything.	Впрочем, странно было бы, если бы эти двое высоко ставили друг друга, - ведь мистер Бойторн так серьезно относился ко всему на свете, а мистер Скимпол ни к чему не относился серьезно.
Besides which, I had noticed Mr. Boythorn more than once on the point of breaking out into some strong opinion when Mr. Skimpole was referred to.	Кроме того, я заметила, что всякий раз, как речь заходила о мистере Скимполе, мистер Бойторн едва удерживался от того, чтобы не высказать о нем свое мнение напрямик.
Of course I merely joined Ada in saying that we had been greatly pleased with him.	Сейчас мы с Адой, конечно, сказали только, что нам мистер Бойторн очень нравится.

"He has invited me," said Mr. Skimpole; "and if a child may trust himself in such hands--which the present child is encouraged to do, with the united tenderness of two angels to guard him--I shall go.	- Он и меня пригласил, - продолжал мистер Скимпол, - и если дитя может довериться такому человеку (а данное дитя склоняется к этому, раз оно будет под охраной соединенной нежности двух ангелов), то я поеду.
He proposes to frank me down and back again.	Он предлагает оплатить мне дорогу в оба конца.
I suppose it will cost money?	Пожалуй, это будет стоить денег?
Shillings perhaps?	Сколько-то шиллингов?
Or pounds?	Или фунтов?
Or something of that sort?	Или чего-нибудь в этом роде?
By the by, Coavinses.	Кстати, я вспомнил о "Ковинсове".
You remember our friend Coavinses, Miss Summerson?"	Вы не забыли нашего друга "Ковинсова", мисс Саммерсон?
He asked me as the subject arose in his mind, in his graceful, light-hearted manner and without the least embarrassment.	Очевидно, в уме его возникло некое воспоминание, и он тотчас же задал мне этот вопрос свойственным ему беспечным, легким тоном и без малейшего смущения.
"Oh, yes!" said I.	- Как забыть! - ответила я.
"Coavinses has been arrested by the Great Bailiff," said Mr. Skimpole.	- Так вот! "Ковинсов" сам арестован великим Судебным исполнителем - смертью, - сказал мистер Скимпол.
"He will never do violence to the sunshine any more."	- Он уже больше не будет оскорблять солнечный свет своим присутствием.
It quite shocked me to hear it, for I had already recalled with anything but a serious association the image of the man sitting on the sofa that night wiping his head.	Меня это известие огорчило, и я сразу вспомнила с тяжелым чувством, как этот человек сидел в тот вечер на диване, вытирая потный лоб.
"His successor informed me of it yesterday," said Mr. Skimpole.	- Его преемник рассказал мне об этом вчера, -продолжал мистер Скимпол.
"His successor is in my house now--in possession, I think he calls it. He came yesterday, on my blue-eyed daughter's birthday.	- Его преемник сейчас у меня в доме... "описывает", или, как это там называется... Явился вчера в день рождения моей голубоглазой дочери.
I put it to him,	Я, конечно, его урезонивал:
' This is unreasonable and inconvenient.	"Это с вашей стороны неразумно и неприлично.
If you had a blue-eyed daughter you wouldn't like ME to come, uninvited, on HER birthday?'	Будь у вас голубоглазая дочь и приди я к вам без зова в день ее рождения, вам это понравилось бы?"
But he stayed."	Но он все-таки не ушел.
Mr. Skimpole laughed at the pleasant absurdity and lightly touched the piano by which he was seated.	Мистер Скимпол сам посмеялся своей милой шутке и, легко прикоснувшись к клавишам рояля, за которым сидел, извлек несколько звуков.

"And he told me," he said, playing little chords where I shall put full stops,	- И он сообщил мне, - начал мистер Скимпол, прерывая свои слова негромкими аккордами там, где я ставлю точки.
"The Coavinses had left.	- Что "Ковинсов" оставил.
Three children.	Троих детей.
No mother.	Круглых сирот.
And that Coavinses' profession.	И так как профессия его.
Being unpopular.	Не популярна.
The rising Coavinses.	Подрастающие "Ковинсовы".
Were at a considerable disadvantage."	Живут очень плохо.
Mr. Jarndyce got up, rubbing his head, and began to walk about.	Мистер Джарндис встал и, взъерошив волосы, принялся ходить взад и вперед.
Mr. Skimpole played the melody of one of Ada's favourite songs.	Мистер Скимпол начал играть мелодию одной из любимых песен Ады.
Ada and I both looked at Mr. Jarndyce, thinking that we knew what was passing in his mind.	Мы с Адой смотрели на мистера Джарндиса, догадываясь о его мыслях.
After walking and stopping, and several times leaving off rubbing his head, and beginning again, my guardian put his hand upon the keys and stopped Mr. Skimpole's playing.	Опекун ходил по комнате, останавливался, ерошил волосы, оставлял их в покое, опять ерошил и вдруг положил руку на клавиши и прекратил игру мистера Скимпола.
"I don't like this, Skimpole," he said thoughtfully.	- Мне это не нравится, Скимпол, - сказал он озабоченно.
Mr. Skimpole, who had quite forgotten the subject, looked up surprised.	Мистер Скимпол, начисто позабывший о своих словах, взглянул на него удивленно.
"The man was necessary," pursued my guardian, walking backward and forward in the very short space between the piano and the end of the room and rubbing his hair up from the back of his head as if a high east wind had blown it into that form.	- Человек этот занимался нужным делом, -продолжал опекун, шагая взад и вперед по очень ограниченному пространству между роялем и стеной и ероша волосы от затылка к макушке, так что казалось, будто их раздувает сильный восточный ветер.
"If we make such men necessary by our faults and follies, or by our want of worldly knowledge, or by our misfortunes, we must not revenge ourselves upon them.	- Мы сами виноваты - сами вызываем необходимость в подобной профессии нашими собственными ошибками и безумствами, недостатком житейской мудрости или неудачами, а значит, мы не должны мстить тем, кто занимается ею.
There was no harm in his trade.	В ней нет ничего дурного.
He maintained his children.	Этот человек кормил своих детей.
One would like to know more about this."	Хотелось бы узнать о нем побольше.
"Oh! Coavinses?" cried Mr. Skimpole, at length perceiving what he meant.	- О "Ковинсове"? - воскликнул мистер Скимпол, наконец, поняв, о чем идет речь.
"Nothing easier.	- Нет ничего легче.

A walk to Coavinses' headquarters, and you can know what you will."	Сходите в штаб-квартиру самого Ковинса и узнаете все, что хотите знать.
Mr. Jarndyce nodded to us, who were only waiting for the signal.	Мистер Джарндис кивнул нам, а мы только и ждали этого знака.
"Come! We will walk that way, my dears.	- Ну, мои дорогие, пойдемте-ка прогуляемся туда.
Why not that way as soon as another!"	Эта прогулка ведь не хуже всякой другой, правда?
We were quickly ready and went out.	Мы быстро собрались и вышли.
Mr. Skimpole went with us and quite enjoyed the expedition.	Мистер Скимпол пошел вместе с нами, положительно наслаждаясь своим участием в нашей экспедиции.
It was so new and so refreshing, he said, for him to want Coavinses instead of Coavinses wanting him!	Он говорил, что это для него так ново и свежо -разыскивать "Ковинсова", после того как "Ковинсов" столько раз разыскивал его самого.
He took us, first, to Cursitor Street, Chancery Lane, where there was a house with barred windows, which he called Coavinses' Castle.	И вот он повел нас по Карситор-стрит, выходящей на Канцлерскую улицу, и указал нам дом с забранными решеткой окнами, который назвал "замком Ковинса".
On our going into the entry and ringing a bell, a very hideous boy came out of a sort of office and looked at us over a spiked wicket.	Когда мы подошли к подъезду и позвонили, из какого-то помещения вроде конторы вышел уродливый малый и уставился на нас из-за железной калитки с заостренными прутьями.
"Who did you want?" said the boy, fitting two of the spikes into his chin.	- Вам кого нужно? - спросил малый, опершись подбородком на два острия.
"There was a follower, or an officer, or something, here," said Mr. Jarndyce, "who is dead."	- Здесь служил один сыщик, или агент судебного исполнителя, или кто-то в этом роде, - тот, что недавно умер, - сказал мистер Джарндис.
"Yes?" said the boy.	- Да, - отозвался малый.
"Well?"	- Ну и что?
"I want to know his name, if you please?"	- Скажите, пожалуйста, как его фамилия?
"Name of Neckett," said the boy.	- Его фамилия Неккет, - ответил малый.
"And his address?"	- А адрес?
"Bell Yard," said the boy.	- Белл-Ярд, - ответил тот.
"Chandler's shop, left hand side, name of Blinder."	- Мелочная лавка Блайндера, на левой стороне.
"Was he--I don't know how to shape the question--" murmured my guardian, "industrious?"	-Скажите, был он... не знаю как выразиться,-запнулся опекун, - был он трудолюбив?
"Was Neckett?" said the boy.	- Неккет? - переспросил малый.
"Yes, wery much so.	- И очень даже.
He was never tired of watching.	В слежке устали не знал.
He'd set upon a post at a street corner eight or ten hours at a stretch if he undertook to do it."	Уж если возьмется следить за кем-нибудь, так, бывало, часов по восемь, по десять кряду проторчит на углу у афишного столба.

"He might have done worse," I heard my guardian soliloquize.	- Могло быть и хуже, - проговорил опекун, ни к кому не обращаясь.
"He might have undertaken to do it and not done it.	- Если бы, например, он брался за дело, но не выполнял его.
Thank you.	Спасибо.
That's all I want."	Только это мы и хотели узнать.
We left the boy, with his head on one side and his arms on the gate, fondling and sucking the spikes, and went back to Lincoln's Inn, where Mr. Skimpole, who had not cared to remain nearer Coavinses, awaited us.	Мы простились с малым, который стоял, склонив голову набок, и, облокотившись на калитку, поглаживал и посасывал ее острые прутья, а сами вернулись в Линкольнс-Инн, - там нас поджидал мистер Скимпол, которому отнюдь не хотелось приближаться к дому судебного исполнителя Ковинса.
Then we all went to Bell Yard, a narrow alley at a very short distance.	Затем мы все вместе направились в Белл-Ярд, узкую уличку, находившуюся поблизости.
We soon found the chandler's shop.	Вскоре мы нашли мелочную лавку.
In it was a good-natured-looking old woman with a dropsy, or an asthma, or perhaps both.	В ней сидела добродушная с виду старуха, страдавшая водянкой или астмой, а может быть, и той и другой болезнью.
"Neckett's children?" said she in reply to my inquiry.	- Дети Неккета? - отозвалась она в ответ на мой вопрос.
"Yes, Surely, miss.	- Да, мисс, они живут здесь.
Three pair, if you please.	Пройдите, пожалуйста, на четвертый этаж.
Door right opposite the stairs."	Дверь прямо против лестницы.
And she handed me the key across the counter.	- И она протянула мне ключ через прилавок.
I glanced at the key and glanced at her, but she took it for granted that I knew what to do with it.	Я взглянула на ключ и взглянула на нее; но у нее, очевидно, и в мыслях не было, что я не знаю, зачем он мне может понадобиться.
As it could only be intended for the children's door, I came out without asking any more questions and led the way up the dark stairs.	Догадавшись, однако, что это, должно быть, ключ от комнаты детей, я, не задавая больше никаких вопросов, пошла вперед по темной лестнице.
We went as quietly as we could, but four of us made some noise on the aged boards, and when we came to the second story we found we had disturbed a man who was standing there looking out of his room.	Мы шли, стараясь не шуметь, но нас было четверо, ветхие деревянные ступени скрипели под нами, и когда мы поднялись на третий этаж, оказалось, что наш приход потревожил какого-то человека, и тот выглянул из своей комнаты.
"Is it Gridley that's wanted?" he said, fixing his eyes on me with an angry stare.	-Вам кого... Гридли? - спросил он, устремив на меня сердитый взгляд.
"No, sir," said I; "I am going higher up."	- Нет, сэр, - ответила я, - я иду выше.
He looked at Ada, and at Mr. Jarndyce, and at Mr. Skimpole, fixing the same angry stare on each in succession as they passed and followed me.	Он посмотрел на Аду, на мистера Джарндиса и на мистера Скимпола, устремляя сердитый взгляд на всех троих поочередно, по мере того как они проходили мимо, следуя за мной.
Mr. Jarndyce gave him good day.	Мистер Джарндис сказал ему: "Добрый день".

"Good day!" he said abruptly and fiercely.	- Добрый день! - отозвался тот отрывисто и гневно.
He was a tall, sallow man with a careworn head on which but little hair remained, a deeply lined face, and prominent eyes.	Это был высокий, изжелта-бледный, изможденный мужчина, с почти облысевшей головой, лицом, изборожденным глубокими морщинами, и глазами навыкате.
He had a combative look and a chafing, irritable manner which, associated with his figure--still large and powerful, though evidently in its decline--rather alarmed me.	Крупный и сильный, хотя уже стареющий, он говорил раздраженным, вызывающим тоном и даже немного напугал меня своей воинственностью.
He had a pen in his hand, and in the glimpse I caught of his room in passing, I saw that it was covered with a litter of papers.	В руке он держал перо, и, проходя мимо его комнаты, я мельком заметила, что она завалена бумагами.
Leaving him standing there, we went up to the top room.	Он остался на площадке, а мы поднялись на самый верх.
I tapped at the door, and a little shrill voice inside said,	Я постучала в дверь, и чей-то звонкий голосок послышался из комнаты:
"We are locked in.	- Мы заперты на замок.
Mrs. Blinder's got the key!"	Ключ у миссис Блайндер.
I applied the key on hearing this and opened the door.	Вложив ключ в замочную скважину, я открыла дверь.
In a poor room with a sloping ceiling and containing very little furniture was a mite of a boy, some five or six years old, nursing and hushing a heavy child of eighteen months.	В убогой комнатке с покатым потолком и очень скудной обстановкой стоял крошечный мальчик лет пяти-шести, который нянчил и укачивал на руках тяжелого полуторагодовалого ребенка.
There was no fire, though the weather was cold; both children were wrapped in some poor shawls and tippets as a substitute.	Погода стояла холодная, а комната была не топленная; правда, дети были закутаны в какие-то ветхие шали и пелеринки.
Their clothing was not so warm, however, but that their noses looked red and pinched and their small figures shrunken as the boy walked up and down nursing and hushing the child with its head on his shoulder.	Но одежда эта, видимо, грела плохо - дети съежились от холода, а носики у них покраснели и заострились, хотя мальчуган без отдыха ходил взад и вперед, укачивая и баюкая малютку, склонившую головку к нему на плечо.
"Who has locked you up here alone?" we naturally asked.	- Кто запер вас здесь одних? - естественно, спросили мы.
"Charley," said the boy, standing still to gaze at us.	- Чарли, - ответил мальчик, останавливаясь и глядя на нас.
"Is Charley your brother?"	- Чарли - это твой брат?
"No.	- Нет.
She's my sister, Charlotte.	Сестра - Чарлот.
Father called her Charley."	Папа называл ее Чарли.
"Are there any more of you besides Charley?"	- А кроме Чарли, сколько вас всего детей?
"Me," said the boy, "and Emma," patting the limp bonnet of the child he was nursing. "And Charley."	- Я, - ответил мальчик, - да вот Эмма, - он дотронулся до слабо завязанного чепчика ребенка, - и еще Чарли.

"Where is Charley now?"	- А где же Чарли?
"Out a-washing," said the boy, beginning to walk up and down again and taking the nankeen bonnet much too near the bedstead by trying to gaze at us at the same time.	- Ушла стирать, - ответил мальчик и снова принялся ходить взад и вперед, неотрывно глядя на нас и не замечая, что головенка в нанковом чепчике вот-вот ударится о кровать.
We were looking at one another and at these two children when there came into the room a very little girl, childish in figure but shrewd and older-looking in the face--pretty-faced too--wearing a womanly sort of bonnet much too large for her and drying her bare arms on a womanly sort of apron.	Мы смотрели то на детишек, то друг на друга, но вот в комнату вбежала девочка очень маленького роста с совсем еще детской фигуркой, но умным, уже недетским личиком, - хорошеньким личиком, едва видным из-под широкополой материнской шляпы, слишком большой для такой крошки, и в широком переднике, тоже материнском, о который она вытирала голые руки.
Her fingers were white and wrinkled with washing, and the soap-suds were yet smoking which she wiped off her arms.	Они были в мыльной пене, от которой еще шел пар, и девочка стряхнула ее со своих пальчиков, сморщенных и побелевших от горячей воды.
But for this, she might have been a child playing at washing and imitating a poor working-woman with a quick observation of the truth.	Если бы не эти пальчики, ее можно было бы принять за смышленого, наблюдательного ребенка, который играет в стирку, подражая бедной женщине-работнице.
She had come running from some place in the neighbourhood and had made all the haste she could.	Девочка, очевидно, работала по соседству и домой бежала во всю прыть.
Consequently, though she was very light, she was out of breath and could not speak at first, as she stood panting, and wiping her arms, and looking quietly at us.	Поэтому, как она ни была легка, она все-таки запыхалась и вначале не могла выговорить ни слова, - только спокойно смотрела на нас, тяжело дыша и вытирая руки.
"Oh, here's Charley!" said the boy.	- А вот и Чарли! - воскликнул мальчик.
The child he was nursing stretched forth its arms and cried out to be taken by Charley.	Малютка, которую он нянчил, потянулась к Чарли и закричала, просясь к ней "на ручки".
The little girl took it, in a womanly sort of manner belonging to the apron and the bonnet, and stood looking at us over the burden that clung to her most affectionately.	Девочка взяла ее совершенно по-матерински - это движение было под стать шляпе и переднику - и посмотрела на нас поверх своей ноши, а малютка нежно прижалась к сестре.
"Is it possible," whispered my guardian as we put a chair for the little creature and got her to sit down with her load, the boy keeping close to her, holding to her apron, "that this child works for the rest?	- Неужели, - прошептал опекун, когда мы пододвинули девочке стул и усадили ее вместе с малюткой, а мальчик прильнул к старшей сестренке, уцепившись за ее передник, - неужели эта крошка содержит своим трудом остальных?
Look at this!	Посмотрите на них!
For God's sake, look at this!"	Посмотрите на них, ради бога!
It was a thing to look at.	И правда, на них стоило посмотреть.
The three children close together, and two of them relying solely on the third, and the third so young and yet with an air of age and steadiness that sat so strangely on the childish figure.	Все трое ребят крепко прижались друг к другу, и двое из них во всем зависели от третьей, а третья была еще так мала, но какой у нее был взрослый и положительный вид, как странно он не вязался с ее детской фигуркой!
"Charley, Charley!" said my guardian.	- Ах, Чарли! Чарли! - начал мой опекун.

"How old are you?"	- Да сколько же тебе лет?
"Over thirteen, sir," replied the child.	- Четырнадцатый год пошел, сэр, - ответила девочка.
"Oh! What a great age," said my guardian.	- Ого, какой почтенный возраст! - сказал опекун.
"What a great age, Charley!"	- Какой почтенный возраст, Чарли!
I cannot describe the tenderness with which he spoke to her, half playfully yet all the more compassionately and mournfully.	Не могу выразить, с какой нежностью он говорил с нею - полушутя, но так сострадательно и грустно.
"And do you live alone here with these babies, Charley?" said my guardian.	- И ты одна живешь здесь с этими ребятишками, Чарли? - спросил опекун.
"Yes, sir," returned the child, looking up into his face with perfect confidence, "since father died."	- Да, сэр, - ответила девочка, доверчиво глядя ему прямо в лицо, - с тех пор как умер папа.
"And how do you live, Charley? Oh! Charley," said my guardian, turning his face away for a moment, "how do you live?"	- Чем же вы все живете, Чарли? - спросил опекун, отворачиваясь на мгновенье. - Эх, Чарли, чем же вы живете?
"Since father died, sir, I've gone out to work.	- С тех пор как папа умер, я работаю, сэр.
I'm out washing to-day."	Сегодня нанялась стирать.
"God help you, Charley!" said my guardian.	- Помоги тебе бог, Чарли! - сказал опекун.
"You're not tall enough to reach the tub!"	- Да ведь ты так мала, что, наверное, и до лоханки не достаешь!
"In pattens I am, sir," she said quickly.	- В деревянных сандалиях достаю, сэр, - быстро возразила девочка.
"I've got a high pair as belonged to mother."	- У меня есть высокие деревянные сандалии, - от мамы остались.
"And when did mother die?	- А когда умерла твоя мама?
Poor mother!"	Бедная мама!
"Mother died just after Emma was born," said the child, glancing at the face upon her bosom. "Then father said I was to be as good a mother to her as I could.	- Мама умерла, как только родилась Эмма, -ответила девочка, глядя на личико малютки, прижавшейся к ее груди, - и тогда папа сказал, что мне нужно постараться заменить ей маму.
And so I tried. And so I worked at home and did cleaning and nursing and washing for a long time before I began to go out.	И вот я старалась - работала по дому, убирала, нянчила ребят, стирала - еще задолго до того, как начала ходить по чужим людям.
And that's how I know how; don't you see, sir?"	Так вот и научилась, сэр, понимаете?
"And do you often go out?"	- И ты часто ходишь на работу?
"As often as I can," said Charley, opening her eyes and smiling, "because of earning sixpences and shillings!"	- Да когда бы ни наняли, - ответила Чарли, широко раскрывая глаза и улыбаясь, - надо же зарабатывать шестипенсовики и шиллинги!
"And do you always lock the babies up when you go out?"	- И ты запираешь ребят всякий раз, как уходишь?
"To keep 'em safe, sir, don't you see?" said Charley.	- А это Для безопасности, сэр, понимаете? -объяснила Чарли.

"Mrs. Blinder comes up now and then, and Mr. Gridley comes up sometimes, and perhaps I can run in sometimes, and they can play you know, and Tom an't afraid of being locked up, are you, Tom?"	- Миссис Блайндер заходит к ним время от времени, и мистер Гридли наведывается, да и мне иной раз удается забежать домой, а они тут играют себе, и Том не боится сидеть взаперти... правда, Том?
"No-o!" said Tom stoutly.	- Нет, не боюсь! - стойко ответил Том.
"When it comes on dark, the lamps are lighted down in the court, and they show up here quite bright--almost quite bright.	- А когда стемнеет, внизу - в переулке - зажигают фонари, и в комнате тогда совсем светло, почти совсем светло.
Don't they, Tom?"	Правда, Том?
"Yes, Charley," said Tom, "almost quite bright."	- Да, Чарли, - подтвердил Том, - почти совсем светло.
"Then he's as good as gold," said the little creature--Oh, in such a motherly, womanly way!	- Он прямо золотой мальчик! - сказала девочка таким женственным, материнским тоном.
"And when Emma's tired, he puts her to bed.	- А когда Эмме захочется спать, он уложит ее в постель.
And when he's tired he goes to bed himself.	А когда ему самому захочется спать, он тоже уляжется.
And when I come home and light the candle and has a bit of supper, he sits up again and has it with me.	А когда я приду домой, зажгу свечку да соберу ужин, он встанет и поужинает со мной.
Don't you, Tom?"	Правда, Том?
"Oh, yes, Charley!" said Tom.	- Ну, еще бы, Чарли! - ответил Том.
"That I do!"	- А как же!
And either in this glimpse of the great pleasure of his life or in gratitude and love for Charley, who was all in all to him, he laid his face among the scanty folds of her frock and passed from laughing into crying.	И то ли при мысли об этой величайшей радости в его жизни, то ли от прилива благодарности и любви к Чарли, которая была для него всем на свете, он уткнулся лицом в складки ее узкой юбчонки, и его улыбка перешла в слезы.
It was the first time since our entry that a tear had been shed among these children.	С тех пор как мы пришли сюда, это были первые слезы, пролитые детьми.
The little orphan girl had spoken of their father and their mother as if all that sorrow were subdued by the necessity of taking courage, and by her childish importance in being able to work, and by her bustling busy way.	Маленькая сиротка так спокойно говорила о своих умерших родителях, как будто ее огромное горе заглушали и необходимость мужественно бороться за существование, и детская гордость своим уменьем работать, и старательность, и деловитость.
But now, when Tom cried, although she sat quite tranquil, looking quietly at us, and did not by any movement disturb a hair of the head of either of her little charges, I saw two silent tears fall down her face.	Но теперь, когда расплакался Том, она хоть и сидела смирно, хоть и смотрела на нас совершенно спокойно, ни одним движением не сдвинув и волоска на головках своих маленьких питомцев, я все же заметила, как две слезинки скатились по ее щекам.

I stood at the window with Ada, pretending to look at the housetops, and the blackened stack of chimneys, and the poor plants, and the birds in little cages belonging to the neighbours, when I found that Mrs. Blinder, from the shop below, had come in (perhaps it had taken her all this time to get upstairs) and was talking to my guardian.	Мы с Адой стояли у окна, делая вид, что смотрим на крыши домов и закопченные дымовые трубы, на чахлые комнатные цветы и птичьи клетки в окнах у соседей; но вот явилась миссис Блайндер, та женщина, которая сидела внизу, в лавке, когда мы пришли (должно быть, она поднималась по лестнице все то время, что мы пробыли здесь), и завела разговор с опекуном.
"It's not much to forgive 'em the rent, sir," she said; "who could take it from them!"	- Если я не беру с них квартирной платы, так ведь это пустяк, сэр, - сказала она, - у кого хватит совести с них брать?
"Well, well!" said my guardian to us two.	- Да, это пустяк, - отозвался опекун, обращаясь к Аде и ко мне.
"It is enough that the time will come when this good woman will find that it WAS much, and that forasmuch as she did it unto the least of these--This child," he added after a few moments, "could she possibly continue this?"	- Но этого достаточно, ибо наступит время, когда добрая женщина поймет, как много она сделала и что раз она сделала это для одного из малых сих, то... А эта крошка, - добавил он спустя несколько мгновений, - неужели она действительно в силах работать?
"Really, sir, I think she might," said Mrs. Blinder, getting her heavy breath by painful degrees.	- Да, сэр, пожалуй что так, - ответила миссис Блайндер, с мучительным трудом переводя дыхание.
"She's as handy as it's possible to be.	- До чего она ловкая, - прямо на все руки.
Bless you, sir, the way she tended them two children after the mother died was the talk of the yard!	И, вы знаете, сэр, после смерти матери она так заботится о малышах, что весь переулок про нее говорит!
And it was a wonder to see her with him after he was took ill, it really was!	А как она ухаживала за отцом, когда он расхворался, мы просто диву давались!
'Mrs. Blinder,' he said to me the very last he spoke--he was lying there --'Mrs. Blinder, whatever my calling may have been, I see a angel sitting in this room last night along with my child, and I trust her to Our Father!'"	"Миссис Блайндер, - сказал он мне, когда был уже при смерти, - он вон там лежал. - Миссис Блайндер, хоть и плохое у меня было занятие, но прошлой ночью я видел, будто тут в комнате, рядом с моей девочкой, сидит ангел, и я поручаю ее нашему общему отцу!"
"He had no other calling?" said my guardian.	- Он ничем другим не занимался? - спросил опекун.
"No, sir," returned Mrs. Blinder, "he was nothing but a follerers.	- Нет, сэр, - ответила миссис Блайндер, - он всегда был только сыщиком - то есть агентом у судебного исполнителя.
When he first came to lodge here, I didn't know what he was, and I confess that when I found out I gave him notice.	Когда он снял у меня комнату, я сначала не знала, кто он такой, а когда узнала, признаюсь откровенно, попросила его съехать.
It wasn't liked in the yard.	В переулке у нас на таких соседей косятся.
It wasn't approved by the other lodgers.	Таких прочие жильцы недолюбливают.
It is NOT a genteel calling," said Mrs. Blinder, "and most people do object to it.	Неблагородное это занятие, - продолжала миссис Блайндер, - и почти все осуждают тех, кто берется за такую работу.

Mr. Gridley objected to it very strong, and he is a good lodger, though his temper has been hard tried."	Мистер Гридли очень их не одобряет, а он хороший жилец, хотя ему довелось хлебнуть горя и это ему даже характер испортило.
"So you gave him notice?" said my guardian.	- Поэтому вы попросили мистера Неккета съехать? - переспросил опекун.
"So I gave him notice," said Mrs. Blinder.	- Попросила, - ответила миссис Блайндер.
"But really when the time came, and I knew no other ill of him, I was in doubts.	- Но, когда наступил срок, а я больше ничего плохого о нем не услышала, меня взяло сомненье.
He was punctual and diligent; he did what he had to do, sir," said Mrs. Blinder, unconsciously fixing Mr. Skimpole with her eye, "and it's something in this world even to do that."	Платил он аккуратно, работал усердно, - что ж, ведь он делал только то, что должен был делать, -говорила миссис Блайндер, бессознательно устремив глаза на мистера Скимпола, - уж и это хорошо, даже если занимаешься такой работой.
"So you kept him after all?"	- Значит, вы все-таки оставили его у себя?
"Why, I said that if he could arrange with Mr. Gridley, I could arrange it with the other lodgers and should not so much mind its being liked or disliked in the yard.	- Ну да, я сказала, что если он сумеет поладить с мистером Гридли, то я сама как-нибудь улажу дело с другими жильцами и не буду особенно обращать внимания, нравится это соседям у нас в переулке или нет.
Mr. Gridley gave his consent gruff--but gave it.	Мистер Гридли дал согласие - хоть и грубовато, а все-таки дал.
He was always gruff with him, but he has been kind to the children since.	Он всегда был грубоват с Неккетом, но с тех пор, как тот умер, хорошо относится к его детям.
A person is never known till a person is proved."	Человека ведь нельзя узнать как следует, пока его не испытаешь.
"Have many people been kind to the children?" asked Mr. Jarndyce.	- А многие ли хорошо отнеслись к его детям? -спросил мистер Джарндис.
"Upon the whole, not so bad, sir," said Mrs. Blinder; "but certainly not so many as would have been if their father's calling had been different.	- В общем, нашлись бы люди, сэр, - ответила миссис Блайндер, - но, конечно, нашлось бы больше, занимайся покойный чем-нибудь другим.
Mr. Coavins gave a guinea, and the follerers made up a little purse.	Мистер Ковинс пожертвовал гинею, а его агенты сложились и тоже дали небольшую сумму.
Some neighbours in the yard that had always joked and tapped their shoulders when he went by came forward with a little subscription, and--in general--not so bad.	Кое-кто из соседей, те, что всегда насмехались и хлопали друг друга по плечам, когда Неккет, бывало, проходил по переулку, собрали немного денег по подписке... вообще... к детям не так уж плохо относятся.
Similarly with Charlotte.	Тоже и насчет Чарлот.
Some people won't employ her because she was a follerer's child; some people that do employ her cast it at her; some make a merit of having her to work for them, with that and all her draw-backs upon her, and perhaps pay her less and put upon her more.	Некоторые не хотят ее нанимать, потому что она, мол, дочь шпика; другие нанимают, но попрекают отцом; третьи ставят себе в заслугу, что, несмотря на это и на ее малолетство, дают ей работу; и ей зачастую платят меньше, чем другим поденщицам, а работать заставляют больше.
But she's patienter than others would be, and is clever too, and always willing, up to the full mark of her strength and over.	Но другой такой безответной девчонки не сыскать, да и ловкая она, послушная, всегда старается изо всех сил и даже через силу.

So I should say, in general, not so bad, sir, but might be better."	В общем, можно сказать, что к ней все относятся неплохо, сэр, но могли бы отнестись и получше.
Mrs. Blinder sat down to give herself a more favourable opportunity of recovering her breath, exhausted anew by so much talking before it was fully restored.	Миссис Блайндер совсем задохнулась после своей длинной речи и села, чтобы легче было отдышаться.
Mr. Jarndyce was turning to speak to us when his attention was attracted by the abrupt entrance into the room of the Mr. Gridley who had been mentioned and whom we had seen on our way up.	Мистер Джарндис обернулся, желая сказать нам что-то, но отвлекся, потому что в комнату неожиданно вошел мистер Гридли, тот жилец, о котором говорила хозяйка, - это его мы видели, поднимаясь наверх.
"I don't know what you may be doing here, ladies and gentlemen," he said, as if he resented our presence, "but you'll excuse my coming in.	- Не знаю, зачем вы здесь, леди и джентльмены, -сказал он, словно раздосадованный нашим присутствием, - но вы уж извините меня за то, что я пришел.
I don't come in to stare about me.	Кто-кто, а я прихожу сюда не затем, чтобы глазеть по сторонам.
Well, Charley!	Ну, Чарли!
Well, Tom!	Ну, Том!
Well, little one!	Ну, малютка!
How is it with us all to-day?"	Как мы нынче поживаем?
He bent over the group in a caressing way and clearly was regarded as a friend by the children, though his face retained its stern character and his manner to us was as rude as it could be.	Он ласково наклонился к детям, и нам стало ясно, что они его любят, хотя лицо его было по-прежнему сурово, а с нами он говорил очень резким тоном.
My guardian noticed it and respected it.	Опекун заметил все это и почувствовал к нему уважение.
"No one, surely, would come here to stare about him," he said mildly.	- Никто, конечно, не придет сюда только затем, чтобы глазеть по сторонам, - проговорил он мягко.
"May be so, sir, may be so," returned the other, taking Tom upon his knee and waving him off impatiently.	- Все может быть, сэр, все может быть, - ответил тот, нетерпеливым жестом отмахнувшись от опекуна и сажая к себе на колени Тома.
"I don't want to argue with ladies and gentlemen.	- С леди и джентльменами я спорить не собираюсь.
I have had enough of arguing to last one man his life."	Спорить мне довелось столько, что одному человеку на всю жизнь хватит.
"You have sufficient reason, I dare say," said Mr. Jarndyce, "for being chafed and irritated--"	- Очевидно, - сказал мистер Джарндис, - у вас есть достаточные основания раздражаться и досадовать...
"There again!" exclaimed the man, becoming violently angry. "I am of a quarrelsome temper.	-Ну вот, опять! - воскликнул мистер Гридли, загораясь гневом, - я сварлив.
I am irascible.	Я вспыльчив.
I am not polite!"	Я невежлив!
"Not very, I think."	- По-моему, этого нельзя сказать.

"Sir," said Gridley, putting down the child and going up to him as if he meant to strike him, "do you know anything of Courts of Equity?"	- Сэр, - сказал Гридли, спуская на пол мальчугана и подходя к мистеру Джарндису с таким видом, словно хотел его ударить. - Вы что-нибудь знаете о Судах справедливости?
"Perhaps I do, to my sorrow."	- Кое-что знаю, к своему горю.
"To your sorrow?" said the man, pausing in his wrath, "if so, I beg your pardon.	- "К своему горю"? - повторил Гридли спокойней.- Если так, прошу прощения.
I am not polite, I know.	Я невежа, как известно.
I beg your pardon!	Прошу у вас прощенья!
Sir," with renewed violence, "I have been dragged for five and twenty years over burning iron, and I have lost the habit of treading upon velvet.	Сэр, - вскричал он вдруг еще более страстно, -меня двадцать пять лет таскали по раскаленному железу, и я по бархату ступать отвык.
Go into the Court of Chancery yonder and ask what is one of the standing jokes that brighten up their business sometimes, and they will tell you that the best joke they have is the man from Shropshire.	Подите вон туда, в Канцлерский суд, и спросите судейских, кто тот шут гороховый, что иногда развлекает их во время работы, и они вам скажут, что самый забавный шут - это "человек из Шропшира".
I," he said, beating one hand on the other passionately, "am the man from Shropshire."	Так вот, - крикнул он, с силой колотя одним кулаком о другой, - этот "человек из Шропшира" -это я и есть!
"I believe I and my family have also had the honour of furnishing some entertainment in the same grave place," said my guardian composedly.	- Мои родственники и я, мы тоже, кажется, не раз имели честь потешать народ в этом высоком учреждении, - сдержанно проговорил опекун.
"You may have heard my name--Jarndyce."	- Вы, может быть, слышали мою фамилию? Я -Джарндис.
"Mr. Jarndyce," said Gridley with a rough sort of salutation, "you bear your wrongs more quietly than I can bear mine.	- Мистер Джарндис, - отозвался Г ридли с неуклюжим поклоном, - вы спокойней меня переносите свои обиды.
More than that, I tell you--and I tell this gentleman, and these young ladies, if they are friends of yours--that if I took my wrongs in any other way, I should be driven mad!	Скажу вам больше, скажу этому джентльмену и этим молодым леди, если они ваши друзья, что, относись я к своим обидам иначе, я бы с ума сошел!
It is only by resenting them, and by revenging them in my mind, and by angrily demanding the justice I never get, that I am able to keep my wits together.	Только потому я и сохранил разум, что возмущаюсь, мысленно мщу за свои обиды и гневно требую правосудия, которого, впрочем, так и не могу добиться.
It is only that!" he said, speaking in a homely, rustic way and with great vehemence.	Только поэтому! - Он говорил просто, безыскусственно, с большим жаром.
"You may tell me that I over-excite myself.	- Может, вы скажете, что я слишком горячусь!
I answer that it's in my nature to do it, under wrong, and I must do it.	Отвечу, что это в моем характере, и я не могу не горячиться, когда обижен.
There's nothing between doing it, and sinking into the smiling state of the poor little mad woman that haunts the court.	Или кипеть гневом, или вечно улыбаться, как та несчастная полоумная старушонка, что не вылезает из суда, а середины тут нет.
If I was once to sit down under it, I should become imbecile."	Смирись я хоть раз, и мне несдобровать - рехнусь!

The passion and heat in which he was, and the manner in which his face worked, and the violent gestures with which he accompanied what he said, were most painful to see.	Он говорил с такой страстностью и горячностью, так резко меняясь в лице и размахивая руками, что на него было очень тяжело смотреть.
"Mr. Jarndyce," he said, "consider my case.	- Мистер Джарндис, - начал он, - разберитесь в моей тяжбе.
As true as there is a heaven above us, this is my case.	Вот как дело было - расскажу все по правде, как правда то, что есть небо над нами.
I am one of two brothers.	Нас два брата.
My father (a farmer) made a will and left his farm and stock and so forth to my mother for her life.	Отец мой (он был фермером) написал завещание и оставил свою ферму, скот и прочее имущество моей матери в пожизненное владение.
After my mother's death, all was to come to me except a legacy of three hundred pounds that I was then to pay my brother.	После смерти матери все должно было перейти ко мне, кроме трехсот фунтов деньгами, которые я обязан был уплатить брату.
My mother died.	Мать умерла.
My brother some time afterwards claimed his legacy.	Прошло сколько-то времени, и брат потребовал завещанные ему деньги.
I and some of my relations said that he had had a part of it already in board and lodging and some other things.	Я да и некоторые наши родные говорили, что я уже выплатил ему часть этого наследства, раз он жил у меня в доме и питался за мой счет, а кроме того, получил кое-что из вещей.
Now mind!	Теперь слушайте!
That was the question, and nothing else.	Только об этом и шел спор, ни о чем другом.
No one disputed the will; no one disputed anything but whether part of that three hundred pounds had been already paid or not.	Завещания никто не оспаривал; спор шел только о том, выплатил я часть этих трехсот фунтов брату или нет.
To settle that question, my brother filing a bill, I was obliged to go into this accursed Chancery; I was forced there because the law forced me and would let me go nowhere else.	Чтобы разрешить спор, брат подал иск, и мне пришлось с ним судиться в этом проклятом Канцлерском суде. Я был вынужден судиться там - меня закон вынудил, и больше мне податься некуда.
Seventeen people were made defendants to that simple suit!	К этой немудреной тяжбе притянули семнадцать ответчиков!
It first came on after two years.	В первый раз дело слушали только через два года после подачи иска.
It was then stopped for another two years while the master (may his head rot off!) inquired whether I was my father's son, about which there was no dispute at all with any mortal creature.	Слушание отложили, и потом еще два года референт (чтоб ему головы не сносить!) наводил справки, правда ли, что я сын своего отца, чего ни один смертный не оспаривал.
He then found out that there were not defendants enough--remember, there were only seventeen as yet!--but that we must have another who had been left out and must begin all over again.	Но вот он решил, что ответчиков мало, -вспомните, ведь их было только семнадцать! - и что должен явиться еще один, которого пропустили, после чего нужно все начать сначала.

The costs at that time--before the thing was begun!--were three times the legacy.	К тому времени - то есть раньше, чем приступили к разбору дела! - судебных пошлин накопилось столько, что нам, тяжущимся, пришлось уплатить суду втрое больше, чем стоило все наше наследство.
My brother would have given up the legacy, and joyful, to escape more costs.	Брат с радостью отказался бы от этого наследства, лишь бы больше не платить пошлин.
My whole estate, left to me in that will of my father's, has gone in costs.	Все мое добро, все, что досталось мне по отцовскому завещанию, ушло на судебные пошлины.
The suit, still undecided, has fallen into rack, and ruin, and despair, with everything else--and here I stand, this day!	Из этой тяжбы - а она все еще не решена - только и вышло, что разоренье, да нищета, да горе горькое - вот в какую беду я попал!
Now, Mr. Jarndyce, in your suit there are thousands and thousands involved, where in mine there are hundreds.	Правда, мистер Джарндис, у вас спор идет о многих тысячах, у меня - только о сотнях.
Is mine less hard to bear or is it harder to bear, when my whole living was in it and has been thus shamefully sucked away?"	Но не знаю уж, легче мне или тяжелей, чем вам, если на карту были поставлены все мои средства к жизни, а тяжба так бесстыдно их высосала?
Mr. Jarndyce said that he condoled with him with all his heart and that he set up no monopoly himself in being unjustly treated by this monstrous system.	Мистер Джарндис сказал, что сочувствует ему всем сердцем и не считает себя единственным человеком, безвинно пострадавшим от этой чудовищной системы.
"There again!" said Mr. Gridley with no diminution of his rage.	-Опять!- воскликнул мистер Гридли с не меньшей яростью.
"The system!	- Опять система!
I am told on all hands, it's the system.	Мне со всех сторон твердят, что вся причина в системе.
I mustn't look to individuals.	Не надо, мол, обвинять отдельных личностей.
It's the system.	Вся беда в системе.
I mustn't go into court and say,	Не следует, мол, ходить в суд и говорить:
'My Lord, I beg to know this from you--is this right or wrong?	"Милорд, позвольте вас спросить, справедливо это или не справедливо?
Have you the face to tell me I have received justice and therefore am dismissed?'	Хватит у вас нахальства сказать, что я добился правосудия и, значит, волен идти куда угодно?"
My Lord knows nothing of it.	Милорд об этом и понятия не имеет.
He sits there to administer the system.	Он сидит в суде, чтобы разбирать дела по системе.

I mustn't go to Mr. Tulkinghorn, the solicitor in Lincoln's Inn Fields, and say to him when he makes me furious by being so cool and satisfied--as they all do, for I know they gain by it while I lose, don't I?--I mustn't say to him, 'I will have something out of some one for my ruin, by fair means or foul!' HE is not responsible.	Мне твердят, что не надо, мол, ходить к мистеру Талкингхорну, поверенному, который живет на Линкольновых полях, и говорить ему, когда он доводит меня до белого каления, - такой он бездушный и самодовольный (все они на один лад, знаю я их, - ведь они только выигрывают, а я теряю, разве не правда?), не надо, мол, говорить ему, что не мытьем, так катаньем, а уж отплачу я кому-нибудь за свое разоренье! Он, мол, не виноват.
It's the system.	Вся беда в системе.
But, if I do no violence to any of them, here--I may!	Но если я пока еще не расправился ни с кем из них, то, кто знает, может и расправлюсь!
I don't know what may happen if I am carried beyond myself at last!	Не знаю, что случится, если меня в конце концов выведут из себя!
I will accuse the individual workers of that system against me, face to face, before the great eternal bar!"	Но служителей этой системы я буду обвинять на очной ставке перед великим, вечным судом!
His passion was fearful.	Он был страшен в своем неистовстве.
I could not have believed in such rage without seeing it.	Я никогда бы не поверила, что можно прийти в такую ярость, если бы не видела этого своими глазами.
"I have done!" he said, sitting down and wiping his face.	- Я кончил! - сказал он, садясь и вытирая лицо.
"Mr. Jarndyce, I have done!	- Мистер Джарндис, я кончил!
I am violent, I know.	Я знаю, что я горяч.
I ought to know it.	Мне ли не знать?
I have been in prison for contempt of court.	Я сидел в тюрьме за оскорбление суда.
I have been in prison for threatening the solicitor.	Я сидел в тюрьме за угрозы этому поверенному.
I have been in this trouble, and that trouble, and shall be again.	Были у меня всякие неприятности и опять будут.
I am the man from Shropshire, and I sometimes go beyond amusing them, though they have found it amusing, too, to see me committed into custody and brought up in custody and all that.	Я - "человек из Шропшира", и для них это забава -сажать меня под стражу и приводить в суд под стражей и все такое; но иной раз я не только их забавляю, - иной раз бывает хуже.
It would be better for me, they tell me, if I restrained myself.	Мне твердят, что, мол, сдерживай я себя, мне самому было бы легче.
I tell them that if I did restrain myself I should become imbecile.	А я говорю, что рехнусь, если буду сдерживаться.
I was a good-enough-tempered man once, I believe.	Когда-то я, кажется, был довольно добродушным человеком.
People in my part of the country say they remember me so, but now I must have this vent under my sense of injury or nothing could hold my wits together.	Земляки мои говорят, что помнят меня таким; но теперь я до того обижен, что мне нужно открывать отдушину, давать выход своему возмущению, а не то я с ума сойду.