Самое таинственное убийство(Терра)

Делион бросил взгляд на бумаги, покосился на револьвер, лежащий немного поодаль.

— Я жду пояснений, — напомнила Сильвина.

Округлый корпус будатора был истыкан изнутри многочисленными датчиками и измерительными приборами. Делион наскоро разъяснил спутнице их назначение.

— А что там, внутри, плавает? — спросила Сильвина. — Вот эти облачка, сгустки, островки…

— Перед вами — фантастический сгусток, в котором время, материя и пространство сплавились воедино. Для этого их предварительно пришлось получить из рабочего вещества, измельчив его, искрошив в космическую пыль…

— А смысл?

— Посмотрите, от каждого прибора в глубину шара, к определенному его участку, ведет датчик. Вот эти тоненькие, как нитки, жилки… Дело в том, что каждый такой участок автономен, и время в нем течет по-своему, независимо от соседних участков шара.

Сильвина наморщила лоб:

— Это и есть параллельные пространства?

— В известном смысле.

Аппарат продолжал работать. Казалось, шар жил какой-то своей внутренней жизнью. Внутренний объем сферы напоминал калейдоскоп, узор которого непрерывно менялся.

— Выходит, поток времени внутри шара разбился на отдельные ручейки?

— Да.

Приборы, показывающие течение времени, благодаря круглому старомодному циферблату напоминали обыкновенные часы, только вот стрелок на них было целых пять.

— В глазах рябит, — произнесла Сильвина, разглядывая пляшущие стрелки на одном из циферблатов. — Зачем их так много?

— Как я понимаю, это дань нашему, человеческому, восприятию времени. Вот эти, самые подвижные, показывают привычные для нас единицы времени: секунды, минуты и часы.

— А оранжевая?

— Годы.

— Выходит, каждое такое крохотное деление обозначает целый год… — задумчиво произнесла Сильвина. — Понятно. А вон та, зеленая, с серебристым наконечником?

— Века.

— Она показывает столетия? Выходит, десяток таких делений составляют тысячу лет?

Делион кивнул.

— С ума сойти!

— С ума сходить не надо. — Атамаль взял ее под локоть. — Предоставьте это другим.

— А на этом циферблате стрелка поползла назад.

— Значит, время потекло в обратную сторону.

— Разве так бывает?.

— Как видите.

Несколько минут Сильвина пристально рассматривала аппарат. Затем неожиданно спросила:

— Как вы думаете, Атамаль. Чем его очаровала эта… чаёвница?

— Не верьте слухам.

— Послушайте, но я же не слепая! — воскликнула Сильвина. — Зачем-то на юбилей притащил… А как он смотрит на нее!

— Даниель — секс-бомба. Такая любого мужчину взорвет на тысячу осколков. Как будатор — атомы вещества.

— Я серьезно.

— А если серьезно, советую не обращать внимания на слухи.

— И вы ничего не знаете? — Сильвина испытующе посмотрела на него.

— Ньютон сказал: гипотез не измышляю. Я стою на той же точке зрения.

— Ладно, сменим тему. Мужская солидарность… Что это за красная черта на циферблате? Глядите, стрелка к ней приближается. — Она схватила Александра за руку. — Шар может взорваться?!

— Красная линия не означает какого-либо критического состояния, — успокоил ее Делион. — Скорее, это символ, имеющий исключительное значение в истории человечества, если обратиться к его хронологии. Видите, рядом с красной чертой две буквы — «Р.Х.».

Она всмотрелась:

— Неужели это…

— Вот именно. Я помогал Заваре размечать циферблаты. Буквы «Р.Х.» означают — Рождество Христово. Две тысячи двести лет назад. Начало той самой эры, в которой мы с вами и по сей день существуем.

Стрелка, немного помедлив, остановилась перед красной чертой, затем пересекла ее, продолжая вращаться в обратную сторону.

Сильвина вглядывалась в таинственную глубину шара, на мгновение представив себе, что превратилась в крохотное незримое существо и нырнула туда, в искореженные пучины пространства — времени…

— А теперь сосредоточьтесь. Выберем там, внутри определенную точку и сконцентрируем на ней все свое внимание.

В глубине шара то собирались, то таяли эфемерные колышущиеся туманности. Одна из них привлекла ее внимание, и женщина начала всматриваться в нее до боли в глазах. Словно под влиянием ее взгляда туманность начала уплотняться, границы ее отвердели, приобрели незыблемость, оставаясь прозрачными. Внутри, на площадке, окруженной строениями, показались юркие фигурки. От площади веером расходились улицы, кривые и узкие.

— Похоже на детскую игрушку… — прошептала Сильвина.

Делион приложил палец к губам. Картины продолжали сменять друг друга. По мостовой, выложенной грубо обтесанным камнем, двигалась вереница подвод, запряженных мохнатыми лошадьми. Из окон высовывались люди, махали руками, переговаривались с возчиками — об этом можно было судить по движению губ.

— Как в немом фильме…

— Это не фильм, — покачал готовой Атамаль. — Это пробужденная память материи.

…Перед ними там, в глубине шара, вырос дом, богатый, с мраморными колоннами. Это была часть виденной ими ранее улицы, только взятая крупным планом. Перед домом — или, скорее, дворцом — была разбросана солома, закрывавшая проезжую часть.

— Убрать не успели?

— Солома специально положена, чтобы повозки не грохотали. Видимо, в доме находится тяжелобольной.

Это была, похоже, городская окраина. Сразу за домом поднимался пологий холм, по которому шла грунтовая дорога, с обеих сторон обсаженная деревьями.

— Знакомое место. Мне кажется, я там была когда-то, — сказала Сильвина.

— Быть вы там никак не могли, — покачал головой Атамаль. — Сейчас посмотрим время действия. Вот, примерно четырехсотый год до нашей эры. За это время все эти строения давно в прах превратились. Разве только колонны могли остаться…

— А где это все происходит?

— Судя по архитектуре — Древний Рим.

— Но почему они ходят так забавно — задом наперед? И телеги пятятся назад.

— Очень просто. Посмотрите на стрелки: время там продолжает течь в обратную сторону.

— Сон…

— Скажите, Сильвина, разве могут двое людей видеть одновременно одинаковый сон?

Контуры строений задрожали, начали таять. Исчез и дворец с колоннами. Свет и темнота, внутри малой туманности начали сменять друг друга с такой бешеной скоростью, что в глазах зарябило. Потом на дне туманности снова прорезалось бесконечное кружево улиц. Это был великий город с высоты птичьего полета. Сильвина узнала его по Форуму, описания которого столько раз читала.

— Где же Колизей? Никак не найду.

— Он в ту пору еще не был.

— А когда его построили?

— Несколько столетий спустя. Где-то в семидесятые годы, но уже нашей эры.

— Все-таки для меня загадка: как может получиться такая картина — вид города с высоты? Такое впечатление, что оператор снимал. Но летательных аппаратов тогда не было.

— Роль вертолета могла сыграть любая песчинка, которую ветер поднял в воздух, — пояснил Делион. — И вид Рима сверху — это то, что она «запомнила».

Вдруг повалил дым. Пожар наступал на город сразу с нескольких сторон. Дома пылали, как свечи. Люди, ища спасения, выскакивали из окон и дверей, метались в замкнутом пространстве узких улочек, некоторые бежали к реке, которая серебристой тесемкой рассекала город на две части. Сильвине казалось, что она слышит вопли отчаявшихся римлян.

На вершине холма стоял дворец, огонь к нему подобраться не мог. На балконе показался человек. Скрестив руки на груди, он молча созерцал пожар.

Делион посмотрел на шкалу времени, что-то прикинул и уверенно произнес:

— Нерон.

И тут же, словно по мановению волшебного жезла, древний город исчез, растаял. На его месте проступили звезды, только они образовывали диковинные, никогда не виданные Делионом и Сильвиной созвездия.

В разных частях сферы, там, в глубинах замкнутого пространства, начали возникать другие картины. Некоторые, едва проявившись, тут же исчезали, растворялись в небытии. За считанные мгновения они переживали долгие тысячелетия истории, и, похоже, не только человеческой.

Сражение воинственных племен… Туча стрел, затмившая солнце… Воины на низкорослых конях скачут, пригнувшись к гривам… Люди в звериных шкурах окружили яму. В ней тяжело переваливается попавший в ловушку зверь, размахивая во все сторона бивнями. Поблескивая на солнце, копья летят в добычу.

А там, в центре будатора, возникает раскаленный шар, плывущий в космической бездне. Стрелка, показывающая время, начала вращаться настолько быстро, что слилась в сияющий круг. А шар превратился в спиралевидную туманность, которая принялась растягиваться.

Люди и сами не могли бы сказать, сколько времени простояли, пораженные фантастическим зрелищем.

— И точно, калейдоскоп… — задумчиво произнесла Сильвина, когда они отошли в сторонку. — У меня в детстве был такой. Чуть встряхнешь трубку — и узоры меняются. Но кто в данном случае крутит трубку калейдоскопа? Кто вызывает эти картины?

— А кто вызывает картины в нашей памяти? Они возникают произвольно.

— Не знаю. Иногда вспоминаешь то, о чем думаешь.

— По теории Завары, каждая частичка во вселенной обладает памятью. За время своего существования она запоминает все, что происходит в окружающем пространстве.

— На манер фотоаппарата?

— Вроде того. Но память эта таится глубоко. Потому, чтобы добраться до нее, и нужны сверхмощные силовые поля.

— И все-таки кое-что, Атамаль, мне непонятно.

— Спрашивайте, я к вашим услугам.

— Арни сказал, что в качестве рабочего вещества взял горсть земли где-то там, на территории Ядерного. При чем же здесь, скажем, Древний Рим?

— Видите ли, элементарные частицы, эти кирпичики, из которых состоит вселенная, практически бессмертны. По крайней мере, с нашей, человеческой точки зрения…

— А другой — у нас нет.

— Вот именно. Возьмем, скажем, бабочку-однодневку: для нее месяц должен представляться вечностью. А вот для элементарной частицы тысячелетия — все равно, что мгновения для нас. Помните Нерона, который стоял на балконе, наблюдая, как пламя пожирает Вечный Город?

— Еще бы! — Сильвина покосилась на будатор и зябко передернула плечами. — Такое до гроба не забудешь.

— То, что я сейчас скажу, вас, возможно, потрясет. В той порции воздуха, которую вы только что вдохнули, обязательно есть хотя бы молекула того воздуха, которым дышал этот изверг.

— Выходит, я дышу с Нероном одним воздухом?

— В известном смысле.

Сильвина посмотрела на часы, стоящие на письменном столе Завары, и ахнула:

— Ого! Около часа прошло. Гости бог знает что о нас подумают.

— А теперь посмотрите на свои часы, — посоветовал Делион.

— Зачем?

— На всякий случай.

— На моих только пять минут прошло. Что это значит?