Помоги проекту - поделись книгой:
Так что речь идет даже не об отсутствии целенаправленной физической нагрузки, такой как регулярная ходьба на беговой дороже в тренажерном зале, а об отсутствии обычной «двигательной активности», как у вышеупомянутого английского фермера. Недавние исследования четко показали, что сидячий образ жизни является мощным фактором, повышающим риск смерти. Малоподвижность повинна более чем в 5,3 млн преждевременных смертей ежегодно{111} по всему миру, провоцируя развитие широкого спектра недугов от сердечно-сосудистых заболеваний до рака толстой кишки, предупреждают результаты исследования, опубликованные в журнале
Постоянное сидение – это новое курение, считают некоторые ученые: плохая привычка, неизбежно приводящая к болезням. Их совет – по крайней мере стараться как можно больше ходить пешком. Только при этом стараться не дышать, проходя мимо людей, которые курят на тротуаре рядом с офисными зданиями.
Очевидно, что работающие мышцы выполняют некую гораздо более важную работу, чем просто сжигание калорий. Недавно Лебрассёр и его коллеги провели необычный эксперимент, который наглядно демонстрирует метаболическую роль физической нагрузки. Исследователи кормили лабораторных мышей специальной едой, призванной имитировать содержание питательных веществ в фастфуде: бигмаке, картофеле фри и кока-коле. Мыши были генетически модифицированы таким образом, что все стареющие клетки присоединяли к себе особый флуоресцентный маркер, заставляющий их светиться в темноте. Через несколько месяцев фастфудовской диеты все мыши светились ярко-зеленым светом, потому что у них было гораздо больше стареющих клеток, чем у мышей, получавших нормальное питание. Однако у мышей, которые параллельно с вредной диетой активно упражнялись, стареющих клеток было намного меньше. Физическая нагрузка свела на нет токсичные эффекты фастфуда – либо эффективно уничтожая стареющие клетки, либо вообще препятствуя их образованию.
«Вот в чем состоит одна из важных функций физической активности, – говорит Лебрассёр. – Вы можете кормить свой организм вредной мусорной пищей, но адекватная физическая нагрузка позволяет во многом устранить наносимый ею вред».
Поэтому, если вы совсем уж не можете обойтись без фастфуда, вы можете время от времени ходить в «Макдоналдс» – а вернее, бегать туда и обратно трусцой. Однако ученые обнаружили, что работающие мышцы не только вычищают наши кровеносные сосуды, но и каким-то образом влияют на другие органы нашего тела, оптимизируя их работу. Впервые об этом стало известно в 1990-х гг. благодаря новаторским экспериментам со спортсменами, парализованными из-за травм позвоночника. Когда мышцы спортсменов подвергали стимуляции, имитирующей физическую активность, их печень «узнавала» об этом и отправляла порцию топлива непосредственно в их мышцы. Раньше считалось, что такая коммуникация осуществляется через нервную систему и мозг, однако парализованные люди получали такой же прилив энергии и даже испытывали «эйфорию бегуна». Как такое может быть?
В 2003 г. биологи Марк Феббрайо и Бенте Педерсен обнаружили, что не только жировая ткань воздействует на остальную часть нашего организма – точно так же делают и наши мышцы. «Мы обнаружили, что работающие мышцы действуют как эндокринный орган, то есть вырабатывают вещества, способные влиять на другие ткани, – говорит Феббрайо. – Поэтому наши сокращающиеся-расслабляющиеся мышцы – это не просто двигательный орган».
Основным сигнальным фактором{112}, как они с удивлением обнаружили, был наш старый знакомый интерлейкин-6, воспалительный цитокин, обычно ассоциируемый с такими плохими вещами, как воспаление и ранняя смерть. Физическая нагрузка провоцирует выработку огромного количества интерлейкина-6, однако в этом контексте он играет положительную роль – а именно сигнализирует печени о том, что необходимо начать преобразование жира в топливо. «Когда мы сделали это открытие, нам поначалу не поверили, потому что интерлейкин-6 считался исключительно плохим цитокином, способствующим развитию многих заболеваний, – говорит Феббрайо. – Но на самом деле он обладает
Вся разница связана со временем. Тучные и пожилые люди, как правило, имеют постоянно высокий уровень интерлейкина-6, что является признаком хронического воспаления. Люди моложе и стройнее имеют более низкий уровень этого цитокина, который достигает пика во время физической активности и затем снижается до нормы в течение нескольких часов. Эти короткие всплески интерлейкина-6 играют роль сигнальных посланий, сообщая другим органам нашего тела, таким как печень и кишечник, о необходимости переключиться в режим «тренировки».
С тех пор были идентифицированы десятки других мышечных мессенджеров, называемых
Физическая активность помогает нашему организму «освобождаться от мусора». Интенсивная нагрузка запускает процесс внутриклеточной очистки, называемый
Другие миокины действуют на кости, поджелудочную железу (которая выделяет инсулин), иммунную систему и на сами мышцы, способствуя их восстановлению и росту. «Можно сказать, что мышцы – это орган, противодействующий жиру», – говорит Педерсен. В буквальном смысле этого слова: один из недавно обнаруженных миокинов пытается преобразовывать жировую ткань в систему сжигания липидов наподобие мышц. В 2012 г. команда гарвардских исследователей идентифицировала гормон ирисин, секретируемый нашими мышцами во время физической активности. Оказалось, что этот гормон заставляет обычный белый жир, отвечающий за наше ожирение, действовать как хороший «бурый» жир – более редкая разновидность жировой ткани с высокой концентрацией митохондрий, которая не накапливает, а, наоборот, активно сжигает липиды. Брюс Шпигельман, один из открывателей ирисина, в настоящее время работает над созданием препарата, который мог бы стимулировать выработку этого гормона независимо от наличия физической активности.
Но Феббрайо скептически относится к созданию подобной «спортивной пилюли». «Это вряд ли случится, – утверждает он, – поскольку физическая активность обладает многофакторным положительным действием на организм. Невозможно создать препарат, способный заменить физические упражнения». Если вы сомневаетесь, спросите у Фила Бруно. В его случае все было с точностью до наоборот – физическая активность успешно заменила лекарства.
Дон, Рон, Берни и Говард Бут имеют одну общую особенность: все они выглядят и чувствуют себя гораздо моложе того возраста, который указан в их водительских правах. Однако до недавнего времени официальная наука настаивала на том, что физическая активность никак не влияет на сам процесс старения; она просто увеличивает продолжительность здорового периода жизни и улучшает функциональные способности. В исследованиях на мышах (которые так любят ученые) физическая активность увеличивала только среднюю, но не максимальную продолжительность жизни, что означает, что она не замедляет старение, хотя и помогает некоторым индивидам прожить дольше, чем они могли бы в ином случае.
Однако результаты последних исследований намекают на то, что физическая активность может оказывать более глубокое влияние на процесс старения, чем ученые считали раньше. В 2007 г. группа исследователей с участием Саймона Мелова обнаружила, что физическая активность буквально обратила вспять некоторые из негативных эффектов старения в группе пожилых канадцев. Исследователи рассматривали две группы испытуемых, младшего и старшего возраста, и подвергали их мышечной биопсии. Это довольно болезненная процедура, при которой у человека с помощью длиной и толстой иглы извлекается образец мышечной ткани для анализа паттернов экспрессии генов{113}, что в переводе на человеческий язык означает: «установить, какие гены включены и выключены в этих тканях». Дело в том, что со временем паттерны экспрессии генов в наших клетках могут меняться – одни гены могут активизироваться, а другие выключаться, – и этот процесс называется «
Затем половина испытуемых из каждой группы в течение полугода была подвергнута строгой, но не очень интенсивной программе силовых тренировок. По истечении шести месяцев исследователи снова провели биопсию и обнаружили, что мышцы пожилых испытуемых буквально «помолодели» – то есть у них активировались многие из тех генов, которые были активны у их более молодых товарищей. «Это доказывает, что при помощи физической активности можно изменить паттерн экспрессии генов в наших клетках со старого на молодой», – говорит Мелов.
Проще говоря, физическая нагрузка включила «молодые» гены и выключила «пожилые».
Большинство этих генов связаны с функционированием митохондрий, которые, как вы наверняка помните из школьного курса биологии, являются крошечными «энергетическими станциями» внутри наших клеток. Я представляю их себе в виде микроскопических электрогенераторов. История их появления в наших клетках поистине уникальна. Давным-давно, во времена «первичного бульона», митохондрии были самостоятельными организмами – паразитами. В те времена большинство живших на Земле бактерий были анаэробными, то есть не нуждались для своей жизнедеятельности в кислороде. Но по мере насыщения атмосферы кислородом, что было первым глобальным изменением климата на нашей планете, анаэробные бактерии начали вымирать. Из них выживали лишь те, которые были заражены крошечными, перерабатывающими кислород паразитами, ныне известными как митохондрии. Сегодня, когда практически вся жизнь зависит от кислорода, митохондрии присутствуют почти во всех живых клетках. Но в силу своего происхождения эти древние и примитивные органеллы имеют свои собственные, отдельные геномы, состоящие всего из 13 генов – одновременно чрезвычайно важных и чрезвычайно уязвимых.
Соавтор Мелова, исследователь и врач Марк Тарнопольски из Университета имени Мак-Мастера в Онтарио, был так заворожен митохондриями, что продолжил их изучение с того места, на котором остановилось исследование 2007 г. Сосредоточившись на изучении редких митохондриальных заболеваний у детей и взрослых, Тарнопольски обратил внимание на тот факт, что многие из его пациентов страдают от симптомов, сходных с симптомами преждевременного старения: у них в раннем возрасте появляются седые волосы, в 20 лет портится зрение, к 40 годам исчезает мышечная сила. Это вполне объяснимо, поскольку митохондриальная дисфункция считается одним из главных двигателей старения. «Что такого есть в процессе старения, что проявляет многие из наших недугов?» – спрашивает он.
Как именно функционируют митохондрии, Тарнопольски хорошо знает на собственном опыте – как продвинутый спортсмен-любитель, входящий в национальные рейтинги в таких дисциплинах, как лыжные гонки и бег по пересеченной местности. На подходе к своему 40-летнему юбилею он стал задаваться вопросом, как сказывается возраст на его собственных митохондриях – и не позволят ли занятия спортом отсрочить его негативные последствия.
Одна из теорий старения утверждает, что со временем в уязвимых ДНК наших митохондрий накапливаются мутации, что приводит к нарушению функционирования и гибели этих органелл. Теряя с возрастом свои митохондрии, мы теряем и свою энергию – у нас заканчивается топливо, как любит говорить Луиджи Ферруччи из программы BLSA. Еще хуже то, что именно в митохондриях протекают самые интенсивные химические реакции в нашем организме – с образованием токсичных свободных радикалов и других вредных веществ, которые бумерангом повреждают сами эти органеллы. Когда большая часть митохондрий перестает функционировать, прекращается работа и самой клетки – будь то мышечная клетка, клетка головного мозга или любая другая.
Тарнопольски решил изучить митохондриальное старение на мышах, но не сумел найти финансирование, потому что научный истеблишмент, по его словам, предвзято относится ко всему, что связано с физической активностью. «К сожалению, когда вы говорите, что хотите исследовать влияние физической нагрузки, вас не воспринимают всерьез, – жалуется он. – Вам говорят, что ваши результаты будут "грязными", потому что здесь слишком много путей влияния. Многие из наших работ отклоняются со словами "Вы не показали точного механизма действия физической активности"».
В отсутствие альтернативы Тарнопольски решил профинансировать исследование из собственного кармана, потратив больше $100 000 из прибылей своей клиники на создание небольшого количества очень дорогостоящих генно-модифицированных мышей. Эти мыши были «перепрограммированы» таким образом, чтобы мутации их митохондриальных ДНК происходили с большей скоростью, чем у нормальных особей. В результате мутации их митохондрии выходили из строя гораздо быстрее – что, в свою очередь, приводило к их быстрому старению. Тарнопольски разделил этих мышей-мутантов на две группы: для одной группы была предусмотрена необременительная программа регулярных тренировок на беговой дорожке – всего 45 минут три раза в неделю, а другая группа вела традиционный для лабораторных мышей малоподвижный образ жизни.
Результаты оказались впечатляющими. Как и ожидалось, малоподвижные мыши состарились очень рано, превратившись в седых, слабых и одряхлевших особей. Однако их упражнявшиеся собратья-мутанты по-прежнему оставались сильными и активными, с лоснящейся темной шкуркой, несмотря на то что имели такую же испорченную митохондриальную ДНК. Эффекты были не только внешними: вскрытие показало, что упражнявшиеся мыши имели более здоровое сердце (это понятно), а также более здоровую печень, головной мозг и даже гонады (вот это да!) по сравнению с их малоподвижными собратьями. Физическая активность каким-то образом способствовала восстановлению их митохондриальной ДНК – или, проще говоря, обратила вспять их процесс старения. Тарнопольски предполагает, что во время физической нагрузки митохондрии производят какие-то сигнальные вещества, которые запускают процесс восстановления не только в мышцах, но и в других органах. Он полон решимости выяснить, что это за вещества, поскольку это может помочь в создании лекарства для его пациентов с митохондриальными заболеваниями. Однако для всех остальных лучшее лекарство – это физическая активность.
«Просто встаньте с дивана», – говорит он.
Я провел на Национальных играх для пожилых людей три дня, наблюдая за тем, как преклонного возраста атлеты бегают, прыгают и совершают другие невероятные спортивные подвиги. Поначалу я слишком сильно переживал за здоровье спортсменов, но постепенно успокоился и уже с восхищением аплодировал 70-летним дамам в обтягивающих шортах, перелетающим через планку идеальным «фосбери-флопом». Но на второй день весь стадион замер от необычного зрелища.
Это был женский забег на 800 м, два круга по стадиону, и сразу же после стартового выстрела одна из спортсменок уверенно вырвалась вперед. Это была высокая женщина с седыми волосами, и ее длинные ноги поглощали дистанцию мощными, грациозными шагами. Если другие бегуньи старались изо всех сил, она преодолела эти два круга легко, как лань. Показанное ею время 3 минуты 28 секунд стало новым рекордом Национальных игр – и недостижимым результатом для большинства 40-летних. Это было захватывающее, даже красивое зрелище. Я должен был непременно узнать ее секреты.
Ее зовут Жанна Дапрано, ей 76 лет, и она бывшая учительница начальной школы из пригорода Атланты. Она хорошо известна в мире легкой атлетики для пожилых; ей принадлежат несколько мировых рекордов в ее возрастной группе. В 2012 г. она стала единственной 75-летней женщиной в истории, пробежавшей милю менее чем за семь минут; согласно формулам возрастной классификации, используемым в легкоатлетических турнирах «Мастерс», ее время (6 минут 58 секунд) соответствует четырем минутам за милю для молодых спортсменов – время, которое не удавалось показать ни одной профессиональной молодой бегунье. (Настоящий рекорд мира для женщин составляет 4 минуты 12 секунд.)
Как вы поняли, она была незаурядной бегуньей – хотя история ее жизни далека от элитного спорта. Она выросла на ферме в Айове, и много лет ее единственным физическим упражнением было справиться со своими непоседливыми учениками начальной школы в Лонг-Бич, Южная Калифорния. В 45 лет она начала бегать трусцой – повальное увлечение 1980-х, но серьезно занялась тренировками и соревнованиями только после 60. «Женщины, с которыми я начинала заниматься бегом много лет назад, в то время были гораздо лучшими спортсменками, чем я. Но они давным-давно бросили бег», – сказала она мне.
Жанна Дапрано водила своих учеников на соревнования по бегу. В настоящее время она тренируется почти исключительно на мягкой траве, чтобы защитить свои колени (явно не предназначенные природой для того, чтобы устанавливать мировые рекорды в 75 лет), и, как и большинство спортсменов, уделяет пристальное внимание своей диете. Раньше она жить не могла без картофеля фри, но, начав серьезные тренировки, решила попробовать отказаться от него на шесть недель. Этого времени ей оказалось достаточно для того, чтобы излечиться от пристрастия к жареной пище, и теперь она ест только «живую еду», что включает сырые продукты, салат и сашими. В свободное время она посещает дома престарелых, пытаясь убедить пожилых людей – некоторые из которых на десяток лет моложе ее – начать вести активный образ жизни и есть больше здоровой еды.
«Старение может быть красивым, – сказала она мне, когда мы стояли на поле стадиона после забега. – По Божьему замыслу старение идеально. Все зависит от вас, сделаете ли вы его таковым».
С ней трудно спорить. Но мне в голову пришел вопрос: возможно, у Жанны Дапрано гораздо больше общего с Ирвингом Каном, 108-летним инвестиционным гуру, чем с ее пожилыми приятельницами по бегу? Не могут ли быть Жанна, Рон, Дон, Берни и другие пожилые атлеты каким-то образом генетически защищены от старения? Возможно, по Божьему (или чьему угодно еще) замыслу идеальное старение предусмотрено не для всех?
Натан Лебрассёр задается тем же вопросом, но существующие исследования пока не дали на него ответа. «Проблема этих исследований состоит в том, что они не показывают, является ли хорошая физическая форма, сохранение высокой аэробной способности (VO2 max) и даже способность к мотивации частью той же генетической сигнатуры, что и долголетие, – говорит он. – Другими словами, обусловлена ли ваша способность заниматься спортом в преклонном возрасте и оставаться в хорошей форме теми же генетическими факторами, которые защищают вас от сердечно-сосудистых заболеваний и инсульта, или нет?»
Мы все знаем целые семьи «диванных овощей» – но передается ли людям по наследству склонность к диванному образу жизни или же они становятся лежебоками, потому что воспитываются в семье лежебок? Последние исследования свидетельствуют о том, что склонность к физической активности, по крайней мере частично, обуславливается генетически. Например, исследования близнецов показали, что близкие генетические родственники поддерживают одинаковый уровень активности на протяжении всей жизни. Тем не менее это не дает окончательного ответа на вопрос о влиянии наследственности и окружающей среды.
Ученые из Университета Миссури недавно попытались разобраться с этим вопросом при помощи интересного эксперимента: они разделили лабораторных крыс на две группы – тех, кто охотно бегал на беговой дорожке, и тех, кто обходил ее стороной. Затем они начали выборочно скрещивать бегунов с бегунами, а лентяев с лентяями. Уже через восемь поколений{114} они обнаружили выраженные различия в головном мозге этих двух линий крыс. У крыс-бегунов было больше особой разновидности нейронов, которые формируют участок головного мозга, отвечающий за вознаграждение, удовольствие и зависимость, что означало получение удовольствия от физической активности. У ленивых крыс было намного меньше таких нейронов. Но затем исследователи предприняли неожиданный шаг: они заставили ленивых крыс бегать (при помощи электрошока), в результате чего у тех увеличилось количество «спортивных нейронов». Таким образом, даже генетически ленивые крысы научились любить спорт… хотя бы немного.
Это важный результат – 90 % американцев не выполняют даже минимальных норм, определенных федеральным правительством как «30 минут умеренной физической активности (такой, как быстрая ходьба) пять раз в неделю». Поскольку с каждым очередным поколением мы все больше вытесняем физическую активность из нашей жизни, выстраивая свой мир вокруг рабочих кресел и домашних диванов, как капитан космической станции в мультфильме «ВАЛЛ-И». Люди в развитых странах становятся более ленивыми, причем не только в силу привычки, но даже и генетически, как ленивые крысы в вышеуказанном эксперименте.
Но в то же время эксперимент показал, что даже ленивые крысы получают больше пользы и удовольствия от активных движений, чем от привычного пассивного времяпрепровождения, – что оказывается справедливым и для людей. Исследователям наконец-то удалось получить финансирование клинического тестирования физической нагрузки как «медицинского вмешательства», чтобы оценить ее действие по всем правилам, как это делается с обычными лекарственными препаратами. Одним из крупнейших стало исследование под названием «ЖИЗНЬ» (LIFE), результаты которого были опубликованы в июне 2014 г. В ходе этого эксперимента группу из 800 пожилых людей, ведущих малоподвижный образ жизни, убедили приступить к легкой программе тренировок – предположительно без использования электрошока, но кто знает?
У этих людей уже имелись очевидные проблемы: по всем тестам на физические возможности они показали очень низкие результаты, хотя еще могли пройти пешком четверть мили (около 400 м), что считается критической отметкой, за которой начинается тяжелое нарушение мобильности. Хотя эти люди находились на грани потери способности к самостоятельной жизни, до начала исследования у них и мысли не возникало о том, чтобы пойти в тренажерный зал. По истечении двух лет в группе, которую (каким-то образом) побуждали упражняться, был отмечен более низкий процент недееспособности, чем в аналогичной группе пожилых людей, которым просто порекомендовали физическую активность. Немного ходьбы несколько раз в неделю уберегло многих из них от дома престарелых{115}, по крайней мере на какое-то время. Если бы это был лекарственный препарат, он без всяких сомнений был бы одобрен Управлением по контролю над качеством пищевых продуктов и лекарственных препаратов (FDA).
«Это самое перспективное средство от недугов в преклонном возрасте из всех, которые нам известны», – заявляет Лебрассёр. И оно совершенно бесплатно.
Глава 11
Готовы ли вы умирать от голода ради бессмертия?
Спотыкаясь, я выбрался из города… Я был уверен, что, если проведу еще хоть ночь в Гаррисбурге, меня арестуют. Проклятый город! В конце концов меня посадил к себе изможденного вида костлявый мужик, который верил в пользу управляемого голодания. Когда… я сказал ему, что умираю от голода, он ответил: «Прекрасно, прекрасно, лучшего тебе и не нужно. Я сам не ел три дня. И благодаря этому доживу до 150 лет». Он был похож на мешок с костями. Разболтанную куклу. Сломанную палку. Попросту на маньяка.
Распахнув передо мной дверь своего величественного дома в северной части Бостона, Дон Доуден поприветствовал меня известием о том, что я пропустил ланч. Он проводил меня в кухню и продемонстрировал большую металлическую салатницу, в которой оставалось всего несколько полосочек шпината, красного перца, брокколи, грибов и один-два нута. «Это было очень вкусно», – заявил он, и я, проехав 240 км без завтрака, был вынужден с этим согласиться. Это даже пахло восхитительно.
Но даже в своем гипогликемическом тумане я смог оценить всю иронию ситуации. Я стою здесь, умирая от голода, а мой собеседник – бывший юрист по патентному праву, ныне увлеченный адепт учения, которое Керуак назвал «контролируемой голодной смертью ради здоровья», а современная наука о питании называет «диетой с ограничением калорий» – доедает остатки своего салата. Если на то пошло, то из нас двоих голодным должен быть именно он. Вид высокого, элегантного Доудена напомнил мне о другой аристократической личности, проповедовавшей те же взгляды на питание – но только 500 лет назад, когда это не считалось ни модным, ни крутым.
Этого человека звали Альвизе (друзья называли его Луиджи) Корнаро, он был состоятельным венецианским купцом и владельцем недвижимости, жившим в Падуе (Италия), на стыке XVI–XVII веков. В молодости он вел довольно разгульную жизнь, был любителем хорошо поесть и выпить. Однако к 40 годам такой образ жизни дал о себе знать, и он, по собственному признанию, стал полной развалиной: «колики и подагры, почти непрерывная медленная лихорадка, живот вообще в плохом состоянии и бесконечная жажда».
Фил Бруно и другие больные диабетом немедленно узнали бы эти ключевые симптомы диабета, вполне современной возрастной болезни. Хотя принято считать, что первым официально зарегистрированным диабетиком был Иоганн Себастьян Бах, бедный Луиджи Корнаро опередил его на пару веков. К 40 годам он находился в ужасающем состоянии здоровья и честно признавал, что видел избавление от мук только в скорой смерти. Однако он не мог этого допустить. Его красавица-жена Вероника только что родила ему долгожданную дочь, и он хотел увидеть, как она растет.
Врачи определили, что причиной его бедственного положения была «несдержанность» – проще говоря, любовь к пирам, которые были так популярны в эпоху Возрождения. (Грех чревоугодия знаком большинству из нас.) Ученые-медики, ссылаясь на уже тогда древние труды римского врача Галена, порекомендовали ему «размеренный образ жизни и, конечно, избегание излишков». Естественно, он проигнорировал их советы и продолжил пировать с друзьями. (Это тоже хорошо знакомо большинству из нас.) «Как и другие больные, я делал это втайне от своих врачей», – впоследствии признался он.
В конце концов его здоровье настолько ухудшилось, что он был вынужден сдаться. Врачи предупредили его, что, если он «не внедрит строгий и правильный образ жизни», через несколько месяцев умрет. На этот раз Корнаро решился на радикальные меры. Для начала он исключил из своей диеты все продукты, которые ему не подходили: «молодое и холодное вино, равно как дыни и другие фрукты, а также пряные салаты, свинину, торты, овощные супы, закуски из пасты и другие кушанья, столь услаждавшие меня, но приносившие мне вред». В результате у него остался не такой уж большой выбор еды, за исключением разве что мороженого, но он исключил и его тоже. Такое вот решительное начало «новой жизни».
За несколько месяцев он перешел на здоровый, но весьма скудный рацион питания, состоявший из жидкого супа с кусочками постного мяса (козлятины или баранины), курицы или рыбы, смешанного с яичным желтком, чтобы сделать его более сытным. В день он позволял себе съедать ровно 12 унций (340 г) этого варева. «Я всегда вставал из-за стола, чувствуя, что мог бы еще поесть и попить, – писал он. – Я ел ровно столько, сколько требовалось моему телу для поддержания жизни».
Какой бы скудной ни казалась эта диета, она буквально подарила ему вторую жизнь. Уже через неделю он почувствовал себя гораздо лучше, что дало ему силы продолжать. Вместо того чтобы умереть в 40 лет, как опасались врачи, Корнаро стал одним из самых богатых и влиятельных жителей Падуи – и в конечном итоге одним из старейших. Художник Тинторетто написал его портрет, который теперь висит в Палаццо Питти во Флоренции. На этой картине, год создания которой неизвестен, Корнаро предстает перед нами пожилым человеком с блестящей лысиной, но его глаза полны жизни. Он был счастливым человеком. В письме он хвастался своему другу, что такой образ жизни «дает мне бодрость духа 35-летнего в мои 58 лет».
И это было только начало. Даже в свои 80 он бодро бегал по лестницам своего палаццо и работал в саду. «Я с легкостью могу сесть на коня, – хвалился он, – и делать множество других вещей».
Но не все испытывали подобный восторг. Члены его семьи были чрезвычайно обеспокоены его ограниченной диетой и всячески пытались убедить его есть больше. Однажды он поддался уговорам и увеличил объем потребляемой пищи до 14 унций (400 г) в день, но это увеличение сделало его «злым и подавленным». Поэтому он вернулся к своим 12 унциям и категорически потребовал от домочадцев оставить его в покое. Вскоре он решил изложить правила своего нового образа жизни в виде философского труда, который назвал «Беседами о трезвой жизни»{116} (Discorsi della vita sobria).
Первое издание этого трактата увидело свет в 1558 г., когда Корнаро достиг 81-летнего возраста, прожив вдвое больше, чем предсказывали ему врачи. Спустя два года 83-летний Корнаро доработал трактат и еще раз внес в него корректировки, когда ему исполнилось 90. Он продолжал жить, пребывая в прекрасном здравии, и к 95 годам у него накопилось столь много новых мыслей и озарений, что он решил переработать свое сочинение в четвертый раз. И тем самым доказал, что процесс редактирования собственных произведений заканчивается только со смертью, которой он поддался только в возрасте 98 лет.
Его ключевая мысль предельно проста и неизменна во всех четырех версиях его трактата:
Этот небольшой трактат Луиджи Корнаро стал первым в мире бестселлером на тему питания. Написанный поразительно современным, искренним и убедительным языком, он был переведен почти на все языки и переиздавался в каждом веке, включая наш XXI век, став одним из самых популярных трудов по диетологии и долголетию за всю историю человечества. Один из сборников был составлен не кем иным, как самим Бенджамином Франклином, который понимал здравомыслие изложенных в нем идей.
Рубеж XIX–XX веков ознаменовался новым всплеском интереса к труду Корнаро, когда последователи набирающего силу движения за трезвость неправильно интерпретировали его призыв к «трезвой жизни», забыв о том, что свои 12 унций супа он запивал 14 унциями (почти двумя стаканами) вина в день. Томас Эдисон издал сборник трактатов Корнаро в виде книги под названием «Искусство жить долго, или Как дожить до 100 лет». Генри Форд дарил эту книгу своим богатым друзьям, и ее новые издания продолжали появляться вплоть до 1980-х гг. Благодаря своим сочинениям Альвизе Корнаро обрел бессмертие, которого он так жаждал. Но кроме этого он оставил свой след и в науке.
В 1917 г. молодой профессор по нутрициологии из Корнеллского университета по имени Клайв Маккей наткнулся на сборник трактатов Корнаро «Искусство долго жить» и тщательно его проработал. Заинтригованный изложенными в нем идеями, Маккей решил опробовать их на лабораторных крысах. Для этого он посадил одну группу новорожденных крыс на диету Корнаро с пониженным содержанием калорий (но обогащенную витаминами, чтобы избежать неполноценного питания), а другую группу кормил как обычно. Хотя недоедающие крысы были более мелкими и костлявыми (с отстающим физическим развитием, по словам Маккея), они прожили почти в два раза больше своих хорошо питавшихся собратьев – почти четыре года, что для крыс является настоящим долгожительством.
Статья Маккея с результатами эксперимента{117}, написанная им в соавторстве с аспиранткой Мэри Кроуэлл и опубликованная в журнале
Однако широкая общественность живо заинтересовалась этим открытием. Интервью Маккея по радио, в котором тот заявил, что его крысы прожили 120 лет по человеческим меркам, привлекло всеобщее внимание. «Продолжительность жизни, вероятно, является гораздо более гибким феноменом, чем мы считали», – сказал он. Маккей написал большую статью для
Вскоре фонд Рокфеллера выделил грант в $42 500 на продолжение работы по созданию «диет, способствующих долголетию» (хотя патриарху семьи Джону Рокфеллеру на тот момент уже исполнилось 96 лет и он вряд ли мог извлечь какую-то выгоду из этих научных изысканий). Но изощренные диеты, с которыми Маккей экспериментировал на рокфеллеровские деньги, кормя своих крыс кофе, витаминами, субпродуктами и цельнозерновым хлебом, и близко не продлили жизнь грызунов так, как обычный голод.
Интерес общественности к исследованиям долголетия угас с приближением Второй мировой войны, которая резко сократила продолжительность человеческой жизни по всему миру. Нехватка продуктов питания и сахара окончательно лишила идею добровольного голодания всякой привлекательности, и Маккей занялся другими проблемами. Совместно с военными он разработал новый вид очень плотного, высококалорийного и питательного – долгожующегося – батона, ставшего известным как «Корнеллский хлеб». Этот хлеб стал довольно популярным и до 1980-х гг. продавался почти во всех магазинах здоровых продуктов по всей стране. Но мало кто знает, что рецепт этого хлеба основан на формуле специального корма, разработанного Маккеем для крыс{118}.
Между тем Маккей никогда не бросал своих исследований долголетия. Его ферма «Зеленая рига» под Итакой, штат Нью-Йорк, была настоящим питомником, где в любви и заботе жили бездомные животные, а также старые гончие, которых он использовал в своих исследованиях. Эти собаки сменили свою охотничью карьеру на научную, помогая Маккею экспериментировать с диетами. Именно исследования Маккея помогли определить основные нормы по питательным веществам в современных кормах для собак. И, к своему крайнему неудивлению, он обнаружил, что собаки, сидящие на диете с ограниченной калорийностью, живут более здоровой и долгой жизнью, чем их хорошо питающиеся собратья. (Это открытие особенно согрело мне душу, потому что я всегда кормил своих питомцев по нижней границе рекомендуемого диапазона.)
Он мечтал о том, чтобы когда-нибудь ему представился шанс провести аналогичные исследования на людях. «Мы добились огромного прогресса в борьбе с детской смертностью, но так и не научились обеспечивать людям долгую и здоровую жизнь, – сетовал он в конце своей жизни. – Наша цель – продлить не полную болезней и страданий немощную старость, а период расцвета сил, когда мы живем на полных парах и наслаждаемся жизнью».
После смерти Клайва Маккея идея голодания ради здоровой жизни нашла своего главного апостола (кто бы мог подумать!) на культовой лос-анджелесской ривьере Венис-Бич. На дворе стояли жизнерадостные и гедонистические 1970-е гг. Хипстер, актер, авантюрист и ученый в одном лице, Рой Ли Уолфорд был заинтригован феноменом старения еще с подросткового возраста в начале 1940-х гг. «Будучи молодым человеком, он говорил нам о том, что хочет жить вечно, – сказала одна из его многочисленных подруг режиссеру-документалисту Кристоферу Роуленду в 2007 г. – Если вы сумеете продлить свой срок жизни, вы сможете овладеть разными профессиями, много раз жениться – в общем, попробовать в этой жизни все»{119}.
Такова была цель Уолфорда. Он был актером, писателем и авантюристом и во многих отношениях опережал свое время. Он также был умным: рассказывают, что он выплатил свои студенческие ссуды, отправившись вместе со своим другом-математиком в Рено. Там они три дня проторчали в казино, анализируя, как отрегулированы рулетки. Затем они сделали ставки и очистили банк.
Время от времени он устраивал себе «отдых» от науки и однажды целый год пропутешествовал по Индии в одной набедренной повязке как «голый искатель», по его собственному выражению. При этом он всюду таскал с собой термометр, чтобы исследовать температуру тела и процесс старения у индийских йогов.
До́ма в Лос-Анджелесе он тусовался с весьма разношерстной компанией – Тимоти Лири (неоднозначная личность!), актеры экспериментального «Живого театра». Уолфорд выделялся на фоне длинноволосых пляжных хиппи своей бритой головой и светлыми усами в стиле вымышленного криминального гения Фу Манчу, своим внешним видом опять-таки опережая время. Он увлекся панк-роком еще в те времена, когда остальной мир о нем даже не слышал. Тогда ему было уже за 50. «Он был немного странным и диким, – вспоминает Рик Вейндрук, его бывший студент и протеже. – Он всегда жил словно на грани».
Голодающие крысы Маккея поразили Уолфорда. Маккей и другие ученые считали, что ограничение калорийности рациона продлевает жизнь животных за счет того, что с самого рождения «тормозит» их развитие. Замедленный рост означает замедленное старение, думали они. Однако Уолфорд и Вейндрук предположили, что ограничение потребления калорий на самом деле может замедлять сам процесс старения{120} на более фундаментальном уровне. Чтобы доказать это, они взяли взрослых мышей и постепенно урезали их паек. Раньше считалось, что пожилые животные не могут выжить при подобном резком сокращении рациона, однако мыши Уолфорда прожили дольше других и реже болели раком. «Диета с ограничением калорий словно переводила их в другое метаболическое и физиологическое состояние, которое способствовало более медленному старению», – говорит Вейндрук.
Они понятия не имели, почему это происходит, но этого эксперимента оказалось достаточно для того, чтобы заставить Уолфорда серьезно пересмотреть собственную диету: он сократил свой завтрак до протеинового коктейля, ланч до миски салата, а обед до запеченного батата и кусочка рыбы. Такого меню, которое Корнаро счел бы обжорством, он придерживался на протяжении почти всей оставшейся жизни. Вместе с этим он начал проповедовать чудеса ограничения калорийности всем, кто был готов его слушать. И в своей родной Калифорнии, с ее одержимостью красотой и здоровьем, он нашел благодарную аудиторию. Он опубликовал серию популярных книг, начиная с бестселлера «Диета на 120 лет», который разлетелся, как горячие пирожки, несмотря на свое название. «Кто захочет сидеть на диете 120 лет?» – задает резонный вопрос Вейндрук.
Но Уолфорд не злоупотреблял ограничениями. «Рой очень сильно отличался от большинства других приверженцев диет с ограничением калорий, которых мне довелось встречать», – говорит Вейндрук. Он держал себя в отличной физической форме, регулярно посещая тренажерный зал Gold's Gym в Венис-Бич. На вечеринках и званых обедах, где другие наедались до отвала, он демонстративно воздерживался от еды и в шутку говорил друзьям, что чувствует себя неловко из-за такого своего «неприличного поведения». Однако, по слухам, он голодал не все время, а через день и в промежутках между голодными днями поглощал огромное количество пищи. Его друг Тук Финч вспоминал, что их щедрые ужины с обильной едой и выпивкой всегда выпадали на те самые «промежуточные» дни – совпадение, которое Финч по более глубоком размышлении счел «статистически маловероятным»{121}.
Благодаря Уолфорду и, конечно, Маккею идея «контролируемой голодной смерти ради здоровья» обрела небольшую, но преданную группу последователей, включая Дона Доудена. Хотя с научной точки зрения вопрос, насколько ограничение калорийности питания полезно для людей, по-прежнему остается открытым. По понятным причинам – главным образом потому, что такое исследование займет много десятилетий – у нас нет надежных научных данных о влиянии контролируемого голодания на человека.
Но в начале 1990-х гг. Уолфорду выпал шанс стать участником эксперимента, который радикально изменил его профессиональную карьеру – и перевернул его жизнь. В один из своих приступов авантюризма он записался врачом на «Биосферу-2», печально известную земную «космическую станцию», построенную в аризонской пустыне к северу от Таксона. «Я считаю полезным периодически прерывать свою научную деятельность опасными и эксцентричными предприятиями», – объяснил он в интервью
Построенная на деньги нефтяного магната Эдварда Басса{122}, помимо добычи нефти увлекавшегося вопросами окружающей среды, лаборатория «Биосфера-2» представляла собой сеть герметичных сооружений со стеклянными стенами и крышами общей площадью 1,5 га. Внутри этих зданий были воспроизведены семь основных земных экосистем, таких как тропический лес, океан, саванна и т. д. Цифра 2 в названии лаборатории была призвана подчеркнуть, что «Биосферой-1» является Земля. Уолфорд и семь других терранавтов провели внутри этого герметичного комплекса два года, питаясь только той пищей, которую выращивали сами. Для этого у них имелись специальные огороды и искусственные водоемы с рыбой и креветками. Из внешнего мира они не получали ничего: даже воздух и вода обеспечивались внутренней замкнутой экосистемой.
26 сентября 1991 г., когда экипаж терранавтов вступил на борт «Биосферы-2», Уолфорд обращал на себя внимание своей статной фигурой в униформе в стиле «Звездного пути», прекрасно сочетавшейся с его ушами а-ля доктор Спок и блестящим черепом. Однако вскоре события приняли неожиданный оборот, и участники эксперимента обнаружили, что они не в состоянии производить достаточно пищи, чтобы прокормить себя. Неунывающий Уолфорд решил «превратить лимоны в диетический лимонад», увидев в этой ситуации отличную возможность для изучения влияния ограниченной по калорийности диеты на людей. Восемь членов экипажа получали жалкие по нормальным меркам 1800 килокалорий в день, страдая от недоедания и теряя в весе, а их врач тщательно отслеживал эффекты.
Как правило, люди запрограммированы на то, чтобы осознанно или нет обходить стороной любого рода ограничения в пище, что является одной из причин, почему так трудно изучить действие различных диет. Но «Биосфера-2» обеспечила Уолфорду восемь подневольных лабораторных мышей в человеческом облике, на которых он мог экспериментировать целых два года. Их диета, которую Уолфорд называл «здоровым голоданием», содержала большое количество фруктов (они выращивали бананы, папайю и кумкват), длинный перечень овощей, орехов и бобовых, небольшое количество яиц и молочных продуктов на основе козьего молока, а также совсем немного курятины и рыбы вида тилапия. Они получали всего 10 % всех калорий из жира и ели мясо только по воскресеньям. Такой скромный рацион должен был обеспечивать их энергией на восемь часов ежедневного тяжелого физического труда, включавшего уход за растениями, обслуживание тяжелого сельхозоборудования, обрезку виноградных лоз, которые в мгновение ока оплетали стеклянно-металлические конструкции стен, закрывая свет, и даже погружение под воду в водолазном снаряжении для очистки аквариумов с рыбами.
Неудивительно, что терранавты теряли вес, как борцы сумо в жаркой парилке, сбрасывая фунт за фунтом, пока их средний индекс массы тела не упал ниже 20 у мужчин и у женщин (что по медицинским нормам квалифицируется как «недостаточная масса тела»). Один мужчина потерял 26 кг, сменив солидные 94 кг на подростковые 68 кг. Они худели так быстро, что Уолфорд начал опасаться, не выбрасывают ли в кровь их распадающиеся жировые клетки какие-либо токсины наподобие пестицидов и других загрязняющих веществ, которые обычно накапливаются в жировой ткани. Обследование показало, что так оно и было, однако жесткая диета и интенсивные физические нагрузки порождали куда более серьезные «земные» проблемы.
В своих мемуарах с говорящим названием «Человеческий эксперимент: Два года и 20 минут внутри "Биосферы-2"» Джейн Пойнтер написала о том, что у них вошло в привычку тщательно вылизывать тарелки после каждой еды, чтобы не упустить ни единой драгоценной калории. Запасы бананов, самого вкусного продукта в их меню{123}, приходилось держать под замком. Хуже всего, что терранавты могли разглядеть в бинокль, как туристы едят хот-доги и другую еду, продающуюся тут же в палатках, и они наблюдали за этим зрелищем так же увлеченно, как монахи смотрят порно. «Один Рой наслаждался своим пребыванием здесь, – констатирует Пойнтер, – потому что мог заняться делом всей своей жизни».
Это было правдой. Раньше Уолфорд мог изучать эффекты ограничения калорий только на лабораторных мышах, крысах, рыбах и обезьянах. Теперь же ему представилась возможность изучить их на людях, включая самого себя. Каждые восемь недель он делал анализы крови всем членам экипажа и обнаружил, что постепенно показатели их крови приблизились к почти идеальным{124}. Средний уровень холестерина резко снизился с более чем 200 до 140 и ниже. Также упали уровни инсулина и глюкозы, а артериальное давление нормализовалось, о чем Уолфорд сообщил в своей статье, опубликованной во время его пребывания «внутри». С точки зрения метаболизма и состояния сердечно-сосудистой системы это были одни из самых здоровых людей на планете. Или же только казались такими.
В сентябре 1993 г., когда восемь терранавтов покинули стеклянные застенки «Биосферы-2», помпезная торжественность их встречи была пронизана нескрываемым чувством облегчения, что этот длительный и невероятно сложный проект наконец-то был завершен. Эксперимент начинался в атмосфере восторженного оптимизма («Когда-нибудь мы так же будем жить на Марсе!»), но постепенно энтузиазм сменился глубоким скептицизмом, и на проект обрушилась волна негативных публикаций, включая журналистское расследование. Еженедельник
Для Уолфорда конец «Биосферы-2» ознаменовал начало новой темной главы в его жизни. До начала эксперимента он был здоровым и полным сил человеком, выглядевшим намного моложе своих 67 лет. Но эти два года разрушили его тело. Возможно, сказалось отсутствие нормального питания или сыграли роль какие-то другие причины, но на фотографиях, сделанных в «Пузыре», Уолфорд выглядит нездорово худым и изможденным. Он потерял 11 кг из своих скромных 66 кг и сильно постарел (вы можете убедиться в этом, сравнив два его снимка).
Но реальный ущерб был невидим для глаз. Через шесть месяцев после выхода из «Биосферы» Уолфорд впал в глубокую депрессию{125} и начал злоупотреблять алкоголем, выпивая бутылку водки каждые четыре дня. Он повредил себе спину, работая на приусадебном участке, и первое время едва мог ходить. Но, самое главное, что-то нарушилось в его головном мозге: через три года после завершения эксперимента у него начались приступы «застывания», когда он резко переставал двигаться и падал. Вскоре ему потребовались ходунки.
Его друзья подозревали, что он приобрел некую разновидность болезни Паркинсона, что, вероятно, было вызвано не ограничением калорий, а ограничением кислорода. Создатели «Биосферы-2» не предвидели того, что обширные бетонные поверхности внутри комплекса будут поглощать буквально тонны драгоценного кислорода, лишая людей воздуха. Сам Уолфорд был очень встревожен, когда спустя примерно полгода обнаружил, что не в состоянии выполнить даже простые вычисления.
Даже после того как атмосфера была «восстановлена» путем закачки нескольких тонн кислорода и установки дополнительных поглотителей СО2 (которые журналисты впоследствии с радостью обнаружили), уровень кислорода все равно оставался низким. Терранавты жили в атмосфере, аналогичной той, которая наблюдается на высоте примерно 2100 м над уровнем моря, что достаточно тяжело. Концентрация СО2 и моноксида углерода (угарного газа) достигала опасно высоких уровней. А известно, что продолжительное воздействие моноксида углерода может провоцировать развитие болезни Паркинсона и других неврологических расстройств.
Несмотря на свою болезнь, Уолфорд сохранял ясность ума и продолжал соблюдать свою диету, настаивая на том, что она замедляет, а не ускоряет прогрессирование заболевания. Даже в 2001 г. он расхваливал преимущества ограничения калорийности питания Алану Алде{126}, пригласившему его на свое телешоу Scientific American Frontiers, утверждая, что ограничение калорий «позволит мне прожить гораздо дольше, чем мне предписано судьбой». Он сказал, что надеется дожить до 110 лет, как Сьюзан Сомерс.
Но физически он был развалиной. Видеозапись Уолфорда, сделанная в том же году, шокирует: буквально за десять лет он превратился из брызжущего энергией воплощения капитана Жан-Люка Пикара из «Звездного пути», которым он вступил на борт «Биосферы-2», в скрюченного, дрожащего старика, едва способного передвигаться самостоятельно. Ему уже был поставлен диагноз – болезнь Шарко, которая в конце концов свела его в могилу в 2004 г. Хотя ему не удалось обрести бессмертия, за свои 79 лет жизни Уолфорд сумел сделать столько, сколько большинству из нас не удалось бы сделать и за три земных срока.
К тому времени, когда Рой Уолфорд умер, ученые уже несколько десятилетий, а если брать в расчет Луиджи Корнаро, то несколько столетий изучали феномен ограничения калорий, но так и не поняли самого важного: как это работает.
Самое удивительное в ограничении калорийности то, что оно
Вейндрук и Уолфорд подозревали, что нехватка пищи каким-то образом переводит живое существо – будь то одноклеточные дрожжи, мышь или человек – в другое метаболическое состояние, которое по каким-то причинам является более здоровым. «Дело не в том, что этот автомобиль синий, а этот красный, – говорит Розалин Андерсон, коллега Вейндрука из Университета Висконсина. – Это как если автомобиль сам по себе получит другой двигатель».
В начале 1990-х гг. исследователь из Массачусетского технологического института Леонард Гуаренте обнаружил у дрожжей особый ген, который, предположительно, реагировал на нехватку питательных веществ. Казалось, эти крошечные производители алкоголя способны измерять доступное им количество пищи и регулировать свой метаболизм соответствующим образом, чтобы прожить как можно дольше. Этот ген был назван SIR2, и было выдвинуто предположение, что он отвечает за оптимизацию функционирования клетки в ответ на дефицит пищи.
История стала еще более интригующей, когда аналоги гена SIR2 были найдены у других живых существ, от червей и плодовых мушек до мышей и обезьян. Эти гены, названные сиртуинами{127}, относятся к разряду «эволюционно консервативных» генов – они фактически не подвергались изменениям в ходе эволюции с момента их появления у древнейших организмов и сегодня присутствуют у множества различных видов животных и даже растений. Это означает, что они играют важную роль для выживания организмов, и теперь мы понимаем почему: они позволяют живым организмам переживать длительные периоды голодания, которые являются неотъемлемой частью естественных условий существования. Охотник-собиратель, который был способен пережить долгую голодную зиму, не слабея от нехватки еды, а, наоборот, становясь сильнее и здоровее, имел эволюционное преимущество перед теми, кто не мог выжить без сочного куска мяса. Но когда мы хорошо питаемся, те же самые гены, кажется, пытаются нас убить.
Открытие сиртуинов взбудоражило научное сообщество. Их существование означало, что в определенной степени путь к долголетию запрограммирован в самих наших клетках. В 2003 г. студент Гуаренте Дэвид Синклер обнаружил, что эти гены могут быть активированы при помощи вещества под названием
СМИ сошли с ума от этой новости. Газета
И это так красиво объясняло так называемый французский парадокс – сравнительно низкий уровень сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний у жителей Франции, несмотря на их высококалорийный рацион питания с обилием в нем жиров. Ученые давно предполагали, что секрет может скрываться в красном вине, – и, надо же, именно оно оказалось богатым источником ресвератрола! Так что теперь, можно сказать, было научно доказано, что красное вино полезно для здоровья{129}. (Любители пива, коньяка и даже белого вина также здоровее трезвенников – хотя и не в такой степени, как приверженцы красных вин.)
Поделиться книгой: