Помоги проекту - поделись книгой:
— Какое замечательное интервью! — ликовал генерал.
— Да? — вежливо удивился граф. — Вы находите?
— Разумеется. Смотрите, какой лаконичный отточенный стиль, какое великолепное презрение к собеседнику, какое владение собой и горделивое сознание собственного «я»!
— А, пожалуй, — внезапно согласился Гизонга.
— Видите ли, — сказал Ангус. — Мне самому никогда не удавалось прилично выглядеть в интервью. Сколько их у меня брали за годы воинской службы, сколько я их давал и на поле боя, и в более спокойной обстановке. Я давал их перед решающими битвами и после победоносных сражений, после героических поединков и яростных атак, после выигранных кампаний, наконец — но всегда получалось, что корреспондент — интеллектуал и даже где-то герой, а я именно в этом бою сильно пострадал на всю свою небольшую голову.
— Обидно, — посочувствовал граф, у которого интервью осмеливались брать только в том случае, если он сам его настоятельно предлагал и писал тоже сам.
— Сперва было очень обидно. Потом я как-то смирился. А это вот —бальзам на мои старые раны. Смотрите, корреспондент выглядит круглым идиотом, причем дама Цица не прилагает для этого никаких особенных усилий.
— Вероятно, этому есть простое объяснение, — предположил маркиз.
— Какое?
— Корреспондент — круглый идиот.
— Мне импонирует эта версия, — признал граф.
— Мне тоже, — покивал генерал. — Но вернемся к интервью.
— Это не все? – удивились вельможи, не понимая, что еще можно вынести из лаконичных ответов рыцарственной дамы, кроме глубокого морального удовлетворения.
— Это только начало, — сказал Галармон. — Немного терпения, и вы поймете, как все чрезвычайно интересно.
— Вас сам Тотис послал! — воскликнул маркиз Гизонга. — А я уже хотел было подзуживать правительство объявить кому-нибудь войну.
— Не нужно, — успокоил его главнокомандующий. — Я вас понимаю, как никто. Еще вчера я готов был записаться добровольцем в любую армию мира, но где-то в глубине души я верил в Кассарию. Она не оставляет своих верных друзей на произвол судьбы. И я не ошибся.
— Мы тоже возлагали на Кассарию, — пробасил главный бурмасингер, пренебрегая дополнениями. — Вам случилось?
— Да, — подтвердил генерал.
— Вам было откровение?
— Мне было интервью.
В комнате повисла почти осязаемая тишина. В этой тишине каждый тщился представить себе, как именно оно было. Из этой паузы большой драматург смог бы развить недурственную интригу и так закрутить сюжет, что и через два часа, в финале, никто бы не понял, в чем там изюминка, но рыцарственный генерал был начисто лишен пристрастия к интригам.
— Я сейчас все объясню, — сказал он. — Итак, я с наслаждением прочитал интервью в пятый раз и задумался. Сперва о даме Цице — где куют и закаляют такие характеры, затем о ее могущественных соплеменниках. Слово за слово, соображение за соображением — и тут я прикинул. А ведь минотавры — один из самых немногочисленных народов, проживающих на континенте. Если вдуматься, их исчезающе мало. Собственно, я и знаю-то всего одно поселение минотавров по эту сторону Бусионического океана.
— Вы знаете какое-то поселение минотавров по ту сторону?
— Ой, не придирайтесь к словам. Разумеется, ничего я не знаю, кроме легенд об Алайской империи, Рийском царстве и прочих романтических бредней. Однако же следует учитывать, что на нашем континенте никто не слышал о государстве минотавров. Существует только один крохотный поселок.
— Малые Пегасики?
— Они самые.
— Любопытно.
— Не то слово. Разумеется, я воспылал интересом, делать-то все равно нечего. Консультировался, наводил справки. И знаете, что выяснилось?
— Нет, — ответили дружным хором вельможи, зараженные лаконичностью дамы Цицы.
— Минотавры, оказываются, все разные.
— Я тоже так думаю, — прогудел главный бурмасингер. — Потому что вот милорд Такангор он где-то мальчик, а его маменька и дама Цица — вы понимаете…
Трое главных сановников Тиронги уставились на него в немом изумлении.
Но Галармона сегодня было не сбить.
— Ах! — воскликнул он. — Я не о том. Я совершенно о другом. Оказывается, минотавры бывают разных национальностей. В смысле, как бы, разных пород. В основном, мы встречаем минотавров, обитающих на нашем континенте — они живут в разных странах, служат в разных армиях. Знаменитая панцирная пехота минотавров на девять с половиной десятых состоит именно из них. При этом у них нет не только своей государственности, но даже и формального вождя.
— У многих обитателей Ламарха нет государств, — возразил маркиз.
— Да, — согласился Галармон. – Но где вы видели, чтобы не было царя, короля, богдыхана, наконец? Вот у гарпий нет страны, но есть столица Турутухли, и царица тоже есть, с короной, троном и скипетром, все как полагается. У троллей то же самое, у диких гоблинов, да кого угодно возьмите… Любая жаба рвется в принцессы — это же азы!
— Ваша правда, — не стал спорить Гизонга. — Это немного странно.
— Это еще что! Слушайте дальше. Итак, есть ламархийские минотавры. Но есть и другие. Обычные минотавры зовут их алайцами. Они верят, что эти алайцы более высокого происхождения, и ведут родословную прямиком от их древних предков с континента Корх, то есть от владык легендарной Алайской империи.
— И они чем-то отличаются?
— В том-то все и дело. Алайцы якобы намного сильнее, крупнее, могущественнее и наделены некими способностями. Обычные минотавры даже говорят о них, понижая голос. С огромным почтением. И вот этих минотавров на всем континенте — раз, два и обчелся.
— Да-да, — заговорил Гизонга. — А ведь правда. Когда я увидел нашего бесценного Такангора в первый раз, я подумал, что он намного крупнее всех виденных ранее минотавров. И способности не стану отрицать. Но там и обстоятельства были такие, что он походил на легендарного героя.
— Интересно, — согласился да Унара. — И он, и дама Цица, несомненно, отличаются габаритами. Но так ли это удивительно, особенно, если учесть, что мы знаем о принципах здорового питания мадам Мунемеи.
— Я тоже так подумал, — Галармон даже потер руки в предвкушении. — Я подумал, мало ли что? И поэтому снова принялся наводить справки. Я исходил из того, что все минотавры не могут веками ошибаться, и если они утверждают, что алайцы — другие, у меня нет оснований им не доверять. Я поговорил с одним из старых своих сослуживцев, и он весьма кстати заметил, что алайцами считались трое знаменитых командиров минотаврской панцирной пехоты. И что герой Кровавой Паялпы и победитель при Липолесье Такангор Топотан, несомненно, относится к этому же виду. А других, в смысле алайцев, он не знает.
Мне до сих пор как-то в голову не приходило, что лично я не встречал ни одного минотавра-алайца во плоти до того, как познакомился с милордом Такангором и, несколько позже, с дамой Цицей.
— А уж после того кажется, что ты лично знавал сотни этих выдающихся существ, — тонко улыбнулся граф.
— Совершенно верно. Дело, вероятно, в невероятной харизме.
Граф подумал, что сегодня во дворце разгулялась эпидемия тавтологий, но говорить ничего не стал. Сколько бы вреда ни наносили тавтологии отечественной словесности, самому отечеству они не угрожали.
— И что вы разузнали?
— О, массу всяких разных странных вещей!
Главный бурмасингер с грохотом передвинул стул поближе к генералу и стал похож на театрала, который занимает лучшее место в партере, чтобы не пропустить ни словца из любимого представления. Впрочем, двое вельмож, если и не проявили свое любопытство столь же откровенно, все-таки заметно взволновались. Причем, настолько, что граф да Унара забыл позвать лакея, чтобы тот достал из специального шкафчика несколько новых бутылок вина, а полез за ними сам, воскликнув:
— Подождите, не рассказывайте! Я сейчас!
— Массу странных вещей, — честно сказал генерал, не пропуская ни буквы. — Во-первых, все известные алайцы, где бы ни жили, кем бы ни работали, в каком бы качестве ни прославились, — все, так или иначе, происходят из Малых Пегасиков. Просто живут они так долго, что становятся старожилами на том месте, где некогда были новичками.
— И знаменитый аздакский телохранитель Асталан, спасший государя Торрика Второго во время Зеленой Смуты?
— И он, — торжествующе ответил Галармон. — Племянник Атентара. Кстати, Атентар, вместе с Мототимом и Скорцоромом, и командовали знаменитой панцирной пехотой минотавров, которая отличилась буквально во всех знаменитых сражениях.
— Не может быть, чтобы втроем!
— Я навел справки. Все точно. Правда, теперь они вышли в отставку, и нынче минотавры-наемники все сплошь ламархийцы.
— А великий, не побоюсь этого слова, тифантийский оружейник Дромацоль? — не унимался граф.
— Внук вот этого самого Мототима. Из Малых Пегасиков.
— Сколько же ему лет?
— Ужас сколько.
— Ишь ты, — вздохнул с сочувствием добрый бурмасингер, который подумал о том, что столь долгая жизнь вообще подразумевает не менее долгую семейную жизнь в частности. А справедливо ли это, чтобы кто-то, пусть даже могучий, грозный и рогатый, так мучился?
— Да уж, — согласился Галармон, думая о том, как хорошо жить так долго: скажем, послужил генералом, потом открыл собственную аптеку, изобрел несколько новых рецептов, а лет триста спустя — айда служить заново. Интересно же снова делать карьеру, как бы и с самого начала, но при этом имея за плечами такой огромный опыт. Плюс ты уже легендарная личность.
— Ну, знаете, — откликнулся Гизонга, чью грудь сейчас раздирали непримиримые противоречия: это же сколько налогов может заплатить такой гражданин, с одной стороны; это же сколько жалованья нужно ему выплатить, с другой.
— Вообще-то… — заметил граф да Унара, думая, что такая длинная жизнь открывает доступ к огромному количеству тайн, которые погребены именно под толстым слоем прошедших лет. А для кого-то этот толстый слой — легкое прозрачное покрывало. Поговорить бы с таким очевидцем хоть пару раз.
— Что уж тут уж, — внезапно подытожил главный бурмасингер, и все с ним сразу согласились.
Что уж тут уж.
— И это еще не все, — сказал Галармон загадочным голосом, которым добрая хозяйка сообщает мужу, что на кухне томятся несколько новых экспериментальных блюд, и она ждет, что он все их попробует.
— Что еще странного вы припасли?
— Оказывается, раз в столетие в порт Амарифа прибывает корабль из-за океана, предположительно, с континента Корх, под неизвестным флагом. Если верить местным амарифским сплетням — под Рийским.
— И они знают, как выглядит флаг Рийского царства?
— Они верят, что знают.
— Допустим. Верить не запрещено. И в этот раз на таинственном корабле прибыла дама Цица?
— Да.
— А век тому? Вы полюбопытствовали?
— Конечно, я полюбопытствовал. Ведь я уже понимал, что коснулся краешка тайны. К тому же, если не любопытствовать, то с тоски можно повеситься в нашем процветающем королевстве. Итак, внимание: сто лет тому нас посетила некая любопытная личность, минотавр Ругорзиг. Правда, его корабль ждал в порту больше полутора месяцев. Он вернулся из путешествия вглубь континента и отбыл обратно, предположительно, за океан. Зато четыре века назад в Тиронгу пожаловал минотавр Мототим, проживающий ныне в Малых Пегасиках. Семь веков тому — Эфулерны, двое: он и она.
— Надо полагать, они тоже остались в Малых Пегасиках. И, надо полагать, все как один — алайцы.
— Верно. Приезжают и остаются. Так редко, так мало. Большинство очевидцев за такой срок успевают состариться и умереть. На экспансию это не тянет, никакой шумихи по этому поводу тоже нет. Похоже, никто и не обращал внимания на эти факты до сегодняшнего дня. Да и не обратили бы, кабы не такая тишь, гладь да божья благодать в стране, что хоть на стенку лезь.
— Да, — сказал граф. — Обычно нам не до незаметных загадок.
— Обычно нам до заметных загадок, и это тоже непросто, — ввернул бурмасингер.
— Чем дальше, тем интереснее, — мурлыкнул довольный маркиз, чье плохое настроение испарялось на глазах, как деньги из кармана транжиры. — А другие данные у вас имеются?
— И еще какие. Спросите у меня, кто прибыл в Амариф триста лет назад.
— Как по мне, это седая древность. Но, судя по тому, как вы притопываете, ответ должен быть невероятно интересным. Так и быть, спрашиваю. Кто?
— Гогил Топотан.
— Тот самый?
— Не может быть.
— Вы знаете еще одного Гогила Топотана?
Поделиться книгой: