Самое таинственное убийство(Терра)

— Жена-то?

— Клянусь вам. Вы знаете Завару не хуже, чем я.

— Что верно, то верно. Скрытности ему не занимать.

— В последние дни у нас сумасшедший дом. Все вверх дном.

— Что так?

— Отношения выясняем. И как он решился притащить эту девчонку сюда, ума не приложу.

Один танец сменял другой.

Менялись и пары. Музыка следовала настроению танцующих.

Завара, по-прежнему сидевший в одиночестве за столом, посмотрел на Даниель, которая, кружась в танце, пролетела мимо него, опустил глаза и принялся водить ножом по белоснежной скатерти.

— Бьюсь об заклад, он сейчас расщелкивает очередную задачку, — шепнул Делион, незаметно кивнув в сторону Арнольда.

— Я же говорю, что вы, Атамаль, достаточно его знаете, — сказала Сильвина.

Когда начались танцы, Рабидель вышел из-за стола и, покинув, гостиную, вышел в оранжерею. Делион, проследив за ним глазами, разгадал незамысловатый маневр приятеля. Очевидно, марсианин, несмотря на плачевность отложенной позиции, хотел дождаться Делиона, чтобы доиграть отложенную партию. Делиону, фанатику шахмат, тоже не терпелось заматовать вражеского короля, но он боялся покинуть гостиную, чтобы не проворонить сюрприз, обещанный Заварой.

Атамаля в этот вечер одолевало предчувствие необычного, а предчувствия редко обманывали его.

Между тем на видеостенках комики сменяли циркачей, космические путешественники претерпевали невероятные приключения, влюбленные то соединялись, то вновь разбивали друг другу сердца, а шведский король время от времени с маниакальным упорством снова и снова пытался произнести приветственную речь, беззвучно шевеля губами.

Глава 3

Сюрприз

Блуждая по ближним дорожкам оранжереи, Рабидель ждал Делиона, однако тот не появлялся.

В ожидании марсианин мысленно представил отложенную позицию и принялся анализировать ее. Но чем глубже углублялся в дебри вариантов, тем больше убеждался в безнадежности партии.

От шахмат мысли обратились к собственной научной работе, которая настолько поглощала его, что с трудом удалось выкроить денек и откликнуться на приглашение Арнольда Завары.

В марсианском институте математической истории он пытался исследовать время, опираясь на собственные замыслы и догадки. Он шел примерно тем же путем, что и Завара, но тот, конечно, далеко опередил его. Впрочем, время — такая коварная штука, что иногда отстающий исследователь оказывается впереди, и наоборот… Ну, и тот давний случай, когда Завара обошелся с молодым исследователем не очень-то этично, использовав кое-какие идеи и не сославшись на первоисточник. Рабидель не любил не только говорить, но даже вспоминать об этом: в конце концов, он ничего не проиграл, Завара щедро отблагодарил его. И потом, наука ведь едина. Ее величественное здание складывают тысячи, каждый несет по кирпичику. А кто помнит их имена?.. Дорожка привела марсианина во внутренний двор, где располагался тир. Выходить на воздух, в промозглую ночь, не хотелось. Да и Атамаль вряд ли его там отыщет. По кружной аллее, идущей вдоль стены, марсианин двинулся обратно в сторону гостиной.

«Странный получился юбилей, — раздумывал он, остановившись перед мостиком, переброшенным через ручей, рассекавший оранжерею. — Арни чем-то озабочен, угрюм как ночь. И почему так мало гостей пригласил он на виллу?»

На Красной планете, где он обитал, в последнее время стало неспокойно. Толпы фертачников — злостных наркоманов, прежде ютившихся по предместьям да в освоенных уголках пустыни, заполонили Город, оккупировав даже центральную магистраль — проспект Скиапарелли, где Рабидель жил. Из окна он мог наблюдать толпы несчастных в невероятных лохмотьях. Иные бесцельно прогуливались, остальные просто валялись на асфальте, мешая уличному движению. Некоторые размахивали самодельными плакатами, на которых были изложены бессмысленные и дерзкие требования к Межпланетному совету. Рабидель, впрочем, мало знал фертачников, лишь раз в жизни ему довелось столкнуться с ними нос к носу. Это было ужасно: только чудом ему удалось избежать гибели.

Так и не дождавшись партнера, марсианин решил вернуться в гостиную. Здесь веселье вышло на новый виток, даже Завара пустился в пляс. Он кружился с Даниель — этой своей пассией, ставшей притчей во языцах. По лицу юбиляра блуждало слабое подобие улыбки. То ли анархистская, то ли просто козлиная бородка задорно прыгала вслед музыкальным тактам.

Когда все шумно уселись за стол, Завара неожиданно поднялся.

Разговоры затихли.

— Богом клянусь, я заслужил эти почести, — произнес он, показывая на видеостенку, где безмолвный монарх с обреченной покорностью постукивал по немому микрофону. — Все мои труды посвящены пространству и времени, и надеюсь, что они оставят след в науке. Но по иронии судьбы главное открытие я сделал недавно, уже после награждения. Оно — вершина, к которой я карабкался долгие годы. Как говорится, сквозь тернии к звездам… Я отдал этому открытию все, что мог: здоровье, молодость… иллюзии, наконец. А это, может, самое дорогое у человека. Не улыбайтесь, — повысил он голос, хотя никто и не думал улыбаться. — Человек без иллюзий и веры — это дерево с обрубленными ветвями. Я выстрадал право на открытие, и оно принадлежит мне, и только мне! — Последние снова Завара почти выкрикнул.

Каждый из сидящих за столом понимал эти слова по-своему, и у каждого они вызывали в душе собственный резонанс.

— Не понимаю… — начала шепотом Мартина, но Эребро тронул девушку за руку, и она замолчала.

— Сейчас вы познакомитесь с будатором — моим детищем. Познакомитесь все. Каждому известно, что структура вселенной зернистая, квантовая. И пространство, и материя, и время состоят из кирпичиков, который некий искусный каменщик сложил в единое целое миллиарды лет назад. Кто он? Природа вещей? Господь Бог? Назовите как хотите, это не меняет существа дела. И не лекцию я вам читаю — большинство из сидящих в ней не нуждаются — а просто хочу в нескольких словах поделиться своими взглядами на мир, в надежде, что они представляют некоторую ценность. Мельчайшие частицы материи — кварки — как вы знаете, давно расщеплены, хотя некогда считалось, что они неделимы. А вот с хрононами — элементарными частицами времени — мне, скажу честно, пришлось повозиться.

В гостиной установилась мертвая тишина, каждый понимал, что сейчас произойдет нечто незаурядное. А Арнольд Завара продолжал:

— Каждая крохотная частичка времени оказалась, как я и предполагал, окруженной мощнейшим защитным полем, словно ядро ореха скорлупой. Природа умеет беречь свои последние тайны! И все-таки мне удалось, черт возьми, разгрызть орешек и добраться до ядра, до сердцевины времени! — Завара пристукнул кулаком по столу.

Гости молча смотрели в его заблестевшие глаза. Даже шарообразные киберы застыли с предметами сервировки в щупальцах, жадно поглощая необычную информацию, до которой каждый белковый был столь охоч. Сильвина хотела сделать им замечание, но не решилась помешать Заваре. Задумавшись о своем, она пропустила часть речи Арнольда и очнулась только тогда, когда он произнес:

— Таков мой сюрприз, который я обещал вам.

— Значит, каждый сможет войти в кабинет и ознакомиться с этим аппаратом? — переспросила Даниель. Мишелю показалось, что ее глаза, и без того огромные, стали еще больше.

— Именно так, — кивнул Арнольд. — Можете туда ходить хоть в одиночку, хоть группами, а потом задавать любые вопросы. Включенный мной аппарат будет стоять посреди комнаты.

— Папа, а будатор не опасен? — спросила Мартина.

— Нет. Пользоваться будатором так же безопасно, как рассматривать амёбу под микроскопом. Только здесь вы будете разглядывать не микроорганизмы, а картины, порожденные памятью пробудившегося времени. Вы — первые из людей, кто увидит это. Вам будут завидовать потомки.

— Осколки вселенной, перемешанные в кашу, — проговорил Эребро, как бы размышляя вслух, и покачал головой. — Пространство и время, раздробленные в прах! Разбуженное время…

— Ожившая память столетий! — восторженно подхватил Арсениго Гурули.

— Довольно, — жестом прервал Завара сыпавшиеся с разных сторон реплики. — Я сам помню газетные заголовки. На три четверти газетчики врут, а на четверть — перевирают. И часто из-за них… Ну, ладно, — провел он ладонью по глазам, словно отгоняя наваждение. — Имейте только в виду, что прибор не доведен до конца, хотя остались, в сущности, пустяки.

— Арнольд, успокойся, — произнес Делион. — Мы верим в твой гений. Но те мельчайшие осколки, которые образуются в приборе… Их энергия фантастически высока.

— Неужели ты думаешь, Атамаль, что я не позаботился о безопасности наблюдателя? — перебил Завара. — Дурного же ты обо мне мнения. Шар окружен защитным полем.

— Каков запас прочности энергетического барьера? — спросил деловито Рабидель.

— Минимум стократный.

— Отлично, отлично, — потер руки марсианин.

Вместе с этими словами кончили бить напольные часы, стоявшие в углу гостиной.

— Я ждал двенадцати, чтобы народился новый день! — торжественно произнес Завара. — Сейчас я включу будатор, уже заряженный рабочим веществом, и это будет начало новой эры!..

— А что взято в качестве рабочего вещества? — поинтересовался Делион.

— Хороший вопрос, — кивнул Завара. — Дело в том, что мой аппарат должен в принципе пробуждать память любого вещества, в каком бы состоянии оно ни находилось. Это могут быть, полагаю, любые частички. Ну, а внешняя форма… Она может быть любой. — Он обвел взглядом стол. — Годится вот эта кожура банана, стакан, ложка. Короче, любой предмет. Ведь атомы вокруг нас в большинстве своем не разрушаются, а только рекомбинируются, перегруппировываются. Помните, у Омара Хайяма? Звонкий кувшин из обожженной глины, — а когда-то это был падишах. Ну, вот. Я вышел из головного корпуса и зачерпнул немного земли из клумбы перед центральным входом. Ждите меня!

Дверь за Арнольдом захлопнулась, но люди за столом продолжали молчать.

— Прометей! — нарушил Арсениго паузу. — Нет, что я говорю? Завара больше чем Прометей. Тот подарил людям только огонь, а Завара — власть над временем, а значит — и над пространством.

— П…причем здесь пространство? — спросил Мишель.

— Одно, молодой человек, неотделимо от другого, — пояснил Арсениго.

— Вы слишком часто, Гурули, упоминаете имя Прометея, — заметил Делион.

— Потому что мы с ним, можно сказать, земляки, — расплылся в улыбке Арсениго. — Я родился и жил в тех горах, к которым он был некогда прикован цепью по воле разгневанных богов.

И тут заговорили все разом, словно рухнула плотина, преграждавшая поток.

— Относительно власти над пространством и временем вы несколько поспешили, Арсениго, — заметил марсианин. — Насколько я понимаю, работа над будатором еще предстоит немалая.

Гурули отмахнулся от реплики, как от надоедливой мухи:

— Ну и что? Важен принцип. А доводка, градуировка и прочее — это дело десятое.

— Не скажите, — нахмурился Делион. — Сейчас аппарат напоминает необъезженного мустанга, который может сбросить седока. Либо завезти не туда, куда надо.

— Все равно лучше скакать на необъезженном мустанге, чем на полудохлой кляче. А мустанга мы укротим, не бойтесь!

Гурули так победно оглядывал всех, словно это именно он, поднятый из ничтожества Заварой и вообще работающий в Ядерном без году неделя, будет доводить будатор до ума. И именно в его руках — вековая мечта человечества.

Сильвине было досадно, что она пропустила разъяснения Арнольда и теперь не понимала, о чем, собственно, идет речь. Нагнувшись к Делиону, который, по ее разумению, лучше всех разбирался в предмете — после, разумеется, Завары — она попросила растолковать ей суть вопроса.

Александр положил ладонь на ее руку.

— Когда Арнольд вернется, мы вместе пойдем в его кабинет, — сказал он. — Я все разъясню вам на месте.

— Спасибо, Атамаль.

Завара задерживался. В гостиной начало нарастать незримое напряжение.

— Послушайте, Даниель, — неожиданно спросила Сильвина. — Какую, собственно, работу вы выполняете в Ядерном центре?

Радомилич вспыхнула:

— Я не обязана давать отчет.

— Зачем отчет. У вас есть физическое образование?

— Нет.

— Я так и думала.

— Если вам неизвестно, могу сказать. Я приготовляю для физиков тибетский чай.

— Не маловато ли?

— Не маловато, — вступился за девушку Делион. — Если бы вы, Сильвина, хоть раз отведали этого напитка…

— Воображаю.

— И вообразить не можете, Сильвина, — вступил в разговор Рабидель. — Каждый раз, когда я бываю в Ядерном… Короче, чай Даниель — напиток богов.

— И я берусь это доказать всем присутствующим! — сказала пришедшая в себя Радомилич. Она достала из сумки, перекинутой через плечо, несколько полиэтиленовых пакетиков и, подозвав одного из шарообразных, попросила принести кипятку и несколько чашек — непременно из китайского фарфора.

Вскоре ароматы экзотического разнотравья заполнили гостиную.

В эту минуту отворилась дверь, и на пороге появился Завара. Несколько мгновений он стоял словно в тяжелой раме и молчал, как будто испытывая терпение гостей. Затем втянул ноздрями воздух, подошел к столу, и Даниель протянула ему полупрозрачную чашку с золотистым напитком. Сделав глоток, Завара произнес:

— Будатор действует. Я включил его. Каждый может пойти туда и погрузиться в его тайны. — Он обвел взглядом гостей и продолжал. — Шекспировский герой говорил: порвалась связь времен. Теперь можно сказать: связь времен наладилась! Итак, кто первый?

Делион поднялся. За ним поспешно встала Сильвина, поправляя платье.

— Ждем ваших впечатлений, — произнес Завара и сделал глоток остывшего тибетского чая.

Они шли в молчании.

— Какое большое помещение, — заметил Делион.

— Проект Арнольда, — пожала плечами Сильвина. — Все сам придумал. Хотел, чтобы его кабинет был на отшибе. Прилетает, улетает — мы не видим и не слышим.

— Сильвина, трудно жить с гением?

— Не просто.

— Сочувствую.

— Арни — человек непредсказуемых решений. С ним общаться — все равно что с тигром.

Они вошли в кабинет и остановились, завороженные. Посреди помещения’на полу стоял полупрозрачный огромный шар, похожий на хрустальный. От него волнообразно струилось слабое сияние, так что шар напоминал пульсирующее сердце. Голубой свет, свет вечности, напоминал людям о неземном, о межзвездных просторах, со всех сторон охватывающих крохотный, с таким трудом обжитый человечий мирок.

— Этот свет я уже видела, — сказала Сильвина.

— Когда?

— Вечером, когда заходила сюда к Арнольду. Шар был еще упакован.

— И свет пробивался сквозь упаковку?

— Да.

— Странно. Очень странно, — пробормотал Александр. — Это наводит на размышления.

Они подошли поближе, разглядывая будатор.

— Похоже на елочное украшение, только раздутое до невероятных размеров, — заметила Сильвина.

На столе продолжала гореть настольная лампа, которую Завара забыл выключить. В круге света, отбрасываемом ею, лежали бумаги, испещренные математическими символами, обрывки перфоленты…