Кеноби

— Я не убиваю, чтобы заставить замолчать. Это больше в твоем стиле.

Хватаясь руками за камни, Оррин заковылял в сторону пустыря. Бен со вздохом двинулся следом — но брел медленно и меч свой уже успел погасить и спрятать под плащом.

«Он не собирается меня убивать», — подумал Оррин, продвигаясь вперед, несмотря на боль. Логично родилась следующая мысль: «Мне пришла новая карта».

Можно убраться с планеты и отправиться в эту самую Империю, где он снова обретет положение в обществе. Ведь у него есть кое-что на продажу: шкура Бена Кеноби. Пропади он пропадом, этот Татуин и все его обитатели. Фермер с трудом выбрался на пустырь, залитый светом двух солнц.

Эннилин нигде не было видно, да и Вики тоже. Маллен покоился на земле возле JG-8. Над его телом пировал массифф.

В ужасе Оррин заковылял к сыну, подволакивая ногу. Массифф, уже успевший насытиться, отошел. Фермер кое-как дополз до сына и, издав скорбный крик, приник к земле. Маллен погиб от рук тускенов, как и его младшенький, близнец Вики.

Где же сама Вика? Прищурив глаза, Оррин увидел слабый след крови и отпечатки ног, ведущие к северному выходу. Чья это кровь — Вики или Эннилин? Могла ли Вика вырваться и бежать к отряду? Если да, ей уже не помочь: с тем же успехом она могла сдаться тускенам.

Держась на почтительном расстоянии, подошел Бен. Оррин оторвал взгляд от кровавой массы, которая когда-то была его сыном. Неужто Бен ожидает, что теперь он покается? После всего, что случилось?

Он злобно процедил:

— Я им расскажу. Расскажу Империи! И тебя сотрут в порошок!

Бен сложил руки на груди и устремил взгляд в землю.

Оррин с усилием поднялся на ноги:

— Ты что, не слышал, джедай? Империя уничтожит тебя — и все, что тебе дорого.

Бен покачал головой:

— Они уже это сделали.

Пропустив ответ мимо ушей, фермер подковылял к своему поврежденному лендспидеру.

— Лучше убей меня, потому что я не шучу! — Он с трудом забрался в машину. — Я донесу на тебя, Кеноби!

— Нет, не донесешь, — сказал Бен. — Я видел твое будущее. Сомневаюсь, что тебе долго осталось.

— По твоей вине!

— По своей собственной. Потому что ты не отступился. — С этими словами джедай развернулся и пошел прочь.

Оррин на мгновение вытаращил глаза, но быстро пришел в себя. Он завел спидер, который отозвался протестующим хрипом. Пути назад не было — там ждали дружинники и головорезы Джаббы. Нет, только вперед, через южный проход, что бы ни лежало на той стороне. Если Вика жива, он отыщет ее — как-нибудь, да отыщет.

Бен лишь безучастно смотрел, как машина рывками движется вперед, останавливаясь через каждые несколько метров. Оррин лупил кулаком по приборной панели: «Езжай, тупая колымага!»

Когда всех детей спрятали, Эннилин возвратилась на пустырь через узкий проем с восточной стороны. Оказаться в последнем прибежище тускенов было само по себе страшновато, но женщина чуть не бросилась обратно, завидев Оррина, который вел потрепанный JG-8 прямо на нее.

Она быстро взяла в толк, что фермер спешит вовсе не к ней, а просто пытается сбежать через южный выход. Выглядел Оррин даже более помятым, чем машина: одежду покрывал слой пыли, рот был в крови. И он совершенно не обращал на нее внимания. Оглянувшись, Эннилин увидела Бена, который стоял метрах в пятидесяти и даже не пытался догнать беглеца.

Когда непослушный лендспидер в очередной раз заглох, Оррин наконец заметил ее. Эннилин едва узнала человека, который столько лет был рядом, — прежней осталась только язвительная усмешка, возникшая на лице при виде ее.

— Бен врал тебе, — самодовольно заявил фермер. Слова его сочились ядом.

Эннилин пожала плечами:

— Ты все время этим занимался.

Оррин осклабился. Но прежде чем он успел сказать что-то еще, из западного лабиринта появилась женщина, которую он знал под именем Красный Глаз. В руках она сжимала гадерффай. Враги наконец-то увидели друг друга. Оррин примерился и вдавил педаль акселератора.

JG-8, казалось, забыл обо всем, что с ним произошло, и понесся вперед. Машина шла на таран. А’Ярк стоически выжидала — и в последний момент швырнула гадерффай: тяжелый снаряд, вращаясь, полетел к цели и с ужасающей силой вонзился в ветровой щит.

Оррина окатило градом осколков — уже второй раз за последнее время ему разбивали ветровой щит, причем усилиями той, кого он разозлил. Но машину это не остановило: лендспидер на полном ходу врезался в тускенку и потащил ее к южному выходу.

Эннилин бросилась за ними. За потрескавшимся ветровым щитом ничего не видать, поняла она, но Оррин продолжал разгоняться. Она остановилась как раз в тот момент, когда спидер разминулся с началом бантовой тропы, ведшей со скалы на равнину. На миг машина зависла, не имея другой точки опоры, кроме собственных репульсоров. Потом рухнула вниз, кувыркаясь в воздухе, и исчезла в каменной глуши.

Бен, отставший всего на несколько шагов, подбежал к краю.

— А’Ярк! — крикнул он.

Эннилин посмотрела вниз. Цепляясь за выступающий камень, на отвесной скале у бантовой тропы висела фигура. Эннилин пробралась сбоку и протянула женщине руку. Та ошеломленно уставилась на нее, и драгоценный камень в глазнице полыхнул светом в лучах двух солнц. Потом тускенка что-то пробормотала, и Эннилин поняла, что ее хватка слабеет.

Подбежавший Бен заглянул через плечо спутницы.

— Ты хочешь жить, — сказал он. — Помнишь?

Какую-то секунду А’Ярк не шевелилась, но затем ее пальцы сомкнулись вокруг руки Эннилин. Вдвоем женщина-поселенец и чужестранец вытащили воительницу на скалу.

Сбитая с ног, но несломленная, А’Ярк встала на колени и воззрилась на дым, который поднимался из каньона внизу. Джандленд не ведал пощады.

— Ты добилась, чего хотела, — сказал Бен.

— Не всего. — Тускенка обернулась. Поднявшись на ноги, она прошла мимо Бена и Эннилин вверх, в сторону плато. — Но уговор исполнен. Вы уходите.

Эннилин кивнула. Уже был слышен топот: тускены могли вернуться в любую минуту. Но в присутствии Бена она не испытывала ни малейшего страха.

— Благодарю тебя, — сказал Кеноби, поклонившись А’Ярк.

Остановившись на входе в лабиринт, женщина-вождь невозмутимо посмотрела на него.

— Ты помни, Бен, — произнесла она. — Ты знай, кем можешь быть. — Сказав это, она исчезла среди теней.

Бен и его спутница быстро пересекли пустырь, задержавшись только у трупа Маллена. Эннилин побледнела и невольно обернулась в ту сторону, где исчез Оррин.

— Мне жаль, — сказал ей Кеноби.

— А мне нет, — ответила она. Затем повернулась и обняла его.

То не был порыв страсти: Эннилин просто повисла без сил после утомительного дня — да еще ночи и дня перед тем. Против таких объятий Бен не мог возражать. Она подняла голову, собираясь что-то сказать, но отшельник ее опередил.

— Не здесь, — сказал он и улыбнулся. — У меня. Вечером.

И легонько подтолкнул ее к тропе, ведущей вниз.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Бен нашел путь домой. Эннилин тоже, и так начался самый трудный день в ее жизни.

Спустившись с холмов, она застала довольно скромное празднование победы. Фермеры ехали в Джандленд на расправу с предателем, а вместо этого вынуждены были сразиться с извечными врагами — гангстерами из Мос-Айсли. И деревенские разгромили городских в пух и прах. Мосеп Биннид, прирожденный математик, на лету прикинул шансы и отказался от дальнейших попыток заполучить Голта. Ему удалось уйти, только корму катера подпалили.

Ульбрек и остальные при виде Эннилин вздохнули с облегчением, но все же остались недовольны, что лишились возможности поквитаться с Оррином. Тут же оказалась и Вика, которую выхаживал доктор Мелл. Раненая девица была в глубоком шоке и никак не отреагировала, когда Эннилин поведала ей о смерти отца.

Вопросы сыпались на нее со всех сторон. К счастью, муж Лили быстро смекнул, что творится у Эннилин на душе, и предложил отвезти ее домой. Он высадил ее у порога и, не проронив ни слова, уехал. Дома изголодавшаяся женщина набросилась на еду, одновременно успевая паковать вещи и с набитым ртом пересказывая удивленным детям все, что произошло за день. Во всяком случае, как она сама в этом разобралась.

Ближе к вечеру в дверь с черного входа постучала Лили. Лицо зелтронки побледнело до нежно-розового. Не переступая порога, она пересказала подруге, о чем говорилось в ее доме — и в других жилищах оазиса.

Все, кто таил обиды на Голтов, не стеснялись их озвучивать, и большинство фермеров поспешили признать, что Бен ни в чем не виноват. Свалить вину на незадачливого чужестранца вполне в духе Оррина, заявили они. Чтобы прятаться в тускенском логове, надо ого-го как перепугаться, говорили фермеры. Или мозгами поехать. Но хоть все и были благодарны Бену за разоблачение Оррина, многих, очевидно, задело за живое то обстоятельство, что он за считаные дни раскрыл тайну, о которой они не подозревали много лет. Пускай Бен и оказался невиновным, он по-прежнему оставался странным типом, и мало кто горел желанием видеть его снова.

Подвергнутая допросу Вика, еще недавно строившая из себя крутую девчонку, разревелась и в подробностях рассказала о том, как Оррин присваивал деньги фонда и устраивал налеты на уклонистов. Затем, опасаясь за свою жизнь, она обрушилась на Колуэллов, заявив, что Джейб участвовал не только в инсценировке налета на Ульбреков, но и во всех предыдущих нападениях. А Эннилин, по версии Вики, знала обо всем с самого начала и зарабатывала на продаже ружей и эля.

Никто не был особенно настроен верить Вике — как и туповатому Зедду, который повторил ее историю слово в слово. Но в бухгалтерских записях, найденных в доме Оррина, — он не уничтожил их то ли из-за спешки, то ли от самонадеянности, — обнаружились доказательства. В файлах были обозначены десятки тысяч кредитов, которые за многие годы — еще со времен живого Даннара Колуэлла — фонд перечислил Наделу за эль, оружие и места в гараже.

С точки зрения Эннилин, в этом не было ничего незаконного, но суммы просто потрясли многих влагодобытчиков победнее, кто увидел во всем этом сговор. Кое-кто из старожилов припомнил, как много лет назад Джабба раздул войну с тускенами, чтобы нажиться на торговле дрянным оружием. Может, и в этот раз имело место что-то похожее? Казалось бы, Эннилин обвинить не в чем — но сколько раз все видели, как Оррин заходит за прилавок и таскает деньги из сейфа с ее согласия. И почему ее частная бухгалтерия оказалась в планшете, который лежал на его столе? Что вообще у двух семей не было общим?

Эннилин знала ответ: мало что. Их связывало слишком многое — и этим отношениям она позволяла углубляться, потому что было проще не спорить с Оррином. Но если в прошлом эти связи обеспечивали ей уважение и относительную зажиточность, то теперь они сделали ее объектом зависти и подозрений.

Все произошло в точности так, как и предсказывал Бен; к его прочим талантам Эннилин теперь относила и ясновидение. Она уже успела отметить про себя, что никто не явился в Надел обедать. Ее положение сделалось безнадежным. Со временем, возможно, ей удалось бы восстановить свою репутацию — живи она на Корусанте и располагай адвокатом. Но здесь, на Татуине, дурные слова разлетались, как песок по ветру, а однажды составленное мнение никогда не менялось.

Эннилин и Лили обнялись со слезами на глазах. Бывшая хозяйка заведения не могла объяснить подруге, что произошло на самом деле и какие у нее планы. Просто пообещала написать.

И закрыла дверь, чтобы пройтись по Наделу в последний раз.

Свет постепенно возвращался. Он был резким и пронизывающим — как и боль.

Небо почему-то переливалось, словно яркий разноцветный вихрь. Ног своих Оррин не чувствовал. Нижние конечности никуда не делись — на них лежали его руки, — но сами ноги и пальцы на них казались чужими.

«Авария, — подумал Оррин. — Я обгорел». Такое с ним уже случалось. Однажды в детстве он слишком долго пробыл под полуденными солнцами без головного убора — и кожа на лице впоследствии так горела и саднила, что даже улыбаться было больно. После этого родители целый день не выпускали его из дома, а лицо обмотали бинтами, чтобы он не трогал его. Ткань на лице напоминала ту повязку, только была грубее.

Да, вот оно что. Его перевязали и отвезли в Бестин. Должно быть, доктор Мелл тоже здесь, советуется с другими врачами насчет лечения. Оррин облегченно вздохнул.

И услышал собственное дыхание.

Что-то закрывало ему рот, какое-то металлическое приспособление, о которое стукнулись обломки зубов, когда фермер открыл рот.

Вспомнился иной случай, когда Оррин летал на другую планету. Он тогда подцепил бактериальную инфекцию, от которой руки и ноги покрылись струпьями и кровоточили. Пришлось провести час в бакта-камере — неслыханное дело для татуинца. В резервуаре он плавал в дыхательной маске. Сейчас на его лице было нечто подобное — только холодное и с оловянным привкусом.

Солнечный свет что-то заслонило. Медленно в поле зрения появилось лицо тускена — но тут же исчезло.

«Нет».

Оррин оттолкнулся от земли обеими руками и немного приподнялся. Увидел свои перевязанные ноги. Почувствовал на руках перчатки. Обмотки на лице и металлические окуляры на глазах.

«Милосердная Вселенная, нет!»

Показался другой тускен.

— Орринголт.

Эти звуки показались Оррину каким-то звериным рыком. Но имя принадлежало ему, и перед ним определенно стоял одноглазый тускен, которого он пытался протаранить. Красный Глаз.

— Я А’Ярк, — сообщил вождь. — Ты жив, Орринголт.

Фермер ощупал неровную поверхность под собой. Он обнаружил, что лежит не на земле, а на каменной насыпи прямоугольной формы.

— Это гроб моего сына, — сказала А’Ярк.

Вместо ответа Оррин покачал головой. В его глазах не осталось влаги для слез. Такие сооружения ему уже доводилось видеть.

А’Ярк схватила его за плечи:

— Есть работа. — Она развернула пленника. Перед глазами Оррина поплыли уже знакомые каменные столпы — и вскоре появился приземистый металлический цилиндр.

Влагоуловитель.

Фермер моментально узнал модель. Тот самый агрегат, который тускены выкрали у Уайла Ульбрека. Но вместо того, чтобы разнести его вдребезги на металлолом, воины поставили его прямо. Теперь они поднесли влагоуловитель ближе к Оррину, и тот понял, что гроб — это уже не просто погребальное возвышение.

Он не станет его могилой. Это его рабочее место.

— Ты дай нам вода, — сказала А’Ярк. — Мы тебя кормим.

Оррин пожал плечами. Те части тела, которые могли двигаться, задыхались под туго накрученными обмотками.

— Мы тебя кормим. И возим, когда идем дальше. И ты будь жить — пока у нас вода.

Оррин услышал свое хриплое дыхание, все громче и громче.

Нет. Нет. Нет.

Вслух он этого не произнес, только подумал. Ибо «нет» было словом, а услышать собственный голос через ротовой раструб значило согласиться с тем, что Оррин уже понял, что отныне он один из них.

Песчаный человек.

Он решил, что никогда больше не заговорит.

Первое солнце уже садилось за горами на западе, когда к подножию холма, где жил Бен, подъехали две машины. Глоумер оставил себе старый потрепанный лендспидер Эннилин, а также мини-фургон, который понадобится Тару для обслуживания магазина. Взамен он отдал два модифицированных спортивных спидера, которые, по прикидкам Эннилин, очень пригодятся в пустыне — или куда еще их с Беном занесет.