Кеноби

— Откуда тебе знать? — Повернувшись, он схватил собеседницу за плечи, чем сильно ошарашил ее. — Я всех подвел. Ты хоть знаешь, сколь многие за это поплатились? И сколь многие платят до сих пор?

— Одного я знаю, — ответила она.

Бен отпустил ее. Его руки в бессилии опустились.

Ей еще не приходилось видеть в глазах других людей такую боль. Что он пережил? Через что прошел? Что, по его собственному разумению, натворил? Каждый день, что она с ним знакома, рождались и разбивались в прах новые догадки о его прошлом. Эннилин попыталась перебрать их все. Трагедия постигла его близких? Он был солдатом, чей поступок стоил жизни целому взводу? Управленцем, чья халатность привела к краху корпорации?

Ее мысли перескакивали с мелких промашек к неправдоподобным трагедиям, и в конце концов она решила, что это не так уж важно. Боль есть боль. Пусть даже Бен причинил кому-то страдания в прошлом, теперь его поведение не представляло угрозы. Ну, разве что собственному счастью.

Все инстинкты твердили: обними его. Но что-то удержало ее.

И она его не обняла.

— Бен, кажется, я поняла. Ты здесь ради того, чтобы искупить вину. Быть может, ради чего-то еще — я не знаю. Но искупление — одна из очевидных причин. Может, тебе станет легче, если ты выговоришься…

Бен покачал головой:

— Нет, не станет. — Бросив взгляд на заходящие солнца, он глубоко вздохнул и распрямился. — Извини. Мы приятно провели время, за что я тебе очень благодарен, но тебе лучше бы успеть домой засветло.

Он повернулся к дому; прежняя сдержанность вернулась. На краткий миг Эннилин пробила его стену самообладания — в этом она была уверена на все сто. Но не сомневалась она и в том, что большего не добьется. Точно не сегодня.

Опустив руки, Эннилин подошла к лендспидеру, на боках которого отражались алые закатные лучи. Она в последний раз оглянулась на Бена.

— Хорошо, — проговорила она. — Я не буду прятаться у тебя под дверью, дожидаясь, когда ты мне все выложишь. Ты расскажешь мне сам, когда придет время.

Отшельник застыл на месте и меланхолично посмотрел на закат:

— Времени у меня хоть отбавляй.

— У меня тоже, — кивнула Эннилин, скользнув в кресло водителя. — Я никуда отсюда не денусь. — Она завела двигатель. — Слышишь меня, Бен? Я никуда отсюда не денусь. И когда ты будешь готов… сам ведь знаешь, что гласит вывеска.

Она скрылась в сумраке, оставив Бена в раздумьях. Полагая, что он отлично понял смысл ее слов.

«В Даннаровом наделе найдется все».

МЕДИТАЦИЯ

Эннилин.

Похоже, тут наметилась проблема. Для нее — а значит, и для меня.

Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Я уже проходил эту проверку — и видел, к чему приводит близость. Давным-давно, с Сири Тачи… вы и сами тогда были рядом.

А потом еще Сатин… Я поклялся, что никогда больше не подвергну никого такому риску.

В том-то и дело: я больше не витающий в облаках падаван. Я понимаю, что узы любви могут выйти нам боком. Природа наших обязанностей такова, что мы подвергаем близких опасности. Хуже того, мы становимся одержимы ими и тщимся всеми силами их защитить.

Признаюсь, порой мне кажется, что джедаи погрязли в самообмане. Не каждый из нас Энакин. И если самая простая забота о близком человеке — в особенности таком добром и отзывчивом, как Падме, — деструктивна по своей природе, то надо признать, что у Силы весьма своеобразный взгляд на добро и зло. Вы сами говорили мне, что джедаи не всегда были противниками близких отношений. И только представьте на минуту: семьи, могущественные в Силе. Понимает ли Сила, чего от нас хочет?

Впрочем, неважно. Главное, что понимаю я сам. Я могу отказаться от любви. Я уже проходил через это. Но я оказался не готов отказаться от того, что получил взамен.

От нашего сообщества.

Я прожил в Ордене джедаев целую жизнь. Да, он был организацией с определенными задачами — но для меня еще и семьей. Я сам так и говорил: Энакин — мой брат. У меня было много братьев и сестер. А также отцов и матерей. И даже один маленький зеленый чудаковатый дядюшка.

У меня больше нет этого дома. Нет семьи.

Почти все мои друзья мертвы.

Я только сейчас понял, насколько кошмарна эта мысль. Она резанула мне по сердцу. Почти все, кого я знал, мертвы. Погублены злобой ситхов.

Орден джедаев всю жизнь был мне опорой, и я не представляю, как буду жить без него. Каково это — быть джедаем-одиночкой?

Вы пытались объяснить мне это, и даже не раз. Вспоминаю ваши рассказы о джедаях, живших вне Ордена, но продолжавших следовать Кодексу. Керра Холт — та, что жила в эпоху Бейна, вдали от Республики. И этот полуджедай, как бишь его? Зейн как-его-там? Зейн Керрик. Он не был членом Ордена, но совершал добрые дела — пусть и сам по себе. Он полагался на своих друзей, и для этого ему совсем не требовалась официальная санкция Совета.

Быть может, и я смогу последовать его примеру. Мне не возродить Орден джедаев, но я по-прежнему смогу помогать другим, как делали рыцари Ордена. Буду сопротивляться Императору — пусть не буквально, но по духу.

Начав, быть может, с Эннилин и Даннарова надела…

Нет. Так я буду следовать только Живой Силе — занимать мысли только настоящим, не думать о будущем, о далеко идущих последствиях, о судьбах государства и общества. Джедай должен заботиться и о малом, и о великом. Я должен. Особенно сейчас, когда больше никого не осталось.

Но все же Эннилин…

Постойте.

Я вдруг кое-что понял.

Мы договорим позже.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

РАЗЛОМ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Окуляры маски тускена сужают поле зрения, но сосредотачивают взгляд на главном. Спустя несколько часов после захода солнц на обширном ранчо к юго-западу от оазиса можно было разглядеть много интересного.

Сквозь линзы был хорошо виден фермерский дом — скопление куполов, которые светились желтым в сиянии восходящих лун. Более крупный, чем многие другие обиталища поселенцев, дом дополнительно освещался фонарями на столбах. Крытые настилы, проложенные по песку, соединяли здание с гаражами.

На этих мостках стоял старик, ежась на холодном ночном ветру. За его спиной была открыта дверь в дом, откуда лился свет и доносились слова его жены, долетавшие даже до северного гребня. По вечерам старый Ульбрек частенько искал покоя снаружи — не изменил он себе и сегодня. Вопреки запрету доктора и жены, фермер попыхивал сигарой и чувствовал себя раскрепощенно и уверенно. Здесь были его владения, и никто не смел указывать ему, как жить.

Еще одного человека заметить было бы труднее, но он выдавал себя движением. Лангер, ночной сторож, закутавшись потеплее, мерно вышагивал туда-сюда. Обычно он стоял неподвижно, но когда старик выходил на улицу, приходилось шевелиться. Лангер считался неплохим стрелком, но ружья в руки не брал уже много лет; приходясь каким-то родственником жене Ульбрека, он получил непыльную работенку — охранять дом. Другие часовые находились в поле — объезжали дозором влагоуловители. Эти механизмы были необычайно дороги стариковскому сердцу.

Наблюдательные пришельцы, которые исследовали ранчо прошлыми ночами, все это знали. Они изучили привычки Ульбрека и организацию обороны, запомнили график движения лендспидеров часовых по периметру участка. После позавчерашней кражи влагоуловителя посреди бела дня Ульбрек увеличил число охранников в каждой машине, но маршруты и графики объезда не изменились.

Налетчики прибыли порознь с двух сторон. На подходе к ферме четверка собралась вместе и побежала гуськом, как делают тускены, пока не заняла заранее облюбованные позиции за северным гребнем. Через окуляры каждый видел одно и то же. Все шло по плану. Оставалось дождаться, когда облака скроют большую из лун.

Облака набежали, и двое налетчиков бросились вниз по склону, стараясь не запутаться в мешковатых балахонах. Остальные двое на вершине дюны вскинули ружья и открыли огонь. Несколько выстрелов погасили фонари на столбах, и ферма погрузилась в темноту.

Лангер первым заметил посторонних.

— Тускены!

В ответ на его крик раздались новые выстрелы. Лангер пригнулся, и пальба утихла, чтобы первая пара налетчиков могла наброситься на добычу. Самый юркий подскочил первым, подняв гадерффай, и ударил тупым концом в лицо Лангера. Сторож рухнул без сознания.

Ульбрек засуетился, услыхав крик часового. Его ружье было на обычном месте, возле самой двери. Но настил содрогался от выстрелов, и фермер не мог добраться до оружия. Он бросился за столб и крикнул в открытую дверь:

— Магда! Зови на помощь!

Поздно. Свалив Лангера, пара разбойников без помех добежала до дома. Коренастый налетчик выбил сапогом боковую дверь и швырнул что-то внутрь. Вспышка — и через пару секунд из дома повалил дым.

Кашляя, из дверей выбралась пожилая женщина и угодила прямо в руки нападавших. Она завопила в испуге:

— Уайл! Уайл!

— Я иду, Мэгги! — крикнул Ульбрек. Но сдвинуться с места не мог: по мосткам барабанили выстрелы. Наконец пальба прекратилась, но лишь потому, что стрелки с боевым кличем ринулись вниз. Старый фермер попытался подняться на ноги, но меньший из разбойников подскочил и, взмахнув ружьем, как дубинкой, ударил старика прикладом в нос. Ульбрек взвыл и с окровавленным лицом грянулся на настил.

Нападавшие выволокли вопящую Магду Ульбрек и швырнули перед домом, на виду у поверженного супруга. Вожак четверки положил ружье и достал из перевязи нож. Ржавое лезвие блеснуло в лунном свете. Фигура в грубом балахоне угрожающе нависла над фермером.

Магда снова взвизгнула. Но ее муж, несмотря на боль, не желал покоряться.

— В Наделе вы не смогли меня убить, ублюдки! Я и сейчас не стану унижаться!

Владелец ножа кивнул. Ответ был ожидаем. Все знали, что Ульбрек покорится, только если пригрозить его жене. Надо заняться Магдой, напугать ее. Для этого можно ей немного попортить кожу — так, косметически. Если будет дергаться, то и сильнее.

Ульбреки испытают страх и унижение, но останутся живы. И если тревожная ночь не убедит Уайла в ошибочности его поведения, то это сделает Магда.

Все пройдет точно по плану. Прежде у них всегда получалось.

Без сучка и задоринки.

Получилось бы и здесь, если бы не таинственный незнакомец, спрыгнувший с крыши галереи.

Он приземлился точно на плечи вожаку, сбив того с ног. Нож вылетел из руки налетчика, когда он ударился о землю. Очки ночного видения под тускенской маской съехали набок. Несколько секунд он ничего не видел, только слышал повсюду вокруг звуки борьбы.

Сдвинув очки, чтобы видеть хотя бы одним глазом, вожак перекатился в отчаянной попытке дотянуться до ружья. Но человек, который прыгнул на него, уже дрался с бывшими мучителями Магды. Именно бывшими, потому что женщина упала на песок, когда закутанный в плащ неизвестный напал на них. Теперь мужчина стоял между хозяйкой фермы и тускенами, проворно уворачиваясь от неуклюжих ударов гадерффаев.

Он прыгнул. Пригнулся. Очередным молниеносным движением поймал один из посохов и кувыркнулся назад, вырвав гадерффай. А когда вскочил на ноги, то снова бросился в свалку, только уже с посохом в руке. Обезоруженный налетчик вдруг упал навзничь — насколько вожак мог видеть одним глазом, он даже не споткнулся, — и перед неизвестным остался только один противник. Гадерффай зазвенели друг о друга, высекая искры в ночи.

С удивительной для своих лет энергией Магда поползла прочь. Самый низкий из нападавших, завороженный картиной боя, даже не пробовал помешать старухе, которая схватила своего окровавленного мужа и поволокла к гаражам. Пока Ульбреки спасались бегством, вожак наконец нашел пропавшее ружье. Он попытался прицелиться в незнакомца, но не смог: маска снова съехала.

Дуэль на гадерффаях меж тем близилась к завершению. Нежданный спаситель Ульбреков выступом посоха поймал противника под руку, отчего тот испустил пронзительный — и совершенно человеческий — вопль.

«Ну все, хватит!» Вожак сорвал с себя маску и очки, вскинул ружье. Теперь, когда глазам наконец ничто не мешало, Оррин Голт смог разглядеть лицо смельчака.

Это был Бен Кеноби.

Оррин уставился в темноту. На секунду ему показалось, что он бредит.

— Ты?

Он нажал на спуск.

Развернувшись, Бен каким-то непостижимым образом сумел отбить выстрел гадерффаем. Разряд просвистел мимо и ударил в одну из опор крыши над настилом — прямо над головой самого маленького из лжетускенов. Мальчишка в испуге бросился прочь.

— Бежим, Оррин!

Фермер выстрелил снова.

Он увидел, как за спиной у Бена один налетчик помогает другому встать. Когда противник отбил и второй выстрел, они двинулись к нему.

Кеноби оглянулся.

— Даже не пытайся, Маллен, — предупредил он. — Маскарад окончен.

В отдалении приоткрылся купол. Оттуда выехал репульсорный грузовик Ульбреков, за рулем которого сидела Магда. Машина заложила крутой вираж и помчалась на восток. Оррин знал: там бараки, а в них — охрана.

Дети тоже это знали:

— Пап, скорее!

И Маллен с Викой побежали за дом.

Бен с удовлетворением оглянулся снова… А потом посмотрел прямо Оррину в глаза:

— Я кое-что подметил сегодня. В одиночку у тебя мало что получается.

Фермер развернулся и побежал.

В темноте к северу от ранчо он увидел двух тускенов, улетающих прочь на мотоспидерах. Зрелище было фантасмагорическое, но по крайней мере Маллену и Вике удалось сбежать. С колотящимся сердцем Оррин припустил через барханы на запад.

«Ну почему я припарковался так далеко?»

Тяжело дыша, фермер обернулся. Скатываясь со склона, он потерял ружье, но возвращаться не собирался. Тем более что на гребне дюны появился Бен. Бродяга швырнул гадерффай Маллена на песок.

Оррин на бегу похлопал по груди. После событий в доме хатта он взял новый бластер, но не намеревался искать его в складках глупого тускенского балахона. Мотоспидер был уже близок, мотор заведен — спасибо юному помощнику.

Джейб Колуэлл, тоже без маски, стоял между спидерами. Было видно, что он напуган до смерти.

— Оррин, скорее! — заорал парень. — Он идет!

Фермер быстро обернулся. Бен все еще стоял на гребне и что-то кричал.

— Оррин, берегись!

Тот решил, что на трюк не поведется. Протянул руку к спидеру…

И в этот миг из темноты на них обрушились четыре фигуры.