Помоги проекту - поделись книгой:
Исследования ресвератрола превратились в отдельную мини-индустрию. Научные журналы публиковали сотни статей, посвященных этому волшебному средству, которое, казалось, было способно замедлять сам процесс старения. Кроме того, ресвератрол, предположительно, повышал выносливость человека, что вызвало интерес к нему в спортивном сообществе. Критиков можно было пересчитать по пальцам, хотя высказывались они весьма резко.
Среди главных антагонистов Синклера были его сокурсники и также бывшие аспиранты Леонарда Гуаренте, что, вероятно, наполняло встречи выпускников с их участием изрядной напряженностью. (Более подробную информацию о ресвератроле как биоактивной добавке, а также объяснение, почему он может не быть «чудо-таблеткой», вы можете найти в приложении к этой книге «Средства, которые могут работать».)
Но это уже не имело значения, потому что Синклер занялся куда более важными вещами, чем ресвератрол. Примерно через полтора года после публикации той статьи фармацевтический гигант GlaxoSmithKline приобрел созданный Синклером фармацевтический стартап Sirtris за $720 млн. Предполагалось, что компания займется разработкой препаратов для активации сиртуина, которые будут обладать более избирательным и целенаправленным действием, чем ресвератрол, который Синклер отверг как «грязное вещество». Новые препараты Sirtris должны были быть защищены патентом, что означало, что компания сможет зарабатывать на них деньги.
Но потом… дело не пошло. GlaxoSmithKline и Sirtris довели до стадии клинических испытаний несколько препаратов, но те показали плохие результаты. Некоторые пришлось отвергнуть из-за сильных побочных эффектов, и в марте 2013 г. GlaxoSmithKline закрыла свое подразделение Sirtris в Кембридже, штат Массачусетс. Хотя компания заявила, что она не отказалась полностью от этого направления, и над проектом осталась работать горстка сотрудников.
«Это решение было принято из соображений бизнеса, а не науки, – сказал мне Синклер через неделю после того, как GlaxoSmithKline фактически свернула проект. Сам Синклер не сдался{130}, но казался удрученным. – Я помню, как однажды еще в университете мы играли с друзьями в карты и я сказал им: "Вы осознаете, что мы можем стать последним поколением, которое проживет нормальный человеческий срок жизни? Кто-нибудь непременно совершит прорыв, и уже следующее поколение будет жить гораздо дольше нас. Паршиво то, что мы родились слишком рано"».
Это паршиво еще по одной причине: в отсутствие таблетки, позволяющей имитировать ограничение калорий в человеческом организме (именно таким действием, как предполагалось, обладает ресвератрол), нам придется ограничивать калории путем старого доброго голодания, если мы хотим продлить свою жизнь. Но каковы должны быть пределы у здорового голодания, чтобы оно не превратилось в голодную смерть?
Чтобы ответить на этот вопрос, я и разыскал вышеупомянутого Дона Доудена, современную реинкарнацию Луиджи Корнаро. Высокий и статный, с аристократической внешностью, он несколько десятилетий был успешным юристом на Манхэттене, после чего вышел на пенсию и переехал в роскошный дом к северу от Бостона, похожий на старинное родовое имение. «Он очень интересный человек, – сказал мне один из его друзей. – Несмотря на солидный возраст, он полон жизни».
Я немедленно понял, что он имел в виду. Доудену больше 80 лет, и морщинистая кожа выдает его возраст, но его взгляд остается острым и цепким, как у молодого. Мы расположились с ним в его кабинете, в изысканных креслах со следами благородной потертости, и он рассказал мне свою историю. Когда ему было немногим больше 25 лет – тогда он только женился и начал в Нью-Йорке юридическую практику, – он случайно наткнулся на доклад Американского общества актуариев, в котором четко говорилось, что «лучше быть худым, чем толстым», вспоминает он.
Это было в 1960 г., когда подобные идеи были в новинку, но они попали в самую точку: после женитьбы Доуден быстро набрал 14 кг, потому что его жена превосходно готовила. Он решил сбросить вес, и его план был предельно прост: меньше есть. Он также начал бегать трусцой, что в те времена считалось немного эксцентричным хобби – впрочем, как и само решение ограничить себя в еде, особенно в таком царстве стейков и мартини, каким был Средний Манхэттен в начале 1960-х гг.
В начале 1980-х гг. Доуден прочитал бестселлер Роя Уолфорда «Диета на 120 лет» и решил подойти к этому делу основательно. Он вступил в Общество ограничения калорий, созданное по инициативе Уолфорда и объединяющее его единомышленников. Но вскоре Доуден понял, почему оно насчитывало довольно скромное количество членов: когда он организовал вечеринку для членов общества, те принесли с собой весы для взвешивания пищи. «Я предпочитаю взвешивать себя, а не еду», – говорит Доуден.
Безусловно, он кажется моложе своего возраста. В 82 года он не принимает никаких лекарств и гордится этим. При росте 185 см он весит 70 кг, меньше, чем в студенческие годы, но при этом не выглядит истощенным. Он занимался бегом до 70 с лишним лет, пока проблемы с коленями не заставили его отказаться от этого, но по-прежнему каждый день час-полтора гуляет по лесу. Единственное, чего ему не хватает, – так это его жены, которая умерла в 2000 г. в возрасте 65 лет от неврологического расстройства. К сожалению, она не присоединилась к его диете с ограничением калорией, сетует он.
Но оправдывают ли себя подобные самоограничения? Доуден уверен, что да. В середине 2000-х гг. он согласился добровольно участвовать в исследовании Луиджи Фонтаны, ученого из Вашингтонского университета в Сент-Луисе, который является одним из ведущих исследователей в области ограничения калорийности питания (а также сам практикует такую диету).
Доуден был одним из 32 членов Общества ограничения калорий, участвовавших в исследовании. Как и обитатели «Биосферы-2», все они имели более низкое артериальное давление, более низкий уровень холестерина и более здоровые артерии, чем члены контрольной группы. Это было вполне ожидаемо, однако их состояние здоровья также оказалось гораздо лучше, чем у членов группы, состоящей из любителей марафона. Это было удивительно. По вышеуказанным параметрам, пришел к выводу Фонтана, Дон Доуден и его полуголодные приятели были на несколько десятилетий моложе своего хронологического возраста{131}.
Но миру было все равно. Подумаешь, еще одна странная американская диетическая субкультура наряду с веганами, фруктоедами, сыроедами, любителями соков и т. п. Люди смотрели на них как на «разболтанных кукол, сломанные палки, маньяков».
Так было до 9 июля 2009 г. В этот день на первой странице
Эти две обезьяны были участниками многолетнего исследования, проведенного учеными из Висконсинского университета под руководством Рика Вейндрука и Роз Андерсон. Примерно с конца 1980-х гг. исследователи урезали паек Канто и нескольких десятков других обезьян, которые тогда находились в подростковом возрасте, на 25–30 % по сравнению с тем рационом, который получали Оуэн и его команда. Обезьяны были своего рода дублерами людей, достаточно близкими по биологическим характеристикам, чтобы можно было перенести полученные результаты на людей. Целью исследования было определить, как ограничение калорийности питания влияет на процесс старения. (Первый директор Национального института по проблемам старения предложил провести такой эксперимент на заключенных, но его идея была отвергнута из гуманистических соображений.)
Исследование длилось пару десятилетий – исследования продолжительности жизни требуют недюжинного терпения, – и лишь в конце 2008 г. ученые смогли сообщить о значимых результатах. Невидимые для глаз различия были столь же поразительны, как и внешние: голодные обезьяны были здоровее{132} с точки зрения основных показателей, таких как артериальное давление, и фактически не были подвержены развитию таких возрастных заболеваний, как диабет и рак. В результате они жили на 30 % дольше, чем их откормленные друзья.
Одним словом: «Круто!» (А в двух: «Нет, спасибо!») Тем не менее идея о пользе ограничения калорий – по крайней мере, как средства от старения – проникла в общественное сознание. Единственной плохой новостью было то, что для этого нужно было решительно завязать с чревоугодием.
Но самое шокирующее различие между висконсинскими обезьянами было выявлено при сканировании головного мозга.
У недоедающих обезьян сохранилось гораздо больше серого вещества – что стало для ученых неожиданностью, поскольку такого не было замечено у мышей (и, разумеется, у дрожжей). Как и люди, по мере старения обезьяны проходят долгий, устойчивый процесс атрофии мозга. Но недоедающие обезьяны, казалось, были каким-то образом защищены от этого. В частности, они сохранили участки мозга, отвечающие за контроль двигательной активности и «исполнительные функции», позволяющие нам принимать повседневные решения (например, салат или чизбургер?).
Среди специалистов, занимающихся изучением ограничения калорийности питания, исследование на обезьянах было воспринято как окончательное доказательство того, что сокращение количества потребляемой пищи позволяет увеличить продолжительность жизни во всех случаях и для всех живых существ. Исследование, спонсированное компанией Purina, показало, что это относится даже к лабрадорам-ретриверам. И, разумеется, это должно относиться и к людям. Но потом появились другие обезьяны, которые испортили всю картину.
Через два года после того, как Канто и Оуэн стали героями
Как и ученые из Висконсина, специалисты Национального института по проблемам старения начали это исследование еще в 1980-х гг. «Нет способа быстро изучить процесс старения», – говорит Роз Андерсон из Университета Висконсина. Но по мере накопления данных балтиморские ученые столкнулись не с одной, а с двумя серьезными проблемами: не только их недоедающие обезьяны не жили дольше других, но и их «откормленные» обезьяны жили неоправданно долго – столько же, сколько и сидевшие на диете висконсинские обезьяны. Почему так происходило?
Де Кабо и его соавторы добросовестно опубликовали свои результаты в журнале
Несмотря на то что голодные балтиморские обезьяны в среднем жили не дольше своих сытых собратьев, они оставались здоровыми гораздо дольше. Они реже испытывали проблемы со здоровьем, – если сердечно-сосудистые заболевания, рак и диабеты все-таки развивались, это происходило в более позднем возрасте. Кроме того, четыре балтиморские обезьяны прожили больше 40 лет, что делает их самыми старыми зарегистрированными долгожителями среди макак-резусов. «Я думаю, что это одно из самых интересных наших открытий, – говорит де Кабо. – Ограничение калорий оказывает заметный положительный эффект на продолжительность здорового периода жизни, хотя и не увеличивает саму продолжительность жизни».
Уроженец Испании Рафаэль де Кабо – своего рода аномалия в мире диетических исследователей по той простой причине, что он любит еду. В этой области медицины доминируют худощавые личности наподобие Луиджи Фонтаны, взвешивающие свои салаты, на фоне которых де Кабо выделяется своей добротной статью шеф-повара – и действительно, он мечтает в один прекрасный день открыть собственный ресторан. Он любит риоху и готовит потрясающую паэлью, почти как в Севилье. «Я люблю готовить, – говорит он. – Хотел бы я попробовать ограничение калорий на себе? Вряд ли».
Возможно, он прав: весомый массив эпидемиологических данных указывает на то, что лучше иметь небольшой избыток веса{135} (ИМТ выше 25), чем значительный недостаток веса (ИМТ ниже 21), как у Дона Доудена. Самые ярые приверженцы ограничения калорий могут снижать свой ИМТ ниже 19, что считается опасным. Причина, по словам Нира Барзилая, в том, что у худых людей нет жировых запасов, которые помогают пережить инфекцию, а это становится особенно важным с возрастом.
Де Кабо сосредоточился на главном отличии между двумя исследованиями – на составе диет, которыми кормили обезьян. Висконсинские обезьяны ели «очищенный» корм, включавший обработанные, рафинированные ингредиенты, тогда как балтиморские обезьяны получали натуральную еду, в том числе рыбную муку и цельнозерновые продукты. Висконсинская диета позволяла исследователям точно контролировать питательную ценность. Но балтиморские обезьяны вместе с натуральными продуктами получали больше полифенолов и других веществ, которые могут оказывать положительное влияние на здоровье. «В их питании присутствовали микроэлементы и флавоноиды, которые менялись в зависимости от времени года», – говорит де Кабо.
Были и другие отличия. Висконсинские обезьяны получали белки из молочной сыворотки, а балтиморские – в основном из сои и рыбы. Из-за всех этих различий в рационах кормления балтиморские обезьяны в итоге потребляли на 5–10 % меньше калорий, чем висконсинские, что означало, что фактически они тоже отчасти сидели на диете. Кроме того, если у балтиморских обезьян на долю сахара приходилось всего 5 % получаемых ими калорий, то у их висконсинских собратьев – больше 30 %. «По содержанию сахара это можно сравнить с домашним мороженым, – говорит Стивен Остед. – Я думаю, что их обезьянам просто не нравился этот корм, поэтому исследователи стали добавлять в него больше сахара, чтобы они его ели». (Точно так же поступают производители продуктов питания, когда добавляют сахар, например, в простой кислый йогурт.)
Таким образом, балтиморские обезьяны, по сути, кормились в ресторанах здорового питания, а их висконсинские собратья питались как болельщики на бейсбольном матче – жареными колбасками, пивом и сладкими рулетами – на протяжении всей своей жизни. «В Национальном институте по проблемам старения обезьяны фактически сидели на рыбно-овощной средиземноморской диете», – говорит Луиджи Фонтана. При таких условиях разница в результатах неудивительна{136}. Как и неудивительно то, что почти у половины откормленных висконсинских обезьян развился диабет или преддиабетическое состояние – как и у 25 % населения США; и в большинстве своем эти обезьяны умерли в довольно молодом возрасте. Но, как отмечает Розалин Андерсон из Висконсинского университета: «Наша диета была гораздо ближе к тому, что люди едят на самом деле».
При всех своих недостатках висконсинское исследование остается одним из лучших исследований влияния нездорового питания на здоровье и продолжительность жизни, однозначно показав, что чем меньше обезьяны едят мусорной пищи, тем лучше.
То же самое относится и к людям. Никто никогда не пытался провести клиническое тестирование фастфуда на людях, но Луиджи Ферруччи, руководитель программы BLSA в Национальном институте по проблемам старения (и коллега де Кабо), недавно осуществил небольшой, но интересный эксперимент. Ферруччи накормил обильным фастфудовским ланчем пару десятков добровольцев и затем в течение всего дня отслеживал биохимический состав их крови. Он обнаружил, что у едоков фастфуда был значительно повышен уровень интерлейкина-6, основного маркера системного воспаления, и этот уровень сохранялся на несколько часов дольше, чем у участников контрольной группы, которые ели здоровую пищу – лосося и зелень. Можно сказать, что фастфудовская еда физически травмировала людей.
Поэтому очевидно:
Которого, в сущности, и придерживается Дон Доуден: его диета в стиле Корнаро, хотя и ограничена по калориям, куда менее аскетична, чем диета многих других адептов ограничения калорийности, которые не съедят ни крошки хлеба, не взвесив ее на весах. На обед он съедает кусок рыбы, овощи или салат (он ест много салатов) и время от времени не отказывает себе в бокале вина. Кроме того, он гибко подходит к этому делу: если вы пригласите его на ужин и предложите ему стейк буррито, он вежливо и аристократично съест хотя бы половину.
Можно сказать, что Доуден питается так же, как обезьяны в балтиморском исследовании: никаких переработанных продуктов, только хорошая, натуральная еда – в не очень больших количествах. К приготовлению своих салатов и рыбы он подходит как истинный гурман и съедает их с не меньшим удовольствием, а на момент моего визита он как раз готовил для ремонта свою кухню. Является ли его рацион питания причиной его хорошего здоровья? Кто знает; причина вполне может крыться в его генах, особенно тех, которые достались ему от прадеда, дожившего в добром здравии до 97 лет. Но Доуден уверен, что такая диета идет ему на пользу, тем более что она довольно простая и вкусная, поэтому он продолжает ее придерживаться, как и венецианский купец Луиджи Корнаро 500 лет назад.
«Могу поспорить, что в Америке миллионы людей делают то же самое, что и я, – говорит он. – Просто они называют это не "ограничивать калории", а "сидеть на диете"».
На этих словах мы с ним прощаемся, и я направляюсь в ближайшую закусочную за сочными, горячими и сытными мясными сэндвичами.
Глава 12
Что нас не убивает…
Я не боюсь смерти. Я просто не хочу при этом присутствовать.
Ранним субботним утром двое мужчин средних лет быстрым шагом преодолели полосу песчаного пляжа, стянули с себя футболки и бросились в воду. В этом не было ничего примечательного, за исключением того, что дело происходило в апреле, и температура воды в заливе Халф-Мун-Бей к югу от Сан-Франциско не превышала 10 ℃.
Воздух был еще холоднее, а пронизывающий бриз и скрывшееся за плотным слоем прибрежного тумана солнце наделяли калифорнийский пейзаж суровой северной романтикой. Но, по крайней мере, на пляже не было привычной толпы народа. Один парень сам с собой играл во фрисби, запуская тарелку в сторону океана, а сильный ветер возвращал ее обратно, как бумеранг. Одинокий серфер в теплом и уютном на вид неопреновом гидрокостюме пытался оседлать волны. Немногочисленные здравомыслящие посетители пляжа были укутаны в теплые толстовки или прятались в ветронепроницаемых палатках.
Но не эти два идиота. Они пришли на пляж в гавайских шортах для серфинга и футболках, притягивая удивленные взгляды своей посиневшей кожей. Тот, кто постарше, с седыми волосами, уверенно встретил грудью первые две волны и решительно нырнул с головой в третью. Другой мужчина, помоложе, с редеющей шевелюрой, поначалу последовал за своим товарищем, но, войдя в воду по пояс, вдруг замер на месте. Затем он издал пронзительный девичий визг, повернулся и бросился бежать из воды, как маменькин сынок-переросток.
Этим вторым парнем, как вы могли догадаться, был я. Первым, бесстрашным – Тодд Беккер, 57-летний специалист по биотехнологиям и, на мой взгляд, один из самых ненормальных людей на этой планете. Беккер любит плавание в холодной воде и другие мучительные, но укрепляющие характер процедуры, потому что он проповедует философию стоицизма, согласно которой разного рода испытания делают человека сильнее. Игнорируемые современной западной философией, теории стоиков перекликаются с восточными религиями, особенно с буддизмом, который учит сохранять спокойствие перед лицом жизненных испытаний.
Беккер использует идеи стоиков как руководство к жизни. Он одержимый и, возможно, единственный в мире последователь так называемого горметического образа жизни и постоянно занимается поиском различных источников стрессовых переживаний (таких как купание в ледяной воде). Слово «горметический» происходит от древнегреческого слова «гормезис», которым современные ученые обозначают определенный вид реакции живых организмов на стресс. Основная идея гормезиса заключается в том, что некоторые виды стресса – и даже воздействие токсичных веществ и радиации – при правильных дозах могут вызывать положительные эффекты в живых организмах. «Мы знаем, что хронический стресс вреден для человека, – говорит Гордон Литгоу, изучающий явление гормезиса у червей С. elegans. – Но кратковременный стресс может оказывать благотворное влияние».
Этот феномен наблюдается у всех живых существ, от млекопитающих до бактерий. Эффект увеличения продолжительности жизни при ограничении потребления калорий также, скорее всего, связан с горметической реакцией. В нашей жизни мы чаще всего сталкиваемся с реакцией гормезиса при посещении тренажерного зала: интенсивные нагрузки подвергают наши мышцы стрессу и даже повреждают их, но благодаря чуду гормезиса они быстро восстанавливаются и образуют новые, более сильные волокна. Большинство прививок работают по тому же принципу: небольшие дозы болезнетворных бактерий или вирусов стимулируют ответную реакцию организма, благодаря чему у нас формируется иммунитет к этой болезни.
«Стресс делает нас более сильными и здоровыми и, можно сказать, необходим для жизни, – успокоил меня Тодд по дороге в Пало-Альто, где он живет. – Без стресса мы бы превратились в болезненных, ни на что не способных хиляков».
Это объясняет некоторые из его довольно странных повседневных занятий. Например, ежедневно он по полчаса тратит на гимнастику для глаз, которая, по его словам, настолько улучшила его зрение, что он смог выбросить свои очки с толстенными линзами. Каждое утро он начинает с ледяного душа. Он утверждает, что пять минут под мощной струей холодной воды не только помогают ему проснуться (тем самым уменьшая его расходы на кофе), но и сжигают жир, повышают болевой порог и стимулируют иммунитет[32]. Девиз Беккера: «Научитесь извлекать пользу из стресса».
Сам Беккер впервые попробовал холодный душ больше десяти лет назад, и с тех пор эта процедура стала краеугольным камнем в его горметическом образе жизни. Он клянется, что холодная вода помогает ему бороться даже с депрессией – по физиологическим и психологическим причинам. «После ледяного душа все остальные жизненные трудности и проблемы кажутся вам пустяком», – объяснил он. Невероятно, но ему удалось убедить своего 19-летнего сына и 22-летнюю дочь попробовать эту процедуру. К его удивлению, им даже понравилось. Но с женой его ожидал полный провал. «Ни за что на свете!» – решительно заявила она. Конец дискуссии. К его клубу присоединились несколько друзей, один из которых так прокомментировал это: «Холодный душ – это самое страшное, но при этом неопасное из всего, что я делаю в своей жизни».
Хорошо сказано. Другие страшные, но неопасные мероприятия включают краткосрочное голодание – пропуск одного, иногда двух приемов пищи – и жесткие, интенсивные тренировки: либо бег босиком по местной беговой трассе, либо подъем по альпинистской стене в спортзале, часто на пустой желудок. Отправляясь после работы со своими коллегами на трудную беговую тренировку по холмам Пало-Альто, чтобы подготовиться к грядущей эстафетной гонке на 200 км, он обычно не ест 22 часа, или с обеда предыдущего дня. «Такие голодные тренировки – это нечто потрясающее», – признался он мне.
Как бы ужасно это ни звучало, в следующей главе мы узнаем, почему тренировки на голодный желудок действительно могут быть чем-то потрясающим.
Купание в холодной океанской воде для Беккера – редкое удовольствие, особая роскошь, которой он щедро поделился со мной. Его кумиром является сумасшедший голландец Вим Хоф, «Ледяной человек», занесенный в Книгу рекордов Гиннесса за десятки «морозоустойчивых» подвигов, таких как проплыть 57 м подо льдом полярного озера без всякого снаряжения. Как и Хоф, Беккер приучил себя выдерживать холодную воду в течение длительного времени. «Что касается ледяного душа или купания в холодной воде, первый раз – самый страшный. Вернее, первая минута, – сказал он мне, когда мы завернули на парковку у пляжа. – А потом становится намного лучше. Это может показаться странным, но это так».
Я дал себе 30 секунд максимум. Я из тех людей, которые дрожат от одной мысли залезть в бассейн с 26-градусной водой, а горячий душ зачастую считают самой приятной эмоциональной кульминацией дня. Кроме того, я не мог отделаться от мыслей о трагедии, недавно произошедшей в соседнем заливе Сан-Франциско, где во время ежегодного триатлона «Побег из Алькатраса» погиб один из любителей плавания в холодной воде Он умер почти мгновенно, как сообщили организаторы соревнований, от «обширного инфаркта сердца». Ему было 46 лет, как и мне. И, как и я, он наверняка считал себя абсолютно здоровым. Но он был одет в мокрый гидрокостюм – в отличие от меня.
Мы вышли на пляж и положили на песок наши полотенца и одежду. Я медлил и не снимал толстовку, мой последний оплот тепла и безопасности. Воздух казался градусов на пять холоднее, чем на стоянке. Тодд посмотрел на мою футболку.
– Сейчас или никогда, – сказал он.
– Сейчас, – кивнул я, зарываясь пальцами ног в тепловатый песок и пытаясь забыть ту фразу, которую он произнес по дороге сюда: «Я думаю, сегодня температура воды будет самой низкой, какой она только может быть в этом заливе».
Вместо этого я попытался сосредоточиться мыслями на вкуснейших роллах с омаром, которые мы сегодня будем есть в обед в знаменитом рыбном ресторане Sam's Chowder House. С картофелем фри и
– Ты живешь только один раз, – произнес Тодд, безжалостно вторгаясь в мои мечты.
Что произошло дальше, я помню весьма смутно. Помню лишь, что решительно расстегнул молнию на толстовке, скинул ее и со словами «Черт с ним!» побежал к воде.
Человек, попадая в холодную воду, может умереть одним из двух способов: быстро или медленно. Быстрая смерть обычно связана с холодовым шоком, когда артериальное давление и частота сердцебиения резко подскакивают и провоцируют сердечный приступ (или «обширный инфаркт миокарда», как обычно говорится в пресс-релизах). Чаще всего это происходит с триатлонистами среднего возраста, и такая мгновенная смерть, на мой взгляд, куда предпочтительнее медленной, когда холодная вода просто высасывает тепло из вашего тела. В 26 раз быстрее, чем это сделал бы воздух аналогичной температуры, и вы в конце концов теряете сознание и идете ко дну. По данным береговой охраны, обычно это происходит в том случае, когда температура тела пловца падает ниже 30,5 ℃ – что почти на 20° больше, чем температура воды в Халф-Мун-Бей в то туманное утро.
Поэтому мне нужно было убедиться в том, что купание в холодной воде принесет мне какую-то пользу помимо того, что будет «спартанской» экзекуцией, которая если не убьет меня, то предположительно сделает сильнее. Действительно ли краткосрочное воздействие холодной воды благотворно сказывается на нашем теле и духе – или это просто-напросто развлечение таких мазохистов, как Тодд Беккер?
Мне не пришлось долго рыться в научной литературе, чтобы найти намеки на то, что краткосрочное воздействие холода действительно может быть полезным для моего здоровья. Некоторые самые долгоживущие существа на планете обитают именно в холодной воде. Омары могут жить 100 и более лет, если им хватает ума держаться подальше от рыболовецких траулеров. Голубые киты могут жить больше 200 лет, а исландский двустворчатый моллюск Минг прожил 507 лет и счастливо жил бы и дальше, если бы трагически не погиб от рук неразумных ученых. Именно холодная вода может быть причиной того, что некоторые виды морского окуня (например, луцианы и полосатые окуни), кажется, вообще не подвержены старению, не демонстрируя никаких признаков возрастной деградации. Но действительно ли источник их долголетия кроется в холоде?
Исследования на круглых червях, нематодах, которых легко содержать в лабораториях, показали, что холодная вода помогает увеличить продолжительность их жизни{137}. Долгое время считалось, что это связано с тем простым фактом, что низкие температуры замедляют в их организме биохимические реакции, которые в конечном итоге ведут к старению. Однако новое исследование предполагает, что здесь могут затрагиваться более глубокие механизмы. В статье, недавно опубликованной в журнале
Хорошая новость состоит в том, что такой же генетический путь есть и у людей. Это объясняет, почему Кэтрин Хепберн ежедневно, зимой и летом, пересекавшая вплавь пролив Лонг-Айленд, дожила до 96 лет. В ходе одного финского исследования любители плавания в холодной воде были обследованы перед началом «зимнего плавательного сезона» (да-да, есть и такой) и после него, через пять месяцев. Спустя несколько месяцев регулярного плавания в холодной воде{138} в их крови были обнаружены более высокие уровни естественных антиоксидантов (ферментов). Кроме того, у них наблюдалось высокое содержание красных кровяных телец и гемоглобина – их кровь была более «кровяной». Организм приспособился к стрессу, вызываемому воздействием холодной воды, причем приспособился в положительных отношениях.
Еще более интересные результаты дало другое исследование, показавшее, что действие холодной воды позволяет активировать бурый жир{139}, который сжигает калории и производит тепло. К сожалению, бурый жир присутствует у взрослых людей в относительно небольшом количестве и составляет лишь малую часть всех наших жировых запасов. У большинства людей он ограничен небольшими пластами в верхней части спины, между лопатками, и вокруг некоторых внутренних органов. Он активизируется под воздействием холода, помогая нам согреться, но при этом также оказывает благотворное влияние на наш метаболизм, сжигая белый жир эффективнее физических упражнений и диет. Кроме того, исследования показали, что чем больше мы подвергаемся воздействию холода, тем больше у нас образуется бурого жира. Это несомненный плюс.
Наконец, на более фундаментальном уровне тепло неполезно для нас. Тот факт, что мы являемся теплокровными существами, только ускоряет наше старение. Это та цена, которую нам приходится платить за привилегию не быть рептилией. Причина в тех белках, которые мы производим сами и которые являются ключевыми элементами в жизнедеятельности наших клеток. (В принципе, все, что происходит в наших клетках, зависит от белков.) Под воздействием чрезмерного тепла эти белки теряют свою пространственную трехмерную структуру, известную как «укладка» белка, которая имеет решающее значение для его правильного функционирования. Когда белки «разворачиваются», они больше не могут выполнять свою работу. Мы можем наблюдать это во время приготовления завтрака: «Когда вы разбиваете яйцо в сковородку, его белки разворачиваются», – объясняет Гордон Литгоу.
Эти «неправильно свернутые» белки становятся бесполезными для нашего организма, как разбросанные по дому пустые бутылки из-под вина. Организму нужно избавиться от них или переработать, для чего существует сложный внутриклеточный аппарат –
Это происходит в результате реакции Майяра (названой так по имени французского химика, впервые описавшего ее сто лет назад), которая представляет собой процесс взаимодействия аминокислот и сахара, происходящий во время нагревания. Мы сталкиваемся с этой реакцией ежедневно: именно благодаря ей хлеб приобретает коричневую корочку и восхитительный аромат, а жарящиеся на гриле стейки становятся такими поджаристыми и аппетитными. К сожалению, такая же реакция протекает и внутри нашего тела, хотя и в замедленном темпе, и в результате в наших клетках образуются так называемые конечные продукты гликирования (
Из всего вышесказанного следует вывод: мои белки должны любить холодную воду. Как и мой бурый жир. И хотя другие части меня сомневались и всячески противились этой идее, мой головной мозг знал, что Тодд Беккер был прав. Поэтому я поклялся сделать все возможное, чтобы проплавать в этой чертовой ледяной воде Халф-Мун-Бей как можно дольше.
Сначала меня обожгло, как огнем. Мне показалось, что я шагнул в раскаленную лаву. Это ощущение длилось не дольше пары секунд, пока мое тело не осознало, что это был не жар, а холод. У меня перехватило дыхание, в буквальном смысле слова: я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я вскрикнул и запаниковал.
– Я не могу дышать! – прохрипел я и бросился к берегу.
Но Тодд не обратил на меня никакого внимания и нырнул с головой в волны. У меня не было выбора: либо последовать за ним, либо показать себя последним трусом. Поэтому я остановился по пояс в воде, развернулся лицом к волнам и нырнул вслед за ним. Когда я вынырнул, произошло нечто странное: мне стало лучше. Отчасти. По крайней мере, паническое желание бежать исчезло. Перед нами поднялась еще одна волна, и мы нырнули в нее вместе с Тоддом. Я снова закричал, на этот раз от радости; это было здорово. Парень с фрисби прекратил свое занятие и удивленно уставился на нас.
– Важно все время двигаться, – предупредил меня Тодд, – не для того чтобы согреться, а чтобы охладиться еще сильнее. Иначе у кожи образуется тонкий слой тепла, – добавил он, словно это было очень плохо.
Мы барахтались на месте, встречали грудью накатывающие волны и резвились, как дети. Всю мою кожу покалывало мелкими иглами, а ноги от колен вниз словно онемели. Сердце бешено работало, пытаясь сохранить в тепле мое туловище с жизненно важными органами, а организм сокращал приток драгоценной теплой крови к моим конечностям. Мои тестикулы отчаянно болели, словно их сжала в кулаке мстительная бывшая подруга.
– У меня болят яйца! – выпалил я.
– Да, – сказал самый ненормальный в мире человек и понимающе кивнул. – Такое иногда бывает.
Но в целом, как ни странно, я чувствовал себя довольно хорошо. Меня охватило удивительное чувство покоя, и я расслабился, будто купался в ласковых тихоокеанских водах, омывающих берега Гавайев (в принципе, так оно и было). Когда я погрузился в очередную гипотермическую волну, мне в голову пришла мысль:
– Отличная работа! – похвалил меня Тодд, выйдя из воды минут на шесть позже меня.
Мы вытерлись, чувствуя себя самыми крутыми парнями на этом пляже, и отправились обедать. Роллы с омаром никогда не были такими вкусными, как в этот раз, хотя я подозревал, что в этом была заслуга холодной воды.
– Вы говорите о фонтане молодости и здоровья, – вздохнул за обедом мой собеседник. – Так вот же он – под рукой. Но люди не хотят им пользоваться. И я не понимаю почему.
По возвращении домой я несколько раз попытался ввести холодный утренний душ в повседневную практику, говоря себе, что вода в моем городском кране и близко не так холодна, как в Халф-Мун-Бей. Я убеждал себя в том, что это легко и приятно. И, кроме того, невероятно полезно! И даже если я не буду жить вечно, мой день будет начинаться с активной зарядки энергией. Ну и, разумеется, с визга.
Я обнаружил, что холодный душ великолепен после утомительной велопрогулки в жаркий день или когда мне нужно хорошенько взбодриться. Но мой энтузиазм к нему как к обязательной утренней процедуре быстро угас. Стоять под ледяной водой в душевой кабине оказалось вовсе не так увлекательно, как плескаться в океане. Поэтому, хотя теперь я без всякого страха и колебаний прыгаю в любую холодную воду, в своей повседневной жизни я вернулся к горячему душу.
Таким образом, я с большим облегчением узнал, что небольшие дозы тепла также могут быть полезны{140} для нашего здоровья. Тепло активизирует в наших клетках так называемые белки теплового шока, которые вовсе не так плохи, как кажется из их названия. Их работа состоит в том, чтобы восстанавливать неправильно свернутые или денатурированные клеточные белки, поврежденные под воздействием тепла или других стрессовых условий. Исследования, проведенные на небольших организмах, таких как черви, показали, что эта реакция может быть «приобретенной» – то есть черви, которые в своей жизни подвергались такому стрессу, развивают более мощную реакцию на тепловой шок.
Белки теплового шока играют особенно важную роль и при физической активности. Коротко эта сложная и долгая история звучит так: белки теплового шока определенного вида (например, те, что вырабатываются при интенсивной физической нагрузке) помогают нашим клеткам очищаться от мусора и благодаря этому функционировать гораздо лучше и дольше. Например, каждый раз, когда Фил Бруно обливается по́том в велотренажерном зале, он запускает внутри себя выработку таких белков теплового шока, которые помогают его клеткам освобождаться от отходов жизнедеятельности и восстанавливаться – а также снижать свою устойчивость к инсулину, что является еще одной причиной, почему физическая активность помогает бороться с диабетом.
Но моя встреча с Тоддом Беккером заставила меня заинтересоваться темой стресса в целом. И по мере того как я узнавал о стрессе и гормезисе, я начал понимать, что бо́льшая часть наших представлений о стрессе – мягко говоря, полная ерунда.
Стресс является слишком расплывчатым термином: мы называем стрессом интенсивную работу над интересным проектом или же просто напряженную ситуацию на работе; поездку с работы домой в часы пик или семейный отдых вместе с придирчивыми родителями жены (или мужа); и даже воспитание детей-подростков. Этот психологический стресс может вести к биологическому стрессу, в частности запуская выработку гормонов стресса, таких как кортизол, который помогал нашим древним предкам выживать. Кортизол быстро запускал реакцию – бороться, бежать, сохранять больше калорий в виде запасов жира, обеспечивая человека энергией для долгих, голодных путешествий.
Но в современном мире кортизол просто наделяет офисных работников характерными пивными животами. Кроме того, стресс, кажется, сокращает наши теломеры – эти наконечники, защищающие наши хромосомы. Еще одно очень интересное исследование показало, что у людей, страдающих от одиночества{141}, что является одной из наиболее негативных разновидностей психологического стресса, наблюдается более интенсивная активация генов, отвечающих за воспаление, чем у людей без проблем с социализацией.
Наиболее распространенный вид биологического стресса, о котором вы, вероятно, слышали, – окислительный (или оксидативный) стресс, вызываемый свободными радикалами. Об окислительном стрессе нам известно то, что это однозначно плохо и что со свободными радикалами можно бороться при помощи антиоксидантов, потребляя их вместе с пищей или БАДами. Именно поэтому почти все продукты на полках супермаркета, от фруктового сока и хлопьев для завтрака до кормов для собак, рекламируют на упаковках свое содержание антиоксидантов. Антиоксиданты, как считает большинство из нас, каким-то образом нейтрализуют вредоносные эффекты свободных радикалов или противодействуют им. А это однозначно хорошо. Но мало кто знает, что в действительности дела обстоят совсем иначе.
Открытие окислительного стресса было одним из побочных результатов гонки по созданию атомной бомбы. В ходе работы над Манхэттенским проектом исследования проводились отчасти небрежно, без соблюдения жестких правил безопасности, в результате чего множество людей случайно подверглись воздействию больших доз радиации. Когда это произошло, бедные жертвы радиации начали быстро стареть: у них выпали волосы, кожа стала морщинистой, и в короткие сроки развились различные формы рака.
Довольно быстро ученые обнаружили, что ионизирующее излучение создает большое количество свободных радикалов – молекул кислорода с одним свободным электроном. Неспаренный электрон делает их чрезвычайно химически активными, поэтому они рыщут вокруг в поисках невинных молекул, с которыми можно вступить в реакцию и навредить. Эта химическая реакция называется
Но свободные радикалы не подозревались в своей связи со старением до одного из ноябрьских дней 1954 г., когда молодой ученый по имени Денхам Харман сидел в своей лаборатории в Беркли и предавался творческому безделью. В те времена ученым не приходилось тратить каждую свободную минуту на написание заявок на гранты, как сегодня, поэтому они могли расходовать время на куда более продуктивную деятельность – посидеть и подумать. Вот уже четыре месяца Харман приходил на работу с утра пораньше, чтобы в тишине поразмыслить над одной захватившей его проблемой – проблемой старения. Поскольку каждый живой организм стареет и умирает, Харман считал, что «должна существовать некая общая, универсальная причина, которая убивает всех». И в то утро его осенило. «Свободные радикалы – мелькнуло у меня в голове»{142}, – вспоминал он спустя десять лет в своем интервью.
Харману удалось доказать, что все потребляющие кислород формы жизни производят в своих митохондриях свободные радикалы, отрицательно заряженные молекулы кислорода, которые современные химики называют активными формами кислорода или АФК. Эти молекулы, считал он, повреждают ДНК и другие клеточные структуры, что и вызывает процесс старения – а также развитие рака. Также Харман предположил, что именно окисленный холестерин ЛПНП («плохой» холестерин) отвечает за формирование артериальных бляшек. Кроме того, свободные радикалы повреждают белки в наших клетках. Но поскольку образование АФК является неизбежным и непредотвратимым следствием аэробного дыхания, окислительный стресс – это та цена, которую мы платим за жизнь в богатой кислородом атмосфере. Иначе говоря: дыхание нас убивает.
Удручающая мысль. Но у Хармана имелось решение: антиоксиданты. В одном знаменитом эксперименте он кормил мышей пищей с добавлением
Поделиться книгой: