Кто и как развалил СССР. Хроника крупнейшей геополитической катастрофы ХХ века

С. Шушкевич: – Когда мы закончили, наступило облегчение – просто от того, что мы наконец завершили эту работу. И тогда мы собрались втроем в – не побоюсь этого слова – апартаментах Ельцина. Борис Николаевич сказал: «Так, теперь надо Михаилу Сергеевичу сообщить». Логичнее всего, продолжал Ельцин, поручить это Станиславу Сергеевичу – он всегда с ним много говорит. Кравчук высказался за. Ну и мировую общественность надо было информировать. Решили, что логичнее всего позвонить Бушу. Кто лучший друг Буша? Конечно, Борис Николаевич.

Я начинаю звонить Горбачеву. Входные, спецкоммутатор… В общем, соединяли меня довольно долго. А Борис Николаевич по своей спецсвязи – хлоп! – и раньше «зацепился» за Буша. Пока меня соединяли с Горбачевым, Ельцин уже вел разговор с американским президентом.

Горбачев всегда ко мне обращался на «ты», а здесь впервые он сказал мне «вы». Я в двух словах его проинформировал: «Подписали вот такое Заявление, и суть его сводится к следующему…» Горбачев: «Да вы понимаете, что вы сделали?! Вы понимаете, что мировая общественность вас осудит! Гневно!» А я уже слышу, что Ельцин разговаривает с Бушем: «Джордж, привет!» – и Козырев ему переводит. Горбачев продолжает: «Что будет, когда об этом узнает Буш?!» А я говорю: «Да Борис Николаевич уже сказал ему, нормально он воспринял». Горбачев при этом известии взорвался: «Вы разговариваете с президентом Соединенных Штатов Америки, а президент СССР ничего не знает. Это позор, стыдобища!»

Горбачев попросил к телефону Ельцина и потребовал прибыть к нему в Кремль на следующий день, как договаривались, для того чтобы объясниться: «Объясните стране, миру и мне!» Ельцин на это ответил, что от имени трех руководителей на разговор с Горбачевым прибудет он один…

Тогда же, не дожидаясь утра, мы вылетали обратно – нам предстояло ратифицировать соглашение в парламентах…

Хотя С. Шушкевич умалчивает об этом, в тот день из Беловежской Пущи звонили многим другим важным адресатам. Б. Ельцин имел разговор с министром обороны СССР маршалом Е. Шапошниковым и проинформировал его о подписанном Соглашении. Шапошников поинтересовался, предусматривает ли Соглашение сохранение единых вооруженных сил. Получив от Ельцина утвердительный ответ, заверил, что с его стороны возражений не будет.

Еще об одном телефонном звонке из Беловежской Пущи рассказывает в своей книге А. Грачев, пресс-секретарь президента СССР: – В воскресенье 8 декабря у меня на даче раздался звонок «вертушки» (линии правительственной связи). Телефонистка переспросила мою фамилию, сказала: «С вами хочет поговорить Борис Николаевич». Я был заинтригован. Через полминуты в трубке раздался мужской голос, по-видимому, помощника Ельцина: «Кто у телефона?» – «Грачев», – ответил я. Помолчав, он с сомнением переспросил: «Павел Сергеевич?» – «Нет, Андрей Серафимович». В трубке поспешно сказали: «Нет, нет, нам нужен другой».

Павел Сергеевич Грачев, мой однофамилец, в недавнем прошлом командующий воздушно-десантными войсками СССР, был в это время заместителем союзного министра обороны Евгения Шапошникова. Предназначенный ему звонок, как я потом понял, раздался из Беловежской Пущи. Бдительный помощник Ельцина не дал мне поговорить в тот день с российским президентом и узнать, зачем ему понадобился Павел Грачев. На следующий день и без того стало ясно.

«Международный аспект» Беловежского соглашения было поручено «прикрыть» А. Козыреву.

А. Козырев: – Из Минска Борис Николаевич разговаривал в присутствии глав двух других государств содружества с президентом Бушем. Я встречался после Минска с большой группой послов в Москве. Наконец, мы условились, что официально проинформируем другие государства мира и ООН для того, чтобы они, особенно ядерные державы, четко знали, что происходит. Очень скоро мы получили положительные высказывания из госдепартамента США. Его пресс-секретарь заявила, что Соединенные Штаты обнадежены и обрадованы тем, что в коммюнике о содружестве затрагивается ряд ключевых вопросов и сохранены все прежние международные обязательства…

Москва, 8 декабря 1991 года

Вечером 8 декабря радио передало: в Вискулях, что в Беловежской Пуще, Ельцин, Кравчук и Шушкевич денонсировали Договор об образовании СССР и объявили о создании нового содружества трех независимых государств.

Известие стало неожиданностью не только для союзного президента, но и для российского вице-президента. Через час Руцкой уже был у Горбачева. Полтора часа он убеждал Президента СССР в том, что надо предпринять самые решительные меры – как только вернутся из Пущи участники «исторического события», арестовать всех, без исключения. Основания – измена Конституции СССР. Горбачев вяло возражал: – «Не паникуй… У соглашения нет юридической основы… Прилетят, мы соберемся в Ново-Огарево. К Новому году будет Союзный договор!».

А. Руцкой (воспоминания): – Я не знал, что кроме развала экономики, Ельцин и его команда готовили заговор против СССР. Подготовительная операция проходила втайне, под руководством все того же Бурбулиса. 7 декабря 1991 года по установленному протоколу я провожал Ельцина и сопровождающих его персон: Бурбулиса, Шахрая, Полторанина, Козырева в Минск. На вопрос, с какой целью направляется столь высокого уровня делегация, мне ответили: для подписания договора о дружбе и сотрудничестве между Россией и Белоруссией.

Проводив президента (а было уже где-то 19 часов), я уехал на дачу. На душе было неспокойно: какой договор, какая дружба? Ответ на свой вопрос я получил во второй половине следующего дня, когда средства массовой информации сообщили, что в Вискулях, в Беловежской Пуще на границе Польши и Белоруссии, подписано соглашение о «прекращении существования» Советского Союза и о создании Содружества Независимых Государств.

Узнав о случившемся, я стал звонить Горбачеву. После неоднократных попыток меня с ним все же соединили, и я попросил о встрече. Горбачев сказал, что я могу приехать к нему через час. Михаил Сергеевич был на удивление спокоен. Я спросил у него, знал ли он о цели визита Ельцина в Минск и о заговоре по уничтожению Советского Союза. На вопрос он ответил уклончиво, вроде: «Не знал, но догадывался, что Ельцин, вернее Бурбулис, что-то задумал».

Ответ мой заключался в том, что это – преступление, государственный переворот. Видимо, ему не понравилась моя оценка и когда я ему предложил проявить решительность, используя закон и власть, арестовать эту пьяную троицу, подписавшую в угоду США позорный сговор, от таких слов он даже побелел. Засуетившись, попрощался со мной и попросил не горячиться, сказал, что не все так страшно, как мне кажется, положение дел можно спасти…

О том, как Горбачев «спасал» СССР говорит еще один эпизод, рассказанный А. Грачевым. Телефонный звонок Президента СССР застал его в машине по дороге с дачи в Москву. Поняв, что звонит Горбачев, А. Грачев попросил водителя свернуть к обочине, чтобы спокойно переговорить.

– Андрей! – Горбачев явно сильно возбужден. – Когда по ЦТ пойдет мое интервью для украинцев?

А. Грачев: – По моим сведениям, вскоре после программы «Время».

М. Горбачев: – Ты уверен? Ничего не изменилось? Показ не отменен? Узнай, когда точно начнется передача, будет ли интервью передано полностью? Жду звонка.

Грачев из машины связался с телевидением и узнал, что передавать интервью планируют после 23 часов.

– Это слишком поздно, – раздраженно отреагировал Горбачев, когда Грачев перезвонил ему. – Завтра рабочий день, люди рано лягут спать, а ведь важно, чтобы они успели увидеть интервью до того, как узнают про результаты встречи в Минске.

Очевидно, что Горбачев уже знал эти результаты и в тот морозный воскресный вечер не находил себе места. С помощью интервью он хотел немедленно ответить своим соперникам, повлиять на их решение. Горбачев надеялся: если передать интервью на час раньше, будет еще не поздно…

Самое поразительное то, что Горбачев, достаточно опытный и искушенный политик, по-видимому искренне полагал, что ничего страшного не произошло: ну, подумаешь, подписали там какое-то соглашение, чего не бывает. Судя по всему, он рассчитывал, что продолжатся дискуссии в Ново-Огарево, в очередной раз разошлют для обсуждения очередную редакцию Союзного договора… Глава упраздненного государства, свергнутый со своей должности, рассуждал и действовал как человек, которому есть куда отступать…

Москва, 9 декабря 1991 года

Ранним утром девятого декабря 1991 года Вадим Медведев, советник Президента СССР, позвонил Горбачеву в машину. Как человек наиболее приближенный к Горбачеву он знал, что время следования в пути – самое удобное для того, чтобы связаться с ним по телефону:

– Михаил Сергеевич, – поздоровавшись, обеспокоенно спросил Медведев, – не нужно ли подготовить к заседанию Госсовета еще что-нибудь дополнительно?

Накануне, в воскресенье, Горбачев позвонил Медведеву на дачу и потребовал ускорить работу над материалом, в котором речь шла о необходимости и важности сохранения Союза, развивалась и шлифовалась аргументация о пагубности его распада.

Но на этот раз Горбачев не проявил к теме интереса:

– Теперь уже не аргументы нужны, а кое-что другое. – раздраженно ответил он из машины и бросил трубку.

А. Грачев (воспоминания): – Сразу после приезда президента в Кремль я вошел к нему в кабинет. Он полностью владел собой, был мобилизован и бодр. Горбачев ждал намеченную на 12 часов встречу с Ельциным и уже прилетевшим в Москву Назарбаевым. Мы обменялись мнениями по поводу произошедшего в Беловежской Пуще. Горбачев наступательно сказал мне:

– Пусть объяснят это всей стране, миру и мне. Я уже говорил с Назарбаевым – тот возмущен и тоже ждет объяснений от Ельцина. Должен прибыть к 12 часам, как и было условлено.

– А как Ельцин? – поинтересовался я.

– Обещал прийти, но потом перезвонил и сказал, что опасается за свою безопасность. Боится, что его здесь арестуют. Я ему: «Ты что, с ума сошел?» А он: «Может, не я, а кто-то еще». В общем, кажется, я его убедил, и он сейчас будет…

Но спокойствие и уверенность Горбачева были скорее наигранными, показными. Параллельно руководитель аппарата союзного президента Г. Ревенко лихорадочно пытался вызвать в Кремль других участников беловежской встречи.

В районе десяти утра телефонный звонок из Кремля поднял с постели еще не отошедшего как следует от проводов гостей минского председателя Верховного Совета. Шушкевич спросонья долго и путано объяснял, почему он не в Москве, как договорились, но приехать в конечном итоге отказался:

– Я должен все осмыслить… Отоспаться… Все произошло так неожиданно…

Узнав от Ревенко, что Кравчук и Шушкевич не прибудут и разговаривать придется с одним Ельциным, Горбачев понял, что этот раунд он проиграл. Даже если ему удастся, как уже бывало, заговорить Ельцина, поколебать его позицию, согласованное решение «трех» останется в силе…

По кремлевскому коридору в сопровождении верного Коржакова уверенно шагает российский президент… Такого в древних стенах Кремля не было никогда. Традиционно здесь всегда был один хозяин. Он мог конфликтовать с кем угодно, даже вести боевые действия против бунтовщиков, но сопернику вход в Кремль был заказан.

В декабре девяносто первого в Кремле было два хозяина. Над куполами древнего обиталища русских царей реяло два государственных флага. Вход на третий этаж здания, где размещался кабинет Горбачева, прикрывала верная ему союзная охрана, но въезд на территорию Кремля контролировала служба безопасности российского президента.

Министерства и целые отрасли указами Ельцина к тому времени уже были переведены под российскую юрисдикцию. Армия в лице министра обороны Шапошникова, несмотря на то, что перед ее высшим командованием выступали оба президента, держала равнение на Ельцина. В декабре 1991 года «полновластный» Президент СССР не контролировал даже обнесенную кремлевскими стенами вершину Боровицкого холма…

В открытую дверь кабинета президента СССР Ельцин увидел Назарбаева, зашедшего туда двумя минутами раньше. Позднее Ельцин рассказывал, что он рассчитывал на разговор с Горбачевым один на один. Присутствие казахского президента его удивило и разозлило. По его словам, Назарбаев не отставал от Горбачева по части допроса, учиненного союзным президентом.

Полуторачасовая встреча, как и ожидалось, никакого результата не дала, наоборот, всколыхнула старые обиды, посыпала солью незарубцевавшиеся раны. О том, что консенсуса достичь не удалось, было видно и по хмурому виду Назарбаева, который, выйдя из кабинета союзного президента, провел краткую пресс-конференцию в представительстве Казахстана и сразу же отправился на аэродром.

Отчет об этой пресс-конференции, опубликованный в «Известиях» под полуиздевательским заголовком «Казахстан осмысливает новые реальности», отражает растерянность, которую испытывал в тот момент казахстанский лидер…

Вопрос: – Три республики заявили о денонсации договора от 22-го года. Означает ли это, что Союза со вчерашнего дня уже нет или речь идет о чем-то другом?

Н. Назарбаев: – И Ельцин, и Шушкевич (с Кравчуком я еще не успел переговорить) заявили о том, что никакого славянского союза нет, была встреча, и на ней в ходе дискуссий родились эти документы. На встрече у М. Горбачева Борис Николаевич подтвердил, что никаких постановок о каком-то славянском союзе речи не идет. Минские документы можно воспринять как инициативу трех республик.

Теперь о том, существует или не существует Советский Союз. У меня тоже вызывает вопрос то, о чем вы говорите. В минских документах подчеркивается, что законы третьих стран не действуют на территории подписавших их, союзные органы также ликвидируются. Но речь идет о тех органах, которые создал пятый Съезд народных депутатов СССР. Они конституционны, законны, значит, эти вопросы, я так считаю, может решать только Съезд. Вообще такие вопросы надо бы решать согласованно, не без совета с другими республиками. Они даже не знали о них. Я могу только сожалеть, что так случилось. Еще раз повторюсь: ликвидация союзных органов и перенос координирующих органов – это, конечно, прерогатива Съезда.

Вопрос: – Если вы считаете, что это инициатива, а руководители трех государств – свершившимся фактом, где же оказываются Казахстан и Президент Горбачев?

Н. Назарбаев: – Сегодня, когда я зашел к Горбачеву, а через минуту пришел Ельцин, мы договорились: соглашение, которое подписано тремя республиками, будет разослано как инициатива парламентам республик и будет обсуждаться наряду с проектом договора о Союзе суверенных государств. Это уже другой подход, это – правильно. После обсуждения Верховными Советами этих документов и принятия решения в пользу одного или другого документа, тогда, наверное, встанет вопрос о созыве Съезда народных депутатов.

В проекте договора о ССГ предусматривается место и Президенту, и правительству союзному. В минском же документе ничего такого нет. Вы знаете, я по-разному отношусь к Президенту Горбачеву, не раз критиковал его за допущенные ошибки, за консервативные и сдерживающие моменты в его политике, отставание от событий. Но я считаю, что в сегодняшний трудный момент Горбачев еще не исчерпал всех своих возможностей. Это мое личное мнение. В это труднейшее переходное время, я думаю, он нужен.

Вопрос: – Нурсултан Абишевич, вы как Президент, выступаете за конфедеративное государство или за то содружество, которое предлагается, без союзных органов?

Н. Назарбаев: – Моя позиция отражена в проекте договора о ССГ, в обсуждении которого я принимал участие на заседаниях Госсовета. Если вы помните, я излагал свою позицию и 27 августа на чрезвычайной сессии Верховного Совета СССР. Все, о чем я говорил, остается. Более того, оно оказывается правильным.

Вопрос: – Какова была атмосфера встречи в Кремле с Президентом Горбачевым?

Н. Назарбаев: – Горбачев, как и я, не знал о том, что состоится подписание такого документа. В предварительном варианте со мной и Ельцин, и Шушкевич, и Кравчук говорили о том, что они будут обсуждать то, как совместно переходить к рыночной экономике, согласовывать позиции и обсуждать, как дальше быть с проектом о ССГ. Что касается реакции Михаила Сергеевича, то я думаю, он был огорчен. Я же ничего сверхъестественного в этом документе не увидел, кроме, пожалуй, двух-трех пунктов.

Вопрос: – Группа народных депутатов СССР предприняла кампанию по сбору подписей за созыв шестого Съезда народных депутатов. Как к этому относитесь?

Н. Назарбаев: – Я с пониманием отношусь к этой инициативе. И Съезд народных депутатов, да и весь народ должны иметь возможность высказать свое мнение по всем этим вопросам.

Вопрос: – Вы говорите, что до сих пор придерживаетесь идеи конфедерации. Вместе с тем заявили, что вы – прагматик. Если вариант содружества окажется более прогрессивным, измените ли вы свою точку зрения?

Н. Назарбаев: – Да, я поступаю всегда как прагматик, буду отталкиваться от реальности.

Вопрос: – Вы сказали, что надо узнать и мнение народа. Вы имеете в виду возможность проведения какого-то референдума, плебисцита?

Н. Назарбаев: – По-моему, всем уже надоели и референдумы, и выборы. Сейчас время, когда всем политикам и народу надо заняться экономикой, реформами, реальным улучшением жизни. Будет референдум или что-то другое – пусть решает Съезд, если он соберется.

Вопрос: – Допускаете ли вы, что может быть еще одна инициатива – скажем, среднеазиатских республик?

Н. Назарбаев: – Я категорический противник, чтобы договоры заключались по национальному, этническому принципу. Это, считаю, средневековье. Я своих соседей предостерег бы от этого.

Вопрос: – Борис Ельцин согласился с тем, что минские документы – это всего лишь инициатива?

Н. Назарбаев: – Ельцин сам ответит на этот вопрос. Но сейчас я точно передаю то, о чем мы говорили у Президента Горбачева.

Вопрос: – А что будет, если парламенты трех подписавших документы республик проголосуют за вариант содружества, а остальные – за договор о ССГ?

Н. Назарбаев: – Плохо будет. Я очень надеюсь на разум людей во всех республиках, мудрость народа.

О чем же именно говорили три президента на своей таинственной встрече? Еще не остывший от разговора Горбачев в половине пятого дня собрал своих помощников. Естественно, он не мог не поделиться впечатлениями от только что закончившегося события. Об этой встрече рассказывает Г. Шахназаров в своих «Записках помощника Президента СССР».

Горбачев: – Сначала Ельцин оправдывался тем, что Кравчук отклонил все предложенные ему варианты, обговоренные им со мной накануне. Отверг предложение заключить договор временно, на 4–5 лет, не согласился с идеей ассоциированного членства Украины. Оглушительная победа на выборах, избрание президентом совсем вскружили голову честолюбивого киевского лидера.

Перейдя, как обычно, в наступление, Ельцин начал упрекать меня за то, что трижды в день переговариваюсь с Руцким. Я возразил, что этого требуют дела у нас внутри, в Союзе, а вот Президент России несколько раз в день переговаривается с американским президентом. Ельцин после этих слов вспылил:

– Будете так продолжать, я ухожу!

– От государства не уйдешь! Вы собрались втроем. А кто вам дал такие полномочия? Госсовет не поручал, Верховный Совет не поручал, народ окончательно запутали.

Далее, по словам Горбачева, записанным его помощником, он постарался доказать полную несостоятельность минского Соглашения. Ельцин хватался за сердце.

– Знаешь, Борис, это товарищеский разговор, – увещевал Горбачев. – Я тебе привожу все доводы, которые будут приводиться другими. Нужен референдум, пускай народ решает.

– Выдвигайте свои позиции, только не надо личной брани, – насупился Ельцин…

А. Грачев: – Зайдя к Горбачеву сразу после выхода Назарбаева и Ельцина из кабинета, я застал его в задумчивости.

– Что мне сказать прессе, Михаил Сергеевич? Там уже целая толпа журналистов.

Горбачев, тщательно подбирая слова, начал диктовать сообщение для печати:

– Скажи, что на встрече Президента СССР с Ельциным и Назарбаевым была выслушана и подробно обсуждена информация президента России о встрече в Бресте. Были заданы многочисленные вопросы с целью прояснения различных аспектов достигнутых там договоренностей. Условились, что инициатива лидеров трех республик (Горбачев сделал ударение на слове «инициатива») будет разослана президентом СССР в парламенты остальных республик для рассмотрения одновременно с начавшимся изучением разосланного ранее проекта Союзного договора…

Выплеснув на меня лишь малую часть своих эмоций по поводу встречи в белорусской глуши и ее участников, благосклонно улыбнувшись родившейся шутке – «Без Мишки в лесу» – Горбачев сказал, что, видимо, в течение дня сделает свое официальное заявление. Обо было опубликовано на следующий день.

Москва, Кремль, 10 декабря 1991 года

Десятого декабря в печати появилось официальное заявление Горбачева. В это трудно поверить, но в заявлении отмечались даже некоторые «позитивные моменты» беловежских решений…

М. Горбачев: – 8 декабря 191 года в Минске руководители Беларуси, РСФСР и Украины заключили соглашение о создании Содружества Независимых Государств.

Для меня, как Президента страны, главным критерием оценки этого документа является то, насколько он отвечает интересам безопасности граждан, задачам преодоления нынешнего кризиса, сохранения государственности и продолжения демократических преобразований.

Это соглашение имеет позитивные моменты.

Участие в нем приняло украинское руководство, которое в последнее время не проявляло активности в договорном процессе.

В документе подчеркивается необходимость создания единого экономического пространства, функционирующего на согласованных принципах, при единой валюте и финансово-банковской системе. Выражается готовность к сотрудничеству в области науки, образования, культуры и других сферах. Предлагается определенная формула взаимодействия в военно-стратегической области.

Однако это документ такого значения, он настолько глубоко затрагивает интересы народов нашей страны, всего мирового сообщества, что требует всесторонней политической и правовой оценки.