Стальные корсары

Эскадра взяла курс на... Токио. Эссен, не слишком раздумывая, решил, что японцам идиома о двух снарядах в одну воронку знакома, и ждать его там, где он уже однажды побывал, никто не станет. К тому же столица есть столица, различных судов в ее порт идет немало, и сейчас крейсера и миноносцы шли строем фронта, с тем, чтобы перехватить как можно больше кораблей противника.

Расчет адмирала оказался верен - японцы действительно не ждали повторного налета, и крейсера остановили, досмотрели и взяли в качестве призов шесть небольших транспортных судов. Еще два попытались уйти, но с ними церемониться не стали, всадив в каждый по нескольку снарядов. Результат оказался закономерен, гражданские пароходы - не крейсера, способные часами вести бой и выдерживать не один десяток попаданий. Прочность не та. В результате оба судна ускоренным методом отправились в гости к Нептуну, а их команды, те, кто спасся, разместили в трюме одного из трофеев. Словом, начался поход удачно.

Честно говоря, идея налета на японскую столицу принадлежала не самому Эссену. Просто новые партнеры, те, что перекупали у него корабли вместе с грузами, попросили его устроить крупную бучу - им нужен был обвал на рынках ценных бумаг. Русским пообещали хороший процент, выплатив часть авансом, а деньги надо отрабатывать. Тем более, сейчас, когда стало больше и людей, и кораблей. Экипажам надо платить - это когда за тобой держава можно петь про веру, царя и отечество. Сейчас же, формально являясь то ли пиратом, то ли (это больше льстило самолюбию) отдельной воюющей стороной, Эссен вынужден был стимулировать своих людей по-другому. Сто рублей в месяц матросам, от ста пятидесяти до двухсот кондукторам... Это не считая доли в добыче. Словом, затратное это дело, содержать свой личный флот. Хорошо еще, не требовалось пока что тратиться на ремонт кораблей, благо «Херсон» позволял решить большинство проблем, но рано или поздно и это всплывет. А потому адмирал был кровно заинтересован в том, чтобы война закончилась раньше, чем закрома корабля обеспечения, отнюдь не бездонные, кстати, начнут показывать дно. Планируемая же операция в случае успеха обещала, как минимум, форсировать события, и потому Эссен решился на эту авантюру. Все же японцы - не идиоты, и если проломить парой снарядов крышу императорского дворца, наверняка станут сговорчивее. Гордость хороша, пока ты силен, но когда тебя бьют, выживание становится как-то актуальнее.

Надо сказать, операция увенчалась полным успехом. Пока «Рюрик» в сопровождении легких крейсеров величественно и неспешно дефилировал в море, топя все, что попадалось на пути (там были почти исключительно рыболовные шхуны, но, учитывая, что большую часть продовольствия Япония получала за счет моря, этот ничтожный урон обернулся потом для нее крупными проблемами), а заодно прикрывая тылы от возможного появления тяжелых кораблей противника, «Цесаревич» занимался собственно городом. Нагло подойдя на тридцать кабельтов и легко подавив ту пародию на береговые батареи, которые местные вояки только начали организовывать, он обрушил на японскую столицу град тяжелых снарядов, благо целиться особо не требовалось - стрельба по площадям, как-никак, по такой крупной мишени почти невозможно промахнуться. В результате Токио вновь горел, его порт был окончательно разрушен, а за каким-то непонятным делом ошивавшийся в нем крейсер «Идзуми» получил два исправно взорвавшихся двенадцатидюймовых снаряда. Один из них разнес в клочья надстройки корабля и учинил пожар, что выглядело страшно и, бесспорно, являлось моментом неприятным, но не смертельным. Зато второй снаряд при минимуме внешних эффектов нанес куда больший урон. Пробив палубу, он достал до днища, и взорвался в одном из самых уязвимых мест корабля, проделав в его незащищенной подводной части дыру размером с добрые ворота. Спасла крейсер от немедленного затопления лишь близость берега, к которому командир успел притереть свой корабль, еще сильнее повредив днище, но не допустив его гибели. Однако позже, через неделю после боя, когда японцы смогли, наконец, подвести пластырь и кое-как откачать воду, выяснилось, что этим неприятности не исчерпываются. Взрывом, как оказалось, повредило еще и киль. Ремонт затянулся, в результате чего этот небольшой, но хорошо вооруженный крейсер не мог выйти в море почти год, и до конца войны участия в боевых действиях не принимал.

Но, пожалуй, самым примечательным моментом оказалось единственное за всю войну успешное применение броненосцем минного оружия. Надо сказать, каждый из крупных военных кораблей имел на борту, помимо артиллерии еще и аппараты для пуска самодвижущихся мин. Толку от них, как оказалось, не предвиделось вообще - броненосец не подпустит противника на расстояние выстрела мины, пока цела артиллерия, а к тому моменту, когда она окажется разбита, корабль и сам уже или пошел ко дну, или готов сделать это. В общем, если для крейсеров-рейдеров самодвижущиеся мины еще представляли какую-то ценность, то для броненосцев они являлись, скорее, обузой. Слишком малыми дальностью хода и скоростью обладало в тот момент это несовершенное еще оружие. Тем не менее, «Цесаревич», подобно десяткам собратьев, построенных в разных странах, таскал с собой четыре аппарата, снаряженных стальными рыбами, несущими в себе изрядную дозу пироксилина. И, в кои-то веки, появилась мишень, по которой их можно было применить.

Один из крупных транспортов, стоящих на внешнем рейде, вместо того, чтобы искать спасения у берега, попытался прорваться в открытое море. На что рассчитывал его капитан, так и оставалось загадкой, поскольку даже если бы ему каким-то чудом удалось прорваться мима пышущего огнем стального гиганта, в море его ожидали крейсера. Но то ли он этого не сообразил, то ли гордость самурайская взыграла, но судно выпустило из труб густые клубы черного дыма и двинулось вперед, стремительно набирая скорость. Очевидно, котлы у него оказались под парами, иначе сложно объяснить такую лихость. Естественно, что на броненосце не могли оставить японца без внимания, и обстреляли его из шестидюймовок.

Промахнуться с двадцати кабельтов сложно, и транспорт моментально заполыхал, его надстройки превратились в руины, а борта украсились симпатичными дырами, но подводных пробоин он не получил. А дальше то ли у судна заклинило руль, то ли просто кто-то решил, что «помирать - так с музыкой», и транспорт понесло прямиком на «Цесаревича».

Вот это было уже опасно - дистанция все же была невелика и стремительно сокращалась, а столкновение с пароходом в восемь тысяч тонн водоизмещением, идущем на двенадцати узлах, сложно назвать приятным знакомством. По пароходу ударило все, что могло стрелять, руль положили до упора влево и разошлись контркурсами в трех кабельтовых - к тому моменту транспорт уже гарантированно не управлялся. При этом кто-то догадался разрядить в сторону японского корабля и минные аппараты левого борта. Именно в сторону - прицеливаться на циркуляции по проносящемуся мимо кораблю практически нереально. Но, тем не менее, одна из мин не только нашла свою цель, но и взорвалась, практически оторвав японцу форштевень. После этого корабль продержался на плаву от силы минуты две, но своей безумной атакой он подписал приговор остальным кораблям - скорее вымещая злость и испуг, чем по необходимости, комендоры «Цесаревича» открыли огонь и по другим кораблям, моментально превратив их в руины. При этом никому и в голову не пришло, что тем самым они лишают себя законной добычи, а Бахирев не стал вмешиваться. Сами поймут, когда азарт боя схлынет, решил он и оказался прав.

Между тем, пока большой дядька громил большие цели и наводил ужас на окружающих, миноносцы, как всегда незаметно, сделали не менее серьезное дело. Народ на юрких корабликах подобрался куда более опытный, а потому сработали они куда грамотнее экипажа «Цесаревича». Войдя под шумок в порт, они разрядили минные аппараты, потопив какой-то японский миноносец (никто даже не успел понять, какой, настолько быстро кораблик исчез с поверхности моря) и три транспортных корабля. Еще один нагло расстреляли из орудий, хотя долбить корабль в четыре тысячи тонн трехдюймовками - мартышкин труд. Тем не менее, после двух дюжин попаданий транспорт все же затонул, но русским он был уже неинтересен - их внимание привлекли куда более заманчивые цели. В результате два крупных, загруженных под завязку угольщика моментально поменяли статус и надолго обеспечили русскую эскадру топливом. Напоследок русские выпустили оставшиеся мины, вдребезги разнеся причалы. Словом, шороху в тот день навели изрядно, а на вываленных прямиком на фарватере якорных минах японские пароходы подрывались еще месяц.

А после того, как русские закончили демонстрацию силы и покинули окрестности разоренной вражеской столицы, эскадра разделилась. Тяжелые корабли совместно с миноносцами и трофейными кораблями отправились на базу, а крейсера, догрузившись топливом, легли на новый курс. В этот раз они нацелились на Шанхай - Эссен решил, что если уж начали нарушать законы, то нет смысла останавливаться на полпути. А брать в Шанхае было что - как минимум, стоило вытащить оттуда крейсер «Аскольд», интернированный в порту после сражения в Желтом море. Конечно, состояние крейсера было далеко от идеального, все же подводные пробоины и серьезно выбитая в бою артиллерия, но имелась вероятность, что корпус успели привести в относительный порядок. Остальное же - дело техники и мастеров с «Херсона», ставших едва ли не самыми ценными людьми эскадры. Разумеется, выцарапать корабль из Шанхая та еще задача, но Эссен не без основания подумал, что раз имеется специалист, уже провернувший подобную операцию, то ему и карты в руки. Пускай хотя бы попытается, хуже не будет, а второй корабль прикроет его, если что - восьмидюймовки остаются восьмидюймовками.

К тому же, Эссена интересовал еще и находящийся на «Аскольде» контр-адмирал Рейценштейн. Большими друзьями они никогда не были, однако к Николаю Карловичу Эссен относился с уважением, и хотел попытаться через него связаться с Петербургом. Связаться с ним и объяснить ситуацию - программа минимум, которую Севастьяненко должен был выполнить любой ценой...

Еще одним вариантом усиления эскадры выглядел крейсер «Диана», тоже прорвавшийся из Порт-Артура, но, по здравому размышлению, его решили не реализовывать. Во-первых, далеко - крейсер ухитрился умотать аж в Сайгон. Ну а во-вторых, сам корабль не выглядел серьезным подспорьем. Девятнадцать узлов парадного хода (это пять лет назад, сейчас еще меньше), слабое вооружение, невеликая автономность. Не зря же в этой войне «сонная богиня» никак себя не проявила, а раз так, то и не стоило терять время и силы, да еще и ссориться раньше времени с французами из-за столь сомнительного приобретения.

На море новости разносятся быстро. Намного быстрее, чем можно предположить, и как это происходит - тайна великая есть. Как бы то ни было, океан словно вымер. Японские корабли не встретились русским морякам ни разу, да и, честно говоря, все остальные тоже. Похоже, все разбрелись по портам и теперь ожидали, когда пройдет гроза. Вполне нормальное и логичное поведение, кстати, хотя бравые лейтенанты на мостиках русских крейсеров и не отказались бы от пары-тройки призов. Но человек предполагает, а Бог располагает, и до Шанхая эскадра добралась без приключений.

Севастьяненко, назначенный адмиралом старшим в их маленькой группе, вынужден был взять на себя тяжкое бремя принятия решений. Иванов, разумеется, обиделся, что хотя он старше и по возрасту, и по времени производства в чин, но оказался в подчиненном положении. Правда, виду не показал, только обращаться стал подчеркнуто официально - хорошо понимал, что достижения недавнего мичмана с его крейсерами весомее, чем у него с едва не погубленным транспортом и парой миноносцев. Тем не менее, осадочек остался, и некоторую напряженность в отношения людей, стоящих на мостиках, он вносил.

Надо сказать, хотя Севастьяненко и был слишком молод для своей должности, а значит, недостаток опыта ощущал буквально во всем, обладал двумя несомненными достоинствами. Во-первых, он был решителен, а во-вторых, его решительность не переходила в самодурство. В драку ради драки, тем более с сомнительными шансами на успех, он не лез, и мысль о лихом налете на порт даже не пришла ему в голову. Севастьяненко даже не подозревал, что именно этому, а не достаточно сомнительным уже в среднесрочной перспективе заслугам, он обязан своему старшинству в этом предприятии. Иванов был как минимум не глупее, и уж конечно не трусливее, не говоря о большем опыте, однако сейчас требовалось умение сначала думать, а потом уже стрелять.

Несмотря на то, что бравый командир «Нью-Орлеана» и был склонен к импровизациям (удачным, как показала практика), от проверенных методов он тоже не собирался отказываться. Тем более, что они позволяли сохранить корабли в относительной безопасности. Именно поэтому к порту он даже не пытался соваться. Вместо этого, как и при вербовке людей с «Цесаревича», на берег была высажена группа казаков с заданием доставить кого-либо из офицеров «Аскольда» на борт флагманского крейсера. Задачка, разумеется, непростая, но вполне выполнимая - все же европейцев в Шанхае хватало, и черты лица казаков особого внимания не привлекут. Опять же, русская речь в городе не экзотика - на тот момент только число постоянно живущих в городе русских переваливало за две сотни человек, а с учетом экипажа крейсера, тоже появляющегося в городе, она должна была окружающим уже приесться. Единственно, перед соотечественниками демонстрировать свое присутствие решительно не следовало - наверняка местные хорошо друг друга знали, а потому риск преждевременного разоблачения, пускай и непреднамеренного, оказывался неоправданно высок. Да и с экипажем «Аскольда» могли возникнуть сложности, поэтому лучше было молчать в тряпочку. Остальное же решали деньги (фунты, естественно, фунты, самая ходовая валюта в мире) и хорошая одежда - и того, и другого своим людям Севастьяненко не пожалел. Только посоветовал, не то шутя, не то всерьез, он даже и сам этого толком не знал, не уделять избыточного внимания шанхайским портовым борделям. Судя по тому, как переглянулись казаки, попал он в точку, особенно учитывая тот факт, что двое из отправлявшихся с казаками моряков в Шанхае уже бывали, и достопримечательности города знали неплохо.

Ну, посетили бравые разведчики бордели, или нет, так и осталось для Севастьяненко тайной. Сам он их об этом не расспрашивал, отчета в расходовании средств не требовал - и потому, что считал себя выше этого, и потому, что глупо в подобной ситуации отслеживать каждый шиллинг. Ну а разведчики не распространялись даже между своих, так что слухи ходили разные, но проверить их был сложно. Да никто и не пытался, если честно - главное, результат был, а победителей, как известно, не судят.

Хотя результат оказался для всех неожиданным. Когда шлюпка подошла к борту «Нью-Орлеана», по штормтрапу поднялся абсолютно непонятный субъект. Шустро поднялся, явно пользовался сим нехитрым вариантом лестницы далеко не впервые, однако по некоторой неловкости его движений любому понимающему человеку сразу становилось ясно - не моряк. И на палубе он, оглядевшись, на русском языке с типичным рязанским «аканьем» потребовал немедленно проводить его к капитану. Словом, типичный сухопутчик, тем не менее, уверенный в своем праве отдавать приказы.

Севастьяненко принимал его в своей каюте, не то чтобы роскошной, все же не так уж велик был его крейсер, но достаточно комфортабельной. Сохраняя на лице максимальное спокойствие, представился и, предложив сесть с интересом начал ожидать продолжения. Гость окинул взглядом помещение, затем несколько секунд в недоумении разглядывал небрежно наброшенный на спинку стула китель Севастьяненко с новыми лейтенантскими погонами, и наконец жестко сказал:

- Я просил привести меня к капитану этого корабля.

- Волею судьбы, командую здесь я. Поэтому вам придется или разговаривать со мной, или дожидаться встречи с адмиралом. Если она еще состоится.

- И почему же она может не состояться? - чуть насмешливо прищурился гость.

Севастьяненко между тем с интересом разглядывал его. Странный человек - во всем средний, мимо такого пройдешь по улице, и не заметишь, даже возраст сходу не определишь, где-то между тридцатью и сорока. Рост средний, телосложение тоже, волосы можно назвать черными, но именно назвать, поскольку жгучим брюнетом данный господин решительно не является. И подстрижены так, что ясно - работал с ними не мастер, но и не профан, словом, цирюльник из тех, которых легко найти в любом уголке мира. Черты лица правильные, без заметных изъянов, шрамов или еще каких-нибудь примет. В движениях чувствуется сила, и вообще крепкий, но - без излишеств. С таким не слишком захочет связываться уличная шантрапа, но и внимания полицейских не привлечет. Опять же, одежда приличная, но небогатая и без ярких элементов. Словом, человек из тех, кто пройдет мимо, не оставив следа в памяти, ничего не зацепив и никакую струнку в душе не дернув. Кругом обычный. И лишь внимательно приглядевшись, начинаешь понимать, что именно обычности-то и наблюдается явный избыток.

- Да потому, - после несколько затянувшейся паузы ответил Севастьяненко, - что я не знаю, кто вы такой и с чего я вас должен куда-то отвозить и что-то вам организовывать. Пока что не вижу в этом никакой нужды.

- Называйте меня... Петром Петровичем. Большего вам пока знать не обязательно. Я представляю здесь разведку, и мой чин заметно выше вашего.

- Надеюсь, у вас найдется что-либо, чем вы можете подтвердить свои полномочия? - без тени издевки поинтересовался Севастьяненко. Для него разом перестала быть загадкой внешность собеседника. Все же, будучи человеком неглупым и уже выросшим из восторженного подросткового возраста, да к тому же изрядно повоевавшим (а на войне взрослеют быстро) он понимал - рыцарь плаща и кинжала во многих случаях должен быть неприметным, уметь растворяться в любой толпе. Конечно, с такой внешностью вряд ли удастся соблазнить королеву, чтобы из ее спальни пробраться в святая святых дворца и узнать там какие-нибудь уж-жасные тайны, но для этого наверняка найдутся совсем другие люди. Так что Петру Петровичу он поверил, и совершенно не удивился его ответу. Даже не обиделся на слегка покровительственный тон, хотя зарубочку в памяти сделал.

- Молодой человек, неужели вы думаете, что я болтаюсь во вражеском городе с кучей бумаг, которые разоблачают меня со всеми потрохами?

- Шанхай - нейтральный порт, - сухо заметил Севастьяненко.

- Вы сами-то верите в то, что сказали?

Ну да, это, конечно, так. Формально Шанхай, как, собственно, и весь Китай, нейтрален, однако на деле отношение к русским (как, впрочем, и ко всем европейцам) откровенно недоброжелательное. Севастьяненко кивнул, соглашаясь, и ответил:

- Я доложу о вас по прибытии на базу - это единственное, что я могу для вас сделать.

- На базу?

- Разумеется. Сейчас командование именно там, здесь старший я.

- Вот как, - разведчик, как показалось Севастьяненко, был заметно разочарован. - В таком случае, когда мы прибудем туда?

- Об этом я вам сообщить не могу, поскольку не знаю сам, - лейтенант демонстративно пожал плечами. - У меня есть приказ, который я обязан выполнить, и я вернусь только когда доведу дело до конца.

- Этот приказ включает в себя угон «Аскольда»? - с усмешкой поинтересовался Петр Петрович.

- Ноу коммент, - на американский манер (у Трампа научился) ответил слегка ошарашенный такой прозорливостью лейтенант.

- Не стоит нервничать, - разведчик усмехнулся. - Ваши действия достаточно легко просчитываемы. Для серьезных людей уже давным-давно не секрет, что именно вы угнали американский крейсер. «Нью-Орлеан», кажется? И именно на нем я сейчас нахожусь?

- Да, - вынужден был согласиться лейтенант.

- Секретом остается только, кто же вы такие, а все остальное давным-давно известно. Собственно, все стало на свои места после авантюры с «Цесаревичем», которую вы провернули весьма, надо сказать, изящно. Мои поздравления.

- Не мне.

- А с этим крейсером, выходит, вам? Не дергайтесь вы так, простая логика. Как еще вы сумели бы оказаться на его мостике...

Севастьяненко кивнул - человек, с которым ему пришлось иметь дело, раскручивал свежеиспеченного морского волка, как ребенка. И, главное, не собирался останавливаться на достигнутом.

- Молодой человек, поверьте, вам лучше немедленно уходить. Раз визит к «Аскольду» просчитали мы, то его предвидят и британцы, это-то вы можете понять? У них лучшая в мире разведка, которая действует уже сотни лет. Да и немцы с французами зашевелились. Даже китайцы что-то пытаются изобразить, хотя это и смешно. Единственные, кто еще не развил бурную деятельность, это американцы. Они, конечно, народ энергичный, но у них просто нет пока серьезной разведки. Только вам и одних британцев хватит. Могу вас обрадовать - крейсер охраняется так, что мышь не проскочит. Хорошо еще, что я смог перехватить ваших людей еще на подходе. Выйти в море «Аскольд» не в состоянии, с него сняты части машин, орудийные замки и боезапас. Уголь догружают только лишь для того, чтобы топить пару котлов на стоянке, не больше. Но главное, вас ищут, в море патрулируют британские крейсера. Даже из Вейхайвея пригнали, решили, видать, что там им делать нечего, на развалинах-то - вы неплохо постарались. Я, конечно, человек сухопутный, но меня заверили: «Нью-Орлеан» хороший корабль. Только вот в одиночку он все равно с парой британских посудин ни за что не справится.

В одиночку? Почему? Именно эти слова едва не сорвались с языка Севастьяненко, но он тут же сообразил - сейчас ночь, лежащего в дрейфе чуть мористее «Хай-Чи» его собеседник попросту не видел, а казаки и матросы предусмотрительно держали языки за зубами. Что же, тем лучше, этому непонятному типу лучше не знать лишнего раньше времени.

- Я обдумаю ваши слова. А сейчас вас отведут в каюту, и не рекомендую пытаться ее покидать без веских причин.

Разведчик поморщился, но перечить не стал. Когда он в сопровождении двух матросов поздоровее отправился в одну из пустующих офицерских кают, благо за нехваткой личного состава свободные места имелись, Севастьяненко некоторое время обдумывал услышанное, а потом вызвал участников рейда. Те подтвердили, что разведчик и впрямь вышел на них сам, когда они пробирались к порту, и только благодаря ему они не наткнулись на патруль. Патруль, что характерно, британский, благо просвещенные мореплаватели везде себя чувствуют, как дома, и на мнение аборигенов по поводу своих действий внимания привыкли не обращать.

Оставалось связаться по радио с Ивановым, чтобы обсудить возникшую проблему. Командир бывшего китайского крейсера прибыл на борт «Нью-Орлеана», и в результате короткого, но бурного совещания было принято решение выдвинуться ближе к Шанхаю и осмотреться на месте, благо крейсеров, которые могли бы их догнать, в этом районе не ожидалось. Все же элсвикские крейсера, так и не нашедшие своего места в британском флоте, во многом превосходили то, что нравилось морским теоретикам империи, над которой никогда не заходит солнце. И уж тем более они были лучше барахла, которое эта самая империя с отнюдь не безграничными ресурсами могла себе позволить держать в этих водах. Словом, уйдут, если что - так единодушно решили оба молодых офицера.

Как оказалось, решение было ошибочным. В путь корабли двинулись уже утром, когда непроглядная ночная мгла сменилась великолепным, невероятно красивым рассветом, окрасившим небо в тысячу немыслимо-ярких оттенков красного. Такого не передаст ни один художник... А три часа спустя на горизонте обнаружился столб дыма. Корабль шел встречным курсом, только намного мористее, скорость его была невелика, и Севастьяненко принял неизвестный корабль за грузовое судно. Это оказалось его второй ошибкой, правда, быстро обнаруженной. Только вот обнаруженной - не значит исправленной, да и заслуги командиров кораблей в том не было.

Севастьяненко как раз обшаривал биноклем горизонт, когда один из свежеиспеченных «мокрых прапоров», активно, хотя и не очень успешно осваивающий штурманское дело, отложил в сторону изрядно потертый секстант и заметил:

- Хорошо идет. Не зажмет он нас?

- Кто? - не понял лейтенант.

- Да вон тот крейсер. А может, броненосец, но мне кажется, все же крейсер.

- С чего ты взял, что это крейсер? - подобрался Севастьяненко, у которого от нехорошего предчувствия волосы встали дыбом даже на ногах.

- Так ведь, вашбро... прошу извинить, привычка. У броненосца дым завсегда гуще, даже когда он не торопится. А тут узлов четырнадцать дает, не меньше.

- С чего ты взял, что это вообще военный корабль? - терпеливо перефразировал вопрос лейтенант. Стоящего перед ним человека он знал хорошо, и на медведя хаживали, и в бой. Так вот, в бою, когда вокруг рвутся снаряды, он не подведет, а здесь и сейчас стушуется и начнет мямлить, очень уж недостатка образования стесняется и своего происхождения. Изучить тех, с кем воевал, Севастьяненко успел неплохо, а потому старался сейчас говорить как можно спокойнее, небрежнее, и ни в коем случае ничем не выдавать свое отношение к ситуации.

- Дым. Слишком слабый, они кардифом топят. На грузовых кораблях на угле экономят, у них котлы попроще, все жрут, но и дымят зато на полнеба. Да и не ходят они обычно с такой скоростью. Разве что лайнер какой.

Севастьяненко задумался. В словах прапорщика был резон. Может, конечно, и лайнер, но в свете того, что сказал пребывающий сейчас в каюте разведчик, крейсера все же вероятнее. Чьи? А не все ли равно. Риск, конечно, дело благородное, но только когда он оправданный.

Вся эта нехитрая цепочка размышлений стремительно пролетела в голове лейтенанта, а еще через несколько минут над крейсером взвилась цепочка сигнальных флагов. «Нью-Орлеан» плавно завалился вправо, а следом за ним в точности повторил маневр, разворачиваясь прочь от Шанхая, «Хай-Чи». Но, как оказалось, их разворот все же запоздал.

Неизвестный крейсер вдруг принял влево, и невооруженным глазом было видно, как увеличивается его скорость. Дым над ним резко сгустился - очевидно, кочегары старались вовсю. На русских кораблях, впрочем, тоже. Только вот чужаку не надо было терять время на разворот, и ход он уже успел набрать. В результате дистанция резко сократилась, и теперь его уже можно было опознать. Лихорадочно зашуршали листы справочников, чтобы привести командиров крейсеров к абсолютно одинаковому выводу - тип «Кресси», или, проще говоря, приговор русским кораблям, вздумай они принять бой.

Пока на мостике «Нью-Орлеана» Севастьяненко руководил подготовкой к бою, видевшемуся если не неизбежным, то очень вероятным, лейтенант Иванов на своем корабле решил-таки вопрос, как их обнаружили. Чуть дальше в море, на фоне неба, он пускай с трудом, но рассмотрел темную колбасу воздушного шара. Вот вам и ответ - британцы заглянули за горизонт и навели на них свой крейсер. Выругавшись про себя и приказав отсемафорить сообщение на флагмана, командир «Хай-Чи» прошел по палубе своего крейсера, ободряя матросов, и поднялся на мостик, самое, пожалуй, незащищенное место на корабле. Потом он, конечно, уйдет в боевую рубку, но пока что положение обязывает. Это у сухопутных в бой посылают, а на море в бой ведут, и любой адмирал знает, что за свои ошибки первому расплачиваться придется ему. Лично.

С борта британского корабля что-то передавали - радиостанция русских крейсеров исправно ловила передачи. Впрочем, понять их не получалось - британцы пользовались шифром. С небольшим запозданием Севастьяненко отдал приказ, и намного более совершенная и мощная радиостанция его корабля прекратила это безобразие. Радист, конечно, запредельным мастерством не блистал, но уж забить эфир набором бессвязных символов оказался вполне в состоянии. После этого все свелось к гонке и приказам добавить ходу, больше от собственного бессилия, чем по необходимости - кочегары и так делали, что могли. Впрочем, у британцев все наверняка обстояло точно так же.

Надо сказать, в происходящем играло немалую роль происхождение крейсеров. Все три корабля были построены на британских верфях, которые были хороши, по британским технологиям, которые были неплохи, и проходили ходовые испытания по британской же системе, которая выглядела откровенно порочной. Если то, что на мерную милю корабль выходил с кочегарами высшего класса, еще можно было назвать логичным, в конце концов, никто не запрещает покупателям иметь у себя таких же, то минимальная загрузка топливом и отсутствие боезапаса, заметно облегчающие корабль, выглядели, скорее, очковтирательством. В результате при практической эксплуатации парадный ход крейсеров оказывался пускай ненамного, на узел-два, но меньше чем по справочнику. В бою же два узла - это роскошь, которую сложно себе позволить и которая может выйти боком.

Вот и сейчас британец, который по паспорту выдавал двадцать один узел, с трудом держал девятнадцать с половиной. А ведь корабль практически новый, серия начала строиться всего шесть лет назад, и головному кораблю не более трех лет с момента ввода в строй, остальным и того меньше. «Нью-Орлеан», детище конкурирующей фирмы, по паспорту давал двадцать узлов, но на его стороне было меньшее водоизмещение и только что отчищенный корпус. Плюс ухоженные, едва ли не вылизанные механизмы - американцы умели следить за техникой. Как следствие, те же девятнадцать или чуть больше. Во всяком случае, дистанция не сокращалась. «Хай-Чи» с принудительным наддувом мог держать двадцать четыре узла. Опять же, теоретически. Но по факту даже без инженерных изысков двадцать один узел у него был, и потому он уверенно обошел флагмана и встал в голове колонны. Все правильно, если что, у него будет лишний шанс уйти.

И Севастьяненко, и Иванов хорошо представляли себе, что произойдет, если британцы их настигнут. У них на двоих две восьмидюймовки, полдюжины шестидюймовых и четырнадцать стадвадцатимиллиметровых орудий, причем стоящие на «Хай-Чи» десять стадвадцатимиллиметровых орудий имели длину ствола всего сорок пять калибров и, соответственно, паршивенькую баллистику. Мелочь калибра пятьдесят семь, сорок семь и тридцать семь миллиметров не стоило даже учитывать. На броненосном крейсере противника имелось два орудия калибром двести тридцать четыре миллиметра, дюжина шестидюймовок, несколько уступавших аналогам, установленным на «американце» и все та же мелочь. По огневой мощи он крыл оба русских корабля, как бог черепаху. Плюс мощный, до шести дюймов, броневой пояс, которого у элсвикских крейсеров попросту не имелось. Да и палуба их была, по чести говоря, забронирована так себе, особенно на «Хай-Чи», где толщина ее составляла несерьезные тридцать семь миллиметров. Словом, поединок грозил русским кораблям уничтожением с минимальными шансами нанести противнику серьезные повреждения.

Гонка шла не то чтобы азартно - скорее, упорно, обеим сторонам не хотелось уступать. Русским потому, что для них это означало плен или гибель в бою, у британцев же взыграл гонор. Да и «Нью-Орлеан» они смогли идентифицировать быстро, а там уж сложили два и два. То есть, разумеется, вряд ли что-то поняли, но то, что крейсер очень желательно догнать, хотя бы для того, чтобы задать вопросы его командиру, сообразили моментально. А характер у жителей коварного Альбиона упертый, как у их любимых бульдогов, и в жертву они вцепились намертво. Клубы дыма над трубами поднимались, казалось, до самого неба, и кованные форштевни вспарывали воду не хуже гигантских плугов. И сейчас командирам крейсеров что с той, что с другой стороны оставалось лишь проклинать эти самые форштевни с таранами. Реликты минувших эпох, в последний раз успешно примененные австрийцами при Лиссе почти сорок лет назад, они съедали у кораблей по нескольку узлов хода. А таранам на проклятия было плевать...

Правда, часа через два после начала гонки первый запал с обеих сторон прошел. Адреналин в крови не может кипеть до бесконечности, особенно в ситуации, когда толком не можешь ничего сделать. Единственные, кто сейчас вкалывал, как проклятый, были машинные команды. Впрочем, практически все матросы так или иначе оказались задействованы в помощь кочегарам и, что характерно, без малейшего протеста - жить хотелось всем. А в остальном работающие на пределе машины и дрожащий корпус перестали восприниматься. Даже вражеский корабль, упорно висящий на хвосте, достаточно быстро превратились в обыденность, став едва ли не привычной деталью пейзажа, и воспринимался соответственно.

Севастьяненко в очередной, уже пятый или шестой раз обошел свой корабль. Просто чтобы не сидеть на месте - бездействие в буквальном смысле слова пожирало его нервы. Нельзя сказать, что он боялся, просто его натуре было противно бессилие, да и привычки убегать лейтенант не имел. Увы, сейчас от него мало что зависело.

Правда, и сетовать на судьбу не стоило. Пока что все шло вполне терпимо. Вцепившийся в хвост их маленькой эскадре английский броненосный крейсер не отставал, но и догнать русские корабли был не в состоянии. Машины пока что работали вполне нормально, да и топлива хватало. То же и со вторым кораблем, Иванов буквально только что передал информацию о состоянии своего корабля. У него даже лучше - не требовалось насиловать машины, «Хай-Чи» и без того держал ход уверенно. Имелись хорошие шансы дотянуть до темноты, а уж там - куда кривая вывезет. Как минимум, появится неплохой шанс оторваться, ведь в темноте британцы смогут охотиться на них, имея в качестве приметы лишь искры, вылетающие из труб русских крейсеров. Не слишком-то надежный ориентир, особенно если немного снизить ход. А найдет - еще неизвестно, кому придется хуже. Ночной бой - лотерея, здесь не все и не всегда решают калибр орудий, броня или даже выучка экипажа. Ночью удача способна легко перевесить все это. И нарваться на выпущенную в упор мину британский капитан вряд ли захочет. Скорее всего, он прекратит преследование, ну а нет... Что же, варианты действий Севастьяненко уже прокручивал в голове, и выбор пока не сделал, но большинство из них обещали неплохие шансы на успех.

А вообще, если честно, связываться с британским крейсером лейтенанту не хотелось. Он, конечно, плевать-то хотел и на британцев, и на то, что они будут оскорблены, однако и дураком Севастьяненко не был. Ночной бой и впрямь лотерея, и как Кресси имеет шанс нарваться на русскую торпеду, так и любой из русских кораблей рискует словить в борт начиненную взрывчаткой дуру калибром в девять с лишним дюймов. А там уж как повезет, иной раз и одного такого снаряда может хватить, чтобы отправить легкий крейсер на дно или, как вариант, нанести ему повреждения, которые не устранят даже левши с «Херсона». Притом, что размен британского крейсера на любой из его кораблей для русских чертовски невыгоден. Это у островитян «у короля много», а у Эссена пока слишком мало, и потеря даже одного полноценного крейсера усложнит действия против остающейся противником номер один Японии. Так что лучше бы британец отвернул. Для всех лучше.

Не отвернул. Даже когда, спустя еще полтора часа гонки, начал медленно, но неуклонно отставать. Очевидно, машины легких крейсеров оказались чуть надежнее или масло, которое не жалея лили на подшипники, лучше охлаждено, а может статься, просто кочегары на британце вымотались раньше своих русских (и, частично, американских) коллег. Севастьяненко рискнул сунуться в машинное отделение всего один раз - и выскочил на палубу, как ошпаренный. Там, под броней, со всех сторон прикрытое угольными ямами, дающими неплохую защиту, располагалось самое защищенное место корабля. И сейчас там царил ад. Температура в машинном отделении поднялась настолько, что и русские бани, и финские сауны на этом фоне смотрелись жалкими неудачниками. Более того, в бане неспешно паришься, отдыхая душой и телом. В машинном же отделении покрытые толстым слоем едкой черной пыли и оттого неотличимые от чертей люди работали, да так, что оставалось лишь удивляться пределам их сил и выносливости. И машины крейсера исправно стучали, превращая огонь и пар в обороты винтов, уверенно толкающих вперед стальную громаду в четыре с лишним тысячи тонн водоизмещением. А может статься, дело тут было не в каких-то особых качествах людей, а просто в том, что все они понимали расклады и очень хотели жить. Ну, и в том, что все же их периодически подменяли, а на британском корабле - вряд ли. Не было там столь могучего стимула, да и вообще, каждый должен заниматься своим делом. Все это так, но пока что британец отставал.

И все же на душе Севастьяненко по-прежнему было неспокойно. Почему? Да просто он не мог понять командира вражеского корабля. Видит, что отстает, но упорно продолжает преследование. Только ведь британцы - не фанатики. Упорные и храбрые люди и отличные моряки, но - не фанатики. А раз так, постараются догнать, но, убедившись, что дело это бесперспективное, отстанут. Но этот чертов крейсер упорно продолжает гонку. Почему? Может, у командира кто-то из родственников погиб во время событий в Вейхайвее? А может, просто надеются, что рано или поздно у беглецов сдадут машины? Нет ответа, и остается лишь продолжать гонку, выжимая последнее из машин и стараясь держать корабли на курсе как можно ровнее, спрямляя его насколько возможно и не давая противнику отыграть на их невольном рыскании даже метра.

Размышления молодого офицера прервал осторожно поднявшийся на мостик кок - худощавый сорокалетний мужик с широким добродушным лицом и окающим говором.

- Вашбродь, может, пообедаете? А то ведь нехорошо это...

Ну, коку позволялись некоторые вольности, очень уж хорошо готовил. К тому же Севастьяненко и впрямь не ел с самого утра, и кишки при одной мысли о еде издали громкое одобрительное урчание. Лейтенант вздохнул и ответил:

- Хорошо, неси сюда. И про остальных не забудь...

Будь на мостике кто-то из «старых» офицеров, непременно скривился бы, но Севастьяненко, вчерашний мичман и миноносник, смотрел на жизнь проще. Буквально через десять минут все, включая сигнальщиков, наворачивали аппетитно пахнущие макароны с мясом. Тяжелее всех приходилось рулевому, отчаянно ловящему носом вкусные запахи, но и его подменили, чтобы мог поесть. Но, к сожалению, возможности хоть немного расслабиться на сытый желудок у командира «Нью-Орлеана» так и не появилось. Едва он закончил с трапезой и с удовольствием отхлебнул дегтярно-черного, хотя и успевшего немного остыть чая, как появился один из матросов, в задачу которого входила охрана утреннего гостя.

- Вашбродь. Там этот... сухопутный вас срочно просит.

- Ну, просит значит просит, - лейтенант вздохнул. - Его право просить, мое дело прийти. Или не прийти. Освобожусь - тогда.

Не то чтобы Севастьяненко был сейчас очень занят, ситуация не требовала его непосредственного присутствия. Просто разведчик, положа руку на сердце, выбрал при их первом разговоре неверный тон. Не стоит обращаться снисходительно к первому после бога, и молодость командира крейсера только усугубила ситуацию. То, что человек постарше, возможно, пропустил бы мимо ушей, или хотя бы заставил себя не обращать внимания на неподобающее поведение гостя, молодого, самолюбивого и, вдобавок, привыкшего чувствовать вкус побед офицера обидело. Нет, он, естественно, этого не показал, но и торопиться сейчас намерен не был. Посидит, подождет, чай, не протухнет. И потому в каюту разведчика Севастьяненко вошел только спустя полчаса, еще раз обойдя корабль и убедившись, что все идет пока, тьфу-тьфу-тьфу, нормально.

Разведчик терпеливо ждал и при виде Севастьяненко встать не соизволил. Поинтересовался только:

- Я так понимаю, что-то случилось?

- Мелкие проблемы, - с деланной небрежностью отмахнулся лейтенант.

- То-то я и смотрю, корабль аж вибрирует. Боюсь, проблемы не такие уж и мелкие, а?

- Это - мои проблемы, и вас они не касаются, - опять же на американский манер ответил Севастьяненко. - Если вы просили меня прийти только для того, чтобы задать этот вопрос, то, простите, не смею более нарушать вашего одиночества.

- Стоп-стоп-стоп, - поднял в примирительном жесте руки разведчик. - Право же, не стоит быть таким ершистым и придираться к словам. Я понимаю, что что-то происходит, поэтому на всякий случай хочу передать вам информацию, которую планировал сообщить вашему командованию.

- Я вас внимательно слушаю, - холодно ответил лейтенант, всем своим видом показывая, что если его заставили сюда прогуляться ради ерунды, то он и сам может заставить кое-кого прогуляться. К примеру, за борт.

- Лейтенант, от нашей агентуры в Великобритании получена информация, что в ближайшее время Японии будут тайно передано четыре броненосца.

- Вот как? - саркастически изогнул бровь Севастьяненко. - Я, конечно, с вашей кухней не знаком, но полагаю, что о подобном нарушении всех писаных и неписаных международных норм будут знать максимум несколько человек на самом верху. И что-то я сомневаюсь в их желании сотрудничать с нашей разведкой.

- Такой ход мыслей лишний раз доказывает, что вы с нашей кухней и впрямь незнакомы, - голос разведчика звучал устало. - У них там куча групп, и каждая имеет собственные интересы. Что хорошо одним джентльменам, может совсем не устраивать других, и они на многое пойдут ради своих целей.

- Предположим, я вам поверил. Детали?

Слушая то, что говорил ему Петр Петрович, Севастьяненко тихо зверел. Конечно, у разведки свои правила и свои игры, но если бы этот идиот заранее сообщил ему, какие сведения имеет в своей излишне осведомленной голове, его крейсера сейчас на всех парах шли бы к базе, а не удирали от британского корабля. Однако додумать эту мысль он не успел.

- Вашбродь! - в каюту, буквально отшвырнув часового, вломился сигнальщик, один из тех, что еще недавно вместе с лейтенантом отдавал должное походной кулинарии. - Там вас старший офицер на мостик требуют. Говорят, срочно...

Когда лейтенант вихрем взлетел на мостик, ему даже не дали задать вопрос. Просто сунули в руки бинокль и ткнули пальцем. «Хай-Чи» как раз немного принял вправо, открывая панораму, и прямо по курсу Севестьяненко увидел два крупных военных корабля, неспешно разворачивающихся им навстречу. Что это за корабли, определить было сложно, но чувствовали они себя явно уверенно - стало быть, или британцы, или японцы. Так вот, куда гнал их броненосный крейсер упорно пыхтящий за кормой. Русские сами сунули голову в ловушку, и она аккуратно захлопнулась.

Япония, это же время

Флот - это не корабли. Точнее, это не только корабли. И даже не только корабли и люди, что на них служат. Флот - это нечто большее, невероятно сложное во всех планах бытия, впитавшее в себя и технику, и людей, и традиции, и готовность к самопожертвованию, и умение со всем этим управляться, и еще многое, многое другое. Сейчас адмирал Того, которому предстояло фактически заново создать флот, красу и гордость империи, понимал это как нельзя более.

Пожалуй, создавать его с нуля было даже проще. Тогда они не имели собственного опыта, собственных традиций... Да что там, они не имели даже людей, способных понять, что именно создают. В такой ситуации самым простым и, наверное, самым правильным было принимать на веру слова британцев, лучшей морской нации в мире, и слепо копировать их действия. Так они, в принципе, и поступили - и смогли быстро создать флот, может быть, не самый лучший, но вполне боеспособный. Тогда они оказались правы...