Бункер разбитых сердец

– Ага. Ясно. Ну и как? Интересно?

– А что делать? – продолжая смотреть в журнал, спросил Родин.

– Ну… ладно, – смутилась она от такой наглости и ушла.

Ему стало немного неловко. Поймал себя на мысли, что, кажется, в какой-то степени заинтересовался этой женщиной, потому и ведет себя как ребенок. Давно дал себе слово никем всерьез не увлекаться. Ни к чему хорошему это ни разу не привело. Во всяком случае, в его собственной практике. Потому и не обращал внимания на женский пол. Сам. Это они на него обращали внимание. А он выбирал: надо, не надо. А тут вдруг зацепило. Даже захотелось самому проявить инициативу. И это ему не очень понравилось.

Еще немного покрутив журнал, Михаил достал свой новый портсигар и снова отправился курить в тамбур. Там теперь стало достаточно холодно. Гуляющий в щелях ветер вымел оттуда все тепло, скопившееся до начала пути, и Родин, жалея, что не прихватил с собой куртку, стал делать частые затяжки, чтобы поскорее вернуться назад. Кинув окурок в жестяную банку, служившую тут пепельницей, двинулся к двери. Но в этот момент она с грохотом распахнулась и в тамбур вошла она – рыжеволосая женщина. Ступив на шатающийся железный пол, она чуть не упала, если бы Михаил не успел ее подхватить. Пачка сигарет, которую та держала в руке, отлетела в сторону, а зажигалка провалилась между сцепкой на шпалы, что мелькали под их ногами, сливаясь в бурое пятно. Ее извинительное «ой» потонуло в железном грохоте.

Убедившись, что женщина уже держится за металлический поручень, Родин поднял ее сигареты и протянул ей.

– Тут холодно. Вам принести куртку? – почти крикнул он, удивляясь тому, что сейчас предложил.

– Спасибо. Не надо, – крикнула она в ответ, для убедительности отрицательно покачав головой. – Лучше дайте вашу зажигалку.

Михаил дал ей прикурить и решил, что ему стоит взяться за вторую сигарету, составив тем самым рыжеволосой даме компанию. Достал из кармана свой черный портсигар. Та сразу отреагировала заинтересованным взглядом на этот предмет, как Эллочка из «12 стульев» на чайное ситечко, заблестевшее в руках Бендера.

– Надо же, первый раз живьем вижу мужчину с портсигаром! – повысив голос, снова покачала она кудрявой головой. – Да еще и с сигаретами без фильтра. Оригинально.

– Просто удобно. Они не мнутся, как в пачке, – немного смущаясь, словно его обвинили в пристрастии к гламуру, пояснил Родин и снова закурил.

– Ясно. А вы куда едете? – скорее не из любопытства, а чтобы поддержать завязавшуюся беседу, спросила она.

– До конца.

– Да? Я тоже. А вы там живете или по делам?

– Живу. А вы? – тоже пока ради праздного разговора задал вопрос Родин, стараясь не дымить едкой «Астрой» в сторону своей попутчицы.

– И я. На Дзержинской.

– Мм, самый центр города. А я на Степана Разина. Глушь по сравнению с вашим домом.

– Зато получается, что мы оба живем на улицах, которые названы в честь настоящих головорезов. Разин – просто бандит. А про Дзержинского и говорить нечего, – подметила она и засмеялась. – Меня просто поражает, что мы до сих пор живем под несуществующей властью.

Но Михаила поразило другое: эта особа разговаривает не так, как все женщины, которых он знал до нее. К тому же не кокетничает, не жеманничает, не строит глазки. Интересно, кто она? Чем занимается? Он почувствовал, что все более увлекается ее личностью. А та между тем продолжала:

– Конечно, появилась тенденция переименовывать улицы, площади и даже города. Только вот в нашем захолустье это идет как-то туговато. Единственный проспект Ленина переименовали в Московскую. Вот только при этом потерялся статус проспекта и стала просто улица. Хоть и в честь столицы.

– Вы болеете душой за наш город, Светлана. Это похвально. А кто вы по профессии, если не секрет?

– А… А вы сотрудник ФСБ? – вздернула она от удивления брови. – Откуда вы знаете мое имя? Я, кажется, вам не представлялась.

– Но вы, кажется, роняли не только сигареты, но и свой билет, который я поднял с пола.

Она смотрела на него молча несколько секунд, соображая, в чем дело, но довольно быстро до нее дошло:

– Ах, так в нем вы и прочитали! Честно сказать, ни за что не догадалась бы без подсказки. Да, впредь надо быть внимательнее. Ой, знаете, у меня вообще с этим всю жизнь проблема. Вечно все роняю, теряю, забываю. Но это свойственно творческим натурам. Вы спросили о моей профессии. Так вот, я – журналист. Хотя совсем не к такой карьере стремилась. Но так уж сложилось. А вы-то кто – такой внимательный?

– Охранник, – нисколько не стыдясь, ответил Михаил. – Но тоже, как вы, не о таком мечтал. Зато теперь вполне этим доволен.

– Охранник, – повторила Светлана, оглядывая его так, словно впервые увидала. – А вам это подходит. Честное слово. Вы какой-то надежный. И все подмечаете. И на помощь вот успели. Не поддержи вы меня вовремя, я бы точно тут нос расквасила.

В ее словах не было ни лести, ни притворного восхищения, ни лишних заискивающих улыбочек. Она просто констатировала факты, тем самым все сильнее западая в душу Михаила. Очень своеобразная женская особь. Без изюминки, но с харизмой.

– И о чем вы пишете? О жизни местных знаменитостей? – спросил наугад он, вспомнив о журнале, который так нагло у нее позаимствовал. Стало быть, не из женского любопытства она его читала. Скорее из-за профессиональной необходимости.

– И о них, и просто об интересных событиях, которых у нас крайне мало. Вернее, событий-то достаточно, только они все больше негативные. Я не пишу о пожарах, кражах, убийствах и ДТП. Принципиально. Я люблю нести людям радость. А куда тут сигарету выбросить?

– Давайте, – принял Михаил из ее тонких пальцев окурок и бросил в жестянку, что была за его спиной. Туда же и свой.

Оставаться в холодном тамбуре не было смысла, тем более разговаривать тут тоже неудобно. Грохот и лязг мешают. Но продолжить общение, кажется, охота обоим. И как быть дальше? Они ведь не в одном купе, а на разных плацкартных местах. Но тут на помощь пришла Светлана:

– А вы хотите чаю? У меня есть пирожки, – запросто предложила она. – Только вот проблема в том, что я не донесу до столика стаканы с кипятком. Возьмете на себя это жуткое дело?

– Пойдемте, – уклонился от ответа Михаил, открывая перед ней дверь.

В вагоне было по-домашнему тепло, даже жарко. Они проследовали до места Родина. Там, напротив уже сидел какой-то молодой длинноволосый парень с серьгой в ухе и, что совсем не странно, читал все тот же глянцевый журнал, оставленный на откидном столике. Светлана же уверенно продвигалась вперед, не обратив на то никакого внимания. Михаил же на минуту тормознул возле своего попутчика:

– Слушай, мужик, давай так: ты дочитываешь журнальчик на тридцать втором месте, а мы тут пока с девушкой чай попьем. По-моему, обмен равноценный. Идет?

Не ответив, парнишка стал подниматься с сиденья, выразив тем самым согласие.

– Не-не, ты погоди пока. Может, у меня еще не срастется. Но за понимание спасибо, – осадил он его ладонью по худенькому плечу. – Я сейчас. – И он пошел за Светланой, продолжая удивляться самому себе. Зачем он это делает? Просто ребячество какое-то.

Но через пару минут они со Светланой уже пили горячий чай с предложенными ею сладкими пирожками, что напекла ей в дорогу заботливая бабушка, которую она навестила, и болтали обо всем и ни о чем. О тех же своих бабушках, о природе, о работе. Пару раз выходили курить. Перешли на «ты». И к девяти вечера, расходясь по своим местам, им обоим казалось, что они знают друг друга чуть ли не полжизни. Михаил заснул не сразу. Он думал о Светлане. О женщине, которая за долгое до этого время его вполне зацепила. И все никак не мог решить, стоит ли продолжить с ней знакомство? И если да, то каким образом? Он уже отвык предлагать что-то сам, поскольку другие делали это за него, не заставляя утруждаться. Банально спросить номер телефона? Дать свой? Проводить до дома? А может быть, она вообще замужем? Он ведь постеснялся поинтересоваться на этот счет.

Около пяти утра он услышал движение и открыл глаза. То пассажиры уже готовились к высадке. Близилась конечная станция. Длинноволосый парень уже двинулся к выходу, закинув за спину свой небольшой рюкзачок. Родин подивился тому, что сон его был таким нечутким. Наверное, заснул поздно, слишком много думая о Светлане. Кстати, надо глянуть, она-то не спит? Через десять минут на выход.

Оказалось, что она уже вполне собрана. Даже умыться успела, судя по полотенцу, свисающему с ее плеча.

– Доброе утро, – поприветствовал ее Михаил и тут же пожалел, что заглянул к ней, как дурак. Зачем?

– Привет, – слегка улыбнулась она и стала зашнуровывать свои ботиночки, подбитые мехом.

– Это я так, проверить, – буркнул Родин, почувствовав свою полную тут ненужность, и вернулся к себе.

Времени на утренний туалет уже не было. Тем более его наверняка закрыли. За окном мелькали кирпичные высотки города. «Ну вот, – подумал он про себя, – появилась женщина, появились и мелкие проблемы. А что дальше будет? Все вполне известно. Да ну это все к дьяволу!» Но рассуждая таким образом, он сейчас напоминал себе лису из басни Крылова «Лисица и виноград». Не могу достать, значит, он плохой и мне не нужен. А достать-то очень охота. Или не очень? Снова в голову полезли ночные мысли. И, разозлившись на себя самого, он, надев куртку, вышел в тамбур курить.

Состав подходил к станции, замедляя ход. А он все решал, стоит ли проститься со Светланой или лучше и без этого просто сойти и поехать домой, не заморачиваясь. В тамбур вышла проводница, готовая открыть дверь, ведущую на перрон.

– Фу, как накурили вы тут. Надо бы и в поездах это запретить.

Возможно, ее ворчание и подстегнуло Михаила вернуться в вагон. Ступая по ковровой дорожке к тридцать второму месту, он уже наталкивался на тех, кто потянулся к выходу. Светланы среди них пока не было. Он заглянул в ее отсек. Она внимательно изучала содержимое своей дорожной сумки, выкладывая его на столик. Вид ее был озабоченным.

– Ты что-то потеряла? – спросил Михаил, чтобы привлечь ее внимание.

– Да… Кажется… – не отрывая взгляда от своих шмоток, задумчиво протянула она. – По-моему, у меня украли фотоаппарат. Или… или я забыла его у бабушки?

– Так украли или забыла? – слегка напрягся Родин. – Ну, вспоминай быстрее!

В этот момент, дернувшись, поезд остановился. Светлана наконец обратила свой взор на Михаила:

– Украли, – шепнула она. – Блин, он стоит, как чугунный мост.

Не сказав ни слова, Родин бросился к выходу, расталкивая очередь. Вслед ему прозвучал ропот недовольства. Выскочил на перрон, крутя головой в разные стороны. Вот он – патлатый парень. Добрый его попутчик, любезно уступивший на время их чаепития свое место. Кроме него – некому. Пока сидел на месте Светланы, имел прекрасную возможность покопаться в ее сумке. И ведь не побоялся, гаденыш, что пропажа может обнаружиться еще до высадки из вагона. Буквально в три прыжка он догнал быстро удаляющуюся худосочную фигурку с вихлявой походкой и схватил за рюкзачок, резко развернув на себя. От неожиданности парень охнул и, часто моргая, уставился на Михаила.

– Вот что, голубок, ты сейчас быстренько отдашь чужое, и я не стану сдавать тебя в полицию, учитывая твои прошлые заслуги передо мной. О’кей? – сказал он тихо, тоном, не терпящим возражений.

– Да я… – пролепетал парень, но Родин не дал ему договорить:

– Ты, ты. Быстрее. А то передумаю.

Патлатый потупил взгляд, скинул с себя рюкзачок и, расстегнув молнию, достал оттуда черный кофр.

Михаил молча принял его, открыл, убедился, что аппарат на месте, и, не сказав ни слова, отвесил парню хороший подзатыльник. Тот снова охнул, схватившись за голову. А Родин вальяжным шагом направился обратно к вагону. Светлана уже спешила навстречу.

– Это что, он?! – немного задыхаясь, спросила она, видимо, пронаблюдав за разыгравшейся сценой. – Вот подонок! А почему ты его отпустил? Надо было полицию вызвать.

– И что? Мы бы потеряли полдня, – отмахнулся Михаил, чувствуя, если сейчас же не посетит туалет, случится конфуз. – Ладно, забери свою аппаратуру, я пошел.

– Спасибо, Миша. Огромное человеческое спасибо. Я без нее как без рук. Это мой хлеб. Я теперь твоя должница. Сейчас, – и она открыла свою лакированную сумочку. – Вот моя визитка. Там телефон. Ты позвони, если захочешь. Я проставлюсь.

– Я не пью, – лаконично ответил Родин, но визитку взял.

– Тогда приходи на чай.

– Если только с такими же пирожками.

– Заметано. Спрошу у бабушки рецепт. Сама-то я не особый кулинар, – жалобно улыбнулась Светлана.

– Договорились, – поднял вверх ладонь Михаил и, сунув ее визитку в карман, поспешил в здание вокзала. Чертовы физиологические потребности!

* * *

К четырем утра, когда стало выплывать из-за горизонта солнце, запели петухи. Самохваленко заворочался на лавке, откинул с себя лоскутное одеяло и пощупал голову. Не болит. Ночная бражка хорошо подлечила. Бодро соскочив на дощатый пол, пошел к умывальнику. Надо бы побриться, решил он, разглядывая свое лицо в осколке зеркала. И его мысли вновь вернулись к Анне. Теперь она не давала ему покоя. И снова он не знал, как поступить с этим семейством. Есть приказ товарища Тупина, и есть она – Анька. И одно другому мешает, думал он, шкрябая двухдневную щетину опасной, но туповатой отцовской бритвой.

– Ты бы подточил ее, – крякнул тот, слезая с печи. – Вона ремень висит. Знаешь, поди.

Аркадий не стал возражать. И правда, чего торопиться? Барыньки наверняка еще спят. Не в их правилах с петухами да курами вставать. И, ловко натачивая бритву, стал представлять себе, как Анна потягивается в своей мягкой постельке, путаясь в кружевах белой сорочки. Вот так кружева с ним приключились. Не ждал, не гадал. И ведь не расскажешь никому. Даже родным. А чужие и подавно сочтут предателем и контрреволюционером. Тем более товарищ Тупин. И что же такого придумать, чтоб всем угодить? И Аньку не обидеть, и для начальства добросовестным остаться. Трудная задача.

Мать принесла из курятника свежих яиц, разжарила на топленом масле яичницу с салом и густо приправила ее зеленью. В городе такого не поешь. Там все больше столовка с макаронами да сомнительного происхождения котлеты. Хлеба в них больше, чем в самих макаронах. А что поделаешь? Голодуха прет. Все по карточкам. Это ему – Аркадию еще неплохо живется. Феликс Эдмундович заботится о своих чекистах.

Вскоре проснулась и Глафира. Потирая глаза, опустила босые ноги со своей кровати. Только сестре в доме такая привилегия – на перине спать. Откинула назад растрепавшуюся косу:

– Чаво за грохот такой с утра пораньше?

– Поглянь, прынцесса наша пробудилась, – недовольно покосился в ее сторону Аркадий, отхлебывая чай из душицы. – Ты когда работать станешь, корова? Все бока себе отлежала.

Журил он ее, конечно, по-братски. Знал, что много чего на ней тут в хозяйстве. И огород, и курятник, и запасы на зиму. Но деньги семье тоже нужны. Давно он хотел ее на ту же текстильную фабрику пристроить. А была бы поученее, так и в секретариат Губчека можно было бы податься.

– Ладно уж, сынок, ты енто… Глашка и тут нам сгодится, – осторожно пробормотала мать, выкладывая на стол чудом уцелевший крендель с маком и сахаром, что он привез из города.

Посидели. Поспорили по-семейному. Аркадий даже спросил у отца, откуда, мол, Сутуловы могут знать его имя?

– Так я ж им стол на заказ справил. А в следующий год еще и лавки с резными спинками. Они у них в саду, поди, так и стоять. Енто надо ж, запомнили! – довольно крякнул тот.

– А хозяина самого как зовут? Владимир… Отечество-то как? – как бы невзначай поинтересовался Самохваленко.

– А, так енто… Спиридонович они. Ага, Владимир Спиридонович. Недурной мужик. Заплатил хорошо. Хорошо, – закивал отец, готовя самокрутку.

– Ну-кась, стой! – вдруг вскрикнул Аркадий и, чуть не рассыпав на пол табак, вырвал из рук отца клочок газеты. – Ты чаво ж делашь, батя?! Тут же фотография самого Ленина! Вождя нашего! Да ты…

– А шо мине с ей делать-то? Нешто на стенку вешать? – возмутился тот.

– Ты знаешь, батя, тебя за такие дела самого к стенке могут приставить, – понизив голос, произнес сын, сворачивая вчетверо газетный обрывок и пряча себе в карман. – Так что гляди!

Мать учащенно перекрестилась.

– Еще один несознательный элемент! – кивнул в ее сторону Аркадий. – Да вы хоть знаете, кто ваш сын?! Эх, мамаша, подведете вы меня под монастырь с вашими антиреволюционными взглядами. Бога нет, запомни. Как выразился Владимир Ильич? «Религия – опиум для народа»! Во.

– Как скажешь, сынок. Как скажешь, – забормотала мать и снова перекрестилась.

Глафира хихикнула в кулачок и принялась мыть посуду в жестяном тазу. А Самохваленко, обреченно резанув воздух ладонью, натянул на себя кепку, сунул за ремень «наган» и снова отправился к Сутуловым.

Когда подходил к их усадьбе, заметил, что из калитки выходит Анна с каким-то долговязым парнем под руку, рядом девчонка лет двенадцати. У всех плетеные корзинки. Похоже, опять за грибами навострились. Долговязый, никак, братец ее Сергей, что любитель по лесу шастать, а малая – дочь Лидии Васильевны – Лизавета, – рассудил Самохваленко, приближаясь.

Заметив его, процессия остановилась. Анна что-то шепнула на ухо брату. Тот пристально посмотрел в сторону Аркадия, подхватил под руку теперь уже Елизавету, и они, отделившись от Анны, пошли вперед, не оглядываясь. Анна же так и осталась стоять у калитки. Даже приветственно помахала Аркадию. Он чуть было не махнул в ответ, но сдержался, прибавив шаг.

– Доброе утро, Анна Владимировна, – сдержанно поздоровался он, подойдя ближе.

– Здравствуйте, Аркадий Валерианович, – улыбнулась она, теребя ручку большой корзины.

– А вы, никак, опять по грибы? Нешто вы их так любите? – едва сдерживая ответную улыбку, спросил Самохваленко.

– Я? Нисколько. Только что же поделаешь? Впереди зима. Голодно станет. А у нас ведь, сами знаете, шесть ртов здесь. Да еще и Егор в городе. Его тоже подкармливать надо. Не хотите ли присоединиться к нашей компании? – предложила она так, словно они были давними приятелями.

– Что ж, можно, – удивляясь самому себе, согласился Аркадий и, сдвинув на лоб слегка изломанный козырек кожаной кепки, заложил руки за спину и двинулся вперед.

Некоторое время они шли молча по извилистой тропинке, ведущей к лесу. Впереди маячили фигурки долговязого с малолеткой.

– А это ваш братец Сергей? – первым нарушил тишину Самохваленко. – А девчонка – двоюродная ваша сестрица?

– Вы абсолютно правы. Ну, просто настоящий чекист, – похвалила его Анна. – Может, пойдем помедленнее? Что-то я запыхалась.

Аркадий укоротил шаг, но про себя подумал, что Анна лукавит. Дыхание ее было тихим и ровным. Кажется, она просто хочет, чтобы дистанция между ними и ее родственниками увеличилась. Но зачем? Боится за них? Или хочет остаться с ним наедине? Хитрая барынька. С ней надо ушко востро держать.

Когда Сергей и Лиза скрылись за деревьями, Аркадию показалось, что Анна облегченно вздохнула. Даже повеселела, начав щебетать о сегодняшней погоде.