Кто и как развалил СССР. Хроника крупнейшей геополитической катастрофы ХХ века

В любом случае для меня очевидно следующее. Соглашение прямо объявляет о прекращении существования Союза ССР. Безусловно, каждая республика имеет право выхода из Союза, но судьба многонационального государства не может быть определена волей руководителей трех республик. Вопрос этот должен решаться только конституционным путем с участием всех суверенных государств с учетом воли их народов.

Неправомерно и опасно также заявление о прекращении действия общесоюзных правовых норм, что может лишь усилить хаос и анархию в обществе.

Вызывает недоумение скоропалительность появления документа. Он не был обсужден ни населением, ни Верховными Советами республик, от имени которых подписан. Тем более это произошло в тот момент, когда в парламентах республик обсуждается проект Договора о Союзе Суверенных Государств, разработанный Государственным Советом СССР.

В создавшейся ситуации, по моему глубокому убеждению, необходимо, чтобы все Верховные Советы республик и Верховный Совет СССР обсудили как проект Договора о Союзе Суверенных Государств, так и соглашение, заключенное в Минске. Поскольку в соглашении предлагается иная формулировка государственности, что является компетенцией Съезда народных депутатов СССР, необходимо созвать такой Съезд. Кроме того, я бы не исключал и проведение всенародного референдума (плебисцита) по этому вопросу…

В течение недели Горбачев ждал хоть какого-нибудь ответного сигнала от страны. Ему казалось, что заявление – именно тот шаг, который подтолкнет какие-то слои общества потребовать от него решительных действий. Увы, «решительной поддержки» не поступало ни от кого. Общество безмолвствовало. Ни одного митинга протеста, ни одной манифестации несогласных, ни единого голоса в поддержку. Глас вопиющего в пустыне…

Не оправдался его расчет на провал Беловежского соглашения в парламентах. 10 декабря Соглашение ратифицировали Верховные Советы Украины и Белоруссии, 12 декабря – Верховный Совет России. Парламенты, большинство в которых тогда однозначно принадлежало коммунистам – сторонникам сохранения единого Союзного государства!

Феномен потрясающей пассивности общества до сих пор так и не разгадан. Ведь решалась судьба огромного государства, а обращение его главы о том, что Отечество в опасности, граждане проигнорировали. Почему?

Невооруженным глазом видно, что заявление Горбачева было пустым, безадресным и бесцельным. Оно не тронуло людей, потому что к тому времени все связанное с именем Горбачева вызывало у большинства населения аллергию. Ему уже не только не верили на слово, но даже не пытались вникнуть, вслушаться в то, что он говорил…

Какие приемы мог использовать союзный президент для сохранения разрушавшейся государственности? Был ли вправе он использовать силу? Безусловно, да. Закон и право были на его стороне, беловежские «подписанты» отнюдь не случайно до последнего момента опасались «силового варианта». Ведь антиконституционность Беловежского соглашения очевидна. По воле всего трех человек, не наделенных соответствующими полномочиями, вопреки воле народа, высказанной на референдуме, были упразднены союзные органы, прекращено действие Конституции СССР.

Попытка решительно встать на защиту единства страны в этой ситуации была бы далеко не безнадежной. Безусловно, в обществе нашлись бы здравомыслящие силы, которые оказали бы Горбачеву поддержку в борьбе за сохранение Союза. Для этого требовалась всего одна малость – собственное, пускай единоличное решение, его выбор, его поступок, его политический риск. Но Горбачев оказался не способен на решительные поступки…

А. Руцкой: – К сожалению, страной Горбачев давно не руководил, сдавая один державный рубеж за другим. Вместо принципиальных действий сыпались никчемные заявления о том, что «позиция президента СССР совпадает с позициями Ельцина», что «до сих пор, пока не принято конституционное решение об образовании Содружества бывшими членами прежнего Союза, до тех пор существует СССР и все его органы». Но команда Ельцина уже не обращала никакого внимания на эти безвольные судороги…

После первого шока неожиданности начали появляться международные отклики на событие, свершившееся в Беловежской Пуще. Оценки зарубежных лидеров содержали осторожное признание «свершившихся реальностей» и озабоченность тем, что обломки развалившейся великой державы могут задеть и их страны…

Президент Франции Ф. Миттеран: – Возможность говорить о Советском Союзе в прошедшем времени поставила на повестку дня сакраментальный вопрос: «Что дальше?» Дезинтеграция государства, кризис власти, утрата веры, сопровождающиеся экономическим спадом, – все это способно привести к вспышке гнева населения, которое сделает практически невозможным управление страной, впадающей в анархию.

Президент США Дж. Буш: – Мы будем поддерживать демократов и реформаторов, где бы они ни были, и это означает, кстати, на всех уровнях.

Председатель СДПГ Б. Энгхольм: – СССР, великой державы, охватывающей в течение 70 лет два континента, больше не существует: ее разрушили стремление людей к свободе, но также неспособность диктаторского режима обеспечить своим гражданам основные потребности.

Команда Горбачева отлично понимала, что беловежская встреча трех лидеров означает ее конец. 10 декабря, в 17.39 в Ореховой комнате Кремля собрались оба Яковлевых, Шеварднадзе, Попов, Примаков, Вольский, Бакатин, Ревенко. Горбачев огорошил самых близких своих сподвижников неприятной новостью:

– Получил распоряжение о переходе правительственной связи под юрисдикцию России. Со мной об этом даже не поговорили…

Воцарилось гнетущее молчание.

Примаков: – Нет практически никаких возможностей воспрепятствовать. На армию не опереться, международные силы будут взаимодействовать с Россией, с республиками.

Попов: – Были бы шансы, что республики, хотя бы часть из них, смогут держаться – тогда другое дело. В противном случае, увы, ничего не поделаешь…

В Ореховой комнате уже было известно, что на встрече Ельцина с Бейкером в присутствии Шапошникова и Баранникова обсуждался вопрос о верховном главнокомандовании – без Президента СССР. А накануне президент Украины Кравчук сделал заявление для зарубежных корреспондентов, что после беловежского соглашения ядерная кнопка «разделена на три части».

Шеварднадзе (обреченно): – Завтра придут опечатывать кабинеты…

Глава внешнеполитического ведомства ошибся немного – всего на две недели.

Москва, Дом Советов РСФСР, 10 декабря 1991 года

Несмотря на полное «торжество демократии» после августовских событий, у Ельцина и Хасбулатова не было полной уверенности в том, что ратификация беловежских соглашений в Верховном Совете РСФСР пройдет гладко, без сучка и задоринки. Поэтому была предпринята попытка «объясниться» и заодно прозондировать настроения депутатов. 10 декабря состоялась встреча депутатов с госсекретарем Г. Бурбулисом и другими участниками «беловежской инициативы». Вел ее первый заместитель Председателя Верховного Совета РСФСР С. Филатов.

Г. Бурбулис: – Идея соглашения о содружестве независимых государств родилась на встрече в Беловежской Пуще. Там же было выявлено, что трем участвовавшим в этой встрече государствам принадлежит специфическая роль по отношению к Союзу ССР и Договору 1922 года. Объективно, юридически они сегодня единственные учредители того договора, а стало быть, и его правопреемники. Мы увидели, что здесь есть некий спасительный для всех выход. И взяли на себя ответственность сформулировать ту норму, которая зафиксирована в преамбуле – о том, что государства-учредители договора 1922 года констатируют, что Союз ССР «прекращает свое существование». Таким образом, Соглашение – это та логически, исторически выстраданная перспектива, которая дает всем нам выход.

Заявление Горбачева от 10 декабря в связи с созданием СНГ следует рассматривать как определенный компромисс, некоторые положения этого заявления уместны. Однако призыв Президента СССР созвать внеочередной Съезд народных депутатов СССР выглядит, по меньшей мере, странно…

С. Шахрай: – Факт провозглашения независимости, проведения референдума в ряде республик, факт международного правового признания ряда бывших членов Союза налицо. Юридически и фактически существование Союза не может быть доказано. Возникает вопрос, кто может юридически поставить этот диагноз, оформить этот факт? Не распустить, я подчеркиваю, не разогнать, не ликвидировать, а подтвердить юридически факт, как врач – диагноз больному. Съезд народных депутатов СССР? Конституционно этот орган не существует по воле самого Съезда народных депутатов СССР. Есть только две альтернативы: военная кровавая диктатура сверху и гражданская война, либо политическая формула сохранения братского общежития на протяжении столетий народов этих государств.

Украина подписала это соглашение о содружестве, с четкими политическими формулировками, с четкими политическими и экономическими обязательствами. Открытость границ для передвижения, сохранение рубля как единой денежной единицы, согласование налоговой, ценовой политики – это ли не результат? Государствам-учредителям удалось договориться о единой экономической реформе. Уже за одно это надо устроить на улицах фейерверк, официально поздравить глав государств и призвать другие республики присоединиться к этому содружеству, а не пытаться лечь бревном на этом пути и толкать к гражданской войне. Реформа в экономике в рамках этого единственно возможного политического союза, единственный мирный цивилизованный выход из тупика.

(Тезис «мы ушли от гражданской войны» – один из самых излюбленных у Сергея Михайловича Шахрая. Он повторял его после августовского «путча», после «беловежской инициативы», накануне расстрела парламента и в преддверии принятия новой Конституции. Этот тезис начинает звучать из его уст всякий раз, когда на горизонте появляется призрак очередного, подготовленного при прямом соучастии Шахрая, политического кризиса.)

Н. Босенко: – Не казалось бы вам более правильным сначала оформить новое содружество, создать орган этого содружества, ратифицировать на парламентах это решение, выяснить, какие республики подключатся к нему, и только после этого, когда будет правопреемник, объявлять о том, что СССР больше не существует?

С. Сулакшин: – Геннадий Эдуардович, как бы вы попытались объяснить психологическую атмосферу даже в этом зале, когда вместо чувства удовлетворения, благодарности тем, кто наконец нашел формулу выхода из тупиковой ситуации, ощущается как минимум непонимание, а вообще говоря, поиск точек противостояния, противодействие?

Н. Копысов: – Просчитывались ли те последствия, к которым это решение приведет? Учитывались ли социальные последствия? Каковы они будут? Какова будет ответственность за все эти решения? Что произойдет?

А. Оболенский: – Сейчас в вашем выступлении, Геннадий Эдуардович, прозвучало, что это единственный выход. Так вот, в начале сентября вы вдвоем с Шахраем, но не только вы, конечно, и другие там были, тоже усиленно говорили, что единственный выход вообще, который нас выведет в светлое будущее – это разгром съезда, разгром старого Верховного Совета, формирование нового, переходный период, тот самый Закон о реформе государственной власти, который был принят при вашем настоятельном участии. Тогда гарантировалось, что это стабилизирует ситуацию и к чему-то приведет. Сейчас, поскольку вы сами являетесь инициаторами какого-то нового переходного процесса, вы тем самым признаете, очевидно, что то решение оказалось несостоятельным. В чем же тогда гарантия, что сейчас вы действительно единственный выход нашли?

В. Губарев: – Почему нельзя было пойти конституционным путем? Например, в рамках Госсовета предложить вариант соглашения или содружества, который вы сегодня предлагаете.

В таком случае весь процесс приобретал бы законный, конституционный характер. Действуя же другим путем, вы создаете прецедент, при котором ваша тактика становится непредсказуемой. Общество может ожидать и других действий такого же характера, которые будут идти вразрез с ныне действующей Конституцией, законом, сколько бы раз мы ни улучшали или ни принимали каких-либо законов. Ответьте мне, почему нельзя было в рамках существующего закона предложить этот вариант публично как соглашение с просьбой оценить его, попытаться ратифицировать в союзных республиках, в Верховном Совете СССР и в случае его неудачи затем двигаться дальше в рамках Конституции, в том числе и республиканских?

Бурбулис пространно отвечал на вопросы и в заключение сказал: – Есть государства, которые однозначно вышли на реформы, в том числе и общественного строя, есть государства, которые сохраняют тоталитарные режимы, сменив маскхалаты, и есть центр, который пытается эти две структуры породнить. Наша логика совершенно иная. Принимаете эти нормы, уверены, что они будут вам полезны – входите в Содружество и соблюдайте их. Подписывая этот договор, мы тем самым подписываем не только образование нового Союза, но мы подписываем себе действительную самостоятельность, действительный суверенитет, ликвидацию двоевластия в нашей республике…

Минск, 10 декабря 1991 года, 10 часов

Обсуждение Беловежского соглашения началось на утреннем заседании Верховного Совета Белоруссии. С. Шушкевич, Председатель Верховного Совета, начал с краткого вступительного слова.

С. Шушкевич: – Используя свое право выступить в любой момент, я хотел бы дать полную информацию о том, что произошло за последнюю неделю. Я знаю о вашем волнении и нетерпении узнать о последних событиях, которые произошли у нас в Белоруссии, о встречах руководителей Российской Федерации, Украины и Белоруссии.

Скажу сразу, что эта встреча назревала. Вы сами были свидетелями того, как переговоры о подготовке Союзного договора зашли в тупик. На этом фоне все больше и больше возрастала социальная напряженность во многих регионах бывшего Союза ССР, что привело к межнациональным конфликтам со многими человеческими жертвами. А недальновидная политика центра привела к глубокому экономическому и политическому кризису, к развалу промышленности, катастрофическому понижению уровня жизни людей. Дальше продолжаться так не могло.

Мы, руководители трех суверенных государств, встретились и подготовили заявление и соответствующее соглашение. Это сделать было очень тяжело, но мы осознавали, что концептуальный подход у нас один, исторически мы всегда были вместе, многовековые связи сложились так, что разорвать их – это значит резать по живому, фактически замахнуться на судьбы миллионов людей. И наши народы нам этого не простят. Мы нашли возможность согласиться с этим и наконец поставить точку в этой сложной проблеме.

Работа велась в тесном контакте с правительствами. Я особенно хочу сказать о том вкладе, который сделали руководители правительства нашей Белоруссии. Фактически не было ни одной позиции в экономических вопросах, которые бы детально не были подготовлены для объединения с Россией и Украиной. Нам удалось договориться обо всем том, что волнует людей. Я имею в виду финансы, ввод новых валют, либерализацию цен и так далее. Мы согласовали все вопросы.

Уважаемые народные депутаты! Я выношу на ваш суд подход руководителей трех государств. Соглашение имеется у вас на руках. Вы впервые получили полный текст этого соглашения. Очень прошу серьезно и без лишних слов, высказать свое отношение к соглашению о Содружестве Независимых Государств. Ваше решение даст возможность мне вести соответствующий разговор на Госсовете в Москве.

В конце выступления С. Шушкевич попросил депутатов обсудить Беловежское соглашение и высказать к нему свое отношение: «Не ставится вопрос о ратификации соглашения, потому что оно, я думаю, будет уточняться, улучшаться, и, что самое главное, должен быть пакет дополнений, без которых ратификация не имеет смысла. Я прошу это понимать. Работа эта продолжается и я просил бы только об одном – высказать свое отношение.»

Трудно понять, с чем связана такая чрезмерная осторожность. Возможно, Шушкевич побоялся сходу, без разведки, поставить под удар соглашение руководителей трех республик и хотел прозондировать почву. Может быть, ему стало уже известно о существенных «оговорках», которые сделала к соглашению Украина, и он намеревался вынести на ратификацию новый, доработанный вариант. Не исключено, что Шушкевич был просто ошарашен масштабом свершившихся событий и хотел взять «тайм аут», чтобы осмыслить их последствия. (Отвечая на реплику депутата Грибанова он произнес многозначительную фразу: «Я только хочу дать вам такую справку, что когда мы приехали на это совещание мы были искренними людьми и никто из нас не думал, что соглашение будет принято»). В любом случае, «скоростной» ратификации Беловежского соглашения в Верховном Совете Белоруссии явно не предполагалось. Но события развернулись иначе…

Киев, 10 декабря 1991 года

10 декабря в зале Верховного Совета Украины с утра чувствовалась напряженность – включенный в повестку дня вопрос о ратификации Беловежского соглашения переносился с часа на час: постоянные депутатские комиссии сделали много замечаний по тексту соглашения и их необходимо было обговорить с руководством Беларуси и России. Лишь к началу вечернего заседания Л. Кравчуку удалось справиться с этой задачей.

Открыв вечернее заседание И. Плющ (незадолго до того избранный на должность Председателя Верховного Совета) предоставил слово Президенту Украины. Л. Кравчук взошел на трибуну. В отличие от четкого, продуманного до малейших нюансов выступления на торжественном заседании Верховного Совета, его «постбеловежская» речь выглядит рыхлым, плохо подготовленным экспромтом.

В первой ее части Л. Кравчук констатирует, что создание Союза на принципах нового Союзного договора, предложенного М. С. Горбачевым, «зашло в глухой угол». Распад Союза принял стихийный и необратимый характер.

Обосновывая «вынужденность» своих действий, Л. Кравчук пытается взвинтить эмоции, драматизировать обстановку: «Возникла угроза противостояния между народами, чем, понятное дело, могли воспользоваться силы реакции. Факты подтверждают, что такая опасность была и остается вероятной».

Разумеется, вина за столь прискорбное состояние межреспубликанских отношений, экономики и социальной сферы страны была возложена на «преступный союзный центр»: «Социальные потрясения также реальный факт и являются следствием той политики, которую проводил центр и сейчас проводят его остатки. В основе социальных потрясений лежит экономическая разруха и это могут использовать какие угодно силы. Мы все почувствовали, особенно накануне референдума, что существует реальная попытка реанимировать старые структуры. Засуетились силы, которые именно этого хотят.»

Отсюда логически следует вывод: «Именно в это трагическое время сошлись три великих славянских государства, чтобы остановить процесс стихийного распада союзных структур, которые еще существуют, и чтобы под обломками этого развала не пострадали миллионы и миллионы людей». Вскользь, как бы между прочим, Кравчук замечает: «Мы это сделали в Минске, сделали, руководствуясь постановлениями и законами – теми государственными документами, которые мы с вами приняли вот здесь, в Верховном Совете».

Явно не создав необходимого эмоционального накала и не добившись должного уровня моральной поддержки Кравчук поспешно переходит к следующей фазе – оправданиям своего шага, попыткам снять с себя личную ответственность: «И вот после этого, когда это произошло, нас начали обвинять в развале Союза. В последние два дня – вчера и сегодня – главной темой центральных органов и других средств массовой информации является то, что вот три государства или три руководителя или шесть руководителей, развалили в конце концов Союз, и в этом их глубочайшая вина. Но сегодня можно спросить: кто же действительно виноват в том развале? Когда начался тот развал? По крайней мере каждому понятно, что он начался не 7–8 декабря, а в период, когда началась перестройка. Это абсолютно каждому ясно. Мы даже точно знаем авторов этого развала…»

Следующей фазой речи, по логике ее развития, должна была быть «пужалка» – серия страшных картинок апокалипсиса, который ждет Украину, если Соглашение не будет ратифицировано Верховным Советом. Сухая официальная стенограмма заседания передает состояние неуверенности, которое испытывает в этом месте Л. Кравчук, безусловно, первоклассный политический лицедей: сначала он простодушно по партийному «авансирует» свои намерения, а затем откровенно «смазывает» поставленную задачу.

Л. Кравчук: – Я сейчас попытаюсь нарисовать некоторые яркие картинки из нашей жизни. Нам сейчас говорят: вот, видите, Союз распадается или распался, это может вызвать межнациональные войны. Но война идет. Льется кровь на межнациональной почве, страна переполнена беженцами. А нас пугают, что это будет еще и на Украине. Следовательно, логика, как видите, здесь очень интересная. Фактически разрушена экономика, а нас пугают, что это еще будет, если мы не войдем в Союз. Остановить же процесс на основе действий федеральных органов и образования Союза, ясное дело, уже невозможно.

Остатки центральных органов делают попытку восстановить административные методы руководства, а нас обвиняют в том, что если мы будем независимыми и будем подписывать международные договоры, то это не что иное, как попытка воссоздать эти административные формы, только, как говорится, на базе государств-республик.

Выступают за рынок и экономические реформы, а говорят, что необходимо формировать союзные структуры, чтобы обеспечить снабжение в отраслях. Как – возникает вопрос? Диктатом…»

Чувствуя, что говорит неубедительно и не получает отклика у слушателей, Л. Кравчук находит, как ему кажется, «беспроигрышный ход» – вытаскивает на сцену малосимпатичное слушателям пугало Горбачева:

Л. Кравчук: – Вспомните логику нашей политической жизни. 1985 год. М. С. Горбачев заявляет перед народом, перед всем миром, что нам необходимо взять ключевое звено и вывести страну из кризиса. И таким звеном называет научно-технический прогресс, экономику. Все поддержали, так как кажется, что в этом есть логика. Проходит немного времени и М. С. Горбачев говорит, что дело не движется, так как нет политических реформ. Начинаются политические реформы, последствия их вам известны…

Это реальная логика событий, я абсолютно не преувеличиваю, так что мы имеем уже опыт с нашим Президентом. Его избирают Председателем Верховного Совета, а через некоторое время он говорит, что надо работать, и чтобы его избирали Президентом. Избирают Президентом, а он говорит: «Нет полномочий». Дают ему дополнительные полномочия, он снова просит полномочий. А результат такой, какой вы видите.

Я это говорю для того, чтобы все знали, до какой черты мы дошли и по чьей вине. Пускай нас сейчас не пугают, не говорят, что мы в этом виноваты, что мы политиканы, что мы такие сякие. Политическая логика заключается именно в этом. И за этой логикой стоит конкретная личность с определенной фамилией, и она идет этой дорогой.

Слегка попугав депутатов «восстановлением тоталитарного центра», а главное (что, конечно, куда более реально и убедительно) продолжением его невнятной внутренней и внешней политики, Л. Кравчук достает из рукава заранее подготовленный «козырь» – тему «международной поддержки»: «На нас смотрит мир: сможем ли мы остановить, удержать ситуацию или нет? Если мы внимательно почитаем уже первые отклики на наши действия, то они явятся положительными. Вот я взял некоторые документы. Представитель Госдепартамента США Маргарет Татуайлер заявила вчера, что администрация «воодушевлена и удовлетворена содержанием Соглашения о Содружестве Независимых Государств». Об этом мне сообщил сегодня также специальный представитель премьер-министра Канады Дэвид Райтон. Есть еще много таких документов, на основании которых мы можем сказать, что мир поддерживает наши позиции и считает, что это единственный сегодня выход из той ситуации, которая сложилась». Ну, еще бы не поддерживает! Как не поддержать такое «благое дело», как развал Советского Союза!

В заключительной части своего выступления Л. Кравчук едва все не испортил. Он решил напомнить депутатам, что «сегодня – Международный день прав человека» и потому «будет, наверное, символично, если Верховный Совет ратифицирует соглашение сегодня». Короче, как в добрые старые партийные времена попросил депутатов не портить людям настроения и сделать «подарок к празднику». Тем более что «документ отвечает (я еще раз акцентрирую) принципам защиты прав человека в соответствии с международными стандартами».

Но на этот раз, судя по всему, депутаты не были расположены сделать подарок своему Президенту. Аплодисментов не последовало. Зал встретил окончание речи Президента Украины отнюдь не восторженным гулом.

Тогда дело взял в свои руки многоопытный И. Плющ. Его выступление (как классику политического лицемерия) стоит процитировать дословно:

И. Плющ: – Уважаемые народные депутаты! Леонид Макарович просил высказать свое отношение к этому документу. Его можно высказать по-разному. Скажем, начать сейчас вопросы-ответы, записалось также на выступление больше 20 человек и т. д. А можно высказаться иначе. У нас имеется проект постановления, где изложены все оговорки. Над ним работали депутаты целый день вчера, полночи и сегодня полдня. Проект обсужден с разными политическими силами. У нас установилась хорошая традиция: важнейшие решения одобрять голосованием руками. Понимаете, есть вещи, которые можно считать, до определенной степени, святыми. Таково это соглашение. (Шум в зале). Мы высказываем только свое отношение, а решать будут три государства и их лидеры. Поэтому можно голосование руками заменить на поименное. Кто за то, чтобы провести поименное голосование по проекту постановления, который вам роздан? Прошу проголосовать…

Постановление ставится на поименное голосование и 288 голосами Верховный Совет Украины ратифицирует соглашение, но с оговорками. Они весьма существенны и состоят из 12 пунктов. Корректировке подвергнуты многие статьи документа. Например, в 5-й статье подписано в Минске соглашения читаем – стороны «гарантируют, открытость границ, свободу передвижения граждан и передачи информации в рамках Содружества». Парламент Украины так изменил текст этой статьи: стороны «гарантируют на взаимной основе открытость существующих между ними государственных границ для беспрепятственных контактов их граждан и передачи информации в рамках Содружества и с этой целью в ближайшее время разрабатывают соответствующую правовую базу». По мнению депутатов, такой текст более соответствует сложившимся европейским нормам, по которым ездить к друг другу в гости – это одно дело, а получить право на жительство и работу в другом государстве – совсем иной вопрос.

Минским соглашением предусмотрена «координация внешнеполитической деятельности», а по киевскому варианту – «консультации в области внешней политики». Существенной дополнение находим и в статье о Вооруженных Силах. Парламент Украины счел необходимым внести сюда следующие слова «Государства – члены Содружества реформируют размещенные на их территориях группировки Вооруженных Сил бывшего Союза ССР и, создавая на их базе собственные Вооруженные Силы, будут сотрудничать в обеспечении международного мира и безопасности…»

Во многих случаях Верховный Совет дал не поправки, а по существу новую редакцию статей Соглашения, значительно меняющую их смысл.

После того как председательствующий отказал депутатам в праве обсуждения Беловежского соглашения, зал тут же начали покидать депутаты, члены фракции «Народная Рада». Они сочли такие методы обсуждения принципиальных для судьбы республики документов недопустимыми. На их кратком совещании обсуждались предложения от недоверия главе Верховного Совета, пренебрегшего правами депутатов, до демонстративного неучастия в работе сессии.

Но оказалось, что тема до конца не закрыта. Во время обсуждения уже следующего вопроса повестки дня была предпринята еще одна попытка – к микрофону подошел депутат Верховного Совета Украины О. М. Воробьев:

– Уважаемые коллеги! Я обращаюсь к вам за поддержкой. Я прошу сейчас сделать 15-минутный перерыв и после этого провести закрытое заседание того вопроса, который стоял перед этим, чтобы мы могли разобраться в этой ситуации. Иначе получается, что мы превратились сегодня, считайте, в карманный парламент, каким был Верховный Совет Союза. Я прошу депутатов поддержать, а Председателя Верховного Совета Ивана Степановича Плюща – поставить вопрос на голосование.

Предложение депутата Воробьева не получило необходимого числа голосов. Меньшая часть парламента, сознающая опасность окончательного развала Союза ССР, оскорбленная вызывающим антидемократизмом, с которым было протащено это решение, не смогла, не сумела достучаться до большинства, покорно следующего за своими слепыми поводырями. Вот так, без обсуждения, без дискуссии, без сшибки мнений и страстей, буквально в несколько минут украинскими парламентариями была решена судьба Советского Союза.

Минск, 10 декабря 1991 года, 16 часов

На вечернем заседании Верховный Совет Белоруссии вернулся к отложенному вопросу. Первыми получили слово представители оппозиции. Надо отдать ей должное, белорусская оппозиция поступила умно, тактически грамотно: не стала превозносить Беловежское соглашение, напротив, набросилась на него с возражениями и замечаниями: подписано «за спиной депутатов», «более выгодно России», угрожает возрождением «тоталитарного государства», «союзной мафии», помешает развитию национального языка, становлению национальной культуры и т. д. В концентрированном виде точка зрения оппозиции прозвучала в выступлении Зенона Позняка.

З. Позняк: – Уважаемые депутаты! Вчера вечером и сегодня мы обсуждали эти вопросы с депутатами оппозиции. Поэтому я выскажу некоторые общие положения депутатов. Соглашение о Содружестве Белоруссии, Украины и РСФСР было подписано без проведения консультаций с Верховным Советом Беларуси, без определения концепции государственного развития Республики Беларусь. Это не политика нашей Республики. Наше руководство отыгрывает здесь служебную и зависимую роль в русле интересов РСФСР, ее взаимоотношений с Украиной и бывшим союзным Центром. Белорусское руководство готово было подписать даже новоогаревский горбачевский договор. Жаль, что соглашение о Содружестве стали подписывать за спиной Верховного Совета, вдали, спрятавшись от людей. Безусловно, оно лучше, чем новоогаревское предложение, но по-своему политическому замыслу, развиваясь в конкретных политических обстоятельствах и трансформируясь, может привести к тому же самому результату.

Соглашение ставит крест на Советском Союзе. Это еще один шаг к погребению бывшего союзного центра – главного источника нестабильности в политических процессах. Однако, разрушая старую Советскую империю, это соглашение открывает также путь и новые возможности для новой Российской империи, которая уже выразительно засвидетельствовала свои интересы и очерчивает геополитическое пространство.